Позывные разбирали на разные буквы, чтобы не путаться. Павел сразу стал Дедом, Ильяс — Монголом. Сергей застолбил Алярм, что перекликалось с его фамилией — Аларьев. Таня робко назвалась собой же — в детстве дразнили Лариной.
В смежных полуотделениях бойцы представились сразу с позывными. Командир первого — капитан Ян, у которого тут же служила в аналитиках сестра, назвался Полуяном. Его подчинённые — Константин и Дмитрий — носили позывные Зуб и Дрын. На немой вопрос Костя сказал, что когда ему пытались прилепить погоняло «Кость», он подрался настолько свирепо, что выбил противнику зуб. С тех пор так повелось. А Дрын ответил, что это личное, и причину он не собирается излагать.
Ян шепнул, что тот набивает цену и потом всё равно выложит — но лучше не давить. Явно, что-то стояло за этим, что веселило окружающих, и Дима хотел разыграть эту карту с нами в нужное время.
Во вторую группу вошли Николай — Снег, Ярослав — Тихий и ещё один Сергей — Жало.
Оставалось придумать позывной мне, но в голову лез какой-то глупый пафос.
Всё решилось само собой, когда из проёма, имитирующего дверь, на меня вылетел манекен. Я дважды выстрелил, промахнулся, а затем перешёл на ближний бой и рубанул его косой — которая теперь материализовалась в руках даже не по желанию, а до его оформления. Видимо, здесь как раз остро проявлялось влияние Зверя.
— Ну ты и косой… с трёх метров-то, — разочарованно протянул Дрын.
— Угу, косой с косой, — съязвила Татьяна, наблюдая за нами. От крупнокалиберного оружия она отказалась — подготовки не хватало — но взяла светошумовые гранаты и питаемый от внешней батареи шокер.
— Кажется, мы только что предводителю придумали позывной, — улыбнулся Иван. — Как тебе, Алексей, народное творчество?
— Отлично. Не даёт надуться и зазвездиться. Но только здесь и сейчас — замётано?
— Так и я Кощеем только на операции ходю. А если кто… — так во! — Он протянул кулачище, в котором могла потеряться граната.
Бойцы рассмеялись. Было заметно, что с этим номером Иван выступает не первый раз и каждый раз снимает кассу. В общем — нас приняли.
Были ещё расспросы — правда ли я в волка могу обратиться, что могу косой разрубить. С Таней пару раз пошутили на тему бронежилета. Михалыч травил байки из шахты на перекурах — рассказывал так, что казалось, там почти уютно. Никто не переспрашивал. Взрослые люди понимают: байка — это байка, а как оно на самом деле — лучше не знать.
К трём часам дня закончили.
Не знаю, кто как, а я был совершенно разбит. Это заметил Иван — после того, как сдали броню механикам, загнал меня на массажный стол. Массажист у вояк был отменный. Несмотря на неистово гудевшие и нывшие ноги, я почти мгновенно уснул — а проснулся уже по сигналу тревоги, который предвещал наш выход.
Закинувшись обезболом и стимуляторами, которые принёс врач, я подумал о том, сколько же ниточек держит генерал — если даже такую мелочь предусмотрел и нашёл возможность срежиссировать. Но представить его в виде паука в центре паутины так и не смог.
Решив, что это добрый знак — с моей-то арахнофобией, — пошёл оправиться и перекусить.
На аэродроме нас провожал Антон Афанасьевич. Он уже несколько восстановился — чувствовалось, что наше согласие, возможность опереться, воодушевили его.
— Алексей, не геройствуйте. Не сможете — уходите. Не лезьте в пекло и не подставляйтесь. Нам не нужна сейчас победа любой ценой. Мы должны дать понять — что мы видим, мы знаем, мы не сдадимся. И, пожалуйста, удерживай Его.
Я вскинулся было сказать, что иду не ради личной добычи, но генерал меня осадил.
— Я знаю, что такое искушение. Поэтому прошу. Не приказываю.
— Я теперь тоже знаю, — ответил я и отсалютовал, принимая командование.
Антон Афанасьевич кивнул. После секундной паузы поднёс ладонь к виску.
— Возвращайтесь.
