– Да. И меня очень интересует вопрос, почему в архиве Дозора нет упоминания ни о ком с фамилией Уайт.
– Информацию могли уничтожить? Документы и кристаллы записи?
– Да, – кивнул Эдриан. – Но если говорить о таком, то надо исключать Ливингстона. Ему было очень сложно это сделать.
– Сложно или невозможно?
– Сложно. К архиву имеют доступ только следователи и начальник отдела, у каждого есть свой ключ.
– Ключ могли украсть.
– Могли, но вероятность того, что это был Харрис или Бейли, выше. Я хочу попробовать поговорить с Ливингстоном о том, что узнал.
– Ливингстон мог соврать тебе, Эдриан. Вдруг он и есть организатор убийств? Вспомни: задержанный испугался, когда его увидел. Стражник может быть опасен.
– Вероятно и обратное: опасность грозит самому Ливингстону.
– Его могут попытаться устранить, как тебя?
– Угадала.
Эдриан слабо улыбнулся, а потом глубоко задумался, хмуря брови и барабаня пальцами по столу. Потом провел рукой по лицу, будто стряхивая сомнения.
– Вот что, – решительно произнес он. – Я думаю, что нельзя терять время. Я сейчас поеду к нему, я знаю, где он живет.
– Ты не можешь ехать один. Ливингстон такой же стихийник, как и ты. Ты не справишься с ним, если дойдет дело до столкновения.
– Я возьму с собой Джеймса, – покладисто согласился Эдриан. – И я продолжаю носить тот защитный артефакт, который Джеймс принес после нападения на мосту.
Когда он уходил, я крепко обняла его на прощанье. Мне было страшно. Мы договорились, что Эдриан вернется ко мне и поделится всем, что узнал, независимо от того, как поздно он сможет это сделать. Когда я рассказывала сказку Генри ¬– мальчик уже несколько дней ночевал у меня – мне пришлось крепко сцепить руки в замок, так сильно у меня дрожали пальцы. Отец хотел составить мне компанию в ожидании Эдриана, но к одиннадцати часам сдался и начал клевать носом, после чего я отправила его спать. Через полчаса после этого раздался стук в дверь.
– Теодора, это мы с Джеймсом, – услышала я голос Эдриана.
Они ввалились в дом, оба одинаково возбужденно сверкая глазами. Я провела ночных гостей на кухню, испытывая ни с чем не сравнимое облегчение от того, что ничего плохого с ними не случилось.
– Я так понимаю, вы что-то узнали? – спросила я обоих, ставя на плиту чайник.
– Да, но не от Ливингстона, – ответил Эдриан. – Я рассказал ему все, что узнал об Уайте, но стражник так ничего и не вспомнил. Тогда я решил, что стоит опросить напарника Ливингстона. Помнишь, я говорил, что в доме Харлоу он был с напарником по имени Пирс Бишоп? Мы его исключили из списка подозреваемых, потому что в день нападения на меня его не было в городе.
– Бишоп что-то вспомнил?
– Да, – Эдриан торжествовал. – Я показал ему магоснимок Уайта, и Бишоп вспомнил, что три года назад они с Ливингстоном подобрали на улице и привезли в отделение похожего бродягу без документов. Такие люди рассматриваются как потенциальные виталисты, и их обязаны задерживать. Бишоп сказал, что тот парень выглядел так, как будто давно нищенствовал. Он был одет буквально в лохмотья.
– А что с ним случилось дальше?
– Бишоп не знает. Мужчину он больше не видел и решил, что следователи провели какую-то проверку и сочли задержанного безобидным. А значит, отпустили.
– Но это еще не все, – вступил в разговор Джеймс. – Бишоп вспомнил, что в эти дни его мысли больше занимал тот факт, что в камере повесился другой задержанный.
– Как его звали?
– Бишоп не помнит. Он его не задерживал и как стражник не имел доступа к досье.
– А тот сам повесился или ему могли помочь?
– Он был в одиночной камере.
