Последние накапливали во внешнем слое свободно разлитую в воздухе жизненную силу и при желании могли ей делиться. Внутренний слой, или резерв, содержал запас, доступ к которому был ограничен. От его размеров зависела продолжительность существования магов жизни. Они почти никогда не использовали свой резерв для помощи другим людям – инстинкт самосохранения просто выключал сознание. Нужно было любить кого-то больше своей жизни, чтобы справиться с сопротивлением тела. Кроме того, при этом был риск получить долгосрочный блок: на годы, а иногда и навсегда лишиться способности делиться силой. Но для спасения себя виталист после исчерпания внешнего слоя мог залезть во внутренний. Никаких препятствий для этого не было, если речь не шла о виталистах в возрасте – тех, кому было больше двухсот пятидесяти.
– Но магичка же не могла не понимать, что ее ждет после этого? Ведь там было полно свидетелей!
– Вряд ли она в тот момент что-то понимала. Просто пыталась выжить.
– Как спасся мистер Брикман?
– Ему помогла жена. Она внезапно пробилась сквозь толпу и попыталась оттащить мужа. У миссис Брикман не было амулетов, она даже не была магом, так что, когда виталистка схватила ее второй рукой, то за минуту выпила практически полностью. Вы понимаете, чем все кончилось?
Я медленно покачала головой. У жены мистера Брикмана в этой ситуации не было шансов выжить, но и виталистка была обречена. Аура каждого человека имеет свой оттенок, и одновременно смешивать можно только два. Если в одном человеке, будь то стихийник, виталист или человек без магии, одновременно смешиваются жизненные силы троих, человек погибает. А в данном случае смешались силы четверых – ведь нерожденный ребенок был связан с матерью.
– Бедная женщина! – с жалостью сказала я про мать Генри. – Она умерла сразу?
– Остатков жизненной силы хватило на то, чтобы той же ночью родить ребенка. После этого она прожила еще пару часов. Ее муж и сын выжили, но на месте созданных виталисткой каналов в их аурах остались прорехи, из которых продолжили уходить силы. Правда, Генри пострадал меньше всех.
– Эти прорехи растут?
– Любые дыры увеличиваются со временем, если их не штопать.
Она умолкла. Мы сидели рядом в мирной тишине летнего вечера. Над головой загорались фонари и звезды, разбавляя мрак.
– Он винит себя? – спросила я, вспоминая слова мистера Брикмана о доверии виталистам.
Миссис Уилсон слегка прикрыла глаза в знак согласия.
– Это глупо, – заметила я. – Ведь не он был убийцей.
– Он винит себя за то, что был так легковерен. Он дважды позволил магу жизни подобраться к себе, недооценив опасность. С таким грузом очень сложно жить.
Я пыталась понять, как можно помочь отцу и сыну.
– Он не пробовал обратиться к изгнанникам на севере? Может быть, они смогли бы все исправить?
– Джеймс Брикман сказал мне, что пробовал, – ответила женщина, горько усмехнувшись. – Но ему отказали. И тогда у него совсем опустились руки.
Я глубоко вздохнула. Виталисты, изгнанные из своих городов и своих домов, лишенные привычных удобств и практически всех прав, не горели желанием помогать тем, кто с ними все это сделал.
– Спасибо, что рассказали.
Мы встали и медленно пошли в сторону Тихого переулка.
– Зайдите ко мне на чай, я познакомлю вас с отцом.
– Как-нибудь в другой раз, моя дорогая.
Кухарка довела меня до калитки, погладила по плечу и ушла в обратном направлении, а я долго не могла прийти в себя, вспоминая ее рассказ.
Утром, к своему удивлению, я увидела в доме на Зеленой Аллее мистера Брикмана. Вместо того, чтобы быть где-то по дороге на службу, он стоял в холле, как будто ожидая меня. Мягкий рассеянный свет падал на него через маленькое открытое окно над входной дверью, оставляя на темной ткани костюма золотистые пятна.
