Я направилась в лагерь — с тёплой волнистой шерстью под одной рукой и с пустым ведром в другой. Я радовалась неожиданной передышке: пока найду хозяина, пока вернусь всё-таки набрать воды — Тейкер наверняка уже ляжет спать.
В лагере уже разгорались костры. Хоть ночь и становилась прохладной, большинство охотников решили заночевать в спальниках на свежем воздухе, благо, деревьев для разведения огня вокруг хватало. Я направилась прямиком в центр лагеря, к координатору — узнать у него про хаунда будет гораздо проще, чем опрашивать каждого встречного охотника.
— Вот она, сучка! — раздался грубый мужской голос за моей спиной.
Я застыла. Никаких других «она» в окрестностях я не наблюдала. Голос был незнакомым. Грубость к женщине в обществе охотников — дело привычное, но до откровенных оскорблений без личного знакомства в моём отношении не заходили.
Может, Росс всё-таки решил сдать меня? Тогда могу понять злобу в голосе: никто не любит малефиков.
Я выпустила загривок хаунда и развернулась, положив руки на мешочек с сигилами. На этот раз — запирающими. К гриму защиту. Нападающих — в удерживающий контур, самой — на ближайший фургон, и на полном ходу подальше отсюда…
— Мисс, это он не вам, — упитанный охотник-маг, стоящий рядом с агрессивно пялящимся здоровяком, натянуто улыбнулся.
— А может, и ей тоже, — мерзко гоготнул амбал и хлопнул себя по бедру:
— Коготок, к ноге, кошачье отродье!
Хаунд прижал уши, но послушно подошел к хозяину. С этого ракурса мне стало прекрасно ясно, что «сучка» — это всего лишь пол хаунда. Ну, не «всего лишь», судя по обращению охотника со своим животным, но ко мне не относилось.
Я отпустила сигилы.
Хозяин тем временем надевал на упирающегося хаунда ошейник, и я не поверила своим глазам: строгач! Вместо широкой полоски мягкой кожи этот амбал надевал на тонкую шею Коготка железную цепь с шипами вовнутрь.
Хаунд по-кошачьи зашипел на хозяина, и тот хлестнул его поводком вдоль бока.
— А ты чего вылупилась? — обратился охотник ко мне. — Есть что сказать, или только за побрякушки свои хвататься можешь?
— А ты, видимо, даже за своим хаундом уследить не можешь, — я перенесла вес на левую ногу. Вместо кипящей злости в душе поднималась ледяная ярость. Будь я настоящим малефиком, этот убыток уже страдал бы от проклятия на понос. Пожизненный. Будь я мужчиной — мы бы уже дрались. Но всё, что я могла — это пренебрежительно смотреть на него, задрав голову, потому что макушкой я даже до плеча ему не доставала.
— Какая боевая подстилка, — ухмыльнулся он. — Чья?
— Не нужно проецировать свой опыт на всех охотников, — процедила я. — Если тебе доставляет удовольствие быть подстилкой, это не значит, что все придерживаются этого жизненного пути.
Спустя долгую секунду молчания амбал побагровел и дёрнулся ко мне, но его напарник схватил его за руку и прошептал что-то на ухо. Мне доставил злорадное удовольствие тот факт, что и напарнику пришлось для этого едва ли не встать на цыпочки.
После полученной информации боец смерил меня взглядом и остался на месте.
— Оглядывайся, — наконец угрожающе порекомендовал он.
Я развернулась и медленно, с высоко поднятой головой и спиной, выпрямленной так, что лопатки почти соприкасались, отправилась к выходу из лагеря.
Спину мне сверлили три взгляда — но тяжелее всего ощущался взгляд изумрудно-зелёных глаз, возлагающих на меня всю вину мира.
«Предательница», — будто говорил он.
На этот раз далеко отходить я не стала — набрала воды в ручье и медленно, как сомнабула, вернулась к фургону.
Могу я хоть что-нибудь в своей жизни не испортить?!
Тейкер действительно спал — или делал вид, мне стало уже всё равно. Я пристроила полное ведро у фургона и тоже забралась в спальник, предварительно замотавшись в пончо.
