Взглянув на него и отбросив в сторону тот факт, что перед ним был андроид, а не человек, Келс внутренне ужаснулся. И сказал бы, что человеку, который сейчас согнулся перед ним и хрипел, держась за стену кабинета, очень и очень плохо. И это — если оставаться в неподходящих к данной ситуации узких рамках нормативной лексики.
Виттер был настолько поражен состоянием андроида, что подбежал к нему, желая помочь. Но Блейк отстранил его вялым взмахом руки. Отстранил, доковылял до дивана, который был неподалеку, и свалился в него.
Требовалось что-то спросить и сделать. Но Келс, привыкший — за исключением нескольких, особенно эмоциональных разговоров с андроидом, состоявшихся в ту пору, когда Блейк искал Аву, — к тому, что двухметровый блондин и мечта сопливых малолеток кажется, почти неуязвим, не знал, что надо делать. Что делать с андроидом, когда ему плохо?!
«Так, рассуждая логически… — торопливо соображал Келс. — …Не так важно, что он андроид, правда? Он похож на нас, на людей. Значит…». Виттер схватил телефон и начал спешно набирать номер знакомого врача, но Уильям, сумевший сквозь плотный, душный дурман, окружавший его, заметить это, покачал головой.
— Не надо… Никого не надо!
— А что мне с тобой делать?! — закричал, то ли от волнения, то ли уже от страха, Келс.
Безумно яркие, блестящие глаза туманно уставились на Келса.
— Не звонить мне… пока. Я же здесь…
Келс ошарашено посмотрел на Блейка, и на такую смешную шутку ничего не ответил.
— Что делать, Уильям? Как помочь?!
— Воздух… больше… — задыхаясь, прохрипел Блейк, поплотнее укладывая себя, правда, без особого успеха, на диван.
Голова ужасно кружилась, и он боялся, что упадет. «Лучше отключиться на диване… успеть…» — бормотал он себе, подползая к спинке дивана, чтобы лечь поудобнее. Вытянуть руки вдоль тела, вытянуть длинные-длинные-длинные ноги… Сквозь свой плотный, душный туман, он слышал, как застучали, — громко и сердито, — раскрытые окна. В кабинете Виттера, если он верно помнит, было одно панорамное окно, и два поменьше. С ними-то, надо думать, сейчас и сражался невысокий адвокат. Андроид представил эту картину, и она ему показалась настолько забавной, что он засмеялся. А на самом деле захрипел: так его лающий смех услышал Келс.
— Уильям! Слышишь меня?! Что еще сделать? Ответь!
Блейк его слышал. Только сказать ничего не мог. Рот с пересохшими, белыми губами, открывался беззвучно, но сказать о том, что нужно нажать на солнечное сплетение, не получалось. «Вернее, на то, что осталось от солнечного сплетения», — проворчала андроиду его операционка, сосредоточенно и усердно латая его изнутри.
Каким-то образом Уильям сумел зацепить свою вечно сползающую, безвольную руку за мелкую пуговицу на рубашке. Виттер, напряженно наблюдавший за ним, отбросил ее в сторону не слишком любезно, и расстегнул пуговицы. И, как Роберт Мор когда-то, ошарашенно уставился на то, что увидел. Разорванная, рваная, разрезанная непонятно на какую глубину, кожа. В шрамах. От шеи до пояса. Ран было так много, что за ними Келс далеко не сразу разглядел то, что еще можно было, хотя бы с каким-то усилием, назвать кожей. Это стало первым, что поразило Виттера. А вторым…
«Почему несколько ран — свежие?» — думал Келс, наклоняясь над андроидом. Прикасаться к рассеченной коже, исходящей сукровицей и белой кровью, он не рискнул. Только снова, отследив слабое движение Уильяма, убрал его руку в сторону. На этот раз аккуратно. И снова схватился за телефон.
— Не нужно… говорю… нажми…
Виттер наклонился ближе, расслышал еле выходящий из губ андроида шепот, и нахмурился.
— «Нажми»? Что? Что ты сказал?!
