Голос приобретал отчётливо стальные ноты. Снег вытянулся по стойке смирно.
— Браво, майор. — Вмешался Кощей. — А от тебя, Коля, я не ждал. Хотя понять могу — от этой мистики крышу рвёт основательно. Так что, если решишь, что не тянешь — скажи по возвращении.
Снег промолчал.
— Вольно. — Скомандовал я. — Слушай команду. Если кто-то считает, что не в силах находиться здесь, или опасается психического срыва — может эвакуироваться. Боеприпасы сдать оставшимся. Принять на эвакуацию капитана и раненого.
— Принять решение в течение трёх минут. Затем продолжаем штурм до победы.
И зачем-то я добавил:
— Время пошло.
М плюс 40.
Не ушёл никто. То ли стыд, то ли страх прослыть трусом. Но факт остаётся фактом.
Вышли во двор. Татьяна следила за коридором, Павел ощупывал раненого парня. Тот выглядел плохо, но стабильно. Юный, лет пятнадцати.
«Это мог быть Толик» — мелькнула глупая мысль, тут же взъярившая Зверя.
«Защитить»...
Захотелось потрепать его по холке.
Разделили оставшиеся боеприпасы. Как и ожидалось, мы потратили меньше всех — так что раздали по ролям. Я оставил себе один магазин, понимая — если будет свалка, придётся уйти в ближний бой и не пытаться перестрелять стрелков.
Планировка дома, конечно, поражала. Отсутствие окон в главной комнате первого этажа превращало её в идеальную ловушку. И хотя это было понятно любому мало-мальски мыслящему человеку — избежать её он не мог. Стены в комнатах, выходивших в коридор и имевших окна, были тоже под стать несущим.
Хотелось пожать горло сумрачному гению архитектуры.
План предложил Дрын. По его задумке два бойца бок о бок разгоняются по коридору, затем падают и скользят ногами вперёд — один на левом боку, второй на правом — простреливая пространство перед ними. Вряд ли враг будет ожидать что панцирники в тяжёлой броне выполнят такой трюк.
— Я это в кино каком-то видел. А потом на выезде в пейнтболе исполнил. Вышло отлично.
С ним вызвался Снег. Я не видел причин отказать.
Четыре бойца вернулись в здание. Остальные ждали, затаив дыхание.
М плюс 47.
«Больно!» — завизжал в панике Зверь, сжавшись в комок.
В какой-то суете закружилась Татьяна, пытаясь найти источник раздражения. Павел схватился за сердце — но перчатка глухо стукнула по броне. Он часто и мелко дышал, пытаясь втянуть воздух, который, казалось, выдавливали из него силой.
— Что происходит? — пытался понять я.
Ответом на мой вопрос были выбитые ворота гаража. Три очереди моментально вошли в то, что вынырнуло из здания, — с неестественной скоростью бухая тяжёлыми слоновьими ногами.
— Мать вашу, придурки! — заорал Иван. — Как вы его пропустили?!
Но отвечать на вопрос было некому. Оттолкнув Михалыча в руки, вовремя подставленные Ильясом, Зуб рванулся вперёд, обходя Голема. Тот повернулся всем корпусом — и его глаза в виде тонкой, но широкой щели, пылающей изумрудным светом, поймали бегущего бойца. Три шага — как па-де-труа приземистой, если так можно сказать о двух с половиной метровом монстре, фигуры — настигли Костю в той точке, откуда он хотел выстрелить в незащищённый металлическими пластинами бок.
Удар ручищей, которая заканчивалась металлическим изломанным набалдашником, не пробил броню — скорее, пришёлся по касательной. Он был практически поглощён. Но Костя отлетел на несколько шагов, выпустив автомат, задребезжавший по панцирю.
Слева и справа раздалась стрельба. Пули вонзились в гротескную фигуру, не нанося видимого вреда, — но на миг замедляя Голема. Как будто после каждого попадания ему нужно было обновить защиту.
Снова заскулил Зверь, чувствуя чужую боль.
Голем, потеряв интерес к поверженному противнику, двинул к нам. Сзади стонал Михалыч. Похоже, старика разбил инфаркт. Я проклинал своё решение проводить зачистку.