Все военные аэродромы похожи друг на друга — было ощущение, что мы из-под Нижнего никуда и не улетали. Несмотря на то, что обычно двадцать четвёртые не были приспособлены под комфорт, для нас в нём оборудовали места для лежания, которые учитывали броню. Вероятно, в дальнейшем он так и будет закреплён за мобильной ударной группой.
В пару микроавтобусов грузились с задней двери — через обычную в салон не помещались. Оружие и боеприпасы разместили в третьем. Вопросов сопровождающие не задавали — приняли, выдали сухпай, подкрепиться и отвезли туда, где начинались плавни. Поздний вечер уже сдавал права ночи, когда мы выгрузились на охотбазе. Нам раздали лёгкие маскировочные костюмы — с небольшим трудом, чуть подраспоров, удалось приспособить их на экзокостюмах.
Серый керамопласт в условиях южной ночи был достаточно заметен — и хорошо, что об этом подумали наши хозяева. Разобрали оружие и боеприпасы, проверили заряды батарей. Забрали запасные аккумуляторы — разместили в катерах, предоставленных на время операции.
Это были шедевры технической мысли. Острые, хищные — они напоминали акулу, если бы той вздумалось начать двигаться по поверхности воды.
Сопровождающие рассадили нас по четыре человека. Пространства на катере было впритык. Операция шла чётко, расписанная поминутно — чувствовалась рука мастера. Вышли в плавни малым ходом. Движение почти не ощущалось, но по форме движка было понятно — там спит свой зверь, который вот-вот проснётся.
К моему удивлению, за нами шёл и четвёртый катер. На вопрос «Кто это?» был ответ — страховка на всякий случай или для пленных, если они будут. Из дельты вышли быстро — было понятно, что ходят там часто и маршрут знают посекундно.
Проснулись моторы. Катера, почти не подпрыгивая на мелких волнах, набирали скорость. Мокрый воздух Каспия обдувал лицо. Исчезли комары — которые в плавнях зудели по-над головой, выискивая место для укуса
Иван спросил нашего извозчика.
— Слушай, а нас там не ждут-то? Эдакую рычаще-звенящую кавалькаду?
— Не-е-ет, — смеясь, отозвался тот. — Здесь контрабасы и браконьеры такую дорогу жизни натоптали, что таможенники только за очень большие деньги возбуждаются. А мы просто больших дали, как все нормальные люди.
— Павлины, говоришь...
— Ага, тут никому за державу не обидно. И принимают их, и садят через одного и через два, а один чёрт такие же приходят. Отрицательный отбор.
— А южные сопределы — такие же?
— Бывшие наши — все одинаковые, где стою там кормлюсь. — Он помолчал. — А вот с Ираном интереснее стало. Там что-то поменялось. Не просто аятоллы закрутили — там глубже. Местные говорят, старая правда вернулась, доисламская. И она, похоже, работает. Бакшиш брать — грех, и не потому что начальник накажет.
— В смысле?
— В смысле — сам накажешься. Быстро и без суда. — Он пожал плечами. — Может байки, конечно. Но дела с ними сложнее делать стало — это факт.
— Да-а, — протянул Иван. — Это как у нас запрети пузырь в строевой за отпуск проставиться. Все в инваре отдыхать пойдут.
На катере рассмеялись. Безгрешных нет.
Я слушал краем — голова уже была на берегу, просчитывала сектора и считала минуты. Но что-то в словах про старую правду зацепило и легло на дно. Потом. Разберу потом.
Ещё полтора часа — и мы на месте. К точке высадки подходили в боевом режиме. Ноктовизоры, оружие наизготовку. Таня встала — явно накапливая силу для броска если будет необходимость. Но всё было тихо.
Берег принял нас без церемоний. Под ногами захрустел мелкий ракушечник — не песок, не галька. Пахло тиной, нагретым камнем и чем-то горьковатым, степным. Не Нижний. Совсем не Нижний.
Выбравшись из катера, я понял — морские прогулки, конечно, хорошо, но не на скорости в почти сотню узлов.
— Мы встанем в дрейф в пяти минутах от берега. Ждём приказов. У вас есть ровно сто пятьдесят минут. Время пошло.