Рука Уильяма снова поползла вверх, к грудной клетке. И Келс, наконец-то, понял. Сложив ладони на груди Блейка подобием креста, — вполне пригодного для искусственного дыхания, — Виттер осторожно опустил руки вниз. Рассеченная кожа андроида под его ладонями разошлась в стороны легко, — как лепестки теплого, нежного цветка. И очень скоро руки Келса закрасились белой кровью андроида.
Оглушенный стуком собственного, дикого сердца, Виттер глубоко вздохнул, и на секунду закрыл глаза. Пот побежал по его лицу, закапал мутно-белыми каплями вниз, на раны Уильяма.
Разозлившись на себя за волнение и страх, Келс отклонился назад, выхватил из нагрудного кармана платок, и вытер им лицо. Стало немного легче. А потом он сорвал с себя пиджак, развязал ненавистный галстук, и снова склонился над андроидом.
И снова нажал на грудь. Ладони вновь увязли в теплой, светлой крови. Но в этот раз в руках Келса, похоже, было больше силы. Может, он совладал с собственной паникой?.. Глаза Уильяма, нестерпимо яркие и резкие в своей небесной лазури, открылись. И, кажется, посмотрели на него благодарно. Убрав руки от груди андроида, Келс выпрямился, и стал внимательно следить за Блейком.
Время шло. Виттер несколько раз убирал, — промакивая бумажными полотенцами, — скопившуюся кровь из ран. И она, наконец, остановилась. Перестала идти. Весь пол возле дивана был усыпан белыми, смятыми салфетками. Келса это не тревожило. В кабинет, в открытые настежь, высокие окна, летел ветер. Теплый и знойный, пропитанный солнцем, но все же… «Лучше, чем ничего?» — растерянно думал Келс. В голове его заметалась мысль о том, что Блейку может помочь лед. Наверное. Если приложить его к ране? Но так ли это, Виттер узнать не успел: взгляд Уильяма уже не проплыл мимо, а сфокусировался прямо на нем, на его растерянном, тоже бескровном, лице. И губы Блейка (Келсу казалось, что они неразличимы на его белом лице) прошептали:
— Спасибо…
Виттер помнил, как шумно выдохнул, и, отвернувшись, поднялся. Заходил по комнате. Ему сделалось так жарко, что впору было самому сбросить весь этот плотный, тяжелый костюм. Погруженный в свой медленно отступающий страх, Келс не сразу заметил, что Блейку становится лучше. Он понял этот только тогда, когда почувствовал на себе его взгляд. Яркие, как летнее небо, голубые глаза, следили за ним, не отставая. И Келс остановился, закруженный собственной, беспрерывной ходьбой по кабинету.
— Тебе лучше? Правда, лучше? Уильям?
Светлая голова с потемневшими от пота волосами, медленно кивнула. Келс выдохнул, растер шею и снова забился маятником по кабинету.
— Пожалуйста… сядь. Плохо. Смотреть на тебя.
Виттер резко оглянулся. Осекся в движении. И сел в кресло рядом с диваном, на котором лежал Уильям.
— Что еще сделать? Как помочь? Позвонить в больницу?
Тонкие губы еле затянулись улыбкой.
— В больницу? Такому?..Меня не возьмут. Не человек, с белой… начнут выяснять… причинят Эви вред…
— «Эви»? Что за «Эви»?
Со стороны андроида послышался краткий, усеченный смешок. Но даже в этой краткости Виттер расслышал насмешку. «Как ты не можешь знать Эви?» — спрашивал он.
— Ава Полгар. Для меня она Эви. Стала. Давно. И теперь — всегда…
«А-а-а-а!..» — хотел было протянуть Келс, но вовремя остановился, лихорадочно собирая из разбитых фрагментов общую картину.
— Но это же не она? Не она?.. Тебя?
Смешок повторился. Теперь он говорил, что Келс, оказывается, бывает очень глупым.
— Другие… люди, — прошептал Уильям, переводя взгляд вверх, в потолок.
— И-и-и… что теперь делать? То есть как… — шептал Виттер, сам не понимая, что именно хочет спросить.
В его душе, внутри него, росла паника. Такая, какой он еще не знал. И Келс лихорадочно пытался сообразить, что делать? Уильям вышел из строя, помочь в их общем деле он теперь не сможет, а ему одному не… Как успеть, как за всем уследить?! Присмотреть за Авой, вести дела?..
