Кровь, подстегнутая волнением от этой мысли, с новой силой забилась под кожей Милна. Голова снова шла кругом, опять похожая на сверкающую карусель, которая вот-вот отлетит в сторону, сорвавшись со своей оси…Эдвард отключился, выпадая из реальности, и, хотя верно узнал Элис, он уже не мог видеть ее испуганного взгляда и крупных слез, как-то невероятно быстро побежавших из ее огромных глаз, по щекам, — вниз…
Она успела в последний момент, схватила Эдварда за плечо. Но увидев, как он выскальзывает из ее рук, Эл пролетела по ступеням, вслед за Милном, вниз, — на землю, безуспешно пытаясь уберечь Эдварда от удара, и, одновременно с этим, стараясь укрыть его от пронизывающего холодом и снежной крошкой, снега. Милн ударился о землю, но усилия Элисон смягчили удар. Вытягивая из себя все возможные силы, она с нескольких попыток все-таки вытянула Милна вверх, усаживая его на прежнюю ступень, и как можно аккуратнее удерживая его на месте. Уложив голову Эда на свое плечо, Элис, не находя облегчения, но чувствуя, что сумела зафиксировать Милна в безопасном положении, нервно и рвано вздохнула. Безмолвная паника, выходя наружу, затопила собой все ее тело и сознание.
Элис стало очень страшно. Но если у Эдварда не было времени на обморок и болезнь, то у нее не было времени на страх. «Нужно отвести в дом, скорее…» — рвано, через долгие промежутки, шептала себе Эл, оглядываясь по сторонам, и прикидывая, как лучше всего подняться с лестницы, при этом удерживая Эдварда. Переведя взгляд за плечо, она смерила расстояние до входной двери: не так и много, нужно только попробовать.
Удерживая Милна, она попыталась встать, но его голова, до этого лежавшая на ее плече, потеряв точку опоры, тут же тяжело свесилась вниз, увлекая за собой все его тело. Нервно сглотнув, Эл посмотрела на Эдварда огромными от страха глазами, и быстро вернулась на прежнее место, снова укладывая его голову на свое плечо. Сделав несколько вдохов, Эл посмотрела по сторонам. Пальто Милна не слишком хорошо, но все же укрывало его от холода. Сама Элис дышала шумно и тяжело. И ждала. Сейчас, еще немного! Страх отойдет, вернет ей силы, и она попробует снова. «В этот раз должно получиться…» — растерянно, как заклинание, повторяла Элис снова и снова, касаясь ладонью лица Милна.
Бережно проведя рукой по его щеке, она всмотрелась в его лицо, на котором даже в нынешнем состоянии Эдварда были заметны следы боли, и сделала новую попытку.
— Я знаю, что значит «восток»…знаю… — сказал Милн, приходя в себя.
До этих слов, произнесенных шепотом, он уже успел осмотреть гостиную, и знал, что здесь, кроме него и Элис, никого не было.
Сведенные к переносице брови Эл, сверкнув на изгибе темно-алыми искрами, были немым вопросом, в ответ на который он пояснил:
— …В записях старины Эриха.
Элис улыбнулась с облегчением и болью.
— Если появился «старина Эрих», значит, тебе уже лучше?
Милн повернул голову в сторону голоса Эл, и улыбнулся ей, очень медленно рассматривая, — словно фиксируя в памяти заново, — все черты ее испуганного лица. Элис ответила внимательным, но все еще очень тревожным взглядом, в котором снова заблестели слезы.
— Я люблю тебя, — прошептала Эл, наклоняя голову и целуя руку Милна, которую она держала в своей руке.
Милн посмотрел на Элис, раскрывая губы, чтобы ответить, но промолчал. Фраза, которую он едва не произнес, вдруг показалась ему неуместной и странной в будничном свете пасмурного утра. «Стив говорит, что твоя любовь защищает меня…», — вот, что он хотел сказать. Но как это сказать? И нужно ли? А вдруг это напугает Эл? Решив не тревожить Элисон упоминанием ее брата, Милн промолчал, и только едва заметно улыбнулся, с огромным облегчением чувствуя, что к нему возвращается большая часть прежних сил. Их пальцы были тепло переплетены, и Эдвард, наслаждаясь полным вдохом и выдохом, сжал руку Элис, — так отвечая на ее слова, и давая понять, что все у них будет как всегда, — хорошо.