Я обернулась к Эдриану:
– А ты помнишь этот случай?
Эдриан медленно кивнул:
– Да. Я видел несчастного уже после смерти: это был высокий и худой мужчина. Его задержали за массовую драку, которая закончилась смертью одного из участников. Его и еще нескольких человек – было непонятно, кто был зачинщиком драки и кто нанес самые серьезные повреждения погибшему. Когда я узнал о самоубийстве, еще подумал, что вероятно, этот мужчина был главным виновником и его замучила совесть. Я не помню, как его звали, потому что не занимался этим делом.
– Он был похож на нового Уайта?
Эдриан покачал головой:
– Сложно сравнивать живого человека и того, кого видел только после смерти. Про рост я запомнил потому, что видел его в петле – ноги почти доставали до пола.
– А кто занимался его делом?
Эдриан покачал головой:
– Если бы я помнил. Завтра я пойду в архив в отделении и попробую найти это дело.
– К нему в камеру мог кто-то войти?
– Практически все, кто работал в Дозоре.
– Наверное, именно его паспорт передали новому Уайту? – предположила я.
Братья синхронно кивнули. От волнения я подалась вперед:
– Получается, настоящего Уайта убили?
– Нельзя сказать наверняка, – тяжело сказал Эдриан. – Он мог повеситься сам.
– Судя по тому, что ты рассказывал о молодом Уайте, он был не тем человеком, который мог так мучиться угрызениями совести, чтобы покончить с жизнью.
– Ты права. Вероятность, что его убили, больше.
– Но зачем было убивать настоящего Уайта? Тогда? – воскликнула я. – Это было три года назад! Выходит, что сотрудник Дозора убил человека, отдал его документы бродяге, и все для того, чтобы иметь на будущее марионетку, которая сможет выполнять какую-то грязную работу? Почему организатор так долго ждал, чтобы использовать этого нового Уайта?
– Преступник мог предполагать, что ему в будущем может понадобиться помощник, но в тот момент необходимости в его использовании не было. А когда появилась реальная угроза возвращения виталистов, и возник весь этот план, – ответил Эдриан.
– Скажи мне, – Джеймс повернулся к Эдриану, – а почему нельзя было завербовать настоящего Уайта? Ведь по характеру он гораздо больше подходит для соучастия в преступлении. Он, по крайней мере, не трус.
– Если бы преступник помог бежать настоящему Уайту, того стали бы искать. А так дело просто закрыли. Что спрашивать с мертвеца? Что касается бродяги, то он не совершал преступлений и до него никому особо не было дела. Я так думаю.
– А зачем было бродяге соглашаться на все это? Если он не был виталистом. Ты же сам, Эдриан, сказал, что это человек без магии. Или он все-таки может быть виталистом?
– Не знаю, – покачал головой Эдриан. – Если это виталист, то уже очень старый. Но за ним может быть какая-то вина, о которой мы не знаем. Кто знает, что этот бродяга совершил, как он жил до того, как попал в Дозор и куда делись его документы. Судя по тому, что я вижу, этот новый Уайт – человек, которого можно запугать чем угодно. А в данном случае его пугал сотрудник Дозора.
– Подождите, – мне в голову пришла новая мысль. – Но ведь, чтобы забрать паспорт Уайта и потом использовать, нужно было скрыть факт его смерти? Если бы в городском архиве появилась информация об этом, новый Уайт уже не смог бы пользоваться документами?
– Да, – подтвердил Эдриан. – В отделении есть журнал регистрации смертей, откуда информация автоматически раз в неделю поступает в городской архив. Не внести информацию о самоубийце в журнал было нельзя, иначе не удалось бы закрыть дело. Значит, информацию внесли, дело закрыли, а потом информацию в нашем журнале стерли. Но если внести информацию мог любой следователь, то стереть только Харрис.
– Как это физически происходит?
– У Харриса есть магическая печать, которая удостоверяет его полномочия начальника.
– Ее могли украсть, забрать на время?