Виттер с опозданием понял, что снова отключился от реальности, ушел в свои мысли. Резко тряхнув головой, он посмотрел на андроида и вновь удивился тому, что увидел. Опустив ноги на пол, Блейк сидел на диване, и осторожно, через равные промежутки времени, которое он отмерял тихим счетом, нажимал на свою грудь основанием правой ладони. Он был занят этим так усердно и так сосредоточенно, что совершенно не следил за тем, как белая кровь снова потекла из ран на груди. Стекая, падая вниз, она оставляла следы на коже Уильяма, и на черных брюках. Заметив подобие улыбки на лице андроида, Виттер похолодел. И только потом отметил про себя, что Блейк уже не выглядит так мертвенно-жутко, как в первые минуты приступа. Может, поэтому Келс, еще не слишком уверенно, но решился спросить:
— Что это все такое?
Уильям перевел на него взгляд и тихо сказал:
— Шрамы теперь не заживают.
Кожа на голове Келса отъехала назад. А Уильям продолжал:
— Мне понадобиться ваша помощь, Келс. Я вынужден о ней попросить.
— Что надо делать? — сухо сглотнув, уточнил Виттер.
Он, не моргая, смотрел на шрамы Блейка, и, как завороженный, не мог отвести глаз. А внутри него опять, нашептывая свои пьяные песни, рос и шипел ужас.
— Кровь скоро снова успокоиться. Но вы можете обработать шрамы, Келс? Там, на спине? На груди я смогу сам.
На тонких губах Блейка растянулась слабая улыбка, призванная смягчить просьбу и сделать ее не такой страшной для человека.
— Чем? — только и спросил Виттер, чувствуя, как остро царапает в сухом горле.
Уильям пьяно отклонился в сторону, протянул по дивану свой пиджак, который успел снять перед тем, как завалиться на диван, и достал из его внутреннего кармана небольшую баночку со светлой, плотной и вязкой мазью, плотно закрытую крышкой.
— Этой мазью Эви…
Уильям тряхнул головой, и ударил себя основанием ладони по правому виску.
— Возьмите. Если вы не против помочь мне.
Келс ничего не ответил. Не знал, — что, и не знал, — как. Звучащее сейчас подобие едва ли не светской беседы поражало его, вгоняло в ступор. Он никак не мог соединить в своем сознании то, что слышал и видел относительно Уильяма Блейка сейчас, с тем, что он думал о нем раньше. На лице Келса еще надолго застыло крайнее изумление. И смягчилось оно, почти скрывшись из его черт, только много позже, за те несколько десятков минут, что он долго и обстоятельно обрабатывал шрамы Блейка на спине. Да, его ожидало новое удивление. И новые шрамы. На спине андроида. И Виттер, взглянув на спину Уильяма, снова ощутил растущую внутри панику и ужас. Время помогло Келсу взять себя в руки. И в какую-то минуту из того бесконечного молчания, что застыло в кабинете, он отрывисто прошептал:
— Кто это сделал с вами, Уильям?
Андроид повторил все то же:
— Другие люди. Не Ава Полгар. Конечно, не она. Не Эви…
— Но Ава знает? — продолжал настаивать Келс, осторожно касаясь шрамов.
— Да. Мы...
— Что?
— Разошлись из-за этих шрамов? Так это говорят?
Келс замолчал. А потом осторожно спросил:
— Ава этого не поняла? Не… приняла ваши…
— Наоборот, — лицо Уильяма исказилось мукой. — Она приняла их слишком близко к своему и без того раненному сердцу. Но я… Мне, знаете, противно думать, что она будет касаться их. Зачем ей такое уродство?
— Может быть… — начал Келс.
— Она и так слишком много плакала из-за меня!
На этих словах Уильям вздрогнул, и, скомкано прошептав «спасибо», попытался натянуть на себя рубашку.
Виттер остановил его резким движением руки.
— Подождите!
Осмотрев кабинет, Келс устремился к дальнему шкафу, который, как был уверен Блейк, был забит только документами. Но адвокат, порывшись в одном из ящиков, — и вышвырнув, от нетерпения, какие-то коробки и папки на пол, — вернулся к андроиду отнюдь не с бумагами.
— Вот! Закройте раны.