Взаимное нежелание Элис и Эдварда обустраивать новый дом Кельнеров в Груневальде выяснилось внезапно, — обычным, воскресным утром, когда после завтрака Агна и Харри сели в «Хорьх», чтобы ехать на ежегодную автомобильную выставку, где они планировали выбрать для фрау Кельнер новую машину.
— Харри Кельнер согласен только на фортепиано, — с кислой ухмылкой добавил Милн, оглядываясь по сторонам, и чувствуя себя неуютно на пассажирском сидении. — Оно поможет разработать руку, а в остальном… не хочу никакой основательности в новом доме. Щелкнув ремнем безопасности, Элис повернулась к Эдварду и удивленно взглянула на него. В ее глазах было столько изумления, что в первые секунды она только молчала, не зная, что ответить. А Милн, всегда предающий гораздо больше внимания несказанному, чем произнесенному вслух, успел заметить во взгляде Эл, кроме всего прочего, и напряжение, и страх.
Они показались в темно-зеленых глазах Элис на долю мгновения, но этого было вполне достаточно для того, чтобы Эдвард уточнил:
— Эл?
— Я думала о том же… вернее, только недавно поняла, что тоже не хочу обустраивать этот дом, покупать все эти вещи…
— Значит, мы с тобой одной крови, — тепло и легко улыбнувшись, заключил Эдвард.
— Это очень плохо? То, что мы не хотим основательно обустроить дом? — с тревогой спросила Эл. — У меня такое чувство, что скоро все… все меняется, и скоро… не знаю, как объяснить…
Милн вздохнул, и, поморщившись от боли в руке, ответил:
— В этом нет ничего «плохого», renardeau. Гораздо хуже не доверять себе и своей интуиции… а пока давай просто купим для Агны новый автомобиль.
Так они и сделали. На крытой автомобильной выставке, которая проходила в одном из выставочных центров на главной улице Берлина Унтер-ден-Линден, Харри Кельнер выбрал для Агны новый Opel Kadett, чья улучшенная, четырехдверная модель, выглядела куда привлекательнее прежней, включавшей только две двери. Но дело было, конечно, не в количестве дверей, а в том, что эта модель Opel, чей выпуск начался только в нынешнем, 1938 году, была гораздо миниатюрнее и сожженного «Мерседеса», и отремонтированного «Хорьха». «То есть… — подвел итог Кельнер, медленно и педантично рассматривая машину, и обходя ее по новому кругу, — в случае необходимости, скрыться на нем будет гораздо проще, чем на «Мерседесе» или том же «Хорьхе»… и на довольно неплохой скорости, — девяносто километров в час…». Это и стало решающими факторами в пользу «Опеля», который, наряду с Volkswagen Kafer считался «народным», — то есть очень доступным для простых немцев, — автомобилем. Но если «Жук», стоивший всего 990 марок, можно было приобрести только по «Накопительной книжке» (с предварительно вклеенными в нее специальными талонами, пропускать которые было нельзя, иначе покупатель полностью терял возможность купить машину по сходной цене), то «Опель» Кельнеры могли купить сразу же, на выставке.
— Один Opel Kadett, новой модели? — уточнил подошедший к ним консультант.
— Да, черный, — подтвердил Харри наклоном головы.
— А вам, фрау, нравится этот автомобиль? — спросил мужчина, обращаясь к супруге Кельнера.
— Нет, не нравится. Но… на самом деле, мне все равно, — ответила бы Агна, если бы могла говорить честно.