– Могли, но это было бы непросто.
– У вас все непросто, но возможно, – в сердцах сказала я. – Ничего нельзя утверждать уверенно.
– К сожалению, пока так, – мрачно ответил Эдриан.
Какое-то время мы молчали.
– Теодора, – вдруг произнес Эдриан. – Забываю тебе сказать. Вчера тех, кто на тебя напал в парке, приговорили к десяти годам каторги. Сегодня новость уже появилась в газетах. Я думаю, такой приговор успокоит самые горячие головы.
Я с облегчением выдохнула:
– Хорошо. Они заслужили.
Братья встали.
– Мы пойдем ночевать ко мне, – сказал Эдриан. – Уже поздно. Утром я постараюсь во всем разобраться. Запритесь дома, не выходите даже в сад. У меня такое чувство, что завтрашний день готовит какую-то гадость.
Он посмотрел на меня обеспокоенно и поцеловал в лоб. Я следила в окно за тем, как они с Джеймсом идут от двери к калитке, и отчаянно надеялась, что гадость не случится с Эдрианом.
На следующее утро я проснулась еще до рассвета – несмотря на то, что полночи не могла сомкнуть глаз – и весь день не находила себе места. Генри, которому я устроила диктант, записав три строчки, сообщил мне, что этот текст он писал неделю назад. Я забыла посолить суп и добавила отцу в чай шесть ложек сахара. Я вспомнила о том, что меня всегда успокаивало, и поняла, что самое время пересадить герани – два цветка давно переросли горшки, и корни уже виднелись в дренажных отверстиях. Я принесла цветы на стол в гостиной, аккуратно вынула первый из горшка, начала отряхивать лишние комочки земли и вдруг поняла, что я держу в руках фикус. В конце концов я оставила попытки заняться полезной деятельностью и попросила Генри почитать мне книгу. Хорошо, что его самого она захватила так, что он не рвался обсудить со мной сюжет в процессе – я не понимала ни слова из прочитанного.
Эдриан пришел только в восемь часов, один, совершенно изможденный и с потемневшим лицом. Увидев его, я отправила отца развлекать Генри и проводила Эдриана на кухню. Он сел за стол и уставился мимо меня в окно.
– Что случилось, Эдриан?
– Я выяснил, что в архиве уничтожены все материалы по делу о той драке и что в журнале регистрации Дозора нет записи об этой смерти, – начал монотонным голосом говорить он, по-прежнему не глядя на меня. – И я инициировал проведение в кабинете Харриса совещания. Я привел с собой Бейли, Ливингстона, Бишопа, еще двух следователей и одного стражника – в общем, собрал тьму народа. И дал команду стражникам задерживать любого, кто попытается бежать.
– И что произошло?
– Я рассказал всем обо всем, что узнал за эти дни, и поделился своими предположениями. Я напомнил, что доступ к архиву есть только у следователей и начальника Дозора, а магическая печать вообще находится у Харриса.
– Что тебе сказали на это?
– Все были обескуражены и молчали. Только Харрис мне ответил, дословно: «Я ни при чем».
– Ты ему поверил?
– Он выглядел, как потрясенный человек. У меня мелькнула мысль, что его подставили. Но один из следователей, Барнс, вдруг сказал, что помнит, как Харрис незадолго до смерти Уайта выходил из его камеры.
Я изумилась:
– Он вспомнил о том, что было три года назад?
– Он сказал, что после самоубийства Уайта гадал о том, что мог сказать такого начальник отдела преступнику, что тот в результате повесился. И, как ты понимаешь, не доверять Барнсу у меня причин нет.
– Харрис объяснил, что он там делал?
– Он как-то весь сжался, побледнел и сказал, что не помнит.
– Начальник отдела может общаться с задержанными?
– Он может даже вести некоторые дела сам, если речь идет о серьезном преступлении. Но не в случае драки, пусть даже со смертельным исходом.
– А этот Барнс не вспомнил, случайно, – может быть, Харрис заходил в чью-нибудь еще камеру?
