--Пойду к моему Шехзаде!—решительно встала с тахты и, подойдя к широкой двери, мгновенно взялась за медные ручки и, открыв створки, стремительно вышла в мраморный коридор, успев услыхать лишь вразумительные слова Нигяр-калфы:
--Санавбер Султан, дай ты, хоть нашему Шехзаде немного отдышаться и собраться с мыслями после дороги!—до чего юной Султанше уже не было никакого дела.
Но, а, что же касается самой Нигяр-калфы, то, она, собравшись с мыслями и вовремя спохватившись, выбежала следом за, как ей казалось, неугомонной беременной юной Султаншей, которую догнала уже при входе на мужскую половину дворца, где девушку уже дружелюбно отчитывал кизляр-ага Сюмбуль за то, что она, опять себя не бережёт и бегает по дворцу с большим животом так, как будто его нет и в помине, но, понимая, что все его с ункяр-калфой вразумительные слова с отчаянными просьбами о благоразумии для юной пламенно любящей девушки—пустой звук, смирился с поражением и, измождено вздохнув:
--Ох, Нигяр-калфа, не будет нам с ней никакого покоя, вот увидишь!—отправился сопровождать юную Главную Хасеки Шехзаде Селима в главные покои, где уже находился сам Шехзаде-Регент, наслаждающийся моральным и душевным отдыхом, даже не догадываясь о том, что, в эту самую минуту Великий визирь Лютфи-паша душевно разговаривает с шестнадцатилетней русоволосой красавицей Махмелек Султан с выразительными светлыми глазами и обладающей изящной стройной, как ствол молодой сосны, фигурой с упругими формами, надёжно скрытыми под красивым шёлковым платьем яркого свекольного оттенка, прибывшей из старого дворца ещё утром для того, чтобы воссоединиться со своей венценосной семьёй, смутно надеясь на их гостеприимство с доброжелательностью, и не прогадала. Её действительно встретили, очень даже радушно.
И вот теперь она находилась здесь, посреди мраморного дворцового коридора, выйдя несколько минут тому назад из главных покоев, где приятно пообщалась со сводным братом Шехзаде Селимом, душевно посетовавшем ей о моральном давлении со стороны Хандан Султан, настоятельно требующей от него, принимать у себя наложниц из гарема, на которых он, совершенно не желает обращать внимания из-за трепетной любви к милой Санавбер, которой безгранично предан душой, сердцем и телом и не хочет причинять невыносимые душевные страдания изменами, особенно сейчас, когда до долгожданного появления на свет их дражайшего Шехзаде с Султаншей остались, буквально считанные дни, что оказалось хорошо понятно Махмелек Султан, искренне пожелавшей познакомиться с той, кто покорила неукротимое трепетное сердце её горячо любимого среднего брата.
Её мечта сбылась тем, что, в эту самую минуту, к Махмелек Султан стремительно подошла сама Главная Хасеки Санавбер Султан, не обращающая никакого внимания на, постоянно путающиеся под ногами полы пышной юбки шёлкового платья нежного голубого оттенка. Она поравнялась с новой династийной Султаншей и, почтительно ей, поклонившись, доброжелательно улыбнулась и гостеприимно произнеся:
--Добро пожаловать в родные пенаты, Госпожа!—решительно преодолела последние несколько метров, разъединяющие её от дражайшего возлюбленного супруга и, терпеливо дождавшись момента, когда стражники крайне бесшумно открыли перед ней створки широкой двери, уверенно вошла вовнутрь, провожаемая немного озадаченным взглядом Лютфи-паши, поспешившего, незамедлительно начать отчитывать кизляра-агу с ункяр-калфой за то, что они никак не смогли вразумительно повлиять на Санавбер Султан для того, чтобы она оставалась в своих покоях, терпеливо ожидая момента, пока Шехзаде Селим сам её ни пригласит к себе в покои, хотя и прекрасно понимал, что удерживать, неистово любящую своего мужчину, женщину, практически невозможно, в связи с чем тяжело вздохнул:
--Ладно, возвращайтесь в гарем, а заодно и сопроводите Махмелек Султан в её покои!