«Опель» ей не нравился. И Агне было наплевать на все, что выяснил Харри, прежде чем выбрать для покупки именно эту машину: и на обновленную конструкцию автомобиля с цельнометаллическим несущим кузовом, и на «передовой дизайн с фарами, интегрированными, — вы только подумайте! — в крылья!», и на гидравлические тормоза, установленные для всех четырех колес, и на «передовую новинку»: прямо в салоне автомобиля находился датчик остатка топлива и давления масла… в настоящий момент Эл, спрятанную за стройной фигурой и красивым, уверенным, — даже слегка надменным, что хорошо соответствовало социальному статусу Кельнеров, — лицом Агны, тревожило только одно, — неотступное, снова поднявшееся в ее душе ощущение того, что что-то огромное и необъяснимое надвигается на них. «Что-то неотвратимое…» — подумала Эл, скрадывая свое настоящее волнение за улыбкой Агны. Вежливо улыбнувшись консультанту, фрау Кельнер бросила мимолетный взгляд на предлагаемый ее драгоценному вниманию автомобиль, и ответила неспешно и легко, истинно по-женски:
— Мне нравится решетка.
Полные губы Агны, накрашенные темно-красной, рубинового оттенка, помадой, сложились в еще более таинственную улыбку. Слегка наклонив голову в шляпке с черной газовой вуалью в сторону, — вуаль доходила до середины лица, и тем придавала фрау Кельнер еще больше тайны, — Агна, даже не взглянув на «Опель», мягко обвила руку Харри обеими руками.
— Вы… вы имеете ввиду радиаторную решетку? — стушевавшись от сквозящей между супругами чувственности и, в то же время, невозмутимости, уточнил продавец.
— Да, — просто ответила Агна, смотря вверх, на Харри.
— Она новая, с горизонтальными планками, — продолжал информировать покупателей консультант, все меньше разбираясь в том незримом, что происходило вокруг него, но не с ним.
— И в стиле ар-деко. Мне нравится… очень красиво.
— Вас устроит черный цвет, фрау?
— Вполне, — Агна пожала плечом. — Я доверяю выбору моего мужа.
— А я удивлен, что вы так легко выбираете целый автомобиль, — громко произнес Герхард Зофт, останавливаясь рядом с фрау Кельнер, и открыто рассматривая ее.
— Я оплачу покупку чуть позже, спасибо, — вежливо, не меняя своего прежнего тона и не глядя на подошедшего «страхового агента», ответил Харри консультанту.
— Герр Зофт, — Харри вышел на шаг вперед Агны, и, повернувшись к давнему знакомому, вытянул руку для приветствия.
Герх, уже рассмотревший фрау Кельнер во всех возможных подробностях, перевел взгляд на Харри, и, не отвечая на уже принятое между ними ранее, классическое приветствие, вскинул руку под идеально нацистским, в сорок пять градусов, углом.
Выражение лица Харри изменилось лишь немного, — блеском, скользнувшим в его взгляде на долю секунды. Коснувшись руки Агны, он улыбнулся жене, неторопливо и немного отступил в сторону, и вскинул правую руку вверх. Возникла пауза, а за ней — тишина, явно ощутимая всеми участниками встречи. Зофт, глянцево улыбнувшись, — должно быть, именно той улыбкой, что была заготовлена у него для парадов да ежегодных партийных съездов в Нюрнберге, — не спускал с лица Кельнера серых, проницательных, глаз. А Харри, отвечая ему равным, не менее внимательным взглядом, задался вопросом о том, сколько же допросов должен был к этому моменту провести эсесовец, чтобы натренировать себя на такой взгляд: пристальный, умный и въедливый, не упускающий ни одной детали. Такой, не выдержав который, вы отдавали ему все, вплоть до последней капли своей крови. Мужское противостояние, равно поджигая азартом игрока и Кельнера, и Зофта, могло длиться еще долго: никто из них не желал уступать другому. Исход негласного поединка решила последняя капля, добавленная, как это часто бывает, женщиной: Агна, взглянув на Зофта, произнесла:
— Доброе утро, герр Зофт. Вам тоже понадобился новый автомобиль?
Стальной взгляд Зофта, отвлекаемый от лица Харри прозвучавшим вежливым вопросом, сбился, растерялся и уже окончательно утратил свою силу воздействия. Липовому страховому агенту приходилось ответить фрау Кельнер. Но прежде, чем он это сделал, Зофт, следуя заветам работы в гестапо, запомнил и этот момент, и то, как он потерпел поражение. Из-за Агны Кельнер.