– Об этом мы не говорили.
– Зря. Что было дальше?
– Встал Бейли и сказал, что изначально этим делом занимался он, но Харрис его отстранил без объяснения причин.
– Харрис не опроверг это?
– Он оглядел нас каким-то отчаянным взглядом и воскликнул: «Но я никого не убивал!» Тогда я приказал Ливингстона привести этого нового Уайта в кабинет. Когда они пришли, я попросил задержанного в присутствии всех присутствующих указать на человека, который заставил его изображать виталиста. Он ведь уже признался нам, что его заставили. Я пообещал ему, что организатор преступлений будет немедленно арестован и не сможет никаким образом отомстить за разглашение этой информации, при этом наказание самого Уайта может быть гораздо мягче.
– И что Уайт?
– Указал на Харриса.
Я с шумом выдохнула воздух.
– Понятно.
– Все обстоятельства были против Харриса, понимаешь? Его приперли к стенке, – у Эдриана напряглись желваки.
По его напряженному лицу я поняла, что сейчас он скажет что-то плохое.
– К чему ты ведешь?
Эдриан медленно произнес:
– Харрис запаниковал. Он встал, оглядел нас и сказал еще раз: «Я никого не убивал». А потом смел всех волной воздуха, обрушил поверх шкафы, стоящие вдоль стен в кабинете, и бросился в окно позади своего стола. Его кабинет на первом этаже, а под окном, как я потом узнал, стоял служебный магмобиль.
– Он сбежал? – я вскочила со стула.
– Почти. Трое смогли быстро выбраться из-под завалов и броситься к окну. Один магией опрокинул его на землю, двое выстрелили, целясь в колеса. Попали в Харриса.
– Его ранили?
– Убили на месте выстрелом в голову.
Я отшатнулась и почти рухнула на свой стул.
– Случайно?
– Вероятно, случайно. Когда стреляешь в движущуюся цель, может случиться все, что угодно.
Какое-то время мне понадобилось, чтобы взять себя в руки. Потом я взяла Эдриана за руку. Он ровно сказал, помолчав:
– Я только что был у жены Харриса.
– Ты сам ей сказал? Бедный, – я погладила его по руке. – Что ты ей рассказал?
– Только то, что сегодня в ходе совещания, на котором ее мужу были выдвинуты обвинения в убийстве нескольких человек, ее муж попытался бежать и был случайно убит при попытке задержания.
– Как она приняла это?
Эдриан сжал зубы:
– Плохо. Кричала и плакала. Сказала, что убийцы – это мы, а она не верит, что ее муж может быть преступником, потому что хорошо его знает. А потом рассказала, как все последние месяцы они мечтали, что отправятся в большое путешествие, когда он выйдет в отставку.
– Несчастная женщина. Значит, она ничего не знала об убийствах?
Эдриан кивнул. Он опять перевел взгляд на окно, за которым начал накрапывать дождь. Вероятно, тот напомнил ему заплаканное лицо миссис Харрис. Вряд ли когда-нибудь Эдриан с его чуткой совестью сможет забыть, что к смерти ее мужа он был косвенно причастен. Хотя не Эдриан был виноват в том, что кто-то решил начать убивать, а потом попытался избежать наказания.
– А как отреагировал новый Уайт на попытку побега и смерть Харриса?
– Пришел в полный ужас.
– Что с ним будет?
– Он будет обвинен в соучастии в преступлении. Ему грозит срок – насколько долгий, будет зависеть от того, что он нам завтра расскажет. Я приказал страже увести его обратно в камеру. У меня не было сил его сегодня допрашивать.
– Хотелось бы понимать, как Харрис на все это решился и как смог заставить бродягу.
– Да, – согласился Эдриан. – Завтра я допрошу этого парня, мы устроим обыск в доме Харриса, и, возможно, что-то прояснится. Хотя узнать все, что было у начальника Дозора в голове, уже, к сожалению, не получится.