Кизляр-ага с ункяр-калфой всё поняли и, почтительно откланявшись Великому визирю, отправились выполнять его распоряжение, провожаемые его одобрительным взглядом, с которым Великий визирь, простояв так в небольшой растерянности и посреди просторного коридора, вернулся в коморку хранителя покоев.
Шехзаде Селим ждал прихода дражайшей возлюбленной, испытывая трепетное волнение, благодаря которому учащённо колотилось разгорячённое сердце в мужественной груди, а романтические мысли унесли парня так далеко отсюда, что он даже не заметил того, как, стоявшие снаружи, молчаливые стражники, крайне бесшумно открыли и закрыли тяжёлые дубовые створки широкой двери, что обдало парня приятной прохладой, заставив плавно обернуться и к своей огромной радости увидеть дражайшую возлюбленную, замершую перед ним в почтительном поклоне, практически на пороге.
--Санавбер!—с трепетной нежностью выдохнул юный Шехзаде Селим, мужественное и, тронутое лёгкой еле заметной золотистой мягкой, словно шёлк, щетиной, лицо которого озарилось искренней доброжелательной улыбкой, что позволило юной девушке плавно поднять золотоволосую голову и, сияя взаимной счастливой улыбкой, с которой ликующе выдохнула в ответ:
--Селим!—и, не говоря больше ни единого слова, рванула к нему в, широко распростёртые перед ней, объятия, бережно сомкнутые на её стройной талии, что позволило юной девушке инстинктивно обвить изящными руками мужественную шею мужа, добровольно утопая в ласковой бездне его светлых глаз, не в силах поверить в то, что они вновь вместе, хорошо ощущая то, как бешено колотится в упругой пышной груди пламенно любящее сердце, благодаря чему, бархатистые щёки залились румянцем, что получилось столь очаровательно, перед чем юный Шехзаде Селим не смог устоять и, плавно склонившись к чувственным трепетным губам дражайшей юной возлюбленной, осторожно завладел ими и поцеловал, очень нежно и пламенно, но, внезапно вспомнив о, находящихся в животе у милой жены, малышах, с огромной любовью принялся поглаживать её, уже заметно большой круглый живот.
--Как наши малыши ведут себя? Не утомляют тебя?—проявляя искреннюю заботу о жене, обеспокоенно поинтересовался Шехзаде Селим, пристально всматриваясь в её румяное хорошенькое лицо, подобное луне, чем вызвал в девушке понимающую благодарственную улыбку, с которой она, ничего от него не скрывая, чуть слышно заверила мужа:
--Вовсе не, Шехзаде! Наши малыши ведут себя прилежно. Никаких хлопот с ними нет. Можете не беспокоиться.
Шехзаде Селим, хотя и сделал вид, что поверил, но на самом деле, сам не понимал почему, но почувствовал невыносимую тревогу за дражайшую возлюбленную, но вида не подал, скрыв её под маской доброжелательности, с которой с полным безразличием проследил за тем, как молчаливые слуги с рабынями жены внесли на медных подносах разнообразные, испускающие аппетитные ароматы, блюда, которые, крайне аккуратны принялись расставлять на низкий круглый стол, предварительно застелив его золотистой парчовой скатертью с шелковистой окантовочной бахромой.
Завершив всё с раскладыванием по дорогому пёстрому персидскому ковру с длинным ворсом, по мягкости с шелковистостью напоминающему свежую луговую травку, мягкие подушки с бархатными, имеющими тёмный оттенок, наволочками.
И вот, когда, наконец-то, вся, проделанная ими, работа была полностью завершена, слуги с рабынями почтительно откланялись и с молчаливого позволения юной венценосной четы, постепенно разошлись, оставляя их, вновь наедине друг с другом, за что Шехзаде Селим с Санавбер Султан были им искренне благодарны, ведь теперь они могли свободно сесть за стол и немного перекусить.