Конечно же, сон не шёл. Я не могла перестать думать обо всём подряд: о хаунде, которого я подставила из самых благих намерений; о здоровяке, от которого наверняка стоит ждать проблем при удобном случае; о страхе, который я испытала, подумав, что Росс всё-таки сдал меня; о том, что мы больше не сможем доверять друг другу; о семье, по которой я, оказывается, всё-таки скучала, и о том, какой ошибкой было в принципе моё существование.
Не делало процесс засыпания легче и то, что по какой-то причине мимо нас в сторону леса повадились ходить охотники — негромко, даже крадучись. Я подумала сначала, что мы опрометчиво разбили стоянку возле общественного туалета, но когда череда паломников с недержанием превысила все разумные пределы, я резко села.
Что у них там происходит?
Вдалеке среди деревьев блуждали огни — судя по оттенку света, от фотогеновых ламп. Лагерь уже спал — непохоже, чтобы это была общая тревога. Я тихо поднялась и так же крадучись отправилась на разведку.
На уже основательно вытоптанной полянке в круг собрались человек двадцать. Я не хотела подходить ближе, чтобы меня не заметили, поэтому мне было плохо видно, что происходит в центре. Я почувствовала едва ощутимые мурашки — там явно применяли магию. Сместившись в сторону, чтобы меня не застали со спины новые участники действа, я прислонилась к широкому стволу и понадеялась, что тени от него достаточно, чтобы скрыть меня от ненужного внимания.
Один из охотников вошел в круг, помахивая грейвером. В просвете, образовавшемся на пару секунд среди фигур зрителей, я заметила второго участника спарринга — бьющегося в невидимую стену ходячего мертвеца.
Кто-то — видимо, маг, удерживающий запирающий контур — озвучил обратный отсчет, и толпа разразилась криками.
Кажется, судя по ним, часть охотников болела за мертвеца.
Я тихо подалась назад. Ждать конца шоу мне не было смысла — подумаешь, полулегальная забава заскучавших от безделия охотников. К тому же, среди зрителей я заметила подозрительно знакомый высокий силуэт.
Понимая, что вся эта орава отправится обратно тем же путём, я затащила спальник в фургон — так я получу хоть какой-то шанс на то, что они меня не разбудят.
Но вместо сна я стала обкатывать в голове одну дурацкую идею, на которую меня навёл этот странный бойцовский круг. Совершенно идиотскую, скорее, но имеющую шанс сработать.
Я продумывала сценарий диалога и все свои возможные реплики, мысленно разыгрывая варианты событий по ролям, как пьесу. На экспромт, как Росс, я полагаться не могла. Единственную из своих ошибок я ещё могла исправить, но действовать нужно было идеально.
Конечно же, когда разгорячённые боем охотники потянулись обратно, я ещё не спала. Уснуть получилось только, когда светло стало даже под тентом фургона. Но солнце мне не помешало: в моём сне было идеально темно.
На этот раз за дверью меня ждал папа.
Воду вчера я всё-таки притащила не зря. Будь ведро не деревянным, а жестяным — мне пришлось бы бороться с серьёзным искушением сварить кофе прямо в нём, но пришлось делать себе стандартную порцию в котелке под изучающим взглядом Росса.
Тот, в отличие от меня, выглядел гораздо лучше — здоровый сон пошел ему на пользу. И мне казалось, что он собирается задать мне вопрос, на который я не захочу отвечать.
— Возле нашей стоянки всю ночь шастали охотники, — сыграла на опережение я, сообщив полуправду. — В лесу устроили что-то вроде спаррингов с нежитью.
— Обычное дело, — отозвался Тейкер. — Координатору проще закрыть глаза на это и дать спустить пар, чем заставить взвод охотников сидеть смирно в ожидании штурма. Нужно переставить фургон?
Я неопределённо повела плечами:
— Нормально, просто следующей ночью сразу лягу спать внутри.
Росс кивнул, сочтя обмен утренними любезностями завершённым, и я не стала настаивать на продолжении. Слила остатки воды в бурдюк и, снова вооружившись ведром, отправилась на прогулку по лагерю.