Келс протянул андроиду запечатанный, большой, прозрачный пакет, внутри которого оказался эластичный и плотный, белый бинт.
— Что с этим делают люди? — нахмурившись, уточнил андроид.
— Фиксируют раны.
— Не понял.
Посмотрев на раскрытые шрамы Уильяма, Виттер непроизвольно вздрогнул и объяснил:
— Надо обработать раны на груди и закрыть все бинтом. Так вам наверняка станет легче. Раны будут в покое, и… Может, конечно, станет жарко. При таком солнце в Пало-Альто, но…
Уильям, подумав и внимательно рассмотрев бинт, кивнул.
— Вам нужна помощь?
— Нет, благодарю. Теперь я сам.
Виттер не поверил бы, если бы ему сказал это кто другой, но Блейк, явно смутившись своего вида и ран, взял баночку с мазью и пакет с бинтом, очень медленно поднялся с дивана, и, только отойдя от адвоката на приличное расстояние, неровно проговорил:
— Спасибо, Келс. Я вам очень благодарен. Вы спасли меня.
— Я… — хотел перебить его адвокат, но ощутив, как к горлу подкатывает ком, остановился.
Он чувствовал себя ужасно. Так же отвратительно, как в тот день, когда узнал из отчета Блейка о прошлом Авы. Сердце пронзила острейшая боль. А стоило вспомнить обо всем, — об Аве, и, теперь, об Уильяме, — как к глазам неожиданно подступили слезы. Такие моменты, — с закаленным постоянными боями с худшими проявлениями человеческого общества, — сердцем Келса случались не часто. Но вот, теперь… Сначала Ава, сейчас Уильям…
Келс, быстро отвернувшись к окну, сильно сжал переносицу и сделал глубокий, судорожный вдох. И ощутил, как оно поднимается. То поглощающее чувство, которое приходило к нему всегда, только в такие моменты. Чувство такой острой, отчаянной и нестерпимой боли, из-за которой он больше ничего не хотел. Не хотел ни этого мира, ни этого света, ни этого воздуха… «Что за звери обитают в нем? Что это такое? Как можно?» — горели, безмолвно спрашивая, зеленые глаза Келса. Горели, и не находили ответа. Горели, и не обращались ни к кому. Просто потому, что обратиться с таким было некуда, ни к кому… И потому, что он сам, каждый день своей жизни, встречал таких зверей. В залах судов, за решетками, на допросах. Многие из них, прослышав о нем, как о лучшем, хотели его, такого адвоката, себе. Но Келс продолжал стоять на шаткой, светлой досточке света и мира. Надеясь, что так, вместе с ним, они, может быть, станут чуть ярче и крепче.
— Простите меня, Уильям.
Андроид, уже закрепивший конец бинта под его нижним краем, на поясе, в удивлении оглянулся на Келса.
— Я снова должен признать, что был очень сильно неправ в вашем отношении.
— Вы тоже не перестаете меня удивлять, Келс Виттер. Извините, что напугал вас этим видом.
Келс отрицательно замотал головой.
— Нет! Я… если вам будет еще нужна помощь, такая же… Я помогу. И хочу сказать, что это очень жаль. Не отталкивайте Аву. Она очень добрая. Я не знаю, как она это смогла, после всего… Но если вы оттолкнули ее из-за ран, то… Это напрасно. Это очень больно. Тем более, когда она так сильно вас любит.
Теперь уже, — как это давно повелось в общении Блейка и Виттера, — Уильям, в свою очередь, смерил адвоката немым, изумленным взглядом.
— Она сама мне сказала. Однажды. Вы тогда оба были уже в Назаре. И у вас тогда, как я понял, не все ладилось…
Андроид отвернулся, накинул рубашку на плечи, и, все еще теряясь от услышанных слов Келса, и от нового ощущения, которое заключалось в том, что ткань от одежды больше не тревожила его шрамы, застыл на месте.
— Уильям?
Едва заметный поворот головы в сторону Виттера.
— Давайте встретимся здесь через три дня. Срочное дело, о котором я вам сказал, подождет.
— Уверены?
— Да. Я слежу за ситуацией.
Уильям кивнул, вернулся к дивану, забрал пиджак, и, оглянувшись, сказал:
— Тогда до встречи, Келс Виттер.