--Как ты жила все эти дни без меня, Санавбер? Моя Валиде не шибко к тебе придиралась из-за того, что я, категорически отказываюсь принимать у себя других наложниц?—с оттенком доброго юмора поинтересовался у дражайшей возлюбленной Шехзаде Селим в тот самый момент, когда они уже вальяжно восседали на мягких подушках за столиком и перекусывали, не обращая никакого внимания на яркие солнечные лучи, заботливо согревающие пару своим приятным теплом, подобно мягкой шерстяной шали, что заставило возлюбленных инстинктивно поморщиться.
--Вовсе нет, Шехзаде. Ваша достопочтенная матушка, наоборот, все эти дни проявляет ко мне искреннюю заботу.—застенчиво улыбаясь, скромно поделилась с дражайшим возлюбленным Санавбер Султан, заставив возлюбленного беззаботно рассмеяться и, добродушно произнеся:
--Моя Валиде, видимо поняла, что в ближайшие пару месяцев ты освободила путь в мои покои другим наложницам из моего гарема!—с огромной нежностью приняться ласково поглаживать возлюбленную по румяным бархатистым щекам, добровольно утопая в её бездонных голубых глазах, чем вызвал у Санавбер искренний трепетный вздох:
--У тебя может быть, хоть сколько угодно наложниц, но возлюбленной, всегда останусь лишь только я одна, Селим. Поэтому, от меня не будет никаких сцен ревности с истериками, доводящих нас обоих до белого коления и медленно, ведущих нашу любовь к уничтожению.—что приятно поразило Шехзаде Селима, вызвав у него к ней ещё большее уважение, благодаря чему, Шехзаде Селим благодарственно вздохнул:
--Я, конечно, искренне благодарен тебе за, оказанное мне тобой безграничное доверие, только повторяю ещё раз о том, что мне никто, кроме тебя не нужен, Санавбер! Ты—единственная моя лю…
Парень не договорил из-за того, что, в эту самую минуту, заметил то, как его дражайшая возлюбленная внезапно побледнела, что Селима, очень сильно насторожило и заставило обеспокоенно спросить:
--Санавбер, с тобой всё хорошо?
Только юной главной Хасеки было уже не до его расспросов. Её пронзила невыносимая тянущая боль в животе, буквально согнувшая несчастную Султаншу пополам, благодаря чему, она лишь успела измождено простонать:
--А-а-а! рожаю! Как больно!—и, не говоря больше ни единого слова, потеряла сознание, рухнув без чувств, прямо на подушки, что заставило Шехзаде Селима, мгновенно вскочить с подушек и, выйдя из покоев, отправить стражников за главной дворцовой акушеркой с помощницами, а самому отправиться в дворцовый сад, смутно надеясь на то, чтобы, хоть немного успокоиться, хотя и прекрасно понимал, что всё тщетно, ведь невыносимое беспокойство за дражайшую возлюбленную никуда не денется.
А между тем, что же касается юной главной Хасеки, то пролежать в бессознательном состоянии ей не позволили, наконец-то, прибывшие в главные покои по Высочайшему приказанию Шехзаде Селима, главная дворцовая акушерка с помощницами, возглавляемые ункяр-калфой Нигяр вместе с её подшэфной Джанфеде-калфой, которые мгновенно привели Султаншу в чувства и, обтирая её влажными салфетками, заставляли тужиться снова и снова, хотя и понимали, что до окончания срока беременности Санавбер Султан должна была проходить ещё пару-тройку недель, но сейчас это было уже не важно, главное, чтобы малыш родился здоровым, а между тем, время, казалось бы, замедлило свой бег и превратилось в целую вечность, хотя всему, рано или поздно приходит конец, так и преждевременным родам юной Хасеки, которая, сделав над собой последнее усилие, провалилась в глубокое беспамятство, в котором пролежала не известно сколько времени, но, когда, наконец, очнулась, то обнаружила себя, уже приведённой верными рабынями Махнур и Дилвин-хатун в благопристойный вид и, лёжа в постели в гордом одиночестве и ничего не понимая, но чувствуя себя превосходно.