– Доброе утро, мисс Робертс, – ровно поздоровался он со мной. – Хотел убедиться, что вы придете.
– Доброе утро, мистер Брикман. Даже если бы я решила уйти, я бы не бросила вас вот так.
– Вы ответственная девушка, – согласился он.
Я посмотрела на него и честно призналась:
– Вчера мне рассказали историю вашего проклятья.
– Джеймс? – он поморщился. – У него нездоровая привычка вмешиваться в мою жизнь.
– Нет, миссис Уилсон.
– Понятно, – сказал отец Генри, опуская плечи, как будто участие кухарки лишило его остатков самообладания.
Я вдруг поняла, что он страшно устал. Видимо, он что-то увидел в моих глазах, потому что резко сказал:
– Не смейте меня жалеть!
– Хорошо, – согласилась я, стараясь говорить спокойно, и, подумав, добавила. – Я постараюсь быть совершенно безжалостной.
Он посмотрел на меня недоверчиво.
– И раз уж вы все равно опоздали на работу, а мы с вами заговорили о неприятных секретах, – продолжила я, сглатывая и собираясь с духом, – давайте поговорим о них еще немного?
– О секретах?
– У нас с Генри есть маленький секрет, – я осторожно посмотрела на него, чтобы оценить реакцию. – Вы не думали о том, чтобы учить сына музыке?
Брови мужчины высоко взлетели.
– О чем вы говорите?
Я рассказала о том, как мой воспитанник показал мне фортепиано в гостевой комнате, как часто мне приходится ему играть и насколько исключительный у ребенка слух.
– Он никогда об этом не говорил, – покачал головой отец Генри.
– Видимо, не хотел вас расстраивать.
Задумавшись, хозяин дома смотрел на запертую дверь за моей спиной.
– Извините меня, – сказала я. – Наверное, вам тяжело вспоминать об этом. Я знаю, что вы играли для жены. Я просто подумала, что обидно лишать Генри мира музыки, если у него есть талант. Мы могли бы приглашать учителя в ваше отсутствие, чтобы вы не слышали.
– Моя жена здесь не при чем. Единственно, что сейчас важно – это сын. Жаль, что я сам за столько лет не догадался. Генри любит чтение и шахматы, и я стараюсь покупать ему все интересные книги и играть с ним по мере возможности. Но он никаким образом не давал понять, что интересуется музыкой. Я вполне могу учить его сам.
– Но почему вы сами не вернулись к музыке, если любили играть?
– Сначала было действительно тяжело. Потом я растворился в жизни Генри и его интересах, и забыл о том, что любил сам.
– Но ведь вы не приложение к сыну.
Он с насмешкой посмотрел на меня:
– Теперь вы решили воспитывать меня?
– И все-таки? – не отставала я. – Что еще вы любили раньше, до рождения сына?
– Я любил верховую езду, – сдержанно сказал он.
– Давно вы ездили верхом в последний раз?
– Тогда же, когда и играл.
Почему-то я легко представила мистера Брикмана на лошади, скачущим среди полей, с ветром и солнцем в волосах, хотя стоящий передо мной мужчина был от этого бесконечно далек.
– Почему бы вам не вернуться к ней?
– Верховая езда, мисс Робертс, это интенсивная физическая нагрузка. С некоторых пор у меня не очень много сил. Я стараюсь беречь их для работы и воспитания сына.
Упрек отчетливо слышался в его голосе. Но я не планировала сдаваться.
– А почему вы не учите Генри?
– Он тоже был всегда очень слаб.
– Мне кажется, ваш сын неплохо переносит умеренные нагрузки. Например, наш поход в зоопарк он выдержал.
Мистер Брикман задумался.
– Возможно, вы правы. Я подумаю над вашими словами.
Потом взглянул на меня и вдруг улыбнулся:
– Спасибо. Я понимаю, что вы стараетесь сделать жизнь Генри лучше.
Кажется, мы друг друга все-таки поняли.