Адвокат глубоко вздохнул, возвращаясь из мыслей в реальность. Вот так, думал он, и получилось, что Ава и Уильям снова столкнулись в его кабинете.
Виттер был настолько поражен состоянием андроида, что подбежал к нему, желая помочь. Но Блейк отстранил его вялым взмахом руки. Отстранил, доковылял до дивана, который был неподалеку, и свалился в него.
Требовалось что-то спросить и сделать. Но Келс, привыкший — за исключением нескольких, особенно эмоциональных разговоров с андроидом, состоявшихся в ту пору, когда Блейк искал Аву, — к тому, что двухметровый блондин и мечта сопливых малолеток кажется, почти неуязвим, не знал, что надо делать. Что делать с андроидом, когда ему плохо?!
«Так, рассуждая логически… — торопливо соображал Келс. — …Не так важно, что он андроид, правда? Он похож на нас, на людей. Значит…». Виттер схватил телефон и начал спешно набирать номер знакомого врача, но Уильям, сумевший сквозь плотный, душный дурман, окружавший его, заметить это, покачал головой.
— Не надо… Никого не надо!
— А что мне с тобой делать?! — закричал, то ли от волнения, то ли уже от страха, Келс.
Безумно яркие, блестящие глаза туманно уставились на Келса.
— Не звонить мне… пока. Я же здесь…
Келс ошарашено посмотрел на Блейка, и на такую смешную шутку ничего не ответил.
— Что делать, Уильям? Как помочь?!
— Воздух… больше… — задыхаясь, прохрипел Блейк, поплотнее укладывая себя, правда, без особого успеха, на диван.
Голова ужасно кружилась, и он боялся, что упадет. «Лучше отключиться на диване… успеть…» — бормотал он себе, подползая к спинке дивана, чтобы лечь поудобнее. Вытянуть руки вдоль тела, вытянуть длинные-длинные-длинные ноги… Сквозь свой плотный, душный туман, он слышал, как застучали, — громко и сердито, — раскрытые окна. В кабинете Виттера, если он верно помнит, было одно панорамное окно, и два поменьше. С ними-то, надо думать, сейчас и сражался невысокий адвокат. Андроид представил эту картину, и она ему показалась настолько забавной, что он засмеялся. А на самом деле захрипел: так его лающий смех услышал Келс.
— Уильям! Слышишь меня?! Что еще сделать? Ответь!
Блейк его слышал. Только сказать ничего не мог. Рот с пересохшими, белыми губами, открывался беззвучно, но сказать о том, что нужно нажать на солнечное сплетение, не получалось. «Вернее, на то, что осталось от солнечного сплетения», — проворчала андроиду его операционка, сосредоточенно и усердно латая его изнутри.
Каким-то образом Уильям сумел зацепить свою вечно сползающую, безвольную руку за мелкую пуговицу на рубашке. Виттер, напряженно наблюдавший за ним, отбросил ее в сторону не слишком любезно, и расстегнул пуговицы. И, как Роберт Мор когда-то, ошарашенно уставился на то, что увидел. Разорванная, рваная, разрезанная непонятно на какую глубину, кожа. В шрамах. От шеи до пояса. Ран было так много, что за ними Келс далеко не сразу разглядел то, что еще можно было, хотя бы с каким-то усилием, назвать кожей. Это стало первым, что поразило Виттера. А вторым…
«Почему несколько ран — свежие?» — думал Келс, наклоняясь над андроидом. Прикасаться к рассеченной коже, исходящей сукровицей и белой кровью, он не рискнул. Только снова, отследив слабое движение Уильяма, убрал его руку в сторону. На этот раз аккуратно. И снова схватился за телефон.
— Не нужно… говорю… нажми…
Виттер наклонился ближе, расслышал еле выходящий из губ андроида шепот, и нахмурился.
— «Нажми»? Что? Что ты сказал?!
Рука Уильяма снова поползла вверх, к грудной клетке. И Келс, наконец-то, понял. Сложив ладони на груди Блейка подобием креста, — вполне пригодного для искусственного дыхания, — Виттер осторожно опустил руки вниз. Рассеченная кожа андроида под его ладонями разошлась в стороны легко, — как лепестки теплого, нежного цветка. И очень скоро руки Келса закрасились белой кровью андроида.