— Да. Мой «Фольксваген» уже никуда не годится, — сказал Герх, попадая в тон Агны.
Фрау Кельнер кинула головой, а губы самого Кельнера затаили, не выдавая, усмешку. Внешне все выглядело очень учтиво и даже слишком вежливо, но в действительности, стоящей за этими правилами приличия, все трое отлично понимали, — и еще более чувствовали, — Герхард Зофт лжет. Да, вполне уверенно, не выдавая себя ни голосом, ни движением, ни взглядом, но — лжет. Губы Зофта потянулись в улыбку, которая, как и прежде, не только не шла к его жестокому, сухому лицу, но и обнажала в нем звериную, страшную и настоящую сущность Герха. Агна, снова заметив в лице «страхового агента» это выражение, едва успела подавить возникший испуг и следующую за ним дрожь. А Кельнер, все увидев и заметив, надеялся на то, что сам Герх не знал о подобной откровенности своего лица: выдавая его с головой, она, как нельзя кстати, помогала Харри и Агне.
— Я вижу, вы уже сделали свой выбор. Opel Kadett. Не самый бюджетный вариант для семьи.
— Две тысячи сто рейхсмарок, наличными, — сообщил Харри, желая посмотреть, что дальше Зофт будет делать с этой информацией, и в какую сторону поведет разговор.
— Значит, народный автомобиль, «Фольксваген», вам уже не подходит? — продолжал накалять разговор Герх, переводя въедливый взгляд с Агны на Харри и обратно.
— Вы правы, — мы неплохо сэкономили бы, покупая «Фольксваген», но, — Агна виновато улыбнулась, — это моя вина: я пропустила один купон, не вклеила его в «Накопительную книжку», и теперь этот автомобиль нам не доступен.
— Конечно, — с готовностью улыбнулся Зофт, не веря ни единому слову Агны, и снова испытывая ее выносливость пристальным взглядом, — ведь купить его вот так просто, за наличные, нельзя. Очень жаль, что вы так рассеянны, фрау Агна.
Герх вытянул из внутреннего кармана пальто белый конверт, и помахал им в воздухе.
— Но пропущенный вами талон — это только малая часть беды, не так ли?.. — Зофт покрутил конверт в руке, делая вид, что любуется им. — Гораздо хуже то, что вы неполноценны, и не только не выполняете своих непосредственных, прямых обязанностей, но и вводите вашего супруга в вынужденные траты. Причем, постоянные. А ведь герр Кельнер мог бы избежать всего этого, просто оформив с вами развод. Не так ли?
С этой фразой Зофт, с удовольствием наблюдая за непонимающим взглядом Агны, протянул Харри конверт, и сказал уже громче, привлекая внимание окружающих:
— Вы не оплатили штрафной сбор по этому месяцу, герр Кельнер. Вы же помните, что вам, как бездетной семейной паре, назначен штраф? Пять лет в браке, без детей… не иначе, это саботаж с вашей стороны. Или с вашей, фрау Кельнер? О, простите! Я, кажется, повторяюсь вслед за Ханной Ланг? Или, скорее, Ханной Томас?
Зофт начал делать шаг к девушке, но не успел его завершить, едва ли не вплотную наталкиваясь на Кельнера, выступившего вперед и закрывшего собой Агну.
— Я помню, герр Зофт, — Харри вытянул конверт с квитанцией из руки Герха, взглянул на отпечатанный на нем текст с указанием нового адреса Кельнеров, и их имена. — Спасибо, что передали счет. Я оплачу штрафной сбор завтра же утром.
Вынужденный отступить, Зофт посмотрел на блондина злым взглядом.
— Рад, что вы так исполнительны, герр Кельнер. Во всем должен быть порядок. Надеюсь, вас не сильно тревожит то, что начиная с этого года сумма сбора повышена на сорок процентов для бездетных пар, состоящих в браке более пяти лет?
— Меня это нисколько не тревожит, — спокойно произнес Харри, продолжая смотреть в глаза Зофта.
Выпустив ненадолго руку Агны, Кельнер убрал конверт во внутренний карман пальто, и приподнял бровь, адресуя Герху вопрос.
— Что-то еще?