Осталось вспомнить, где именно я вчера завела сомнительное знакомство, и начинать поиски оттуда. Пришлось навернуть несколько кругов и выслушать ещё пару не отличающихся оригинальностью обращений, прежде чем я заметила в траве у одного из фургонов почти плоский силуэт чёрного хаунда. Удачно, что расцветка была редкой — я могла не отвлекаться на пару встретившихся мне светлых хаундов и даже одну полноценную свору. Те хаунды тоже предпочитали отдыхать, нежась под полуденным солнцем, но Коготок лежала на боку, вытянув лапы, и больше напоминая затейливый фигурный гобелен, чем живое существо.
Хозяина не наблюдалось. Я сходила к ручью и вернулась той же дорогой, старательно делая вид, что иду исключительно по своим делам.
— Тебе что тут, мёдом намазано?
Сердце забилось чаще.
Я остановилась, склонила голову к плечу и высокомерно осмотрела амбала.
— Мир не крутится вокруг тебя, ты в курсе?
— Мир может и нет, а вот ты определённо круги наворачиваешь, цыпочка. Что, только Тейкера тебе недостаточно, хочешь развлечься с мужчиной посерьёзнее?
Я поставила ведро на землю, наклонившись глубже, чем следует. Сегодня я не стала надевать куртку, оставшись в одной рубашке, застёгнутой на пару пуговиц меньше, чем обычно. Подвеска с топазом вывалилась у меня из декольте и качнулась, как маятник, пока я выпрямлялась.
Я заправила локон за ухо и сложила руки под грудью:
— Слушай, в чём твоя проблема? Тебе делать настолько нечего, что ты решил именно ко мне докопаться?
Охотник клюнул: уставился на кулон, как на приманку, и сделал шаг в мою сторону:
— Моя проблема в том, что такие, как ты, должны не с мужчинами соревноваться на охоте, а подавать виски в салуне и подставлять зад, когда я захочу его ущипнуть.
Я холодно рассмеялась:
— Тогда ты ещё наивнее, чем я считала. Как тебя там?
— Хоук, — рыкнул он, подходя ещё ближе — и я остановила его, ткнув указательным пальцем в центр груди. Очень надеюсь, что мой ноготь неприятно давил ему на кожу через рубашку.
— Меня зовут Сильва Филдс, — процедила я. — Запомни это имя, потому что ты очень ошибаешься, если думаешь, что меня поставили в пару с Тейкером только за красивые глаза.
Охотник прищурился. Я убрала руку и демонстративно вернула подвеску с энергокристаллом под рубашку.
Я буквально слышала, как вращаются шестеренки в его непропорционально крошечном по сравнению с телом мозгу.
— Да ладно. Ты — стихийник? — с сомнением протянул он.
Я ухмыльнулась краешком рта.
— Лучше держись от меня подальше, Хоук, — посоветовала я, развернулась, подхватила ведро и отправилась в сторону своего фургона.
Очень, очень медленно отправилась.
Ну же. Давай.
— Докажи, — крикнул Хоук мне в спину.
Я развернулась.
— Прости, что? — приподняла я бровь.
— Докажи, что не свистишь.
Я удивленно уставилась на него.
— С чего бы мне это делать? Со дня на день штурм, там всё и решится.
— А тебе самой не интересно показать, чего ты стоишь? Приходи в полночь, организуем для тебя небольшую проверку. Даже проведу к месту сбора, если попросишь.
— Ты серьёзно ожидал, что я поведусь на эту детскую поддёвку? — я снова опустила ведро. — Нет, я понимаю, мужчинам от скуки основательно башню срывает, но мне-то это зачем? Вас развлечь? За свой счёт?
— Давай пари, — предложил Хоук. — Если ты действительно победишь мертвяка без своих сигилов, я возмещу тебе затраты энергии.
Я хмыкнула:
— Милый мой, да даже орден Перерождения больше за заказы предлагает. Моя выгода где?
Не дождавшись ответа, я собралась было уходить, но, наткнувшись взглядом на чернеющий в траве силуэт, вернула занесённую ногу обратно.