Только её одиночество продлилось не долго. Оно оказалось нарушено Нигяр с Джанфеде-калфой, вернувшимися к очаровательной юной госпоже, крайне бережно нёсшими на руках двух новорожденных малышей, сияющих здоровым румянцем, о чём свидетельствовали восторженные улыбки обеих молоденьких калф.
--Ну, наконец-то, наша мамочка отдохнула и теперь полностью готова к тому, чтобы покормить своих малышей!—доброжелательно улыбаясь юной главной Хасеки, проговорила ункяр-калфа, мягко подойдя к широкому ложу и отдав Султанше её детей, с нескрываемым радушием принялась наблюдать за тем, как та принялась их кормить, заворожённо наблюдая за тем, как малыши самозабвенно сосут молоко у неё из груди, забавно причмокивая пухлыми губками, что получилось на столько очаровательно, что, находящиеся здесь, женщины восторженно заулыбались, но это продлилось лишь до тех пор, пока юная Султанша, ни вспомнив про дражайшего возлюбленного, передала служанкам, уже крепко спавших детей и, внимательно проследив за тем, как те мягко отошли от ложа и, крайне бережно уложив их в кроватки, осведомилась, пристально смотря на ункяр-калфу в ожидании немедленного ответа на свой, весьма немного обеспокоенный заинтересованный вопрос:
--Нигяр-калфа, Вы Шехзаде Селиму уже сообщили о рождении наших с ним малышей? Когда он вернётся к нам?
Нигяр-калфа собралась было уже ответить на вопрос Санавбер Султан, как, в эту самую минуту, девушками-рабынями крайне бесшумно отворились тяжёлые дубовые створки широкой двери, пропуская вовнутрь Шехзаде Селима с Махмелек Султан, которые, не обращая никакого внимания на то, что рабыни встали перед ними в почтительном поклоне, не смея поднять на них глаз, подошли к широкому ложу, где возлежала, облокотившись изящной стройной спиной о мягкие подушки и чувствуя себя, на удивление, превосходно, о чём свидетельствовал здоровый румянец хорошенького, подобного луне, лица юной главной Хасеки, озаряемое доброжелательной улыбкой и счастливым блеском в голубых глазах, в которых плясали озорные бесенята.
--Шехзаде, у нас с вами благополучно родились двое чудесных малышей.—застенчиво улыбаясь возлюбленному, сообщила ему Санавбер Султан, заворожено проследив за тем, как Шехзаде Селим плавно склонился к, мирно спящим и едва слышно посапывающим в своих кроватках, малышам: Шехзаде с Султаншей, над которыми поочереди Шехзаде Селим прочёл благословляющую молитвы, по окончании коевых нарёк детей такими именами, как Мурад и Михришах, соответственно, прикрепив к внутренней стороне одеяльца по защитному амулету от сглаза и поцеловав каждого из малышей в шелковистый золотистый лобик, крайне бережно и с помощью Дилвин-хатун уложил обратно в кроватки.
--Раздайте другим рабыням золото в честь рождения новых представителей Османской Династии, а именно Шехзаде Мурада с Михришах Султан!—распорядилась Махмелек Султан, вручив каждой из рабынь Хасеки Санавбер Султан по кожаному мешку с золотом и, терпеливо дождавшись момента, когда те, почтительно откланявшись, постепенно покинули просторные главные покои, крайне бесшумно закрыв за собой тяжёлые дубовые створки широкой двери, обдавая их всех приятным прохладным дуновением, что позволило Махмелек Султан, наконец-то, встать с противоположной стороны от брата, с которым, мгновенно встретилась взглядом, успев прочесть в светлых глазах Шехзаде Селима непреодолимое желание, побыть немного с дражайшей возлюбленной вдвоём, в связи с чем, не стала пару больше томить своим присутствием, доброжелательно им улыбнулась и, произнеся.—Ещё раз примите мои искренние поздравления с прибавлением в нашей многочисленной семье.—решила пойти в покои к Хандан Султан для того, чтобы порадовать её благим известием о том, что у неё родилось двое крепких физическим и душевным здоровьем внуков, для чего, не говоря
--Санавбер Султан, дай ты, хоть нашему Шехзаде немного отдышаться и собраться с мыслями после дороги!—до чего юной Султанше уже не было никакого дела.