Катера растворились в темноте — тихо, как будто их и не было. Остались мы, берег и сто пятьдесят минут.
Разделившись на группы, разошлись на сотню метров в каждую сторону. В группе мы с Иваном встали на острие — шли рядом, чтобы говорить пока без раций. Сергей и Ильяс шли позади в десятке метров по обе стороны.
Таблетки и массаж оказали волшебное действие — вместо боли в ногах было лёгкое ощущение инородности, похожее на местный наркоз. Но было понятно: серьёзная нагрузка вернёт всё по щелчку.
— Лёш. Ты как план-то оцениваешь?
Неожиданный вопрос сразу поставил меня в тупик. Но нужно было отвечать. И отвечать правду.
— Хреново, Вань. — Я оглянулся, чтобы проверить Ильяса — мне показалось, что перестал его слышать. Если бы не знал, где он должен быть, не нашёл бы ни за что. — План простой, функциональный, но слишком многое на дурняка и расчёт, что противник сидит и ждёт нас красивых.
— Именно. — Иван поднял палец. — А почему мы согласились на него?
Это был вопрос со звёздочкой.
— Потому что разрабатывать любой другой — это ступать на очень зыбкую почву предположений, искать новые механики и играть в игру «я знаю, что ты знаешь, что я знаю». А так — есть заготовки, есть инструмент. Ну и импровизацию никуда не дели.
— И?
— И если получится хотя бы половина — здорово поднимем боевой дух.
Иван помолчал. Несколько шагов в тишине.
— Знаешь, у нас в части был один американец. Советник, по обмену. Умный мужик, не дурак. Смотрел на нас и не понимал одного — как можно идти на операцию, зная, что план дырявый. Говорил — у них так не бывает. Либо план железный, либо не идут.
— А мы?
— А мы идём. — Он пожал плечами. — Потому что если ждать железного плана — не выйдешь никогда. Жизнь не железная.
— В точку, Вань.
— В точку, Лёш. План — говно. Всё, что в нём живого, — это прорыв бензовозами и мы — панцер-пехота. Пулемётчики — тьфу, они слишком далеко, чтобы был эффект. Максимум одного-двух случайно снимут — и то, если те зяву поймают.
— А чего было снайперов не взять?
— Снайперы внимание привлекут — заставят врага целенаправленно искать их. А так — просто беспокоящий огонь, меньше будут в окнах распрямляться, меньше народу на стенах.
— Звучит разумно.
— Угу. И пулемётчиком можно любого положить — сошки, ствол, лента, короба. Знай себе, лупи в пейзаж. А снайпер на таких дистанциях — штучный товар. Ну и если магу щит не пробьёшь — какая разница, чем ЧОПовцев давить?
— Мда, не подумал.
— Да ты не грузись. Вы — маги по-другому поле боя рисуете. Это мы по старинке — хотя вот Родина подсуетила. — Он ласково погладил автомат. — Это ж надо — ДШК в руках, а я в ростовую мишень с двухсот метров дуплет укладываю.
— Якову памятник надо. Прижизненный, конный, в полный рост. Мировой мужик.
Иван, как ребёнок, радовался бронежилету.
— Так, почти пришли.
Он посмотрел на часы.
— Внимание всем. Говорит Кощей. Время — М минус четыре. Занимаем позиции, старшие групп дают отчёт. Остальные — радиомолчание до момента контакта. В бою сокращаем трёп, по делу коротко.
— Полуян — принял.
— Снег — принял.
— Дед, Таня — на рожон не лезем.
— Понял тебя, Косой.
Татьяна промолчала. Я понимал, что в ней горит жажда мести, — но нужно было удержать её от опрометчивого поступка. Перед вылетом я попросил Костю-Зуба не спускать с неё глаз и, если будет нужно, — валить на землю.
М минус один. Пульс начинал стучать.
Особняк был как на ладони — хотя до него было метров пятьсот. Кирпичный забор в рост человека. Похожая на поднятую цистерну кубов на десять башня — как их изображают в вестернах. Темнеющая пара окон пристройки в два этажа. Хозпостройка в периметре, метрах в двадцати от центрального здания.
Три из пяти горящих окон на первом этаже, два на втором и три на третьем. Мелькающие тени.