Вечером пришел Джеймс с ослепительной бордовой розой в горшке и в шелковом жилете винного цвета с золотой вышивкой. Я бы не удивилась, узнав, что он подбирал цветок в тон одежде.
– Как ваши дела? – улыбаясь, спросил он, протягивая мне подарок. – Одна птичка напела мне, что вы тут вчера немного поругались с моим братом.
– Миссис Уилсон?
– Пусть это останется моим секретом.
Джеймс лукаво улыбнулся, откидывая волосы со лба. Я догадалась:
– Ведь это наверняка вы набирали в дом прислугу!
– Какая умная девочка! – его глаза весело сверкнули.
– Выходит, у вас тут два осведомителя? – прикинула я.
– Ну, не надо так, мисс Робертс. У меня тут два человека, которые присматривают за моим братом.
– За отдельную плату? Или из благодарности?
– С миссис Уилсон мы добрые друзья, – он укоризненно покачал головой.
– И именно поэтому она вчера так старалась убедить меня, что ваш брат не так уж плох?
– Миссис Уилсон никогда не стала бы говорить то, во что не верит сама. Хотя она действительно чувствует себя благодарной нашей семье.
– За что, позвольте спросить?
– Когда-то я нашел ее на улице, просящей подаяние. Она жила в бедном районе на окраине. Там случился пожар, ее муж погиб, вещи сгорели. Не было никаких документов, даже свидетельства о рождении. Я ей немного помог.
Я невольно почувствовала уважение:
– Да вы молодец, мистер Брикман.
Он слегка смутился:
– Бросьте, я просто пожалел денег. Вместо того, чтобы опустошить свой кошелек, я заставил платить своего брата.
Джеймс взъерошил свою шикарную шевелюру и ухмыльнулся:
– Не надо думать обо мне слишком хорошо.
– Скажите, вы очень дружны с братом? – вырвалось у меня.
Он удивился, но ответил вопросом на вопрос:
– Я говорил вам, что у нас разные матери?
– Нет, я не знала.
– Наш отец был магом и прожил довольно долгую жизнь – сто пятьдесят лет. Мог бы прожить и больше, если бы не упал с лошади и не сломал шею, – Джеймс отвернулся от меня, и я подумала, что ему до сих пор тяжело вспоминать об этом. – Обе его жены, моя мама и мать Эдриана, не обладали магией. Потеряв первую, отец долго не женился, а когда решился, выбрал в супруги очень юную девицу. Когда его вторая жена осталась вдовой с пятилетним ребенком на руках, мне пришлось взять на себя его воспитание.
– Сколько же ей было лет?
– Когда она осталась одна – двадцать пять.
– Но это совершенно не юный возраст! Мне ровно столько же.
– Да, но она – не вы.
Поджатые губы Джеймса ясно говорили, что он не одобряет мать своего младшего брата.
– Я поняла, почему вы заботитесь о брате. Вы стали ему отцом.
Он внимательно посмотрел на меня.
– Думаю, не очень хорошим. В последнее время он живет по инерции. Как вы думаете, есть шанс вытащить его из апатии?
Я вспомнила человека, хохотавшего над детьми, которых он сам же помог облить водой из шланга, и мне захотелось улыбнуться. Джеймс, видимо, прочитал в моих глазах ответ, потому что тепло сказал:
– Давайте же поможем ему немного ожить.
– Что вы предлагаете сделать?
– Просто живите, как живете, мисс Робертс. Постепенно, уверен, вы встряхнете этот дом.
От автора: Эдриан Брикман.
Теплое субботнее утро не предвещало потрясений. Город, свободный от будничной суеты, просыпался под пение птиц. Сквозь зелень деревьев пробивались ласковые солнечные лучи, и кот миссис Смит дремал на опоре нашего забора.
Я надела красивое летнее платье из синего хлопка с белым отложным воротничком и новую шляпку с лентой в тон, купленную с первой зарплаты у Брикманов, а потом отправилась на рынок за покупками.