Но, а, что же касается самой Нигяр-калфы, то, она, собравшись с мыслями и вовремя спохватившись, выбежала следом за, как ей казалось, неугомонной беременной юной Султаншей, которую догнала уже при входе на мужскую половину дворца, где девушку уже дружелюбно отчитывал кизляр-ага Сюмбуль за то, что она, опять себя не бережёт и бегает по дворцу с большим животом так, как будто его нет и в помине, но, понимая, что все его с ункяр-калфой вразумительные слова с отчаянными просьбами о благоразумии для юной пламенно любящей девушки—пустой звук, смирился с поражением и, измождено вздохнув:
--Ох, Нигяр-калфа, не будет нам с ней никакого покоя, вот увидишь!—отправился сопровождать юную Главную Хасеки Шехзаде Селима в главные покои, где уже находился сам Шехзаде-Регент, наслаждающийся моральным и душевным отдыхом, даже не догадываясь о том, что, в эту самую минуту Великий визирь Лютфи-паша душевно разговаривает с шестнадцатилетней русоволосой красавицей Махмелек Султан с выразительными светлыми глазами и обладающей изящной стройной, как ствол молодой сосны, фигурой с упругими формами, надёжно скрытыми под красивым шёлковым платьем яркого свекольного оттенка, прибывшей из старого дворца ещё утром для того, чтобы воссоединиться со своей венценосной семьёй, смутно надеясь на их гостеприимство с доброжелательностью, и не прогадала. Её действительно встретили, очень даже радушно.
И вот теперь она находилась здесь, посреди мраморного дворцового коридора, выйдя несколько минут тому назад из главных покоев, где приятно пообщалась со сводным братом Шехзаде Селимом, душевно посетовавшем ей о моральном давлении со стороны Хандан Султан, настоятельно требующей от него, принимать у себя наложниц из гарема, на которых он, совершенно не желает обращать внимания из-за трепетной любви к милой Санавбер, которой безгранично предан душой, сердцем и телом и не хочет причинять невыносимые душевные страдания изменами, особенно сейчас, когда до долгожданного появления на свет их дражайшего Шехзаде с Султаншей остались, буквально считанные дни, что оказалось хорошо понятно Махмелек Султан, искренне пожелавшей познакомиться с той, кто покорила неукротимое трепетное сердце её горячо любимого среднего брата.
Её мечта сбылась тем, что, в эту самую минуту, к Махмелек Султан стремительно подошла сама Главная Хасеки Санавбер Султан, не обращающая никакого внимания на, постоянно путающиеся под ногами полы пышной юбки шёлкового платья нежного голубого оттенка. Она поравнялась с новой династийной Султаншей и, почтительно ей, поклонившись, доброжелательно улыбнулась и гостеприимно произнеся:
--Добро пожаловать в родные пенаты, Госпожа!—решительно преодолела последние несколько метров, разъединяющие её от дражайшего возлюбленного супруга и, терпеливо дождавшись момента, когда стражники крайне бесшумно открыли перед ней створки широкой двери, уверенно вошла вовнутрь, провожаемая немного озадаченным взглядом Лютфи-паши, поспешившего, незамедлительно начать отчитывать кизляра-агу с ункяр-калфой за то, что они никак не смогли вразумительно повлиять на Санавбер Султан для того, чтобы она оставалась в своих покоях, терпеливо ожидая момента, пока Шехзаде Селим сам её ни пригласит к себе в покои, хотя и прекрасно понимал, что удерживать, неистово любящую своего мужчину, женщину, практически невозможно, в связи с чем тяжело вздохнул:
--Ладно, возвращайтесь в гарем, а заодно и сопроводите Махмелек Султан в её покои!