Таня протянула руки вперёд и замерла в напряжённой позе. Ладони замерцали лёгким багрянцем — и под ногами у Голема асфальт растёкся вязкой лужей. Враг дёрнул ногу, но его вес и сцепка с поверхностью не давали сделать шаг.
«Шанс», — мелькнуло в голове.
— Не стрелять! — Я бросил автомат на колени привалившегося к стене Кощея и, стараясь не убить в один момент свои ноги, как мог быстро двинулся к врагу. Коса возникла как символ превосходства. Мой замах и бросок Зверя слились в одну смазанную картину. Лезвие прошло сквозь руку, которой враг попытался прикрыться в отчаянной попытке, — но на краю сознания Зверь вцепился в предплечье противника.
Но рука осталась на месте. Зверь выглядел растерянным и даже чуть испуганным — а затем у меня в голове ударило эхо боли. Это была не моя боль, но она была отчётливой и настоящей, хоть и приглушённой. Рука онемела, а Зверь припал на правую лапу.
Времени на раздумья не было. Сейчас эта туша — или кто ей управляет — поймут, как выбраться из жижи. Я уже без замаха врезал по коленям.
— Падай, тварь!
Тварь не упала — зато эхом накрыло меня. Я удержался, не завалившись, только потому, что сзади поймал Сергей, сообразивший, что сейчас произойдёт.
Зверь выл от боли и бессилия.
— Почему?! — заорал я и чиркнул косой по земле. В асфальте появилась глубокая узкая черта. — Она же рубит всё!
— Может, потому что он — сплав жизни и нежизни? — спросила Таня, отступая на шаг назад и полшага в сторону, чтобы мы не стояли на линии огня.
Она влепила четыре стрелы — одна расплавила металлическую пластину на груди, вторая прошла мимо, а две попали в нижнюю часть торса, увязнув в туше. И снова дурацкое эхо. На этот раз оно пришло заметно глуше — но точно соответствовало местам, куда попали стрелы.
— Не знаю, но похоже на то.
Зверь превратился во взъерошенный комок, зализывающий несуществующие раны, — с каждым попаданием в Голема они появлялись в его разуме. Мне тоже доставалось.
Как будто неведомый маг развернул мутное зеркало, отражающее наши удары и выстрелы.
Ещё два попадания в голову — растворившиеся в текстуре материала. И боль, взрывающаяся в голове. Эхо нарастало.
Голем попал уже в третью по счёту лужу — и только его тупость и видимое отсутствие управления нас и спасало. Ребята метались между переносом Ивана и раненого парня, заботой о нашем лекаре, вытаскиванием Кости и обстрелом врага с разных сторон.
Я не мог уже дышать. Грудь давило, жгло, рвало на части. Ноги горели, как будто окунал ступни в кипяток. Явная симпатическая связь Голема и моего сознания пожирала мои силы. Зверь даже не скулил. Он принял судьбу и ждал небытия.
М плюс 50.
— Не стреляйте.
Тихий голос Михалыча прозвучал настолько неожиданно что мы замерли. Он с трудом поднялся — отодвинул Таню — и медленно двинулся вперёд, на ходу снимая перчатки. Уронил их на землю. Не заметил.
Голем смотрел на приближающегося человека. Тоже замер — как и мы. И сейчас среди нас не нашлось бы никого кто посмел бы пошевелиться.
Лекарь сделал последние два шага и протянул руки вперёд. Зверь встрепенулся.
Я смотрел на голема — медленно поднимающего ручищи в жесте, дублирующем его визави — и мне было страшно. В то же время эхо куда-то отступило. Я был благодарен этому внезапному затишью.
Руки человека и рукотворного чудовища соединились. И мне показалось — голем неуловимо изменился. В нём появилось что-то живое.
Человек упал.
Как по команде рявкнули все стволы — но на этот раз пули рвали монстра... разводящего руки? Приглашающего убить его?!
Это было не окончание боя, понял я. Это было убийство. Голем, получив несколько пуль туда, где у человека сердце, упал на одно колено.
Зверь завыл. Тем самым воем которым провожают своего.
«Своего?! Паша!»
Я подскочил. Ублюдочное эхо сослужило хорошую службу — на фоне той боли эта была ни о чём. В несколько мгновений подбежал к Михалычу. Мертвенная бледность рук уступала место розовеющим пятнам.