— Хотя… Разве что, ты поспоришь со мной на твоего хаунда.
— Губа не дура, — оценил наглость Хоук. — Не жирно?
Я презрительно смерила Коготка взглядом:
— Судя по её поведению, в самый раз. Неудачный выводок?
Охотник сплюнул.
— Какой бы ни был, а для пари ставка высоковата. Если только тебе больше нечего добавить со своей стороны.
— Только не говори, что купил её, а не выиграл у заводчика в карты, я не поверю. Денег эта сука, как рабочий инструмент, не стоит. С тем же успехом я могу подобрать в ближайшем селе кошку.
— Ну и зачем она тогда тебе?
Я ухмыльнулась:
— Есть ощущение, что сойдёмся характерами.
Хоук расхохотался, оценив мою самокритичность. Ловя момент, я протянула ему руку:
— Так что? Сегодня в полночь я побеждаю ходячего мертвеца без использования сигилов, и ты отдаёшь мне Коготка. Если проиграю — отдам, скажем, вот этот топаз. В нём и энергии почти под завязку.
Технически, это было имущество школы. Но практически: во-первых, я не собиралась проигрывать, во-вторых — уж за год что-нибудь смогу придумать, если мне всё-таки не повезёт.
Охотник сжал мою ладонь своей медвежьей лапой:
— Только топаза мало. Если ты проиграешь — то там же, при всех, признаешь, что ты просто подстилка, примазавшаяся к богатенькому покровителю и не годная в охотники.
— Пари.
— Пари.
Я наконец отправилась к фургону. Злая улыбка была будто приклеена и никак не сходила с лица.
Хорошо, что правую руку мне оттягивало ведро. Левой рукой мне пришлось взяться за пояс, потому что она дрожала, будто я не с охотником поговорила, а с призраком обнялась.
По возвращении к фургону Росс проводил меня взглядом: видимо, на язык так и просилась какая-нибудь шутка про внеочередную поставку воды. Но других предлогов отлучаться я не нашла, да и он сам, на удивление, не рвался пообщаться с другими охотниками и всё время проводил в одиночестве у костра. Это было на него не похоже: раньше слова «Тейкер» и «в центре внимания» были синонимами.
— Уточню, внесли ли нас в список дежурств, — будто услышав мои мысли, сообщил Росс и поспешил покинуть нашу стоянку.
Я кивнула вслед.
Гильдия не рассчитывала исключительно на магический контур вокруг некрополя: вокруг дежурили дозорные, контролирующие, не произойдёт ли прорыв ограждения. Как можно судить по ночным забавам, прорывы действительно периодически случались, но вот совершившие их объекты уничтожались на месте далеко не всегда.
Повезло, что на наше появление не рассчитывали, и график дежурств на ближайшие дни было проще оставить, как есть, чем корректировать. А вот если ожидание штурма затянется, нам предстоит томительное времяпровождение бок о бок не только на стоянке, где мы можем хоть изредка передохнуть друг от друга, но и у ограды некрополя. Бр-р-р.
Пользуясь отсутствием Росса, я начала подготовку к ночному спаррингу.
Самое сложное — провокация амбала — уже позади. Какой скучающий охотник не захочет увидеть стихийника в деле?
Подвох был в том, что стихийником в общепринятом смысле я не была.
Ремесленным магом может назвать себя любой человек, мало-мальски способный чувствовать энергию и освоивший управление хоть каким магическим предметом — от лампы и фургона до использования сигилов. Пиком мастерства ремесленника считается не только использование сигилов и артефактов, но и их изготовление — или нанесение рун на любую поверхность, например, для защиты дома от нежити.
Совсем другое дело — стихийная магия. Это редкий дар, позволяющий человеку взаимодействовать с энергией на совершенно другом, интуитивном уровне. Ему не нужно заучивать заклинания и методы направления энергии, оптимизацию плетений и начертания рун. В отличие от ремесленной магии, требующей длительной подготовки, они могут действовать мгновенно. Зажечь огонь велением мысли? Воздвигнуть воздушный барьер? Превратить воду в лёд? Без проблем, смотря только, какая стихия тебя одарила.