М. Стаккато сердца завершилось кодой — две серии взрывов. Красное густое пламя поднималось за особняком, подсвечивая его для нас.
Операция была расписана поминутно. Мы двинулись вперёд — не спеша.
М плюс 1. Над нами, метрах в пяти-семи, свистнули пули. Мы не видели пулемётчиков, но стало понятно — там тоже приступили к работе.
Иван толкнул меня в бок и показал пальцем на башню. С неё упали листы, придававшие нужный вид, и сейчас на фоне зарева там обнаружился человек, который приводил в боевое положение что-то похожее на АГС.
Я попытался вспомнить дальность эффективной стрельбы — выходило более полутора километров. Четыреста шестьдесят метров до цели. Мы вряд ли снимем его первым выстрелом, а звук демаскирует нас и заставит перейти на другой темп, потратив внезапность.
Оставалось надеяться, что противник не сможет стрелять прицельно — из-за пламени перед глазами.
М плюс 2. Ещё тридцать метров. К счастью, бойцы не проявляют самодеятельности и не пытаются нейтрализовать гранатомётчика. Тот сидит за станком, ищет цели. В доме погасли окна. Лишь мельком вспыхнет на секунду-другую зарницей экран телефона или небольшой фонарик.
М плюс 3. Триста девяносто метров. На крыше появляется человек. Совершая пассы, он формирует огненную каплю между рук и бросает её высоко вверх. Капля взрывается несколькими искрами, разлетающимися в разные стороны — в том числе в нашу, метров на пятьдесят. Я шепчу в рацию:
— Ложись!
Капли вспыхивают магниевым светом, очерчивая тени на земле. Светофильтры гасят часть излучения, но приходится проморгаться. С той стороны дома замолкают пулемёты — но гранатомётчик, выстрелив две гранаты, видимо, больше для острастки — бухнули неестественно близко — прекращает огонь, пытаясь разглядеть во вновь опустившейся тьме вспышки пулемётов.
Новый свист над головой, уже ощутимо выше. Дробный стук по крыше, донёсшийся даже сюда, вынуждает мага спуститься.
М плюс 5. Триста метров. Уже сейчас понятно — бензовозы не выполнили свою задачу. Дом не загорелся. Либо пламя погашено магией. По тому, как огрызается гранатомёт, по действиям мага заметно — какой-то план обороны у них есть. И, скорее всего, сейчас они поймут, что со стороны дороги атаки не будет.
Остаётся надеяться, что ворота и калитка главного входа всё же заблокированы намертво.
Иван-Кощей приходит к тем же выводам. Перехватывает инициативу.
— Снег, Полуян — меняем план действий. Ваша цель — обрыв на юго-западе, контролируйте тыл и выход на дорогу с вашей стороны. Мы на север — уберём гранатомётчика и зайдём сбоку. Ваша задача — создать шум, когда мы постучимся. Магов держать в коробке.
М плюс 7. Перешли на быстрый шаг. Но пересечённая местность — не для моих копыт. Дважды проваливался в чью-то нору, один раз загремев лицом в землю. Несмотря на все подкладки — правая, как опорная, не очень годится в дело.
М плюс 9. Сто восемьдесят метров до забора. Полуян на месте. Занял позицию. Видит, как из окна второго этажа через дорогу перелетает ещё один огненный шар — подпрыгивая, катится по степи. Чей-то меткий или случайный выстрел поражает его ядро, и он взрывается, добавляя красок в огненное буйство. Гранатомётчик всё ещё ничего не ищет на нашей стороне — только для проформы постреливает куда-то «туда». Заманивают?
М плюс 11. Сто метров. Снег на месте. Отдав мага второй группе — выходит ближе к дороге. Тишина. На третьем этаже мелькают тени, но снизу довольно неудобно смотреть за ними. Здесь нет пригорков и обрывов. Вспышки становятся чаще.
— Лё-ё-ёш... — Татьяна использует имя, а не позывной. Она дрожит. — Там... там что-то странное... и страшное. Меня выворачивает.
— Нули?
— Нет. Как будто пиявка прицепилась. Тянет... крутит, как будто душу выворачивает.