О том, что что-то случилось, я догадалась, еще не услышав ни слова. Люди собирались маленькими группами и оживленно разговаривали, размахивая руками.
Приблизившись к лоткам, я услышала громкие возмущенные голоса, гремевшие и звеневшие в воздухе.
– Вы подумайте, что творится! – шумела дородная женщина с огромной корзиной. – До обычных людей дошли! Из дома скоро страшно будет выйти!
– Убивают честных людей, простых работяг! – вторила ей худая женщина в глухом черном платье.
– Ладно бы маги меж собой разбирались, – ругался огромный мясник, и нож в его руке угрожающе рассекал воздух. – Нет, теперь и нам житья не дают!
Мимо пробежал уличный разносчик газет, потрясая свежеотпечатанной кипой и громко крича:
– Новое преступление виталистов! Двое горожан убиты! Убивают простых людей! Читайте на первой полосе в «Городском вестнике»!
Я поймала его за рукав, он глянул на меня и вдруг отшатнулся. Но я держала крепко:
– Дай-ка мне один экземпляр.
Я сунула ему монетку, и он с облегчением ретировался.
Отойдя в сторону, я принялась читать статью на первой странице, которую с утра на скорую руку накропал какой-то писака:
«Сегодня ночью на улице Монтегю были найдены двое мужчин, подло убитых ножом в спину. Их обнаружила работница трактира «Храбрый медведь», возвращавшаяся с работы. Напуганная женщина узнала в погибших завсегдатаев заведения. С ее слов, накануне вечером они отдыхали в трактире в компании неизвестного ей рыжеволосого зеленоглазого мужчины. Он угощал жертв и заплатил за выпивку. Ушли они вместе около десяти часов вечера. Невозможно не провести связь между щедрым мужчиной с подозрительной наружностью и чудовищным преступлением, как невозможно не связать это убийство со смертью мистера Бэнкса, доблестного сотрудника Дозора, которого видели рядом с человеком с похожей внешностью. Наш источник в Дозоре сообщает, что неизвестного ищут.
Мы узнали, что убитыми были рабочие с ткацкой фабрики. У них не было магии, но были семьи. У Джейкоба Гранта остались двое детей, а у Хьюго Уоллиса – трое.
Кажется, что тысячи жертв, понесенных в Магической войне, окончившейся сто лет назад, были напрасными. Наш гуманный мир пожалел проигравших и не решился окончательно избавиться от скверны, выселив наших врагов за пределы страны. Вместо этого мы позволили магам жизни остаться у нас под боком, набраться сил и атаковать вновь. Неужели нам не хватит мужества, чтобы хотя бы теперь не справиться с этой заразой?! Теперь, когда мы пожинаем плоды нашего милосердия?
Предлагаем Городскому совету предпринять, наконец, меры по масштабной проверке населения Станингема и изгнанию всех, вызывающих малейшие подозрения. Затем мы считаем необходимым объединиться с другими городами и выселить виталистов за пределы нашей славной страны».
Я хмыкнула про себя. Виталисты были представлены как главное мировое зло, а рабочие, проводившие все вечера в трактире, – как порядочные семьянины. Безусловно, убийства не заслуживали ничего, кроме осуждения, а у жертв сегодня ночью дети остались сиротами, и это было ужасно. Но в статье отчетливо чувствовалась провокация, и это не могло мне нравиться.
Заметив несколько враждебных взглядов прохожих, я поняла, что сегодня не стоит идти на рынок. Развернувшись, я отправилась обратно в свой Тихий переулок.
Мистер Купер встретился мне на подходе к дому. Его глаза сияли огнем торжества:
– Ну что, мисс Робертс, вы читали новости сегодня? Как вы думаете, как долго вы с отцом сможете еще прожить в этом городе?
Я обошла соседа и поспешила в дом, не сочтя нужным ответить.
– Бегите-бегите, мисс Робертс, – крикнул он мне вслед. – Тренируйтесь бегать на дальние расстояния!
«И этот человек хотел на мне жениться!» – удрученно подумала я, представляя, какой могла бы сейчас быть моя семейная жизнь.