Взгляд привлёк голем. Поза — умоляющая. Рот — кривая полоска, хранившая бумажку, символ придающий подобие жизни — был открыт. Единственный глаз — изумрудная щель — мерцал.
— Спасибо, — прошептал я, и достал клочок.
Голем осыпался пылью. В ней остались лежать искорёженные куски бронепластин и два набалдашника.
Я стоял над кучкой пыли и не двигался. Секунда. Другая. Где-то сзади продолжали перекликаться — кто-то тащил Ивана, кто-то звал Михалыча — но здесь, в этом маленьком круге, было тихо.
Потом подбежали остальные. Сняли с Паши шлем — и он сухими губами успел прошептать перед потерей сознания:
— Бедный Пиноккио.
Подошёл шатающийся Костя. Склонился в поклоне, встав на колено. Таня зажгла небольшой огонёк на кучке пыли и пепла.
Мы вскинули оружие к небу и выстрелили.
М плюс 64.
Короб, скрывавший Голема, стоял разбитый. Обычный деревянный транспортный блок — погрузил и вези. Я смотрел на него дольше, чем нужно. Что-то в этой обыденности не давало пройти мимо — но что именно, додумывать не хотелось.
Второй раз прошлись тщательней. Ничего подобного больше не было.
Нужно было продолжать осмотр и завершать начатое.
Второй этаж встретил нас пустотой. Всё, что могло быть сломано, — было сломано. У простенка лежала фигура Кукловода. Серый свитер пропитан кровью. Свистящее и булькающее дыхание говорило, что пробито лёгкое, — лужа под магом подтверждала: не жилец.
Я было замахнулся косой — Зверь жадно посмотрел на противника. Но я вспомнил обещание и просто выстрелил в голову.
Зверь развернулся и, даже не посмотрев на меня, исчез в глубинах сознания.
Было тошно.
Подошедшая сзади Таня положила руку на плечо. Я накрыл её ладонь.
Третий этаж был пуст. Не разбит, не переломан. Просто там никого не было. Бегло пробежавшись по комнатам, поняли: тут ловить нечего.
— Я нашёл подвал, — прорезал тишину голос Снега.
— Спускаемся.
Я попросил Таню сделать мне укол — чтобы не сойти с ума от вернувшейся боли. Она смотрела на меня с виной и сожалением — как будто именно её присутствие помешало взять у врага чуточку жизненной силы, чтобы компенсировать сегодняшние затраты. Знала. И молчала об этом.
Я не хотел начинать разговор. Просто снял перчатку и стянул наруч. Девушка нашла вену и уверенным движением вогнала иглу. Затем откинула забрало и одними губами сказала:
— Держись.
Препарат подействовал не сразу — но уже на последних ступеньках я ощутил лёгкое оглушение, позволяющее абстрагироваться при необходимости. Приходилось смотреть, куда ступаю, — но это было приемлемо.
Подвальная дверь была скрыта в фальшстене. Чтобы не искать переключатель, Таня просто выплавила механизм к чертям собачьим, пошарив руками по ней.
Дверь с грохотом упала вбок и, дребезжа, поскользила по ступенькам — упала на какую-то каменную поверхность.
— Мы здесь! Тут никого нет! — закричали из глубин подвала.
— А если гранату бросить?
— Правда, нету! Маги ушли.
— А вы кто?
— Мы охраной были.
Снег отодвинул нас от входа, взял автомат наизготовку и в полуприседе стал спускаться. Мы перекрыли проход — чтобы даже тусклый свет из проёма не подсвечивал бойца.
Вскоре раздался его крик — внушающий больше ужаса, чем уверенности:
— Чисто!
Я спустился третьим — и уткнулся в спину Снега и Полуяна. Они оба стояли как два истукана, обозревая подвал. Посмотреть было на что. В центре комнаты на полу была небрежно расчерчена семиконечная звезда — в ней лежали бывшие охранники. Точнее, их пустые оболочки.
Тела почти истлели, обнажив кости в некоторых местах. Невесомая кожа обтягивала черепа с пустыми глазницами. И только новенькая одежда да оружие со следами свежего нагара говорили — это случилось совсем недавно.
В подвале смердело. Зверь не высовывал носа. Я бы с радостью последовал за ним — но мне было некуда уходить.