В лагере уже разгорались костры. Хоть ночь и становилась прохладной, большинство охотников решили заночевать в спальниках на свежем воздухе, благо, деревьев для разведения огня вокруг хватало. Я направилась прямиком в центр лагеря, к координатору — узнать у него про хаунда будет гораздо проще, чем опрашивать каждого встречного охотника.
— Вот она, сучка! — раздался грубый мужской голос за моей спиной.
Я застыла. Никаких других «она» в окрестностях я не наблюдала. Голос был незнакомым. Грубость к женщине в обществе охотников — дело привычное, но до откровенных оскорблений без личного знакомства в моём отношении не заходили.
Может, Росс всё-таки решил сдать меня? Тогда могу понять злобу в голосе: никто не любит малефиков.
Я выпустила загривок хаунда и развернулась, положив руки на мешочек с сигилами. На этот раз — запирающими. К гриму защиту. Нападающих — в удерживающий контур, самой — на ближайший фургон, и на полном ходу подальше отсюда…
— Мисс, это он не вам, — упитанный охотник-маг, стоящий рядом с агрессивно пялящимся здоровяком, натянуто улыбнулся.
— А может, и ей тоже, — мерзко гоготнул амбал и хлопнул себя по бедру:
— Коготок, к ноге, кошачье отродье!
Хаунд прижал уши, но послушно подошел к хозяину. С этого ракурса мне стало прекрасно ясно, что «сучка» — это всего лишь пол хаунда. Ну, не «всего лишь», судя по обращению охотника со своим животным, но ко мне не относилось.
Я отпустила сигилы.
Хозяин тем временем надевал на упирающегося хаунда ошейник, и я не поверила своим глазам: строгач! Вместо широкой полоски мягкой кожи этот амбал надевал на тонкую шею Коготка железную цепь с шипами вовнутрь.
Хаунд по-кошачьи зашипел на хозяина, и тот хлестнул его поводком вдоль бока.
— А ты чего вылупилась? — обратился охотник ко мне. — Есть что сказать, или только за побрякушки свои хвататься можешь?
— А ты, видимо, даже за своим хаундом уследить не можешь, — я перенесла вес на левую ногу. Вместо кипящей злости в душе поднималась ледяная ярость. Будь я настоящим малефиком, этот убыток уже страдал бы от проклятия на понос. Пожизненный. Будь я мужчиной — мы бы уже дрались. Но всё, что я могла — это пренебрежительно смотреть на него, задрав голову, потому что макушкой я даже до плеча ему не доставала.
— Какая боевая подстилка, — ухмыльнулся он. — Чья?
— Не нужно проецировать свой опыт на всех охотников, — процедила я. — Если тебе доставляет удовольствие быть подстилкой, это не значит, что все придерживаются этого жизненного пути.
Спустя долгую секунду молчания амбал побагровел и дёрнулся ко мне, но его напарник схватил его за руку и прошептал что-то на ухо. Мне доставил злорадное удовольствие тот факт, что и напарнику пришлось для этого едва ли не встать на цыпочки.
После полученной информации боец смерил меня взглядом и остался на месте.
— Оглядывайся, — наконец угрожающе порекомендовал он.
Я развернулась и медленно, с высоко поднятой головой и спиной, выпрямленной так, что лопатки почти соприкасались, отправилась к выходу из лагеря.
Спину мне сверлили три взгляда — но тяжелее всего ощущался взгляд изумрудно-зелёных глаз, возлагающих на меня всю вину мира.
«Предательница», — будто говорил он.
На этот раз далеко отходить я не стала — набрала воды в ручье и медленно, как сомнабула, вернулась к фургону.
Могу я хоть что-нибудь в своей жизни не испортить?!
Тейкер действительно спал — или делал вид, мне стало уже всё равно. Я пристроила полное ведро у фургона и тоже забралась в спальник, предварительно замотавшись в пончо.