Отец увидел, что я встревожена, и спросил, в чем дело. Я кратко рассказала новости.
– Милая, – сказал он, – может быть, тебе бросить работу и перестать выходить на улицу?
– Чтобы сидеть и трястись взаперти?
Отец, тяжело ступая, ходил из угла в угол нашей скромной гостиной.
– Но магичка же не могла не понимать, что ее ждет после этого? Ведь там было полно свидетелей!
– Вряд ли она в тот момент что-то понимала. Просто пыталась выжить.
– Как спасся мистер Брикман?
– Ему помогла жена. Она внезапно пробилась сквозь толпу и попыталась оттащить мужа. У миссис Брикман не было амулетов, она даже не была магом, так что, когда виталистка схватила ее второй рукой, то за минуту выпила практически полностью. Вы понимаете, чем все кончилось?
Я медленно покачала головой. У жены мистера Брикмана в этой ситуации не было шансов выжить, но и виталистка была обречена. Аура каждого человека имеет свой оттенок, и одновременно смешивать можно только два. Если в одном человеке, будь то стихийник, виталист или человек без магии, одновременно смешиваются жизненные силы троих, человек погибает. А в данном случае смешались силы четверых – ведь нерожденный ребенок был связан с матерью.
– Бедная женщина! – с жалостью сказала я про мать Генри. – Она умерла сразу?
– Остатков жизненной силы хватило на то, чтобы той же ночью родить ребенка. После этого она прожила еще пару часов. Ее муж и сын выжили, но на месте созданных виталисткой каналов в их аурах остались прорехи, из которых продолжили уходить силы. Правда, Генри пострадал меньше всех.
– Эти прорехи растут?
– Любые дыры увеличиваются со временем, если их не штопать.
Она умолкла. Мы сидели рядом в мирной тишине летнего вечера. Над головой загорались фонари и звезды, разбавляя мрак.
– Он винит себя? – спросила я, вспоминая слова мистера Брикмана о доверии виталистам.
Миссис Уилсон слегка прикрыла глаза в знак согласия.
– Это глупо, – заметила я. – Ведь не он был убийцей.
– Он винит себя за то, что был так легковерен. Он дважды позволил магу жизни подобраться к себе, недооценив опасность. С таким грузом очень сложно жить.
Я пыталась понять, как можно помочь отцу и сыну.
– Он не пробовал обратиться к изгнанникам на севере? Может быть, они смогли бы все исправить?
– Джеймс Брикман сказал мне, что пробовал, – ответила женщина, горько усмехнувшись. – Но ему отказали. И тогда у него совсем опустились руки.
Я глубоко вздохнула. Виталисты, изгнанные из своих городов и своих домов, лишенные привычных удобств и практически всех прав, не горели желанием помогать тем, кто с ними все это сделал.
– Спасибо, что рассказали.
Мы встали и медленно пошли в сторону Тихого переулка.
– Зайдите ко мне на чай, я познакомлю вас с отцом.
– Как-нибудь в другой раз, моя дорогая.
Кухарка довела меня до калитки, погладила по плечу и ушла в обратном направлении, а я долго не могла прийти в себя, вспоминая ее рассказ.
Утром, к своему удивлению, я увидела в доме на Зеленой Аллее мистера Брикмана. Вместо того, чтобы быть где-то по дороге на службу, он стоял в холле, как будто ожидая меня. Мягкий рассеянный свет падал на него через маленькое открытое окно над входной дверью, оставляя на темной ткани костюма золотистые пятна.
– Доброе утро, мисс Робертс, – ровно поздоровался он со мной. – Хотел убедиться, что вы придете.
– Доброе утро, мистер Брикман. Даже если бы я решила уйти, я бы не бросила вас вот так.
– Вы ответственная девушка, – согласился он.
Я посмотрела на него и честно призналась:
– Вчера мне рассказали историю вашего проклятья.
– Джеймс? – он поморщился. – У него нездоровая привычка вмешиваться в мою жизнь.
