время, отправился в дворцовый хамам для того, чтобы смыть с себя, крайне неприятные запахи дыма и горящей плоти, так как они ему были, крайне отвратительны, да и перед любимой женой представать в столь ужасном всклокоченном виде, ему искренне не хотелось.
Вот только он с дражайшей супругой даже не догадывался о том, что юная главная Хасеки Султана Селима, в данную минуту, уже находилась рядом с мужем на его балконе и, удобно восседая на, обитой светлой парчой, софе, которая была выполнена из слоновой кости и покрыта сусальным золотом, душевно беседовали, не обращая никакого внимания на, окутывающую их вечернюю прохладу с лёгким морозцем, а всё из-за того, что юная правящая чета, глубоко погрузившись в скорбь по Валиде Султан, вспоминала самые лучшие моменты с участием Валиде.
--Гарем не должен долго находиться без управления, Мейлишах. Его должен возглавить более справедливый и преданный Султанской Династии человек. Я, тут хорошенько подумал и решил, что этим человеком станешь именно ты.—печально вздыхая и преодолевая невыносимую душевную боль, разумно проговорил юный Падишах, пристально всматриваясь в, полное глубокой мрачной задумчивости, лицо дражайшей возлюбленной, которая, хотя и была приятно удивлена, оказанным ей, его доверием, но мысленно признавалась себе в том, что его решение, очень даже верное, ведь, если бы он назначил на столь высокий пост свою Баш Хасеки Нурбану Султан, то она не даст никакого покоя наложницам-фавориткам, приложив все возможные коварные усилия для того, чтобы отправить их в небытие.
Конечно, для Мейлишах Султан наличие в гареме фавориток, пусть и потенциальных, тоже, очень сильно не по душе, но она уже сумела смириться с появлением в их с Селимом жизни, сначала Нурбану, а теперь ещё и Селимие, признав, что против гаремной системы не пойдёшь, а значит, надо поставить себя таким образом перед ними всеми, чтобы они уважали её не из-за того, что бояться за свою жизнь, а из-за того, что она правит ими, зависимо по ситуации, а именно: где-то сурово, но справедливо, а где-то добросердечно и с пониманием, то есть методом: «кнута и пряника», благодаря чему, понимающе вздохнула:
--Как будет угодно моему Повелителю!—залилась румянцем смущения, хорошо ощущая то, как учащённо забилось в соблазнительной упругой пышной груди её разгорячённое трепетное сердце, невольной свидетельницей чего стала, крайне бесшумно вышедшая к ним на балкон Шах-Хубан Султан, которая почтительно поклонилась юной правящей чете и с искренним одобрением заключила:
--Вы вынесли, вполне себе справедливое решение, Повелитель. Мейлишах ултан, пусть и ещё очень юна и совсем не опытна в управленческих делах, но постепенно научится, да и очень уважаема в гареме.—чем невольно привлекла к себе их внимание, заставив приветственно кивнуть головой и доброжелательно улыбнуться, хотя и через силу, ведь скорбь по, недавно погибшей, Валиде Хандан Султан никуда не делась и накрыла их, вновь, подобно сокрушительной волне-цунами, обрушившейся на прибрежный город.
Вот только, как говорится в народе: «Шило в мешке не утаишь.», так и известие о Высочайшем решении Повелителя назначить главную Хасеки Мейлишах Султан управляющей гарема, которое решила самолично доставить до Баш Хасеки Нурбану Султан Джанфеде-калфа, благодаря чему, она пришла в просторные покои к юной венецианской подопечной в тот самый момент, когда облачённая в парчовый светлый сиреневый халат, который надев на шёлковую ночную рубашку, Нурбану Султан вальяжно восседала на софе перед зеркалом, расслабившись под заботливыми руками обной из рабынь, сконцентрировано массирующей ей голову.