— Да, — тяжело вздохнув, признался Герх. — Мне, правда, очень жаль, но, боюсь, страховые выплаты, положенные вам после погромов, аннулированы.
Она успела в последний момент, схватила Эдварда за плечо. Но увидев, как он выскальзывает из ее рук, Эл пролетела по ступеням, вслед за Милном, вниз, — на землю, безуспешно пытаясь уберечь Эдварда от удара, и, одновременно с этим, стараясь укрыть его от пронизывающего холодом и снежной крошкой, снега. Милн ударился о землю, но усилия Элисон смягчили удар. Вытягивая из себя все возможные силы, она с нескольких попыток все-таки вытянула Милна вверх, усаживая его на прежнюю ступень, и как можно аккуратнее удерживая его на месте. Уложив голову Эда на свое плечо, Элис, не находя облегчения, но чувствуя, что сумела зафиксировать Милна в безопасном положении, нервно и рвано вздохнула. Безмолвная паника, выходя наружу, затопила собой все ее тело и сознание.
Элис стало очень страшно. Но если у Эдварда не было времени на обморок и болезнь, то у нее не было времени на страх. «Нужно отвести в дом, скорее…» — рвано, через долгие промежутки, шептала себе Эл, оглядываясь по сторонам, и прикидывая, как лучше всего подняться с лестницы, при этом удерживая Эдварда. Переведя взгляд за плечо, она смерила расстояние до входной двери: не так и много, нужно только попробовать.
Удерживая Милна, она попыталась встать, но его голова, до этого лежавшая на ее плече, потеряв точку опоры, тут же тяжело свесилась вниз, увлекая за собой все его тело. Нервно сглотнув, Эл посмотрела на Эдварда огромными от страха глазами, и быстро вернулась на прежнее место, снова укладывая его голову на свое плечо. Сделав несколько вдохов, Эл посмотрела по сторонам. Пальто Милна не слишком хорошо, но все же укрывало его от холода. Сама Элис дышала шумно и тяжело. И ждала. Сейчас, еще немного! Страх отойдет, вернет ей силы, и она попробует снова. «В этот раз должно получиться…» — растерянно, как заклинание, повторяла Элис снова и снова, касаясь ладонью лица Милна.
Бережно проведя рукой по его щеке, она всмотрелась в его лицо, на котором даже в нынешнем состоянии Эдварда были заметны следы боли, и сделала новую попытку.
***
— Я знаю, что значит «восток»…знаю… — сказал Милн, приходя в себя.
До этих слов, произнесенных шепотом, он уже успел осмотреть гостиную, и знал, что здесь, кроме него и Элис, никого не было.
Сведенные к переносице брови Эл, сверкнув на изгибе темно-алыми искрами, были немым вопросом, в ответ на который он пояснил:
— …В записях старины Эриха.
Элис улыбнулась с облегчением и болью.
— Если появился «старина Эрих», значит, тебе уже лучше?
Милн повернул голову в сторону голоса Эл, и улыбнулся ей, очень медленно рассматривая, — словно фиксируя в памяти заново, — все черты ее испуганного лица. Элис ответила внимательным, но все еще очень тревожным взглядом, в котором снова заблестели слезы.
— Я люблю тебя, — прошептала Эл, наклоняя голову и целуя руку Милна, которую она держала в своей руке.
Милн посмотрел на Элис, раскрывая губы, чтобы ответить, но промолчал. Фраза, которую он едва не произнес, вдруг показалась ему неуместной и странной в будничном свете пасмурного утра. «Стив говорит, что твоя любовь защищает меня…», — вот, что он хотел сказать. Но как это сказать? И нужно ли? А вдруг это напугает Эл? Решив не тревожить Элисон упоминанием ее брата, Милн промолчал, и только едва заметно улыбнулся, с огромным облегчением чувствуя, что к нему возвращается большая часть прежних сил. Их пальцы были тепло переплетены, и Эдвард, наслаждаясь полным вдохом и выдохом, сжал руку Элис, — так отвечая на ее слова, и давая понять, что все у них будет как всегда, — хорошо.