— Дед здесь. Подтверждаю. Аналогично. Судя по всему — второй этаж. Вот прям не след, но что-то вроде.
В смежных полуотделениях бойцы представились сразу с позывными. Командир первого — капитан Ян, у которого тут же служила в аналитиках сестра, назвался Полуяном. Его подчинённые — Константин и Дмитрий — носили позывные Зуб и Дрын. На немой вопрос Костя сказал, что когда ему пытались прилепить погоняло «Кость», он подрался настолько свирепо, что выбил противнику зуб. С тех пор так повелось. А Дрын ответил, что это личное, и причину он не собирается излагать.
Ян шепнул, что тот набивает цену и потом всё равно выложит — но лучше не давить. Явно, что-то стояло за этим, что веселило окружающих, и Дима хотел разыграть эту карту с нами в нужное время.
Во вторую группу вошли Николай — Снег, Ярослав — Тихий и ещё один Сергей — Жало.
Оставалось придумать позывной мне, но в голову лез какой-то глупый пафос.
Всё решилось само собой, когда из проёма, имитирующего дверь, на меня вылетел манекен. Я дважды выстрелил, промахнулся, а затем перешёл на ближний бой и рубанул его косой — которая теперь материализовалась в руках даже не по желанию, а до его оформления. Видимо, здесь как раз остро проявлялось влияние Зверя.
— Ну ты и косой… с трёх метров-то, — разочарованно протянул Дрын.
— Угу, косой с косой, — съязвила Татьяна, наблюдая за нами. От крупнокалиберного оружия она отказалась — подготовки не хватало — но взяла светошумовые гранаты и питаемый от внешней батареи шокер.
— Кажется, мы только что предводителю придумали позывной, — улыбнулся Иван. — Как тебе, Алексей, народное творчество?
— Отлично. Не даёт надуться и зазвездиться. Но только здесь и сейчас — замётано?
— Так и я Кощеем только на операции ходю. А если кто… — так во! — Он протянул кулачище, в котором могла потеряться граната.
Бойцы рассмеялись. Было заметно, что с этим номером Иван выступает не первый раз и каждый раз снимает кассу. В общем — нас приняли.
Были ещё расспросы — правда ли я в волка могу обратиться, что могу косой разрубить. С Таней пару раз пошутили на тему бронежилета. Михалыч травил байки из шахты на перекурах — рассказывал так, что казалось, там почти уютно. Никто не переспрашивал. Взрослые люди понимают: байка — это байка, а как оно на самом деле — лучше не знать.
К трём часам дня закончили.
Не знаю, кто как, а я был совершенно разбит. Это заметил Иван — после того, как сдали броню механикам, загнал меня на массажный стол. Массажист у вояк был отменный. Несмотря на неистово гудевшие и нывшие ноги, я почти мгновенно уснул — а проснулся уже по сигналу тревоги, который предвещал наш выход.
Закинувшись обезболом и стимуляторами, которые принёс врач, я подумал о том, сколько же ниточек держит генерал — если даже такую мелочь предусмотрел и нашёл возможность срежиссировать. Но представить его в виде паука в центре паутины так и не смог.
Решив, что это добрый знак — с моей-то арахнофобией, — пошёл оправиться и перекусить.
На аэродроме нас провожал Антон Афанасьевич. Он уже несколько восстановился — чувствовалось, что наше согласие, возможность опереться, воодушевили его.
— Алексей, не геройствуйте. Не сможете — уходите. Не лезьте в пекло и не подставляйтесь. Нам не нужна сейчас победа любой ценой. Мы должны дать понять — что мы видим, мы знаем, мы не сдадимся. И, пожалуйста, удерживай Его.
Я вскинулся было сказать, что иду не ради личной добычи, но генерал меня осадил.
— Я знаю, что такое искушение. Поэтому прошу. Не приказываю.
— Я теперь тоже знаю, — ответил я и отсалютовал, принимая командование.
Антон Афанасьевич кивнул. После секундной паузы поднёс ладонь к виску.
— Возвращайтесь.