--Желаю Вам самой доброй ночи, Султанша!—почтительно поклонившись молоденькой Баш Хасеки, с доброжелательной улыбкой поприветствовала венецианку молодая старшая калфа, чем привлекла к себе её внимание, заставив, незамедлительно понять, что верная наставница пришла к ней для того, чтобы сообщить ей какую-то, очень важную новость, благодаря чему, Нурбану Султан обратилась к рабыням с распоряжением:
--Оставьте меня с Джанфеде-калфой одних!—и, внимательно проследив за тем, как те, почтительно раскланиваясь, постепенно разошлись, закрывая за собой тяжёлые дубовые створки широкой двери и обдавая Баш Хасеки с Джанфеде-калфой приятным прохладным дуновением, благодаря чему Нурбану Султан выждала немного времени и, проявляя к верной калфе неподдельный интерес, спросила, не в силах побороть, снедающее её всю, огромное любопытство.—Ну, как, Джанфеде, Повелитель уже назвал имя той своей Хасеки, кому, отныне предстоит управлять его гаремом? Это буду я?
Только Баш Хасеки Нурбану Султан ждало огромное разочарование в лице старшей калфы, постепенно собравшейся с мыслями и, понимая, что ей лучше откровенно признаться, ответила:
--Нет, Султанша. Это будете не Вы. Повелитель пожелал, чтобы Его гаремом стала управлять главная Хасеки Мейлишах Султан.—невольно приведя .то к тому, что между ними воцарилось долго, очень мрачное молчание, во время которого от старшей калфы не укрылось то, как Нурбану мгновенно перестала доброжелательно улыбаться, что сменилось огромным удивлением, смешанным с глубоким разочарованием, отчётливо проглядывающимся в выразительных изумрудных глазах Султанши, заблестевших от горьких слёз, готовых в любую минуту, скатиться по пунцовым бархатистым щекам из-за того, что не в силах была поверить в то, что слышит от верной калфы.
--Джанфеде-калфа, это ведь шутка? Повелитель, просто не мог назначить управляющей гаремом эту неопытную гречскую девчонку, пусть она и является его главной Хасеки, когда есть я—мать его старшего наследника! Нет! Я в это, просто не верю!—собравшись постепенно с мыслями, с искренним негодованием лихорадочно и быстро заговорила Баш Хасеки Нурбану Султан, отчаянно борясь с, одолевающей её, истерикой, которая уже постепенно накрывала Султаншу, словно прибрежная волна пляж.
--Но это так, Султанша!—понимающе тяжело вздыхая, констатировала старшая калфа, благодаря чему, между ними, вновь воцарилось ещё большее мрачное молчание, во время чего Баш Хасеки с яростным криком:
--А-а-а!!! проклятье!!! Ненавижу!!!—опрокинула, рядом стоявший, стол со всем его содержимым на дорогой пёстрый персидский ковёр.
А между тем, что же касается юной правящей четы, то они уже крепко спали, с огромной нежностью обнимая друг друга под тёплым одеялом и лёжа на широком ложе, надёжно закрытом под плотными слоями газового и парчового балдахина, не обращая никакого внимания на, озаряющий тёмные главные покои, яркий серебристый свет от полной луны, благодаря чему, сон юного Падишаха оказался, очень даже беспокойным, а всё из-за того, что ему снился самый настоящий, леденящий трепетную душу, кошмар, а именно:
«В нём Султан Селим видел себя, праздно прогуливающимся по ночному дворцовому саду, непроглядную тьму которого разбавляла, воцарившаяся на звёздном небосклоне, полная луна, напоминающая собой самый, что ни на есть, шар, на что, погружённый в глубокую мрачную задумчивость, юноша не обращал никакого внимания, но это продлилось лишь до тех пор, пока до его музыкального слуха ни донёсся протяжный волчий вой и хруст веток, исходящие откуда-то из кустов позади него, что мгновенно заставило Селима опомниться и, вовремя обернувшись, настороженно приняться внимательно всматриваться в, покрытые снегом, кусты, но из-за, окутавшей сад непроглядной ночной тьмы, ничего не мог рассмотреть.
--Кто здесь?—постепенно теряя терпение, нервно крикнул в ту сторону Селим, хорошо ощущая то, как дрожит его мягкий бархатистый голос, а в мужественной мускулистой груди бешено колотится сердце.