– Нет, миссис Уилсон.
– Понятно, – сказал отец Генри, опуская плечи, как будто участие кухарки лишило его остатков самообладания.
Я вдруг поняла, что он страшно устал. Видимо, он что-то увидел в моих глазах, потому что резко сказал:
– Не смейте меня жалеть!
– Хорошо, – согласилась я, стараясь говорить спокойно, и, подумав, добавила. – Я постараюсь быть совершенно безжалостной.
Он посмотрел на меня недоверчиво.
– И раз уж вы все равно опоздали на работу, а мы с вами заговорили о неприятных секретах, – продолжила я, сглатывая и собираясь с духом, – давайте поговорим о них еще немного?
– О секретах?
– У нас с Генри есть маленький секрет, – я осторожно посмотрела на него, чтобы оценить реакцию. – Вы не думали о том, чтобы учить сына музыке?
Брови мужчины высоко взлетели.
– О чем вы говорите?
Я рассказала о том, как мой воспитанник показал мне фортепиано в гостевой комнате, как часто мне приходится ему играть и насколько исключительный у ребенка слух.
– Он никогда об этом не говорил, – покачал головой отец Генри.
– Видимо, не хотел вас расстраивать.
Задумавшись, хозяин дома смотрел на запертую дверь за моей спиной.
– Извините меня, – сказала я. – Наверное, вам тяжело вспоминать об этом. Я знаю, что вы играли для жены. Я просто подумала, что обидно лишать Генри мира музыки, если у него есть талант. Мы могли бы приглашать учителя в ваше отсутствие, чтобы вы не слышали.
– Моя жена здесь не при чем. Единственно, что сейчас важно – это сын. Жаль, что я сам за столько лет не догадался. Генри любит чтение и шахматы, и я стараюсь покупать ему все интересные книги и играть с ним по мере возможности. Но он никаким образом не давал понять, что интересуется музыкой. Я вполне могу учить его сам.
– Но почему вы сами не вернулись к музыке, если любили играть?
– Сначала было действительно тяжело. Потом я растворился в жизни Генри и его интересах, и забыл о том, что любил сам.
– Но ведь вы не приложение к сыну.
Он с насмешкой посмотрел на меня:
– Теперь вы решили воспитывать меня?
– И все-таки? – не отставала я. – Что еще вы любили раньше, до рождения сына?
– Я любил верховую езду, – сдержанно сказал он.
– Давно вы ездили верхом в последний раз?
– Тогда же, когда и играл.
Почему-то я легко представила мистера Брикмана на лошади, скачущим среди полей, с ветром и солнцем в волосах, хотя стоящий передо мной мужчина был от этого бесконечно далек.
– Почему бы вам не вернуться к ней?
– Верховая езда, мисс Робертс, это интенсивная физическая нагрузка. С некоторых пор у меня не очень много сил. Я стараюсь беречь их для работы и воспитания сына.
Упрек отчетливо слышался в его голосе. Но я не планировала сдаваться.
– А почему вы не учите Генри?
– Он тоже был всегда очень слаб.
– Мне кажется, ваш сын неплохо переносит умеренные нагрузки. Например, наш поход в зоопарк он выдержал.
Мистер Брикман задумался.
– Возможно, вы правы. Я подумаю над вашими словами.
Потом взглянул на меня и вдруг улыбнулся:
– Спасибо. Я понимаю, что вы стараетесь сделать жизнь Генри лучше.
Кажется, мы друг друга все-таки поняли.
Вечером пришел Джеймс с ослепительной бордовой розой в горшке и в шелковом жилете винного цвета с золотой вышивкой. Я бы не удивилась, узнав, что он подбирал цветок в тон одежде.
– Как ваши дела? – улыбаясь, спросил он, протягивая мне подарок. – Одна птичка напела мне, что вы тут вчера немного поругались с моим братом.
– Миссис Уилсон?
– Пусть это останется моим секретом.