Оглушенный стуком собственного, дикого сердца, Виттер глубоко вздохнул, и на секунду закрыл глаза. Пот побежал по его лицу, закапал мутно-белыми каплями вниз, на раны Уильяма.
Разозлившись на себя за волнение и страх, Келс отклонился назад, выхватил из нагрудного кармана платок, и вытер им лицо. Стало немного легче. А потом он сорвал с себя пиджак, развязал ненавистный галстук, и снова склонился над андроидом.
И снова нажал на грудь. Ладони вновь увязли в теплой, светлой крови. Но в этот раз в руках Келса, похоже, было больше силы. Может, он совладал с собственной паникой?.. Глаза Уильяма, нестерпимо яркие и резкие в своей небесной лазури, открылись. И, кажется, посмотрели на него благодарно. Убрав руки от груди андроида, Келс выпрямился, и стал внимательно следить за Блейком.
Время шло. Виттер несколько раз убирал, — промакивая бумажными полотенцами, — скопившуюся кровь из ран. И она, наконец, остановилась. Перестала идти. Весь пол возле дивана был усыпан белыми, смятыми салфетками. Келса это не тревожило. В кабинет, в открытые настежь, высокие окна, летел ветер. Теплый и знойный, пропитанный солнцем, но все же… «Лучше, чем ничего?» — растерянно думал Келс. В голове его заметалась мысль о том, что Блейку может помочь лед. Наверное. Если приложить его к ране? Но так ли это, Виттер узнать не успел: взгляд Уильяма уже не проплыл мимо, а сфокусировался прямо на нем, на его растерянном, тоже бескровном, лице. И губы Блейка (Келсу казалось, что они неразличимы на его белом лице) прошептали:
— Спасибо…
Виттер помнил, как шумно выдохнул, и, отвернувшись, поднялся. Заходил по комнате. Ему сделалось так жарко, что впору было самому сбросить весь этот плотный, тяжелый костюм. Погруженный в свой медленно отступающий страх, Келс не сразу заметил, что Блейку становится лучше. Он понял этот только тогда, когда почувствовал на себе его взгляд. Яркие, как летнее небо, голубые глаза, следили за ним, не отставая. И Келс остановился, закруженный собственной, беспрерывной ходьбой по кабинету.
— Тебе лучше? Правда, лучше? Уильям?
Светлая голова с потемневшими от пота волосами, медленно кивнула. Келс выдохнул, растер шею и снова забился маятником по кабинету.
— Пожалуйста… сядь. Плохо. Смотреть на тебя.
Виттер резко оглянулся. Осекся в движении. И сел в кресло рядом с диваном, на котором лежал Уильям.
— Что еще сделать? Как помочь? Позвонить в больницу?
Тонкие губы еле затянулись улыбкой.
— В больницу? Такому?..Меня не возьмут. Не человек, с белой… начнут выяснять… причинят Эви вред…
— «Эви»? Что за «Эви»?
Со стороны андроида послышался краткий, усеченный смешок. Но даже в этой краткости Виттер расслышал насмешку. «Как ты не можешь знать Эви?» — спрашивал он.
— Ава Полгар. Для меня она Эви. Стала. Давно. И теперь — всегда…
«А-а-а-а!..» — хотел было протянуть Келс, но вовремя остановился, лихорадочно собирая из разбитых фрагментов общую картину.
— Но это же не она? Не она?.. Тебя?
Смешок повторился. Теперь он говорил, что Келс, оказывается, бывает очень глупым.
— Другие… люди, — прошептал Уильям, переводя взгляд вверх, в потолок.
— И-и-и… что теперь делать? То есть как… — шептал Виттер, сам не понимая, что именно хочет спросить.
В его душе, внутри него, росла паника. Такая, какой он еще не знал. И Келс лихорадочно пытался сообразить, что делать? Уильям вышел из строя, помочь в их общем деле он теперь не сможет, а ему одному не… Как успеть, как за всем уследить?! Присмотреть за Авой, вести дела?..