Взаимное нежелание Элис и Эдварда обустраивать новый дом Кельнеров в Груневальде выяснилось внезапно, — обычным, воскресным утром, когда после завтрака Агна и Харри сели в «Хорьх», чтобы ехать на ежегодную автомобильную выставку, где они планировали выбрать для фрау Кельнер новую машину.
— Харри Кельнер согласен только на фортепиано, — с кислой ухмылкой добавил Милн, оглядываясь по сторонам, и чувствуя себя неуютно на пассажирском сидении. — Оно поможет разработать руку, а в остальном… не хочу никакой основательности в новом доме. Щелкнув ремнем безопасности, Элис повернулась к Эдварду и удивленно взглянула на него. В ее глазах было столько изумления, что в первые секунды она только молчала, не зная, что ответить. А Милн, всегда предающий гораздо больше внимания несказанному, чем произнесенному вслух, успел заметить во взгляде Эл, кроме всего прочего, и напряжение, и страх.
Они показались в темно-зеленых глазах Элис на долю мгновения, но этого было вполне достаточно для того, чтобы Эдвард уточнил:
— Эл?
— Я думала о том же… вернее, только недавно поняла, что тоже не хочу обустраивать этот дом, покупать все эти вещи…
— Значит, мы с тобой одной крови, — тепло и легко улыбнувшись, заключил Эдвард.
— Это очень плохо? То, что мы не хотим основательно обустроить дом? — с тревогой спросила Эл. — У меня такое чувство, что скоро все… все меняется, и скоро… не знаю, как объяснить…
Милн вздохнул, и, поморщившись от боли в руке, ответил:
— В этом нет ничего «плохого», renardeau. Гораздо хуже не доверять себе и своей интуиции… а пока давай просто купим для Агны новый автомобиль.
Так они и сделали. На крытой автомобильной выставке, которая проходила в одном из выставочных центров на главной улице Берлина Унтер-ден-Линден, Харри Кельнер выбрал для Агны новый Opel Kadett, чья улучшенная, четырехдверная модель, выглядела куда привлекательнее прежней, включавшей только две двери. Но дело было, конечно, не в количестве дверей, а в том, что эта модель Opel, чей выпуск начался только в нынешнем, 1938 году, была гораздо миниатюрнее и сожженного «Мерседеса», и отремонтированного «Хорьха». «То есть… — подвел итог Кельнер, медленно и педантично рассматривая машину, и обходя ее по новому кругу, — в случае необходимости, скрыться на нем будет гораздо проще, чем на «Мерседесе» или том же «Хорьхе»… и на довольно неплохой скорости, — девяносто километров в час…». Это и стало решающими факторами в пользу «Опеля», который, наряду с Volkswagen Kafer считался «народным», — то есть очень доступным для простых немцев, — автомобилем. Но если «Жук», стоивший всего 990 марок, можно было приобрести только по «Накопительной книжке» (с предварительно вклеенными в нее специальными талонами, пропускать которые было нельзя, иначе покупатель полностью терял возможность купить машину по сходной цене), то «Опель» Кельнеры могли купить сразу же, на выставке.
— Один Opel Kadett, новой модели? — уточнил подошедший к ним консультант.
— Да, черный, — подтвердил Харри наклоном головы.
— А вам, фрау, нравится этот автомобиль? — спросил мужчина, обращаясь к супруге Кельнера.
— Нет, не нравится. Но… на самом деле, мне все равно, — ответила бы Агна, если бы могла говорить честно.
«Опель» ей не нравился. И Агне было наплевать на все, что выяснил Харри, прежде чем выбрать для покупки именно эту машину: и на обновленную конструкцию автомобиля с цельнометаллическим несущим кузовом, и на «передовой дизайн с фарами, интегрированными, — вы только подумайте! — в крылья!», и на гидравлические тормоза, установленные для всех четырех колес, и на «передовую новинку»: прямо в салоне автомобиля находился датчик остатка топлива и давления масла… в настоящий момент Эл, спрятанную за стройной фигурой и красивым, уверенным, — даже слегка надменным, что хорошо соответствовало социальному статусу Кельнеров, — лицом Агны, тревожило только одно, — неотступное, снова поднявшееся в ее душе ощущение того, что что-то огромное и необъяснимое надвигается на них. «Что-то неотвратимое…» — подумала Эл, скрадывая свое настоящее волнение за улыбкой Агны. Вежливо улыбнувшись консультанту, фрау Кельнер бросила мимолетный взгляд на предлагаемый ее драгоценному вниманию автомобиль, и ответила неспешно и легко, истинно по-женски:
— Мне нравится решетка.