Немного дальше, в глубине просторного помещения, — на расставленных у стен столах, как в прозекторской, лежала дюжина исковерканных тел, привязанных ремнями. Покрыты ранами от тяжёлого стрелкового оружия. Несколько тел имели каверны — как будто внутрь поместили кусок горящего термита. Но вишенкой на торте были два трупа — один не имел левой руки, обрубленной выше локтя, у другого ноги лежали отдельно, так и перехваченные путами.
— Это же...
— Да, Тань. — Вздохнул я.
Девушку вырвало.
— Как это можно вообще? Человек ли это?
— Человек, Коля. Человек.
— Эй, вы нас спасёте? А мы расскажем как! — На двух столах лежали ещё живые люди.
— Что вы здесь вообще делаете? — Я подошёл к одному из столов, где лежал дёргающийся мужчина лет тридцати пяти — сорока. Ладони изнутри аккуратно надрезаны, до сих пор кровоточат.
— Нас эти уроды предали. Сначала газом оглушили, а потом заставили своих зомбей нас схватить — кого туда, — он махнул головой на септаграмму, — а кого сюда. Мы-то думали, вместе уйдём, спустились сюда, когда первого вашего изо всех стволов жмыхнули. А оно вона как.
— Давно они ушли?
— Ага. — Мужик, явно почувствовавший, что убивать его никто не собирается, разговорился. — Они как жертву принесли — так сразу быстро ножом обстекляновым...
— ...обсидиановым? — переспросил я.
— Точно, обстекляновым. — Он уже слегка заговаривался. — Нам всем руки порезали, зомбей своих не пожалели, крови сцедили и в пентаграмме слили. Потом через лаз ушли — а эти начали взрываться...
Говоривший замолчал. Я увидел расплывающееся тёмное пятно на его штанах.
— Забираем их и уводим. Свяжите им руки друг с другом — правую с левой и наоборот. Танюш — ты сможешь ЭТО сжечь?
— Теперь смогу, — со сталью в голосе ответила она.
?
М плюс 70.
Снег сказал «чисто» — и я разрешил себе выдохнуть ровно на три секунды.
Потом посмотрел на своих и понял: трёх секунд у меня нет.
Костя сидел там, где его посадили — у стены. Какие-то уколы, которые сделал ему Дрын, держали его на плаву, но выглядел он не как человек с переломанными рёбрами, а как человек, который старается не показать, что ему хуже, чем кажется. Я это знал, потому что сам так делал.
Михалыч рядом с ним не сидел — он уже лежал, прямо на земле, и дышал так, что я каждый раз, слыша это дыхание, внутренне считал: один, ещё один, ещё... Всё же подвал его сильно подкосил.
Он всем нам оставил рубцы.
Иван стоял. Это уже само по себе было плохим знаком: с такими ожогами даже после нашего старого волшебника это было нереально. Но стоял. Слишком неподвижно, слишком аккуратно. Броня на нём потемнела в нескольких местах до черноты.
Ожоги, которые он получил, пройдя сквозь бушующий горящий бензин... Броня справилась, а человек под ней — нет. Пока шёл бой, даже полулёжа поддерживал нас огнём на адреналине и злости.
Теперь он стоял на осколках чести.
— Дрын, — сказал я.
— Вижу, — отозвался он, уже подбегая к Ивану, на ходу вынимая ампулы.
«Скажи наркотикам нет...» — абсолютно некстати влип в голову слоган, вытесняя жуть ситуации.
Я отвернулся. Мне было нужно сделать то, что должно. А ребята займутся делом сами.
Сергей и Ян-Полуян спустились в подвал со мной. Или я с ними? Полчеловека в помощь.
Работали молча. Тела из звезды — к остальным. Оружие — отдельно. Документы, телефоны, всё, что могло рассказать кому-то что-то — в мешок. Это — генералу. Лаз я осмотрел сам: узкий, уходит на север... Как только проморгали выход... Враги ушли давно, искать незачем.
Снег, Монгол-Ильяс, Тихий и Жало таскали тела с улицы. Носить было несложно, но, очевидно, гадко. Татьяна жгла врагов, оставляя головёшки. Тела смердели, но ребята стойко держались, при мне не комментируя свою ношу.