Только в ответ ему было чьё-то хриплое, постепенно приближающееся громкое рычание какого-то дикого зверя, яркие янтарные глаза которого испепеляли парня яростным взглядом.
Это был огромный, напоминающий: то ли медведя, то ли волка, зверь, внезапно выскочивший на ошарашенную жертву из кустов, где отсиживался всё это время в ожидании, подходящего для нападения, удобного момента, при этом клыкастая пасть оборотня была широко разинута так, что Селим хорошо ощущал смердящий запах, идущий из неё, благодаря чему, парня всего передёрнуло от отвращения. Селим даже инстинктивно принялся отступать, что продлилось ровно до тех пор, пока он, случайно ни споткнувшись, упал навзничь, что послужило лишь в пользу, обрушившегося на него, как скала, оборотня, вознамерившегося вцепиться ему в горло и…»
--А-а-а!!!—с диким криком проснулся юный Падишах, незамедлительно сев на постели и, запыхавшись, обезумевшим взглядом принялся осматриваться по сторонам, не в силах поверить в то, что это был всего лишь кошмарный сон, вызванный известием о страшной смерти, горячо им любимой Валиде Хандан Султан, невольно приведя это к тому, что внезапно проснулась его дражайшая возлюбленная Мейлишах Султан, заботливо обнимающая его за мускулистые мужественные плечи и успокаивающе ласково шепчущая ему:
--Это всего лишь кошмарный сон, Селим. Ты в безопасности. Я рядом с тобой. Мы находимся в твоих покоях.—что возымело положительный, вернее даже убеждающий успех, благодаря чему, Селим постепенно успокоился и, вновь рухнув на мягкие подушки, забылся крепким сном, заботливо обнимаемый, удобно устроившейся на его мужественной груди, Мейлишах Султан, которая, тоже постепенно уснула, убаюканная спокойным тихим биением трепетного сердца дражайшего возлюбленного.
Так незаметно наступило утро пятницы, выдавшееся очень морозным. Светило солнце, яркие золотисто-медные лучи которого озарили всё вокруг ослепительным блеском, пробуждая всё и всех вокруг от крепкого ночного сна, что совсем нельзя было сказать об обитателях великолепного дворца Топкапы, ведь они проснулись ещё несколько часов тому назад и, приведя себя в благопристойный вид, занялись обычными повседневными делами, как и юная правящая чета Султан Селим и его главная Хаеки Мейлишах Султан, которые, завершив утренний намаз вместе с завтраком, пока ещё не торопились расставаться, хотя и юному Падишаху уже пора отправляться на дворцовую площадь, где должно состояться традиционное пятничное приветствие.
Вместо этого и, понимая, что у него в запасе есть ещё куча времени, Султан Селим сел за рабочий стол и сконцентрировано занялся изготовлением изумрудного перстня, напоминающего по виду, знаменитое кольцо Хюррем Султан, хорошо ощущая то, с какой искренней заботой дражайшая Мейлишах Султан массирует ему мускулистые мужественные плечи и сильные руки, молчаливо стоя у него за спиной, облачённая в шикарное шёлковое зелёное платье, обшитое золотым гипюром и дополненное золотым шифоном.
--Какое красивое кольцо у Вас получается, Повелитель!—с нескрываемым восхищением произнесла юная Мейлишах Султан, чем вывела венценосного возлюбленного из глубокой мрачной задумчивости, благодаря чему, он добродушно усмехнулся и, с хитринкой взглянув на возлюбленную, проговорил:
--Ну так, кто является моей единственной вдохновительницей?! Конечно, же ты, моя Мейлишах.—благодаря чему, юная девушка инстинктивно залилась румянцем смущения и, застенчиво улыбнувшись мужу, задала единственный вопрос:
--Вы делаете это чудесное кольцо для меня, Повелитель?—а в ясных голубых глазах отчётливо просматривалось огромное счастье, перед чем юный Падишах не устоял и, самозабвенно дотянувшись до чувственных сладостных, как ягоды спелой земляники, пухлых губ дражайшей возлюбленной и, пламенно поцеловав, честно ответил, словно на выдохе:
--А для кого же ещё?! Конечно, для тебя, любовь моя. Только оно ещё не доделано. Немного осталось.—и, не говоря больше ни единого слова, юная правящая возлюбленная пара, вновь воссоединилась друг с другом в долгом, очень пламенном поцелуе, которому, казалось, не будет и конца, но его, пусть и нехотя, но вынужденно прервал сам юный Падишах и, заворожено всматриваясь в бездонные, затуманенные головокружительной страстью, голубые глаза возлюбленной супруги, чуть слышно выдохнул.—Тебе пора возвращаться в гарем для того, чтобы его возглавить, Мейлишах!