Полные губы Агны, накрашенные темно-красной, рубинового оттенка, помадой, сложились в еще более таинственную улыбку. Слегка наклонив голову в шляпке с черной газовой вуалью в сторону, — вуаль доходила до середины лица, и тем придавала фрау Кельнер еще больше тайны, — Агна, даже не взглянув на «Опель», мягко обвила руку Харри обеими руками.
— Вы… вы имеете ввиду радиаторную решетку? — стушевавшись от сквозящей между супругами чувственности и, в то же время, невозмутимости, уточнил продавец.
— Да, — просто ответила Агна, смотря вверх, на Харри.
— Она новая, с горизонтальными планками, — продолжал информировать покупателей консультант, все меньше разбираясь в том незримом, что происходило вокруг него, но не с ним.
— И в стиле ар-деко. Мне нравится… очень красиво.
— Вас устроит черный цвет, фрау?
— Вполне, — Агна пожала плечом. — Я доверяю выбору моего мужа.
— А я удивлен, что вы так легко выбираете целый автомобиль, — громко произнес Герхард Зофт, останавливаясь рядом с фрау Кельнер, и открыто рассматривая ее.
— Я оплачу покупку чуть позже, спасибо, — вежливо, не меняя своего прежнего тона и не глядя на подошедшего «страхового агента», ответил Харри консультанту.
Продавец наклонил голову, молитвенно сложил ладони, и, сделав шаг назад, ретировался.
— Герр Зофт, — Харри вышел на шаг вперед Агны, и, повернувшись к давнему знакомому, вытянул руку для приветствия.
Герх, уже рассмотревший фрау Кельнер во всех возможных подробностях, перевел взгляд на Харри, и, не отвечая на уже принятое между ними ранее, классическое приветствие, вскинул руку под идеально нацистским, в сорок пять градусов, углом.
Выражение лица Харри изменилось лишь немного, — блеском, скользнувшим в его взгляде на долю секунды. Коснувшись руки Агны, он улыбнулся жене, неторопливо и немного отступил в сторону, и вскинул правую руку вверх. Возникла пауза, а за ней — тишина, явно ощутимая всеми участниками встречи. Зофт, глянцево улыбнувшись, — должно быть, именно той улыбкой, что была заготовлена у него для парадов да ежегодных партийных съездов в Нюрнберге, — не спускал с лица Кельнера серых, проницательных, глаз. А Харри, отвечая ему равным, не менее внимательным взглядом, задался вопросом о том, сколько же допросов должен был к этому моменту провести эсесовец, чтобы натренировать себя на такой взгляд: пристальный, умный и въедливый, не упускающий ни одной детали. Такой, не выдержав который, вы отдавали ему все, вплоть до последней капли своей крови. Мужское противостояние, равно поджигая азартом игрока и Кельнера, и Зофта, могло длиться еще долго: никто из них не желал уступать другому. Исход негласного поединка решила последняя капля, добавленная, как это часто бывает, женщиной: Агна, взглянув на Зофта, произнесла:
— Доброе утро, герр Зофт. Вам тоже понадобился новый автомобиль?
Стальной взгляд Зофта, отвлекаемый от лица Харри прозвучавшим вежливым вопросом, сбился, растерялся и уже окончательно утратил свою силу воздействия. Липовому страховому агенту приходилось ответить фрау Кельнер. Но прежде, чем он это сделал, Зофт, следуя заветам работы в гестапо, запомнил и этот момент, и то, как он потерпел поражение. Из-за Агны Кельнер.
— Да. Мой «Фольксваген» уже никуда не годится, — сказал Герх, попадая в тон Агны.