Конечно же, сон не шёл. Я не могла перестать думать обо всём подряд: о хаунде, которого я подставила из самых благих намерений; о здоровяке, от которого наверняка стоит ждать проблем при удобном случае; о страхе, который я испытала, подумав, что Росс всё-таки сдал меня; о том, что мы больше не сможем доверять друг другу; о семье, по которой я, оказывается, всё-таки скучала, и о том, какой ошибкой было в принципе моё существование.
Не делало процесс засыпания легче и то, что по какой-то причине мимо нас в сторону леса повадились ходить охотники — негромко, даже крадучись. Я подумала сначала, что мы опрометчиво разбили стоянку возле общественного туалета, но когда череда паломников с недержанием превысила все разумные пределы, я резко села.
Что у них там происходит?
Вдалеке среди деревьев блуждали огни — судя по оттенку света, от фотогеновых ламп. Лагерь уже спал — непохоже, чтобы это была общая тревога. Я тихо поднялась и так же крадучись отправилась на разведку.
На уже основательно вытоптанной полянке в круг собрались человек двадцать. Я не хотела подходить ближе, чтобы меня не заметили, поэтому мне было плохо видно, что происходит в центре. Я почувствовала едва ощутимые мурашки — там явно применяли магию. Сместившись в сторону, чтобы меня не застали со спины новые участники действа, я прислонилась к широкому стволу и понадеялась, что тени от него достаточно, чтобы скрыть меня от ненужного внимания.
Один из охотников вошел в круг, помахивая грейвером. В просвете, образовавшемся на пару секунд среди фигур зрителей, я заметила второго участника спарринга — бьющегося в невидимую стену ходячего мертвеца.
Кто-то — видимо, маг, удерживающий запирающий контур — озвучил обратный отсчет, и толпа разразилась криками.
Кажется, судя по ним, часть охотников болела за мертвеца.
Я тихо подалась назад. Ждать конца шоу мне не было смысла — подумаешь, полулегальная забава заскучавших от безделия охотников. К тому же, среди зрителей я заметила подозрительно знакомый высокий силуэт.
Понимая, что вся эта орава отправится обратно тем же путём, я затащила спальник в фургон — так я получу хоть какой-то шанс на то, что они меня не разбудят.
Но вместо сна я стала обкатывать в голове одну дурацкую идею, на которую меня навёл этот странный бойцовский круг. Совершенно идиотскую, скорее, но имеющую шанс сработать.
Я продумывала сценарий диалога и все свои возможные реплики, мысленно разыгрывая варианты событий по ролям, как пьесу. На экспромт, как Росс, я полагаться не могла. Единственную из своих ошибок я ещё могла исправить, но действовать нужно было идеально.
Конечно же, когда разгорячённые боем охотники потянулись обратно, я ещё не спала. Уснуть получилось только, когда светло стало даже под тентом фургона. Но солнце мне не помешало: в моём сне было идеально темно.
На этот раз за дверью меня ждал папа.
Воду вчера я всё-таки притащила не зря. Будь ведро не деревянным, а жестяным — мне пришлось бы бороться с серьёзным искушением сварить кофе прямо в нём, но пришлось делать себе стандартную порцию в котелке под изучающим взглядом Росса.
Тот, в отличие от меня, выглядел гораздо лучше — здоровый сон пошел ему на пользу. И мне казалось, что он собирается задать мне вопрос, на который я не захочу отвечать.
— Возле нашей стоянки всю ночь шастали охотники, — сыграла на опережение я, сообщив полуправду. — В лесу устроили что-то вроде спаррингов с нежитью.
— Обычное дело, — отозвался Тейкер. — Координатору проще закрыть глаза на это и дать спустить пар, чем заставить взвод охотников сидеть смирно в ожидании штурма. Нужно переставить фургон?
Я неопределённо повела плечами:
— Нормально, просто следующей ночью сразу лягу спать внутри.
Росс кивнул, сочтя обмен утренними любезностями завершённым, и я не стала настаивать на продолжении. Слила остатки воды в бурдюк и, снова вооружившись ведром, отправилась на прогулку по лагерю.