Все военные аэродромы похожи друг на друга — было ощущение, что мы из-под Нижнего никуда и не улетали. Несмотря на то, что обычно двадцать четвёртые не были приспособлены под комфорт, для нас в нём оборудовали места для лежания, которые учитывали броню. Вероятно, в дальнейшем он так и будет закреплён за мобильной ударной группой.
В пару микроавтобусов грузились с задней двери — через обычную в салон не помещались. Оружие и боеприпасы разместили в третьем. Вопросов сопровождающие не задавали — приняли, выдали сухпай, подкрепиться и отвезли туда, где начинались плавни. Поздний вечер уже сдавал права ночи, когда мы выгрузились на охотбазе. Нам раздали лёгкие маскировочные костюмы — с небольшим трудом, чуть подраспоров, удалось приспособить их на экзокостюмах.
Серый керамопласт в условиях южной ночи был достаточно заметен — и хорошо, что об этом подумали наши хозяева. Разобрали оружие и боеприпасы, проверили заряды батарей. Забрали запасные аккумуляторы — разместили в катерах, предоставленных на время операции.
Это были шедевры технической мысли. Острые, хищные — они напоминали акулу, если бы той вздумалось начать двигаться по поверхности воды.
Сопровождающие рассадили нас по четыре человека. Пространства на катере было впритык. Операция шла чётко, расписанная поминутно — чувствовалась рука мастера. Вышли в плавни малым ходом. Движение почти не ощущалось, но по форме движка было понятно — там спит свой зверь, который вот-вот проснётся.
К моему удивлению, за нами шёл и четвёртый катер. На вопрос «Кто это?» был ответ — страховка на всякий случай или для пленных, если они будут. Из дельты вышли быстро — было понятно, что ходят там часто и маршрут знают посекундно.
Проснулись моторы. Катера, почти не подпрыгивая на мелких волнах, набирали скорость. Мокрый воздух Каспия обдувал лицо. Исчезли комары — которые в плавнях зудели по-над головой, выискивая место для укуса
Иван спросил нашего извозчика.
— Слушай, а нас там не ждут-то? Эдакую рычаще-звенящую кавалькаду?
— Не-е-ет, — смеясь, отозвался тот. — Здесь контрабасы и браконьеры такую дорогу жизни натоптали, что таможенники только за очень большие деньги возбуждаются. А мы просто больших дали, как все нормальные люди.
— Павлины, говоришь...
— Ага, тут никому за державу не обидно. И принимают их, и садят через одного и через два, а один чёрт такие же приходят. Отрицательный отбор.
— А южные сопределы — такие же?
— Бывшие наши — все одинаковые, где стою там кормлюсь. — Он помолчал. — А вот с Ираном интереснее стало. Там что-то поменялось. Не просто аятоллы закрутили — там глубже. Местные говорят, старая правда вернулась, доисламская. И она, похоже, работает. Бакшиш брать — грех, и не потому что начальник накажет.
— В смысле?
— В смысле — сам накажешься. Быстро и без суда. — Он пожал плечами. — Может байки, конечно. Но дела с ними сложнее делать стало — это факт.
— Да-а, — протянул Иван. — Это как у нас запрети пузырь в строевой за отпуск проставиться. Все в инваре отдыхать пойдут.
На катере рассмеялись. Безгрешных нет.
Я слушал краем — голова уже была на берегу, просчитывала сектора и считала минуты. Но что-то в словах про старую правду зацепило и легло на дно. Потом. Разберу потом.
Ещё полтора часа — и мы на месте. К точке высадки подходили в боевом режиме. Ноктовизоры, оружие наизготовку. Таня встала — явно накапливая силу для броска если будет необходимость. Но всё было тихо.
Берег принял нас без церемоний. Под ногами захрустел мелкий ракушечник — не песок, не галька. Пахло тиной, нагретым камнем и чем-то горьковатым, степным. Не Нижний. Совсем не Нижний.
Выбравшись из катера, я понял — морские прогулки, конечно, хорошо, но не на скорости в почти сотню узлов.
— Мы встанем в дрейф в пяти минутах от берега. Ждём приказов. У вас есть ровно сто пятьдесят минут. Время пошло.
Катера растворились в темноте — тихо, как будто их и не было. Остались мы, берег и сто пятьдесят минут.