Кизляр-ага с ункяр-калфой всё поняли и, почтительно откланявшись Великому визирю, отправились выполнять его распоряжение, провожаемые его одобрительным взглядом, с которым Великий визирь, простояв так в небольшой растерянности и посреди просторного коридора, вернулся в коморку хранителя покоев.
Шехзаде Селим ждал прихода дражайшей возлюбленной, испытывая трепетное волнение, благодаря которому учащённо колотилось разгорячённое сердце в мужественной груди, а романтические мысли унесли парня так далеко отсюда, что он даже не заметил того, как, стоявшие снаружи, молчаливые стражники, крайне бесшумно открыли и закрыли тяжёлые дубовые створки широкой двери, что обдало парня приятной прохладой, заставив плавно обернуться и к своей огромной радости увидеть дражайшую возлюбленную, замершую перед ним в почтительном поклоне, практически на пороге.
--Санавбер!—с трепетной нежностью выдохнул юный Шехзаде Селим, мужественное и, тронутое лёгкой еле заметной золотистой мягкой, словно шёлк, щетиной, лицо которого озарилось искренней доброжелательной улыбкой, что позволило юной девушке плавно поднять золотоволосую голову и, сияя взаимной счастливой улыбкой, с которой ликующе выдохнула в ответ:
--Селим!—и, не говоря больше ни единого слова, рванула к нему в, широко распростёртые перед ней, объятия, бережно сомкнутые на её стройной талии, что позволило юной девушке инстинктивно обвить изящными руками мужественную шею мужа, добровольно утопая в ласковой бездне его светлых глаз, не в силах поверить в то, что они вновь вместе, хорошо ощущая то, как бешено колотится в упругой пышной груди пламенно любящее сердце, благодаря чему, бархатистые щёки залились румянцем, что получилось столь очаровательно, перед чем юный Шехзаде Селим не смог устоять и, плавно склонившись к чувственным трепетным губам дражайшей юной возлюбленной, осторожно завладел ими и поцеловал, очень нежно и пламенно, но, внезапно вспомнив о, находящихся в животе у милой жены, малышах, с огромной любовью принялся поглаживать её, уже заметно большой круглый живот.
--Как наши малыши ведут себя? Не утомляют тебя?—проявляя искреннюю заботу о жене, обеспокоенно поинтересовался Шехзаде Селим, пристально всматриваясь в её румяное хорошенькое лицо, подобное луне, чем вызвал в девушке понимающую благодарственную улыбку, с которой она, ничего от него не скрывая, чуть слышно заверила мужа:
--Вовсе не, Шехзаде! Наши малыши ведут себя прилежно. Никаких хлопот с ними нет. Можете не беспокоиться.
Шехзаде Селим, хотя и сделал вид, что поверил, но на самом деле, сам не понимал почему, но почувствовал невыносимую тревогу за дражайшую возлюбленную, но вида не подал, скрыв её под маской доброжелательности, с которой с полным безразличием проследил за тем, как молчаливые слуги с рабынями жены внесли на медных подносах разнообразные, испускающие аппетитные ароматы, блюда, которые, крайне аккуратны принялись расставлять на низкий круглый стол, предварительно застелив его золотистой парчовой скатертью с шелковистой окантовочной бахромой.
Завершив всё с раскладыванием по дорогому пёстрому персидскому ковру с длинным ворсом, по мягкости с шелковистостью напоминающему свежую луговую травку, мягкие подушки с бархатными, имеющими тёмный оттенок, наволочками.
И вот, когда, наконец-то, вся, проделанная ими, работа была полностью завершена, слуги с рабынями почтительно откланялись и с молчаливого позволения юной венценосной четы, постепенно разошлись, оставляя их, вновь наедине друг с другом, за что Шехзаде Селим с Санавбер Султан были им искренне благодарны, ведь теперь они могли свободно сесть за стол и немного перекусить.