Юная главная Хасеки всё поняла и, чуть слышно выдохнув в ответ:
--Как Вам будет угодно, мой Повелитель!—почтительно откланялась и ушла, провожаемая заворожённым взглядом дражайшего мужа.
И вот, оказавшись, наконец, за пределами главных покоев, юная главная Хасеки Мейлишах Султан, погружённая в глубокую мрачную задумчивость о том, с чего ей начинать своё правление главным гаремом, прошла немного по, залитому яркими золотисто-медными солнечными лучами, мраморному коридору, где её встретили, стоявшие в почтительном поклоне, кизляр-ага Сюмбуль и, назначенная Шах Султан калфой, Махнур-хатун, которые смиренно дождались момента, когда очаровательная юная Султанша подошла к ним.
--Пусть Гюль-ага приведёт ко мне Селимие-хатун, Сюмбуль!—с полным безразличием распорядилась главная Хасеки, что оказалось хорошо понятно кизляру-аге, иначе он бы, положительно ни кивнув, чуть слышно произнёс:
--Как прикажете, Султанша!—и, возглавив сопровождение, наконец, ни приблизился к главной гаремной комнате, где все его обитатели уже стояли выстроившись в почтительном поклоне и не смея поднять на юную Мейлишах Султан глаз, что позволило ей, слегка приподнимая полы великолепного платья, войти во внутрь и, с царственной уверенностью пройдя по «султанской тропе», подошла к мраморной лестнице, ведущей на этаж для фавориток, и принялась подниматься по ступенькам, в чём её сопровождали верные Дилвин, Михринур и Нурмелек-хатун, для чего им потребовалось, буквально несколько секунд, после чего, юная Султанша подошла к деревянному ограждению, открывающему ей вид на весь гарем и, облокотившись изящными руками о плоскую перекладину, окинула вдумчивым сконцентрированным взглядом всех, находящихся внизу, верноподданных и, сдержано вздохнув, уверенно заговорила, привлекая к себе всеобщее внимание:
--Поздней ночью наша достопочтенная Валиде Хандан Султан покинула нас всех, безвременно погибнув во время нападения оборотня, вычислением и поимкой которого уже во всю занимаются дворцовые стражники! Скоро он будет пойман и физически уничтожен! Да, найдёт наша Валиде упокоение в раю! Только, как посчитал наш милостивейший Повелитель, все вы не должны оставаться осиротевшими, поэтому по его Высочайшему распоряжению и милостью Всемогущего Аллаха, я возглавляю всех вас! Да, будет это во благо нам всем!—и, смутно надеясь на их взаимную поддержку с взаимопониманием, замолчала, хорошо ощущая то, как бешено колотится в соблазнительной упругой груди её разгорячённое доброе справедливое сердце, что оказалось хорошо понятно, стоявшей немного в стороне, ункяр-калфе Нигяр, доброжелательно улыбнувшейся ей и, мысленно заверившей в том, что будет помогать ей в управлении гаремом по всем отраслям, от чего юной главной Хасеки стало немного легче на душе, и она воспряла духом и доброжелательно заулыбалась.
Но, а чуть позже, когда юная управительница главного султанского гарема главная Хасеки Мейлишах Султан вернулась в свои просторные покои в сопровождении верных рабынь Дилвин с Нурмелек-хатун и Махнур-калфой, которые незамедлительно занялись Шехзаде Мурадом с Михрибану Султан, между ней и Гюлем-агой состоялся душевный разговор о том, что их больше всего тревожило на данный момент.