Виттер с опозданием понял, что снова отключился от реальности, ушел в свои мысли. Резко тряхнув головой, он посмотрел на андроида и вновь удивился тому, что увидел. Опустив ноги на пол, Блейк сидел на диване, и осторожно, через равные промежутки времени, которое он отмерял тихим счетом, нажимал на свою грудь основанием правой ладони. Он был занят этим так усердно и так сосредоточенно, что совершенно не следил за тем, как белая кровь снова потекла из ран на груди. Стекая, падая вниз, она оставляла следы на коже Уильяма, и на черных брюках. Заметив подобие улыбки на лице андроида, Виттер похолодел. И только потом отметил про себя, что Блейк уже не выглядит так мертвенно-жутко, как в первые минуты приступа. Может, поэтому Келс, еще не слишком уверенно, но решился спросить:
— Что это все такое?
Уильям перевел на него взгляд и тихо сказал:
— Шрамы теперь не заживают.
Кожа на голове Келса отъехала назад. А Уильям продолжал:
— Мне понадобиться ваша помощь, Келс. Я вынужден о ней попросить.
— Что надо делать? — сухо сглотнув, уточнил Виттер.
Он, не моргая, смотрел на шрамы Блейка, и, как завороженный, не мог отвести глаз. А внутри него опять, нашептывая свои пьяные песни, рос и шипел ужас.
— Кровь скоро снова успокоиться. Но вы можете обработать шрамы, Келс? Там, на спине? На груди я смогу сам.
На тонких губах Блейка растянулась слабая улыбка, призванная смягчить просьбу и сделать ее не такой страшной для человека.
— Чем? — только и спросил Виттер, чувствуя, как остро царапает в сухом горле.
Уильям пьяно отклонился в сторону, протянул по дивану свой пиджак, который успел снять перед тем, как завалиться на диван, и достал из его внутреннего кармана небольшую баночку со светлой, плотной и вязкой мазью, плотно закрытую крышкой.
— Этой мазью Эви…
Уильям тряхнул головой, и ударил себя основанием ладони по правому виску.
— Возьмите. Если вы не против помочь мне.
Келс ничего не ответил. Не знал, — что, и не знал, — как. Звучащее сейчас подобие едва ли не светской беседы поражало его, вгоняло в ступор. Он никак не мог соединить в своем сознании то, что слышал и видел относительно Уильяма Блейка сейчас, с тем, что он думал о нем раньше. На лице Келса еще надолго застыло крайнее изумление. И смягчилось оно, почти скрывшись из его черт, только много позже, за те несколько десятков минут, что он долго и обстоятельно обрабатывал шрамы Блейка на спине. Да, его ожидало новое удивление. И новые шрамы. На спине андроида. И Виттер, взглянув на спину Уильяма, снова ощутил растущую внутри панику и ужас. Время помогло Келсу взять себя в руки. И в какую-то минуту из того бесконечного молчания, что застыло в кабинете, он отрывисто прошептал:
— Кто это сделал с вами, Уильям?
Андроид повторил все то же:
— Другие люди. Не Ава Полгар. Конечно, не она. Не Эви…
— Но Ава знает? — продолжал настаивать Келс, осторожно касаясь шрамов.
— Да. Мы...
— Что?
— Разошлись из-за этих шрамов? Так это говорят?
Келс замолчал. А потом осторожно спросил:
— Ава этого не поняла? Не… приняла ваши…
— Наоборот, — лицо Уильяма исказилось мукой. — Она приняла их слишком близко к своему и без того раненному сердцу. Но я… Мне, знаете, противно думать, что она будет касаться их. Зачем ей такое уродство?
— Может быть… — начал Келс.
— Она и так слишком много плакала из-за меня!
На этих словах Уильям вздрогнул, и, скомкано прошептав «спасибо», попытался натянуть на себя рубашку.
Виттер остановил его резким движением руки.
— Подождите!
Осмотрев кабинет, Келс устремился к дальнему шкафу, который, как был уверен Блейк, был забит только документами. Но адвокат, порывшись в одном из ящиков, — и вышвырнув, от нетерпения, какие-то коробки и папки на пол, — вернулся к андроиду отнюдь не с бумагами.
— Вот! Закройте раны.
Келс протянул андроиду запечатанный, большой, прозрачный пакет, внутри которого оказался эластичный и плотный, белый бинт.
— Что с этим делают люди? — нахмурившись, уточнил андроид.
— Фиксируют раны.