--Как ты жила все эти дни без меня, Санавбер? Моя Валиде не шибко к тебе придиралась из-за того, что я, категорически отказываюсь принимать у себя других наложниц?—с оттенком доброго юмора поинтересовался у дражайшей возлюбленной Шехзаде Селим в тот самый момент, когда они уже вальяжно восседали на мягких подушках за столиком и перекусывали, не обращая никакого внимания на яркие солнечные лучи, заботливо согревающие пару своим приятным теплом, подобно мягкой шерстяной шали, что заставило возлюбленных инстинктивно поморщиться.
--Вовсе нет, Шехзаде. Ваша достопочтенная матушка, наоборот, все эти дни проявляет ко мне искреннюю заботу.—застенчиво улыбаясь, скромно поделилась с дражайшим возлюбленным Санавбер Султан, заставив возлюбленного беззаботно рассмеяться и, добродушно произнеся:
--Моя Валиде, видимо поняла, что в ближайшие пару месяцев ты освободила путь в мои покои другим наложницам из моего гарема!—с огромной нежностью приняться ласково поглаживать возлюбленную по румяным бархатистым щекам, добровольно утопая в её бездонных голубых глазах, чем вызвал у Санавбер искренний трепетный вздох:
--У тебя может быть, хоть сколько угодно наложниц, но возлюбленной, всегда останусь лишь только я одна, Селим. Поэтому, от меня не будет никаких сцен ревности с истериками, доводящих нас обоих до белого коления и медленно, ведущих нашу любовь к уничтожению.—что приятно поразило Шехзаде Селима, вызвав у него к ней ещё большее уважение, благодаря чему, Шехзаде Селим благодарственно вздохнул:
--Я, конечно, искренне благодарен тебе за, оказанное мне тобой безграничное доверие, только повторяю ещё раз о том, что мне никто, кроме тебя не нужен, Санавбер! Ты—единственная моя лю…
Парень не договорил из-за того, что, в эту самую минуту, заметил то, как его дражайшая возлюбленная внезапно побледнела, что Селима, очень сильно насторожило и заставило обеспокоенно спросить:
--Санавбер, с тобой всё хорошо?
Только юной главной Хасеки было уже не до его расспросов. Её пронзила невыносимая тянущая боль в животе, буквально согнувшая несчастную Султаншу пополам, благодаря чему, она лишь успела измождено простонать:
--А-а-а! рожаю! Как больно!—и, не говоря больше ни единого слова, потеряла сознание, рухнув без чувств, прямо на подушки, что заставило Шехзаде Селима, мгновенно вскочить с подушек и, выйдя из покоев, отправить стражников за главной дворцовой акушеркой с помощницами, а самому отправиться в дворцовый сад, смутно надеясь на то, чтобы, хоть немного успокоиться, хотя и прекрасно понимал, что всё тщетно, ведь невыносимое беспокойство за дражайшую возлюбленную никуда не денется.
А между тем, что же касается юной главной Хасеки, то пролежать в бессознательном состоянии ей не позволили, наконец-то, прибывшие в главные покои по Высочайшему приказанию Шехзаде Селима, главная дворцовая акушерка с помощницами, возглавляемые ункяр-калфой Нигяр вместе с её подшэфной Джанфеде-калфой, которые мгновенно привели Султаншу в чувства и, обтирая её влажными салфетками, заставляли тужиться снова и снова, хотя и понимали, что до окончания срока беременности Санавбер Султан должна была проходить ещё пару-тройку недель, но сейчас это было уже не важно, главное, чтобы малыш родился здоровым, а между тем, время, казалось бы, замедлило свой бег и превратилось в целую вечность, хотя всему, рано или поздно приходит конец, так и преждевременным родам юной Хасеки, которая, сделав над собой последнее усилие, провалилась в глубокое беспамятство, в котором пролежала не известно сколько времени, но, когда, наконец, очнулась, то обнаружила себя, уже приведённой верными рабынями Махнур и Дилвин-хатун в благопристойный вид и, лёжа в постели в гордом одиночестве и ничего не понимая, но чувствуя себя превосходно.