Вот только он с дражайшей супругой даже не догадывался о том, что юная главная Хасеки Султана Селима, в данную минуту, уже находилась рядом с мужем на его балконе и, удобно восседая на, обитой светлой парчой, софе, которая была выполнена из слоновой кости и покрыта сусальным золотом, душевно беседовали, не обращая никакого внимания на, окутывающую их вечернюю прохладу с лёгким морозцем, а всё из-за того, что юная правящая чета, глубоко погрузившись в скорбь по Валиде Султан, вспоминала самые лучшие моменты с участием Валиде.
--Гарем не должен долго находиться без управления, Мейлишах. Его должен возглавить более справедливый и преданный Султанской Династии человек. Я, тут хорошенько подумал и решил, что этим человеком станешь именно ты.—печально вздыхая и преодолевая невыносимую душевную боль, разумно проговорил юный Падишах, пристально всматриваясь в, полное глубокой мрачной задумчивости, лицо дражайшей возлюбленной, которая, хотя и была приятно удивлена, оказанным ей, его доверием, но мысленно признавалась себе в том, что его решение, очень даже верное, ведь, если бы он назначил на столь высокий пост свою Баш Хасеки Нурбану Султан, то она не даст никакого покоя наложницам-фавориткам, приложив все возможные коварные усилия для того, чтобы отправить их в небытие.
Конечно, для Мейлишах Султан наличие в гареме фавориток, пусть и потенциальных, тоже, очень сильно не по душе, но она уже сумела смириться с появлением в их с Селимом жизни, сначала Нурбану, а теперь ещё и Селимие, признав, что против гаремной системы не пойдёшь, а значит, надо поставить себя таким образом перед ними всеми, чтобы они уважали её не из-за того, что бояться за свою жизнь, а из-за того, что она правит ими, зависимо по ситуации, а именно: где-то сурово, но справедливо, а где-то добросердечно и с пониманием, то есть методом: «кнута и пряника», благодаря чему, понимающе вздохнула:
--Как будет угодно моему Повелителю!—залилась румянцем смущения, хорошо ощущая то, как учащённо забилось в соблазнительной упругой пышной груди её разгорячённое трепетное сердце, невольной свидетельницей чего стала, крайне бесшумно вышедшая к ним на балкон Шах-Хубан Султан, которая почтительно поклонилась юной правящей чете и с искренним одобрением заключила:
--Вы вынесли, вполне себе справедливое решение, Повелитель. Мейлишах ултан, пусть и ещё очень юна и совсем не опытна в управленческих делах, но постепенно научится, да и очень уважаема в гареме.—чем невольно привлекла к себе их внимание, заставив приветственно кивнуть головой и доброжелательно улыбнуться, хотя и через силу, ведь скорбь по, недавно погибшей, Валиде Хандан Султан никуда не делась и накрыла их, вновь, подобно сокрушительной волне-цунами, обрушившейся на прибрежный город.
Вот только, как говорится в народе: «Шило в мешке не утаишь.», так и известие о Высочайшем решении Повелителя назначить главную Хасеки Мейлишах Султан управляющей гарема, которое решила самолично доставить до Баш Хасеки Нурбану Султан Джанфеде-калфа, благодаря чему, она пришла в просторные покои к юной венецианской подопечной в тот самый момент, когда облачённая в парчовый светлый сиреневый халат, который надев на шёлковую ночную рубашку, Нурбану Султан вальяжно восседала на софе перед зеркалом, расслабившись под заботливыми руками обной из рабынь, сконцентрировано массирующей ей голову.