Джеймс лукаво улыбнулся, откидывая волосы со лба. Я догадалась:
– Ведь это наверняка вы набирали в дом прислугу!
– Какая умная девочка! – его глаза весело сверкнули.
– Выходит, у вас тут два осведомителя? – прикинула я.
– Ну, не надо так, мисс Робертс. У меня тут два человека, которые присматривают за моим братом.
– За отдельную плату? Или из благодарности?
– С миссис Уилсон мы добрые друзья, – он укоризненно покачал головой.
– И именно поэтому она вчера так старалась убедить меня, что ваш брат не так уж плох?
– Миссис Уилсон никогда не стала бы говорить то, во что не верит сама. Хотя она действительно чувствует себя благодарной нашей семье.
– За что, позвольте спросить?
– Когда-то я нашел ее на улице, просящей подаяние. Она жила в бедном районе на окраине. Там случился пожар, ее муж погиб, вещи сгорели. Не было никаких документов, даже свидетельства о рождении. Я ей немного помог.
Я невольно почувствовала уважение:
– Да вы молодец, мистер Брикман.
Он слегка смутился:
– Бросьте, я просто пожалел денег. Вместо того, чтобы опустошить свой кошелек, я заставил платить своего брата.
Джеймс взъерошил свою шикарную шевелюру и ухмыльнулся:
– Не надо думать обо мне слишком хорошо.
– Скажите, вы очень дружны с братом? – вырвалось у меня.
Он удивился, но ответил вопросом на вопрос:
– Я говорил вам, что у нас разные матери?
– Нет, я не знала.
– Наш отец был магом и прожил довольно долгую жизнь – сто пятьдесят лет. Мог бы прожить и больше, если бы не упал с лошади и не сломал шею, – Джеймс отвернулся от меня, и я подумала, что ему до сих пор тяжело вспоминать об этом. – Обе его жены, моя мама и мать Эдриана, не обладали магией. Потеряв первую, отец долго не женился, а когда решился, выбрал в супруги очень юную девицу. Когда его вторая жена осталась вдовой с пятилетним ребенком на руках, мне пришлось взять на себя его воспитание.
– Сколько же ей было лет?
– Когда она осталась одна – двадцать пять.
– Но это совершенно не юный возраст! Мне ровно столько же.
– Да, но она – не вы.
Поджатые губы Джеймса ясно говорили, что он не одобряет мать своего младшего брата.
– Я поняла, почему вы заботитесь о брате. Вы стали ему отцом.
Он внимательно посмотрел на меня.
– Думаю, не очень хорошим. В последнее время он живет по инерции. Как вы думаете, есть шанс вытащить его из апатии?
Я вспомнила человека, хохотавшего над детьми, которых он сам же помог облить водой из шланга, и мне захотелось улыбнуться. Джеймс, видимо, прочитал в моих глазах ответ, потому что тепло сказал:
– Давайте же поможем ему немного ожить.
– Что вы предлагаете сделать?
– Просто живите, как живете, мисс Робертс. Постепенно, уверен, вы встряхнете этот дом.
От автора: Эдриан Брикман.
Глава 6. Перемены.
Теплое субботнее утро не предвещало потрясений. Город, свободный от будничной суеты, просыпался под пение птиц. Сквозь зелень деревьев пробивались ласковые солнечные лучи, и кот миссис Смит дремал на опоре нашего забора.
Я надела красивое летнее платье из синего хлопка с белым отложным воротничком и новую шляпку с лентой в тон, купленную с первой зарплаты у Брикманов, а потом отправилась на рынок за покупками.
О том, что что-то случилось, я догадалась, еще не услышав ни слова. Люди собирались маленькими группами и оживленно разговаривали, размахивая руками.
Приблизившись к лоткам, я услышала громкие возмущенные голоса, гремевшие и звеневшие в воздухе.
– Вы подумайте, что творится! – шумела дородная женщина с огромной корзиной. – До обычных людей дошли! Из дома скоро страшно будет выйти!