— Браво, майор. — Вмешался Кощей. — А от тебя, Коля, я не ждал. Хотя понять могу — от этой мистики крышу рвёт основательно. Так что, если решишь, что не тянешь — скажи по возвращении.
Снег промолчал.
— Вольно. — Скомандовал я. — Слушай команду. Если кто-то считает, что не в силах находиться здесь, или опасается психического срыва — может эвакуироваться. Боеприпасы сдать оставшимся. Принять на эвакуацию капитана и раненого.
— Принять решение в течение трёх минут. Затем продолжаем штурм до победы.
И зачем-то я добавил:
— Время пошло.
М плюс 40.
Не ушёл никто. То ли стыд, то ли страх прослыть трусом. Но факт остаётся фактом.
Вышли во двор. Татьяна следила за коридором, Павел ощупывал раненого парня. Тот выглядел плохо, но стабильно. Юный, лет пятнадцати.
«Это мог быть Толик» — мелькнула глупая мысль, тут же взъярившая Зверя.
«Защитить»...
Захотелось потрепать его по холке.
Разделили оставшиеся боеприпасы. Как и ожидалось, мы потратили меньше всех — так что раздали по ролям. Я оставил себе один магазин, понимая — если будет свалка, придётся уйти в ближний бой и не пытаться перестрелять стрелков.
Планировка дома, конечно, поражала. Отсутствие окон в главной комнате первого этажа превращало её в идеальную ловушку. И хотя это было понятно любому мало-мальски мыслящему человеку — избежать её он не мог. Стены в комнатах, выходивших в коридор и имевших окна, были тоже под стать несущим.
Хотелось пожать горло сумрачному гению архитектуры.
План предложил Дрын. По его задумке два бойца бок о бок разгоняются по коридору, затем падают и скользят ногами вперёд — один на левом боку, второй на правом — простреливая пространство перед ними. Вряд ли враг будет ожидать что панцирники в тяжёлой броне выполнят такой трюк.
— Я это в кино каком-то видел. А потом на выезде в пейнтболе исполнил. Вышло отлично.
С ним вызвался Снег. Я не видел причин отказать.
Четыре бойца вернулись в здание. Остальные ждали, затаив дыхание.
М плюс 47.
«Больно!» — завизжал в панике Зверь, сжавшись в комок.
В какой-то суете закружилась Татьяна, пытаясь найти источник раздражения. Павел схватился за сердце — но перчатка глухо стукнула по броне. Он часто и мелко дышал, пытаясь втянуть воздух, который, казалось, выдавливали из него силой.
— Что происходит? — пытался понять я.
Ответом на мой вопрос были выбитые ворота гаража. Три очереди моментально вошли в то, что вынырнуло из здания, — с неестественной скоростью бухая тяжёлыми слоновьими ногами.
— Мать вашу, придурки! — заорал Иван. — Как вы его пропустили?!
Но отвечать на вопрос было некому. Оттолкнув Михалыча в руки, вовремя подставленные Ильясом, Зуб рванулся вперёд, обходя Голема. Тот повернулся всем корпусом — и его глаза в виде тонкой, но широкой щели, пылающей изумрудным светом, поймали бегущего бойца. Три шага — как па-де-труа приземистой, если так можно сказать о двух с половиной метровом монстре, фигуры — настигли Костю в той точке, откуда он хотел выстрелить в незащищённый металлическими пластинами бок.
Удар ручищей, которая заканчивалась металлическим изломанным набалдашником, не пробил броню — скорее, пришёлся по касательной. Он был практически поглощён. Но Костя отлетел на несколько шагов, выпустив автомат, задребезжавший по панцирю.
Слева и справа раздалась стрельба. Пули вонзились в гротескную фигуру, не нанося видимого вреда, — но на миг замедляя Голема. Как будто после каждого попадания ему нужно было обновить защиту.
Снова заскулил Зверь, чувствуя чужую боль.
Голем, потеряв интерес к поверженному противнику, двинул к нам. Сзади стонал Михалыч. Похоже, старика разбил инфаркт. Я проклинал своё решение проводить зачистку.
Таня протянула руки вперёд и замерла в напряжённой позе. Ладони замерцали лёгким багрянцем — и под ногами у Голема асфальт растёкся вязкой лужей. Враг дёрнул ногу, но его вес и сцепка с поверхностью не давали сделать шаг.