Осталось вспомнить, где именно я вчера завела сомнительное знакомство, и начинать поиски оттуда. Пришлось навернуть несколько кругов и выслушать ещё пару не отличающихся оригинальностью обращений, прежде чем я заметила в траве у одного из фургонов почти плоский силуэт чёрного хаунда. Удачно, что расцветка была редкой — я могла не отвлекаться на пару встретившихся мне светлых хаундов и даже одну полноценную свору. Те хаунды тоже предпочитали отдыхать, нежась под полуденным солнцем, но Коготок лежала на боку, вытянув лапы, и больше напоминая затейливый фигурный гобелен, чем живое существо.
Хозяина не наблюдалось. Я сходила к ручью и вернулась той же дорогой, старательно делая вид, что иду исключительно по своим делам.
— Тебе что тут, мёдом намазано?
Сердце забилось чаще.
Я остановилась, склонила голову к плечу и высокомерно осмотрела амбала.
— Мир не крутится вокруг тебя, ты в курсе?
— Мир может и нет, а вот ты определённо круги наворачиваешь, цыпочка. Что, только Тейкера тебе недостаточно, хочешь развлечься с мужчиной посерьёзнее?
Я поставила ведро на землю, наклонившись глубже, чем следует. Сегодня я не стала надевать куртку, оставшись в одной рубашке, застёгнутой на пару пуговиц меньше, чем обычно. Подвеска с топазом вывалилась у меня из декольте и качнулась, как маятник, пока я выпрямлялась.
Я заправила локон за ухо и сложила руки под грудью:
— Слушай, в чём твоя проблема? Тебе делать настолько нечего, что ты решил именно ко мне докопаться?
Охотник клюнул: уставился на кулон, как на приманку, и сделал шаг в мою сторону:
— Моя проблема в том, что такие, как ты, должны не с мужчинами соревноваться на охоте, а подавать виски в салуне и подставлять зад, когда я захочу его ущипнуть.
Я холодно рассмеялась:
— Тогда ты ещё наивнее, чем я считала. Как тебя там?
— Хоук, — рыкнул он, подходя ещё ближе — и я остановила его, ткнув указательным пальцем в центр груди. Очень надеюсь, что мой ноготь неприятно давил ему на кожу через рубашку.
— Меня зовут Сильва Филдс, — процедила я. — Запомни это имя, потому что ты очень ошибаешься, если думаешь, что меня поставили в пару с Тейкером только за красивые глаза.
Охотник прищурился. Я убрала руку и демонстративно вернула подвеску с энергокристаллом под рубашку.
Я буквально слышала, как вращаются шестеренки в его непропорционально крошечном по сравнению с телом мозгу.
— Да ладно. Ты — стихийник? — с сомнением протянул он.
Я ухмыльнулась краешком рта.
— Лучше держись от меня подальше, Хоук, — посоветовала я, развернулась, подхватила ведро и отправилась в сторону своего фургона.
Очень, очень медленно отправилась.
Ну же. Давай.
— Докажи, — крикнул Хоук мне в спину.
Я развернулась.
— Прости, что? — приподняла я бровь.
— Докажи, что не свистишь.
Я удивленно уставилась на него.
— С чего бы мне это делать? Со дня на день штурм, там всё и решится.
— А тебе самой не интересно показать, чего ты стоишь? Приходи в полночь, организуем для тебя небольшую проверку. Даже проведу к месту сбора, если попросишь.
— Ты серьёзно ожидал, что я поведусь на эту детскую поддёвку? — я снова опустила ведро. — Нет, я понимаю, мужчинам от скуки основательно башню срывает, но мне-то это зачем? Вас развлечь? За свой счёт?
— Давай пари, — предложил Хоук. — Если ты действительно победишь мертвяка без своих сигилов, я возмещу тебе затраты энергии.
Я хмыкнула:
— Милый мой, да даже орден Перерождения больше за заказы предлагает. Моя выгода где?
Не дождавшись ответа, я собралась было уходить, но, наткнувшись взглядом на чернеющий в траве силуэт, вернула занесённую ногу обратно.
— Хотя… Разве что, ты поспоришь со мной на твоего хаунда.