Разделившись на группы, разошлись на сотню метров в каждую сторону. В группе мы с Иваном встали на острие — шли рядом, чтобы говорить пока без раций. Сергей и Ильяс шли позади в десятке метров по обе стороны.
Таблетки и массаж оказали волшебное действие — вместо боли в ногах было лёгкое ощущение инородности, похожее на местный наркоз. Но было понятно: серьёзная нагрузка вернёт всё по щелчку.
— Лёш. Ты как план-то оцениваешь?
Неожиданный вопрос сразу поставил меня в тупик. Но нужно было отвечать. И отвечать правду.
— Хреново, Вань. — Я оглянулся, чтобы проверить Ильяса — мне показалось, что перестал его слышать. Если бы не знал, где он должен быть, не нашёл бы ни за что. — План простой, функциональный, но слишком многое на дурняка и расчёт, что противник сидит и ждёт нас красивых.
— Именно. — Иван поднял палец. — А почему мы согласились на него?
Это был вопрос со звёздочкой.
— Потому что разрабатывать любой другой — это ступать на очень зыбкую почву предположений, искать новые механики и играть в игру «я знаю, что ты знаешь, что я знаю». А так — есть заготовки, есть инструмент. Ну и импровизацию никуда не дели.
— И?
— И если получится хотя бы половина — здорово поднимем боевой дух.
Иван помолчал. Несколько шагов в тишине.
— Знаешь, у нас в части был один американец. Советник, по обмену. Умный мужик, не дурак. Смотрел на нас и не понимал одного — как можно идти на операцию, зная, что план дырявый. Говорил — у них так не бывает. Либо план железный, либо не идут.
— А мы?
— А мы идём. — Он пожал плечами. — Потому что если ждать железного плана — не выйдешь никогда. Жизнь не железная.
— В точку, Вань.
— В точку, Лёш. План — говно. Всё, что в нём живого, — это прорыв бензовозами и мы — панцер-пехота. Пулемётчики — тьфу, они слишком далеко, чтобы был эффект. Максимум одного-двух случайно снимут — и то, если те зяву поймают.
— А чего было снайперов не взять?
— Снайперы внимание привлекут — заставят врага целенаправленно искать их. А так — просто беспокоящий огонь, меньше будут в окнах распрямляться, меньше народу на стенах.
— Звучит разумно.
— Угу. И пулемётчиком можно любого положить — сошки, ствол, лента, короба. Знай себе, лупи в пейзаж. А снайпер на таких дистанциях — штучный товар. Ну и если магу щит не пробьёшь — какая разница, чем ЧОПовцев давить?
— Мда, не подумал.
— Да ты не грузись. Вы — маги по-другому поле боя рисуете. Это мы по старинке — хотя вот Родина подсуетила. — Он ласково погладил автомат. — Это ж надо — ДШК в руках, а я в ростовую мишень с двухсот метров дуплет укладываю.
— Якову памятник надо. Прижизненный, конный, в полный рост. Мировой мужик.
Иван, как ребёнок, радовался бронежилету.
— Так, почти пришли.
Он посмотрел на часы.
— Внимание всем. Говорит Кощей. Время — М минус четыре. Занимаем позиции, старшие групп дают отчёт. Остальные — радиомолчание до момента контакта. В бою сокращаем трёп, по делу коротко.
— Полуян — принял.
— Снег — принял.
— Дед, Таня — на рожон не лезем.
— Понял тебя, Косой.
Татьяна промолчала. Я понимал, что в ней горит жажда мести, — но нужно было удержать её от опрометчивого поступка. Перед вылетом я попросил Костю-Зуба не спускать с неё глаз и, если будет нужно, — валить на землю.
М минус один. Пульс начинал стучать.
Особняк был как на ладони — хотя до него было метров пятьсот. Кирпичный забор в рост человека. Похожая на поднятую цистерну кубов на десять башня — как их изображают в вестернах. Темнеющая пара окон пристройки в два этажа. Хозпостройка в периметре, метрах в двадцати от центрального здания.
Три из пяти горящих окон на первом этаже, два на втором и три на третьем. Мелькающие тени.
М. Стаккато сердца завершилось кодой — две серии взрывов. Красное густое пламя поднималось за особняком, подсвечивая его для нас.