– Убивают честных людей, простых работяг! – вторила ей худая женщина в глухом черном платье.
– Ладно бы маги меж собой разбирались, – ругался огромный мясник, и нож в его руке угрожающе рассекал воздух. – Нет, теперь и нам житья не дают!
Мимо пробежал уличный разносчик газет, потрясая свежеотпечатанной кипой и громко крича:
– Новое преступление виталистов! Двое горожан убиты! Убивают простых людей! Читайте на первой полосе в «Городском вестнике»!
Я поймала его за рукав, он глянул на меня и вдруг отшатнулся. Но я держала крепко:
– Дай-ка мне один экземпляр.
Я сунула ему монетку, и он с облегчением ретировался.
Отойдя в сторону, я принялась читать статью на первой странице, которую с утра на скорую руку накропал какой-то писака:
«Сегодня ночью на улице Монтегю были найдены двое мужчин, подло убитых ножом в спину. Их обнаружила работница трактира «Храбрый медведь», возвращавшаяся с работы. Напуганная женщина узнала в погибших завсегдатаев заведения. С ее слов, накануне вечером они отдыхали в трактире в компании неизвестного ей рыжеволосого зеленоглазого мужчины. Он угощал жертв и заплатил за выпивку. Ушли они вместе около десяти часов вечера. Невозможно не провести связь между щедрым мужчиной с подозрительной наружностью и чудовищным преступлением, как невозможно не связать это убийство со смертью мистера Бэнкса, доблестного сотрудника Дозора, которого видели рядом с человеком с похожей внешностью. Наш источник в Дозоре сообщает, что неизвестного ищут.
Мы узнали, что убитыми были рабочие с ткацкой фабрики. У них не было магии, но были семьи. У Джейкоба Гранта остались двое детей, а у Хьюго Уоллиса – трое.
Кажется, что тысячи жертв, понесенных в Магической войне, окончившейся сто лет назад, были напрасными. Наш гуманный мир пожалел проигравших и не решился окончательно избавиться от скверны, выселив наших врагов за пределы страны. Вместо этого мы позволили магам жизни остаться у нас под боком, набраться сил и атаковать вновь. Неужели нам не хватит мужества, чтобы хотя бы теперь не справиться с этой заразой?! Теперь, когда мы пожинаем плоды нашего милосердия?
Предлагаем Городскому совету предпринять, наконец, меры по масштабной проверке населения Станингема и изгнанию всех, вызывающих малейшие подозрения. Затем мы считаем необходимым объединиться с другими городами и выселить виталистов за пределы нашей славной страны».
Я хмыкнула про себя. Виталисты были представлены как главное мировое зло, а рабочие, проводившие все вечера в трактире, – как порядочные семьянины. Безусловно, убийства не заслуживали ничего, кроме осуждения, а у жертв сегодня ночью дети остались сиротами, и это было ужасно. Но в статье отчетливо чувствовалась провокация, и это не могло мне нравиться.
Заметив несколько враждебных взглядов прохожих, я поняла, что сегодня не стоит идти на рынок. Развернувшись, я отправилась обратно в свой Тихий переулок.
Мистер Купер встретился мне на подходе к дому. Его глаза сияли огнем торжества:
– Ну что, мисс Робертс, вы читали новости сегодня? Как вы думаете, как долго вы с отцом сможете еще прожить в этом городе?
Я обошла соседа и поспешила в дом, не сочтя нужным ответить.
– Бегите-бегите, мисс Робертс, – крикнул он мне вслед. – Тренируйтесь бегать на дальние расстояния!
«И этот человек хотел на мне жениться!» – удрученно подумала я, представляя, какой могла бы сейчас быть моя семейная жизнь.
Отец увидел, что я встревожена, и спросил, в чем дело. Я кратко рассказала новости.
– Милая, – сказал он, – может быть, тебе бросить работу и перестать выходить на улицу?
– Чтобы сидеть и трястись взаперти?
Отец, тяжело ступая, ходил из угла в угол нашей скромной гостиной.