— Губа не дура, — оценил наглость Хоук. — Не жирно?
Я презрительно смерила Коготка взглядом:
— Судя по её поведению, в самый раз. Неудачный выводок?
Охотник сплюнул.
— Какой бы ни был, а для пари ставка высоковата. Если только тебе больше нечего добавить со своей стороны.
— Только не говори, что купил её, а не выиграл у заводчика в карты, я не поверю. Денег эта сука, как рабочий инструмент, не стоит. С тем же успехом я могу подобрать в ближайшем селе кошку.
— Ну и зачем она тогда тебе?
Я ухмыльнулась:
— Есть ощущение, что сойдёмся характерами.
Хоук расхохотался, оценив мою самокритичность. Ловя момент, я протянула ему руку:
— Так что? Сегодня в полночь я побеждаю ходячего мертвеца без использования сигилов, и ты отдаёшь мне Коготка. Если проиграю — отдам, скажем, вот этот топаз. В нём и энергии почти под завязку.
Технически, это было имущество школы. Но практически: во-первых, я не собиралась проигрывать, во-вторых — уж за год что-нибудь смогу придумать, если мне всё-таки не повезёт.
Охотник сжал мою ладонь своей медвежьей лапой:
— Только топаза мало. Если ты проиграешь — то там же, при всех, признаешь, что ты просто подстилка, примазавшаяся к богатенькому покровителю и не годная в охотники.
— Пари.
— Пари.
Я наконец отправилась к фургону. Злая улыбка была будто приклеена и никак не сходила с лица.
Хорошо, что правую руку мне оттягивало ведро. Левой рукой мне пришлось взяться за пояс, потому что она дрожала, будто я не с охотником поговорила, а с призраком обнялась.
Глава Лейтон Крик. II
По возвращении к фургону Росс проводил меня взглядом: видимо, на язык так и просилась какая-нибудь шутка про внеочередную поставку воды. Но других предлогов отлучаться я не нашла, да и он сам, на удивление, не рвался пообщаться с другими охотниками и всё время проводил в одиночестве у костра. Это было на него не похоже: раньше слова «Тейкер» и «в центре внимания» были синонимами.
— Уточню, внесли ли нас в список дежурств, — будто услышав мои мысли, сообщил Росс и поспешил покинуть нашу стоянку.
Я кивнула вслед.
Гильдия не рассчитывала исключительно на магический контур вокруг некрополя: вокруг дежурили дозорные, контролирующие, не произойдёт ли прорыв ограждения. Как можно судить по ночным забавам, прорывы действительно периодически случались, но вот совершившие их объекты уничтожались на месте далеко не всегда.
Повезло, что на наше появление не рассчитывали, и график дежурств на ближайшие дни было проще оставить, как есть, чем корректировать. А вот если ожидание штурма затянется, нам предстоит томительное времяпровождение бок о бок не только на стоянке, где мы можем хоть изредка передохнуть друг от друга, но и у ограды некрополя. Бр-р-р.
Пользуясь отсутствием Росса, я начала подготовку к ночному спаррингу.
Самое сложное — провокация амбала — уже позади. Какой скучающий охотник не захочет увидеть стихийника в деле?
Подвох был в том, что стихийником в общепринятом смысле я не была.
Ремесленным магом может назвать себя любой человек, мало-мальски способный чувствовать энергию и освоивший управление хоть каким магическим предметом — от лампы и фургона до использования сигилов. Пиком мастерства ремесленника считается не только использование сигилов и артефактов, но и их изготовление — или нанесение рун на любую поверхность, например, для защиты дома от нежити.
Совсем другое дело — стихийная магия. Это редкий дар, позволяющий человеку взаимодействовать с энергией на совершенно другом, интуитивном уровне. Ему не нужно заучивать заклинания и методы направления энергии, оптимизацию плетений и начертания рун. В отличие от ремесленной магии, требующей длительной подготовки, они могут действовать мгновенно. Зажечь огонь велением мысли? Воздвигнуть воздушный барьер? Превратить воду в лёд? Без проблем, смотря только, какая стихия тебя одарила.