--Желаю Вам самой доброй ночи, Султанша!—почтительно поклонившись молоденькой Баш Хасеки, с доброжелательной улыбкой поприветствовала венецианку молодая старшая калфа, чем привлекла к себе её внимание, заставив, незамедлительно понять, что верная наставница пришла к ней для того, чтобы сообщить ей какую-то, очень важную новость, благодаря чему, Нурбану Султан обратилась к рабыням с распоряжением:
--Оставьте меня с Джанфеде-калфой одних!—и, внимательно проследив за тем, как те, почтительно раскланиваясь, постепенно разошлись, закрывая за собой тяжёлые дубовые створки широкой двери и обдавая Баш Хасеки с Джанфеде-калфой приятным прохладным дуновением, благодаря чему Нурбану Султан выждала немного времени и, проявляя к верной калфе неподдельный интерес, спросила, не в силах побороть, снедающее её всю, огромное любопытство.—Ну, как, Джанфеде, Повелитель уже назвал имя той своей Хасеки, кому, отныне предстоит управлять его гаремом? Это буду я?
Только Баш Хасеки Нурбану Султан ждало огромное разочарование в лице старшей калфы, постепенно собравшейся с мыслями и, понимая, что ей лучше откровенно признаться, ответила:
--Нет, Султанша. Это будете не Вы. Повелитель пожелал, чтобы Его гаремом стала управлять главная Хасеки Мейлишах Султан.—невольно приведя .то к тому, что между ними воцарилось долго, очень мрачное молчание, во время которого от старшей калфы не укрылось то, как Нурбану мгновенно перестала доброжелательно улыбаться, что сменилось огромным удивлением, смешанным с глубоким разочарованием, отчётливо проглядывающимся в выразительных изумрудных глазах Султанши, заблестевших от горьких слёз, готовых в любую минуту, скатиться по пунцовым бархатистым щекам из-за того, что не в силах была поверить в то, что слышит от верной калфы.
--Джанфеде-калфа, это ведь шутка? Повелитель, просто не мог назначить управляющей гаремом эту неопытную гречскую девчонку, пусть она и является его главной Хасеки, когда есть я—мать его старшего наследника! Нет! Я в это, просто не верю!—собравшись постепенно с мыслями, с искренним негодованием лихорадочно и быстро заговорила Баш Хасеки Нурбану Султан, отчаянно борясь с, одолевающей её, истерикой, которая уже постепенно накрывала Султаншу, словно прибрежная волна пляж.
--Но это так, Султанша!—понимающе тяжело вздыхая, констатировала старшая калфа, благодаря чему, между ними, вновь воцарилось ещё большее мрачное молчание, во время чего Баш Хасеки с яростным криком:
--А-а-а!!! проклятье!!! Ненавижу!!!—опрокинула, рядом стоявший, стол со всем его содержимым на дорогой пёстрый персидский ковёр.
А между тем, что же касается юной правящей четы, то они уже крепко спали, с огромной нежностью обнимая друг друга под тёплым одеялом и лёжа на широком ложе, надёжно закрытом под плотными слоями газового и парчового балдахина, не обращая никакого внимания на, озаряющий тёмные главные покои, яркий серебристый свет от полной луны, благодаря чему, сон юного Падишаха оказался, очень даже беспокойным, а всё из-за того, что ему снился самый настоящий, леденящий трепетную душу, кошмар, а именно:
«В нём Султан Селим видел себя, праздно прогуливающимся по ночному дворцовому саду, непроглядную тьму которого разбавляла, воцарившаяся на звёздном небосклоне, полная луна, напоминающая собой самый, что ни на есть, шар, на что, погружённый в глубокую мрачную задумчивость, юноша не обращал никакого внимания, но это продлилось лишь до тех пор, пока до его музыкального слуха ни донёсся протяжный волчий вой и хруст веток, исходящие откуда-то из кустов позади него, что мгновенно заставило Селима опомниться и, вовремя обернувшись, настороженно приняться внимательно всматриваться в, покрытые снегом, кусты, но из-за, окутавшей сад непроглядной ночной тьмы, ничего не мог рассмотреть.
--Кто здесь?—постепенно теряя терпение, нервно крикнул в ту сторону Селим, хорошо ощущая то, как дрожит его мягкий бархатистый голос, а в мужественной мускулистой груди бешено колотится сердце.
Только в ответ ему было чьё-то хриплое, постепенно приближающееся громкое рычание какого-то дикого зверя, яркие янтарные глаза которого испепеляли парня яростным взглядом.