«Шанс», — мелькнуло в голове.
— Не стрелять! — Я бросил автомат на колени привалившегося к стене Кощея и, стараясь не убить в один момент свои ноги, как мог быстро двинулся к врагу. Коса возникла как символ превосходства. Мой замах и бросок Зверя слились в одну смазанную картину. Лезвие прошло сквозь руку, которой враг попытался прикрыться в отчаянной попытке, — но на краю сознания Зверь вцепился в предплечье противника.
Но рука осталась на месте. Зверь выглядел растерянным и даже чуть испуганным — а затем у меня в голове ударило эхо боли. Это была не моя боль, но она была отчётливой и настоящей, хоть и приглушённой. Рука онемела, а Зверь припал на правую лапу.
Времени на раздумья не было. Сейчас эта туша — или кто ей управляет — поймут, как выбраться из жижи. Я уже без замаха врезал по коленям.
— Падай, тварь!
Тварь не упала — зато эхом накрыло меня. Я удержался, не завалившись, только потому, что сзади поймал Сергей, сообразивший, что сейчас произойдёт.
Зверь выл от боли и бессилия.
— Почему?! — заорал я и чиркнул косой по земле. В асфальте появилась глубокая узкая черта. — Она же рубит всё!
— Может, потому что он — сплав жизни и нежизни? — спросила Таня, отступая на шаг назад и полшага в сторону, чтобы мы не стояли на линии огня.
Она влепила четыре стрелы — одна расплавила металлическую пластину на груди, вторая прошла мимо, а две попали в нижнюю часть торса, увязнув в туше. И снова дурацкое эхо. На этот раз оно пришло заметно глуше — но точно соответствовало местам, куда попали стрелы.
— Не знаю, но похоже на то.
Зверь превратился во взъерошенный комок, зализывающий несуществующие раны, — с каждым попаданием в Голема они появлялись в его разуме. Мне тоже доставалось.
Как будто неведомый маг развернул мутное зеркало, отражающее наши удары и выстрелы.
Ещё два попадания в голову — растворившиеся в текстуре материала. И боль, взрывающаяся в голове. Эхо нарастало.
Голем попал уже в третью по счёту лужу — и только его тупость и видимое отсутствие управления нас и спасало. Ребята метались между переносом Ивана и раненого парня, заботой о нашем лекаре, вытаскиванием Кости и обстрелом врага с разных сторон.
Я не мог уже дышать. Грудь давило, жгло, рвало на части. Ноги горели, как будто окунал ступни в кипяток. Явная симпатическая связь Голема и моего сознания пожирала мои силы. Зверь даже не скулил. Он принял судьбу и ждал небытия.
М плюс 50.
— Не стреляйте.
Тихий голос Михалыча прозвучал настолько неожиданно что мы замерли. Он с трудом поднялся — отодвинул Таню — и медленно двинулся вперёд, на ходу снимая перчатки. Уронил их на землю. Не заметил.
Голем смотрел на приближающегося человека. Тоже замер — как и мы. И сейчас среди нас не нашлось бы никого кто посмел бы пошевелиться.
Лекарь сделал последние два шага и протянул руки вперёд. Зверь встрепенулся.
Я смотрел на голема — медленно поднимающего ручищи в жесте, дублирующем его визави — и мне было страшно. В то же время эхо куда-то отступило. Я был благодарен этому внезапному затишью.
Руки человека и рукотворного чудовища соединились. И мне показалось — голем неуловимо изменился. В нём появилось что-то живое.
Человек упал.
Как по команде рявкнули все стволы — но на этот раз пули рвали монстра... разводящего руки? Приглашающего убить его?!
Это было не окончание боя, понял я. Это было убийство. Голем, получив несколько пуль туда, где у человека сердце, упал на одно колено.
Зверь завыл. Тем самым воем которым провожают своего.
«Своего?! Паша!»
Я подскочил. Ублюдочное эхо сослужило хорошую службу — на фоне той боли эта была ни о чём. В несколько мгновений подбежал к Михалычу. Мертвенная бледность рук уступала место розовеющим пятнам.