— Не понял.
Посмотрев на раскрытые шрамы Уильяма, Виттер непроизвольно вздрогнул и объяснил:
— Надо обработать раны на груди и закрыть все бинтом. Так вам наверняка станет легче. Раны будут в покое, и… Может, конечно, станет жарко. При таком солнце в Пало-Альто, но…
Уильям, подумав и внимательно рассмотрев бинт, кивнул.
— Вам нужна помощь?
— Нет, благодарю. Теперь я сам.
Виттер не поверил бы, если бы ему сказал это кто другой, но Блейк, явно смутившись своего вида и ран, взял баночку с мазью и пакет с бинтом, очень медленно поднялся с дивана, и, только отойдя от адвоката на приличное расстояние, неровно проговорил:
— Спасибо, Келс. Я вам очень благодарен. Вы спасли меня.
— Я… — хотел перебить его адвокат, но ощутив, как к горлу подкатывает ком, остановился.
Он чувствовал себя ужасно. Так же отвратительно, как в тот день, когда узнал из отчета Блейка о прошлом Авы. Сердце пронзила острейшая боль. А стоило вспомнить обо всем, — об Аве, и, теперь, об Уильяме, — как к глазам неожиданно подступили слезы. Такие моменты, — с закаленным постоянными боями с худшими проявлениями человеческого общества, — сердцем Келса случались не часто. Но вот, теперь… Сначала Ава, сейчас Уильям…
Келс, быстро отвернувшись к окну, сильно сжал переносицу и сделал глубокий, судорожный вдох. И ощутил, как оно поднимается. То поглощающее чувство, которое приходило к нему всегда, только в такие моменты. Чувство такой острой, отчаянной и нестерпимой боли, из-за которой он больше ничего не хотел. Не хотел ни этого мира, ни этого света, ни этого воздуха… «Что за звери обитают в нем? Что это такое? Как можно?» — горели, безмолвно спрашивая, зеленые глаза Келса. Горели, и не находили ответа. Горели, и не обращались ни к кому. Просто потому, что обратиться с таким было некуда, ни к кому… И потому, что он сам, каждый день своей жизни, встречал таких зверей. В залах судов, за решетками, на допросах. Многие из них, прослышав о нем, как о лучшем, хотели его, такого адвоката, себе. Но Келс продолжал стоять на шаткой, светлой досточке света и мира. Надеясь, что так, вместе с ним, они, может быть, станут чуть ярче и крепче.
— Простите меня, Уильям.
Андроид, уже закрепивший конец бинта под его нижним краем, на поясе, в удивлении оглянулся на Келса.
— Я снова должен признать, что был очень сильно неправ в вашем отношении.
— Вы тоже не перестаете меня удивлять, Келс Виттер. Извините, что напугал вас этим видом.
Келс отрицательно замотал головой.
— Нет! Я… если вам будет еще нужна помощь, такая же… Я помогу. И хочу сказать, что это очень жаль. Не отталкивайте Аву. Она очень добрая. Я не знаю, как она это смогла, после всего… Но если вы оттолкнули ее из-за ран, то… Это напрасно. Это очень больно. Тем более, когда она так сильно вас любит.
Теперь уже, — как это давно повелось в общении Блейка и Виттера, — Уильям, в свою очередь, смерил адвоката немым, изумленным взглядом.
— Она сама мне сказала. Однажды. Вы тогда оба были уже в Назаре. И у вас тогда, как я понял, не все ладилось…
Андроид отвернулся, накинул рубашку на плечи, и, все еще теряясь от услышанных слов Келса, и от нового ощущения, которое заключалось в том, что ткань от одежды больше не тревожила его шрамы, застыл на месте.
— Уильям?
Едва заметный поворот головы в сторону Виттера.
— Давайте встретимся здесь через три дня. Срочное дело, о котором я вам сказал, подождет.
— Уверены?
— Да. Я слежу за ситуацией.
Уильям кивнул, вернулся к дивану, забрал пиджак, и, оглянувшись, сказал:
— Тогда до встречи, Келс Виттер.
Адвокат глубоко вздохнул, возвращаясь из мыслей в реальность. Вот так, думал он, и получилось, что Ава и Уильям снова столкнулись в его кабинете.