Это был огромный, напоминающий: то ли медведя, то ли волка, зверь, внезапно выскочивший на ошарашенную жертву из кустов, где отсиживался всё это время в ожидании, подходящего для нападения, удобного момента, при этом клыкастая пасть оборотня была широко разинута так, что Селим хорошо ощущал смердящий запах, идущий из неё, благодаря чему, парня всего передёрнуло от отвращения. Селим даже инстинктивно принялся отступать, что продлилось ровно до тех пор, пока он, случайно ни споткнувшись, упал навзничь, что послужило лишь в пользу, обрушившегося на него, как скала, оборотня, вознамерившегося вцепиться ему в горло и…»
--А-а-а!!!—с диким криком проснулся юный Падишах, незамедлительно сев на постели и, запыхавшись, обезумевшим взглядом принялся осматриваться по сторонам, не в силах поверить в то, что это был всего лишь кошмарный сон, вызванный известием о страшной смерти, горячо им любимой Валиде Хандан Султан, невольно приведя это к тому, что внезапно проснулась его дражайшая возлюбленная Мейлишах Султан, заботливо обнимающая его за мускулистые мужественные плечи и успокаивающе ласково шепчущая ему:
--Это всего лишь кошмарный сон, Селим. Ты в безопасности. Я рядом с тобой. Мы находимся в твоих покоях.—что возымело положительный, вернее даже убеждающий успех, благодаря чему, Селим постепенно успокоился и, вновь рухнув на мягкие подушки, забылся крепким сном, заботливо обнимаемый, удобно устроившейся на его мужественной груди, Мейлишах Султан, которая, тоже постепенно уснула, убаюканная спокойным тихим биением трепетного сердца дражайшего возлюбленного.
Так незаметно наступило утро пятницы, выдавшееся очень морозным. Светило солнце, яркие золотисто-медные лучи которого озарили всё вокруг ослепительным блеском, пробуждая всё и всех вокруг от крепкого ночного сна, что совсем нельзя было сказать об обитателях великолепного дворца Топкапы, ведь они проснулись ещё несколько часов тому назад и, приведя себя в благопристойный вид, занялись обычными повседневными делами, как и юная правящая чета Султан Селим и его главная Хаеки Мейлишах Султан, которые, завершив утренний намаз вместе с завтраком, пока ещё не торопились расставаться, хотя и юному Падишаху уже пора отправляться на дворцовую площадь, где должно состояться традиционное пятничное приветствие.
Вместо этого и, понимая, что у него в запасе есть ещё куча времени, Султан Селим сел за рабочий стол и сконцентрировано занялся изготовлением изумрудного перстня, напоминающего по виду, знаменитое кольцо Хюррем Султан, хорошо ощущая то, с какой искренней заботой дражайшая Мейлишах Султан массирует ему мускулистые мужественные плечи и сильные руки, молчаливо стоя у него за спиной, облачённая в шикарное шёлковое зелёное платье, обшитое золотым гипюром и дополненное золотым шифоном.
--Какое красивое кольцо у Вас получается, Повелитель!—с нескрываемым восхищением произнесла юная Мейлишах Султан, чем вывела венценосного возлюбленного из глубокой мрачной задумчивости, благодаря чему, он добродушно усмехнулся и, с хитринкой взглянув на возлюбленную, проговорил:
--Ну так, кто является моей единственной вдохновительницей?! Конечно, же ты, моя Мейлишах.—благодаря чему, юная девушка инстинктивно залилась румянцем смущения и, застенчиво улыбнувшись мужу, задала единственный вопрос:
--Вы делаете это чудесное кольцо для меня, Повелитель?—а в ясных голубых глазах отчётливо просматривалось огромное счастье, перед чем юный Падишах не устоял и, самозабвенно дотянувшись до чувственных сладостных, как ягоды спелой земляники, пухлых губ дражайшей возлюбленной и, пламенно поцеловав, честно ответил, словно на выдохе:
--А для кого же ещё?! Конечно, для тебя, любовь моя. Только оно ещё не доделано. Немного осталось.—и, не говоря больше ни единого слова, юная правящая возлюбленная пара, вновь воссоединилась друг с другом в долгом, очень пламенном поцелуе, которому, казалось, не будет и конца, но его, пусть и нехотя, но вынужденно прервал сам юный Падишах и, заворожено всматриваясь в бездонные, затуманенные головокружительной страстью, голубые глаза возлюбленной супруги, чуть слышно выдохнул.—Тебе пора возвращаться в гарем для того, чтобы его возглавить, Мейлишах!