Только её одиночество продлилось не долго. Оно оказалось нарушено Нигяр с Джанфеде-калфой, вернувшимися к очаровательной юной госпоже, крайне бережно нёсшими на руках двух новорожденных малышей, сияющих здоровым румянцем, о чём свидетельствовали восторженные улыбки обеих молоденьких калф.
--Ну, наконец-то, наша мамочка отдохнула и теперь полностью готова к тому, чтобы покормить своих малышей!—доброжелательно улыбаясь юной главной Хасеки, проговорила ункяр-калфа, мягко подойдя к широкому ложу и отдав Султанше её детей, с нескрываемым радушием принялась наблюдать за тем, как та принялась их кормить, заворожённо наблюдая за тем, как малыши самозабвенно сосут молоко у неё из груди, забавно причмокивая пухлыми губками, что получилось на столько очаровательно, что, находящиеся здесь, женщины восторженно заулыбались, но это продлилось лишь до тех пор, пока юная Султанша, ни вспомнив про дражайшего возлюбленного, передала служанкам, уже крепко спавших детей и, внимательно проследив за тем, как те мягко отошли от ложа и, крайне бережно уложив их в кроватки, осведомилась, пристально смотря на ункяр-калфу в ожидании немедленного ответа на свой, весьма немного обеспокоенный заинтересованный вопрос:
--Нигяр-калфа, Вы Шехзаде Селиму уже сообщили о рождении наших с ним малышей? Когда он вернётся к нам?
Нигяр-калфа собралась было уже ответить на вопрос Санавбер Султан, как, в эту самую минуту, девушками-рабынями крайне бесшумно отворились тяжёлые дубовые створки широкой двери, пропуская вовнутрь Шехзаде Селима с Махмелек Султан, которые, не обращая никакого внимания на то, что рабыни встали перед ними в почтительном поклоне, не смея поднять на них глаз, подошли к широкому ложу, где возлежала, облокотившись изящной стройной спиной о мягкие подушки и чувствуя себя, на удивление, превосходно, о чём свидетельствовал здоровый румянец хорошенького, подобного луне, лица юной главной Хасеки, озаряемое доброжелательной улыбкой и счастливым блеском в голубых глазах, в которых плясали озорные бесенята.
--Шехзаде, у нас с вами благополучно родились двое чудесных малышей.—застенчиво улыбаясь возлюбленному, сообщила ему Санавбер Султан, заворожено проследив за тем, как Шехзаде Селим плавно склонился к, мирно спящим и едва слышно посапывающим в своих кроватках, малышам: Шехзаде с Султаншей, над которыми поочереди Шехзаде Селим прочёл благословляющую молитвы, по окончании коевых нарёк детей такими именами, как Мурад и Михришах, соответственно, прикрепив к внутренней стороне одеяльца по защитному амулету от сглаза и поцеловав каждого из малышей в шелковистый золотистый лобик, крайне бережно и с помощью Дилвин-хатун уложил обратно в кроватки.
--Раздайте другим рабыням золото в честь рождения новых представителей Османской Династии, а именно Шехзаде Мурада с Михришах Султан!—распорядилась Махмелек Султан, вручив каждой из рабынь Хасеки Санавбер Султан по кожаному мешку с золотом и, терпеливо дождавшись момента, когда те, почтительно откланявшись, постепенно покинули просторные главные покои, крайне бесшумно закрыв за собой тяжёлые дубовые створки широкой двери, обдавая их всех приятным прохладным дуновением, что позволило Махмелек Султан, наконец-то, встать с противоположной стороны от брата, с которым, мгновенно встретилась взглядом, успев прочесть в светлых глазах Шехзаде Селима непреодолимое желание, побыть немного с дражайшей возлюбленной вдвоём, в связи с чем, не стала пару больше томить своим присутствием, доброжелательно им улыбнулась и, произнеся.—Ещё раз примите мои искренние поздравления с прибавлением в нашей многочисленной семье.—решила пойти в покои к Хандан Султан для того, чтобы порадовать её благим известием о том, что у неё родилось двое крепких физическим и душевным здоровьем внуков, для чего, не говоря