Взгляд привлёк голем. Поза — умоляющая. Рот — кривая полоска, хранившая бумажку, символ придающий подобие жизни — был открыт. Единственный глаз — изумрудная щель — мерцал.
— Спасибо, — прошептал я, и достал клочок.
Голем осыпался пылью. В ней остались лежать искорёженные куски бронепластин и два набалдашника.
Я стоял над кучкой пыли и не двигался. Секунда. Другая. Где-то сзади продолжали перекликаться — кто-то тащил Ивана, кто-то звал Михалыча — но здесь, в этом маленьком круге, было тихо.
Потом подбежали остальные. Сняли с Паши шлем — и он сухими губами успел прошептать перед потерей сознания:
— Бедный Пиноккио.
Подошёл шатающийся Костя. Склонился в поклоне, встав на колено. Таня зажгла небольшой огонёк на кучке пыли и пепла.
Мы вскинули оружие к небу и выстрелили.
М плюс 64.
Короб, скрывавший Голема, стоял разбитый. Обычный деревянный транспортный блок — погрузил и вези. Я смотрел на него дольше, чем нужно. Что-то в этой обыденности не давало пройти мимо — но что именно, додумывать не хотелось.
Второй раз прошлись тщательней. Ничего подобного больше не было.
Нужно было продолжать осмотр и завершать начатое.
Второй этаж встретил нас пустотой. Всё, что могло быть сломано, — было сломано. У простенка лежала фигура Кукловода. Серый свитер пропитан кровью. Свистящее и булькающее дыхание говорило, что пробито лёгкое, — лужа под магом подтверждала: не жилец.
Я было замахнулся косой — Зверь жадно посмотрел на противника. Но я вспомнил обещание и просто выстрелил в голову.
Зверь развернулся и, даже не посмотрев на меня, исчез в глубинах сознания.
Было тошно.
Подошедшая сзади Таня положила руку на плечо. Я накрыл её ладонь.
Третий этаж был пуст. Не разбит, не переломан. Просто там никого не было. Бегло пробежавшись по комнатам, поняли: тут ловить нечего.
— Я нашёл подвал, — прорезал тишину голос Снега.
— Спускаемся.
Я попросил Таню сделать мне укол — чтобы не сойти с ума от вернувшейся боли. Она смотрела на меня с виной и сожалением — как будто именно её присутствие помешало взять у врага чуточку жизненной силы, чтобы компенсировать сегодняшние затраты. Знала. И молчала об этом.
Я не хотел начинать разговор. Просто снял перчатку и стянул наруч. Девушка нашла вену и уверенным движением вогнала иглу. Затем откинула забрало и одними губами сказала:
— Держись.
Препарат подействовал не сразу — но уже на последних ступеньках я ощутил лёгкое оглушение, позволяющее абстрагироваться при необходимости. Приходилось смотреть, куда ступаю, — но это было приемлемо.
Подвальная дверь была скрыта в фальшстене. Чтобы не искать переключатель, Таня просто выплавила механизм к чертям собачьим, пошарив руками по ней.
Дверь с грохотом упала вбок и, дребезжа, поскользила по ступенькам — упала на какую-то каменную поверхность.
— Мы здесь! Тут никого нет! — закричали из глубин подвала.
— А если гранату бросить?
— Правда, нету! Маги ушли.
— А вы кто?
— Мы охраной были.
Снег отодвинул нас от входа, взял автомат наизготовку и в полуприседе стал спускаться. Мы перекрыли проход — чтобы даже тусклый свет из проёма не подсвечивал бойца.
Вскоре раздался его крик — внушающий больше ужаса, чем уверенности:
— Чисто!
Я спустился третьим — и уткнулся в спину Снега и Полуяна. Они оба стояли как два истукана, обозревая подвал. Посмотреть было на что. В центре комнаты на полу была небрежно расчерчена семиконечная звезда — в ней лежали бывшие охранники. Точнее, их пустые оболочки.
Тела почти истлели, обнажив кости в некоторых местах. Невесомая кожа обтягивала черепа с пустыми глазницами. И только новенькая одежда да оружие со следами свежего нагара говорили — это случилось совсем недавно.
В подвале смердело. Зверь не высовывал носа. Я бы с радостью последовал за ним — но мне было некуда уходить.