Фрау Кельнер кинула головой, а губы самого Кельнера затаили, не выдавая, усмешку. Внешне все выглядело очень учтиво и даже слишком вежливо, но в действительности, стоящей за этими правилами приличия, все трое отлично понимали, — и еще более чувствовали, — Герхард Зофт лжет. Да, вполне уверенно, не выдавая себя ни голосом, ни движением, ни взглядом, но — лжет. Губы Зофта потянулись в улыбку, которая, как и прежде, не только не шла к его жестокому, сухому лицу, но и обнажала в нем звериную, страшную и настоящую сущность Герха. Агна, снова заметив в лице «страхового агента» это выражение, едва успела подавить возникший испуг и следующую за ним дрожь. А Кельнер, все увидев и заметив, надеялся на то, что сам Герх не знал о подобной откровенности своего лица: выдавая его с головой, она, как нельзя кстати, помогала Харри и Агне.
— Я вижу, вы уже сделали свой выбор. Opel Kadett. Не самый бюджетный вариант для семьи.
— Две тысячи сто рейхсмарок, наличными, — сообщил Харри, желая посмотреть, что дальше Зофт будет делать с этой информацией, и в какую сторону поведет разговор.
— Значит, народный автомобиль, «Фольксваген», вам уже не подходит? — продолжал накалять разговор Герх, переводя въедливый взгляд с Агны на Харри и обратно.
— Вы правы, — мы неплохо сэкономили бы, покупая «Фольксваген», но, — Агна виновато улыбнулась, — это моя вина: я пропустила один купон, не вклеила его в «Накопительную книжку», и теперь этот автомобиль нам не доступен.
— Конечно, — с готовностью улыбнулся Зофт, не веря ни единому слову Агны, и снова испытывая ее выносливость пристальным взглядом, — ведь купить его вот так просто, за наличные, нельзя. Очень жаль, что вы так рассеянны, фрау Агна.
Герх вытянул из внутреннего кармана пальто белый конверт, и помахал им в воздухе.
— Но пропущенный вами талон — это только малая часть беды, не так ли?.. — Зофт покрутил конверт в руке, делая вид, что любуется им. — Гораздо хуже то, что вы неполноценны, и не только не выполняете своих непосредственных, прямых обязанностей, но и вводите вашего супруга в вынужденные траты. Причем, постоянные. А ведь герр Кельнер мог бы избежать всего этого, просто оформив с вами развод. Не так ли?
С этой фразой Зофт, с удовольствием наблюдая за непонимающим взглядом Агны, протянул Харри конверт, и сказал уже громче, привлекая внимание окружающих:
— Вы не оплатили штрафной сбор по этому месяцу, герр Кельнер. Вы же помните, что вам, как бездетной семейной паре, назначен штраф? Пять лет в браке, без детей… не иначе, это саботаж с вашей стороны. Или с вашей, фрау Кельнер? О, простите! Я, кажется, повторяюсь вслед за Ханной Ланг? Или, скорее, Ханной Томас?
Зофт начал делать шаг к девушке, но не успел его завершить, едва ли не вплотную наталкиваясь на Кельнера, выступившего вперед и закрывшего собой Агну.
— Я помню, герр Зофт, — Харри вытянул конверт с квитанцией из руки Герха, взглянул на отпечатанный на нем текст с указанием нового адреса Кельнеров, и их имена. — Спасибо, что передали счет. Я оплачу штрафной сбор завтра же утром.
Вынужденный отступить, Зофт посмотрел на блондина злым взглядом.
— Рад, что вы так исполнительны, герр Кельнер. Во всем должен быть порядок. Надеюсь, вас не сильно тревожит то, что начиная с этого года сумма сбора повышена на сорок процентов для бездетных пар, состоящих в браке более пяти лет?
— Меня это нисколько не тревожит, — спокойно произнес Харри, продолжая смотреть в глаза Зофта.
Выпустив ненадолго руку Агны, Кельнер убрал конверт во внутренний карман пальто, и приподнял бровь, адресуя Герху вопрос.
— Что-то еще?
— Да, — тяжело вздохнув, признался Герх. — Мне, правда, очень жаль, но, боюсь, страховые выплаты, положенные вам после погромов, аннулированы.