Юная главная Хасеки всё поняла и, чуть слышно выдохнув в ответ:
--Как Вам будет угодно, мой Повелитель!—почтительно откланялась и ушла, провожаемая заворожённым взглядом дражайшего мужа.
И вот, оказавшись, наконец, за пределами главных покоев, юная главная Хасеки Мейлишах Султан, погружённая в глубокую мрачную задумчивость о том, с чего ей начинать своё правление главным гаремом, прошла немного по, залитому яркими золотисто-медными солнечными лучами, мраморному коридору, где её встретили, стоявшие в почтительном поклоне, кизляр-ага Сюмбуль и, назначенная Шах Султан калфой, Махнур-хатун, которые смиренно дождались момента, когда очаровательная юная Султанша подошла к ним.
--Пусть Гюль-ага приведёт ко мне Селимие-хатун, Сюмбуль!—с полным безразличием распорядилась главная Хасеки, что оказалось хорошо понятно кизляру-аге, иначе он бы, положительно ни кивнув, чуть слышно произнёс:
--Как прикажете, Султанша!—и, возглавив сопровождение, наконец, ни приблизился к главной гаремной комнате, где все его обитатели уже стояли выстроившись в почтительном поклоне и не смея поднять на юную Мейлишах Султан глаз, что позволило ей, слегка приподнимая полы великолепного платья, войти во внутрь и, с царственной уверенностью пройдя по «султанской тропе», подошла к мраморной лестнице, ведущей на этаж для фавориток, и принялась подниматься по ступенькам, в чём её сопровождали верные Дилвин, Михринур и Нурмелек-хатун, для чего им потребовалось, буквально несколько секунд, после чего, юная Султанша подошла к деревянному ограждению, открывающему ей вид на весь гарем и, облокотившись изящными руками о плоскую перекладину, окинула вдумчивым сконцентрированным взглядом всех, находящихся внизу, верноподданных и, сдержано вздохнув, уверенно заговорила, привлекая к себе всеобщее внимание:
--Поздней ночью наша достопочтенная Валиде Хандан Султан покинула нас всех, безвременно погибнув во время нападения оборотня, вычислением и поимкой которого уже во всю занимаются дворцовые стражники! Скоро он будет пойман и физически уничтожен! Да, найдёт наша Валиде упокоение в раю! Только, как посчитал наш милостивейший Повелитель, все вы не должны оставаться осиротевшими, поэтому по его Высочайшему распоряжению и милостью Всемогущего Аллаха, я возглавляю всех вас! Да, будет это во благо нам всем!—и, смутно надеясь на их взаимную поддержку с взаимопониманием, замолчала, хорошо ощущая то, как бешено колотится в соблазнительной упругой груди её разгорячённое доброе справедливое сердце, что оказалось хорошо понятно, стоявшей немного в стороне, ункяр-калфе Нигяр, доброжелательно улыбнувшейся ей и, мысленно заверившей в том, что будет помогать ей в управлении гаремом по всем отраслям, от чего юной главной Хасеки стало немного легче на душе, и она воспряла духом и доброжелательно заулыбалась.
Но, а чуть позже, когда юная управительница главного султанского гарема главная Хасеки Мейлишах Султан вернулась в свои просторные покои в сопровождении верных рабынь Дилвин с Нурмелек-хатун и Махнур-калфой, которые незамедлительно занялись Шехзаде Мурадом с Михрибану Султан, между ней и Гюлем-агой состоялся душевный разговор о том, что их больше всего тревожило на данный момент.