Немного дальше, в глубине просторного помещения, — на расставленных у стен столах, как в прозекторской, лежала дюжина исковерканных тел, привязанных ремнями. Покрыты ранами от тяжёлого стрелкового оружия. Несколько тел имели каверны — как будто внутрь поместили кусок горящего термита. Но вишенкой на торте были два трупа — один не имел левой руки, обрубленной выше локтя, у другого ноги лежали отдельно, так и перехваченные путами.
— Это же...
— Да, Тань. — Вздохнул я.
Девушку вырвало.
— Как это можно вообще? Человек ли это?
— Человек, Коля. Человек.
— Эй, вы нас спасёте? А мы расскажем как! — На двух столах лежали ещё живые люди.
— Что вы здесь вообще делаете? — Я подошёл к одному из столов, где лежал дёргающийся мужчина лет тридцати пяти — сорока. Ладони изнутри аккуратно надрезаны, до сих пор кровоточат.
— Нас эти уроды предали. Сначала газом оглушили, а потом заставили своих зомбей нас схватить — кого туда, — он махнул головой на септаграмму, — а кого сюда. Мы-то думали, вместе уйдём, спустились сюда, когда первого вашего изо всех стволов жмыхнули. А оно вона как.
— Давно они ушли?
— Ага. — Мужик, явно почувствовавший, что убивать его никто не собирается, разговорился. — Они как жертву принесли — так сразу быстро ножом обстекляновым...
— ...обсидиановым? — переспросил я.
— Точно, обстекляновым. — Он уже слегка заговаривался. — Нам всем руки порезали, зомбей своих не пожалели, крови сцедили и в пентаграмме слили. Потом через лаз ушли — а эти начали взрываться...
Говоривший замолчал. Я увидел расплывающееся тёмное пятно на его штанах.
— Забираем их и уводим. Свяжите им руки друг с другом — правую с левой и наоборот. Танюш — ты сможешь ЭТО сжечь?
— Теперь смогу, — со сталью в голосе ответила она.
?
Глава 11. Июль 2017. Сопределы и Нижегородская область.
М плюс 70.
Снег сказал «чисто» — и я разрешил себе выдохнуть ровно на три секунды.
Потом посмотрел на своих и понял: трёх секунд у меня нет.
Костя сидел там, где его посадили — у стены. Какие-то уколы, которые сделал ему Дрын, держали его на плаву, но выглядел он не как человек с переломанными рёбрами, а как человек, который старается не показать, что ему хуже, чем кажется. Я это знал, потому что сам так делал.
Михалыч рядом с ним не сидел — он уже лежал, прямо на земле, и дышал так, что я каждый раз, слыша это дыхание, внутренне считал: один, ещё один, ещё... Всё же подвал его сильно подкосил.
Он всем нам оставил рубцы.
Иван стоял. Это уже само по себе было плохим знаком: с такими ожогами даже после нашего старого волшебника это было нереально. Но стоял. Слишком неподвижно, слишком аккуратно. Броня на нём потемнела в нескольких местах до черноты.
Ожоги, которые он получил, пройдя сквозь бушующий горящий бензин... Броня справилась, а человек под ней — нет. Пока шёл бой, даже полулёжа поддерживал нас огнём на адреналине и злости.
Теперь он стоял на осколках чести.
— Дрын, — сказал я.
— Вижу, — отозвался он, уже подбегая к Ивану, на ходу вынимая ампулы.
«Скажи наркотикам нет...» — абсолютно некстати влип в голову слоган, вытесняя жуть ситуации.
Я отвернулся. Мне было нужно сделать то, что должно. А ребята займутся делом сами.
Сергей и Ян-Полуян спустились в подвал со мной. Или я с ними? Полчеловека в помощь.
Работали молча. Тела из звезды — к остальным. Оружие — отдельно. Документы, телефоны, всё, что могло рассказать кому-то что-то — в мешок. Это — генералу. Лаз я осмотрел сам: узкий, уходит на север... Как только проморгали выход... Враги ушли давно, искать незачем.
Снег, Монгол-Ильяс, Тихий и Жало таскали тела с улицы. Носить было несложно, но, очевидно, гадко. Татьяна жгла врагов, оставляя головёшки. Тела смердели, но ребята стойко держались, при мне не комментируя свою ношу.