Операция была расписана поминутно. Мы двинулись вперёд — не спеша.
М плюс 1. Над нами, метрах в пяти-семи, свистнули пули. Мы не видели пулемётчиков, но стало понятно — там тоже приступили к работе.
Иван толкнул меня в бок и показал пальцем на башню. С неё упали листы, придававшие нужный вид, и сейчас на фоне зарева там обнаружился человек, который приводил в боевое положение что-то похожее на АГС.
Я попытался вспомнить дальность эффективной стрельбы — выходило более полутора километров. Четыреста шестьдесят метров до цели. Мы вряд ли снимем его первым выстрелом, а звук демаскирует нас и заставит перейти на другой темп, потратив внезапность.
Оставалось надеяться, что противник не сможет стрелять прицельно — из-за пламени перед глазами.
М плюс 2. Ещё тридцать метров. К счастью, бойцы не проявляют самодеятельности и не пытаются нейтрализовать гранатомётчика. Тот сидит за станком, ищет цели. В доме погасли окна. Лишь мельком вспыхнет на секунду-другую зарницей экран телефона или небольшой фонарик.
М плюс 3. Триста девяносто метров. На крыше появляется человек. Совершая пассы, он формирует огненную каплю между рук и бросает её высоко вверх. Капля взрывается несколькими искрами, разлетающимися в разные стороны — в том числе в нашу, метров на пятьдесят. Я шепчу в рацию:
— Ложись!
Капли вспыхивают магниевым светом, очерчивая тени на земле. Светофильтры гасят часть излучения, но приходится проморгаться. С той стороны дома замолкают пулемёты — но гранатомётчик, выстрелив две гранаты, видимо, больше для острастки — бухнули неестественно близко — прекращает огонь, пытаясь разглядеть во вновь опустившейся тьме вспышки пулемётов.
Новый свист над головой, уже ощутимо выше. Дробный стук по крыше, донёсшийся даже сюда, вынуждает мага спуститься.
М плюс 5. Триста метров. Уже сейчас понятно — бензовозы не выполнили свою задачу. Дом не загорелся. Либо пламя погашено магией. По тому, как огрызается гранатомёт, по действиям мага заметно — какой-то план обороны у них есть. И, скорее всего, сейчас они поймут, что со стороны дороги атаки не будет.
Остаётся надеяться, что ворота и калитка главного входа всё же заблокированы намертво.
Иван-Кощей приходит к тем же выводам. Перехватывает инициативу.
— Снег, Полуян — меняем план действий. Ваша цель — обрыв на юго-западе, контролируйте тыл и выход на дорогу с вашей стороны. Мы на север — уберём гранатомётчика и зайдём сбоку. Ваша задача — создать шум, когда мы постучимся. Магов держать в коробке.
М плюс 7. Перешли на быстрый шаг. Но пересечённая местность — не для моих копыт. Дважды проваливался в чью-то нору, один раз загремев лицом в землю. Несмотря на все подкладки — правая, как опорная, не очень годится в дело.
М плюс 9. Сто восемьдесят метров до забора. Полуян на месте. Занял позицию. Видит, как из окна второго этажа через дорогу перелетает ещё один огненный шар — подпрыгивая, катится по степи. Чей-то меткий или случайный выстрел поражает его ядро, и он взрывается, добавляя красок в огненное буйство. Гранатомётчик всё ещё ничего не ищет на нашей стороне — только для проформы постреливает куда-то «туда». Заманивают?
М плюс 11. Сто метров. Снег на месте. Отдав мага второй группе — выходит ближе к дороге. Тишина. На третьем этаже мелькают тени, но снизу довольно неудобно смотреть за ними. Здесь нет пригорков и обрывов. Вспышки становятся чаще.
— Лё-ё-ёш... — Татьяна использует имя, а не позывной. Она дрожит. — Там... там что-то странное... и страшное. Меня выворачивает.
— Нули?
— Нет. Как будто пиявка прицепилась. Тянет... крутит, как будто душу выворачивает.
— Дед здесь. Подтверждаю. Аналогично. Судя по всему — второй этаж. Вот прям не след, но что-то вроде.