– А что теперь будет с вашим отделением?
– Сегодня мы доложили о происшествии в столицу. Завтра утром здесь уже будут следователи, – он пожал плечами.
– Как ты думаешь, на место Харриса назначат тебя?
– Не знаю. И честно сказать, мне сейчас все равно.
– Но ведь ты раскрыл это дело? Целую серию преступлений?
Он кивнул:
– Да. Но мое повышение все равно под вопросом. Могут решить, что нужен кто-то более зрелый. Или более здоровый.
– Информацию могли уничтожить? Документы и кристаллы записи?
– Да, – кивнул Эдриан. – Но если говорить о таком, то надо исключать Ливингстона. Ему было очень сложно это сделать.
– Сложно или невозможно?
– Сложно. К архиву имеют доступ только следователи и начальник отдела, у каждого есть свой ключ.
– Ключ могли украсть.
– Могли, но вероятность того, что это был Харрис или Бейли, выше. Я хочу попробовать поговорить с Ливингстоном о том, что узнал.
– Ливингстон мог соврать тебе, Эдриан. Вдруг он и есть организатор убийств? Вспомни: задержанный испугался, когда его увидел. Стражник может быть опасен.
– Вероятно и обратное: опасность грозит самому Ливингстону.
– Его могут попытаться устранить, как тебя?
– Угадала.
Эдриан слабо улыбнулся, а потом глубоко задумался, хмуря брови и барабаня пальцами по столу. Потом провел рукой по лицу, будто стряхивая сомнения.
– Вот что, – решительно произнес он. – Я думаю, что нельзя терять время. Я сейчас поеду к нему, я знаю, где он живет.
– Ты не можешь ехать один. Ливингстон такой же стихийник, как и ты. Ты не справишься с ним, если дойдет дело до столкновения.
– Я возьму с собой Джеймса, – покладисто согласился Эдриан. – И я продолжаю носить тот защитный артефакт, который Джеймс принес после нападения на мосту.
Когда он уходил, я крепко обняла его на прощанье. Мне было страшно. Мы договорились, что Эдриан вернется ко мне и поделится всем, что узнал, независимо от того, как поздно он сможет это сделать. Когда я рассказывала сказку Генри ¬– мальчик уже несколько дней ночевал у меня – мне пришлось крепко сцепить руки в замок, так сильно у меня дрожали пальцы. Отец хотел составить мне компанию в ожидании Эдриана, но к одиннадцати часам сдался и начал клевать носом, после чего я отправила его спать. Через полчаса после этого раздался стук в дверь.
– Теодора, это мы с Джеймсом, – услышала я голос Эдриана.
Они ввалились в дом, оба одинаково возбужденно сверкая глазами. Я провела ночных гостей на кухню, испытывая ни с чем не сравнимое облегчение от того, что ничего плохого с ними не случилось.
– Я так понимаю, вы что-то узнали? – спросила я обоих, ставя на плиту чайник.
– Да, но не от Ливингстона, – ответил Эдриан. – Я рассказал ему все, что узнал об Уайте, но стражник так ничего и не вспомнил. Тогда я решил, что стоит опросить напарника Ливингстона. Помнишь, я говорил, что в доме Харлоу он был с напарником по имени Пирс Бишоп? Мы его исключили из списка подозреваемых, потому что в день нападения на меня его не было в городе.
– Бишоп что-то вспомнил?
– Да, – Эдриан торжествовал. – Я показал ему магоснимок Уайта, и Бишоп вспомнил, что три года назад они с Ливингстоном подобрали на улице и привезли в отделение похожего бродягу без документов. Такие люди рассматриваются как потенциальные виталисты, и их обязаны задерживать. Бишоп сказал, что тот парень выглядел так, как будто давно нищенствовал. Он был одет буквально в лохмотья.
– А что с ним случилось дальше?
– Бишоп не знает. Мужчину он больше не видел и решил, что следователи провели какую-то проверку и сочли задержанного безобидным. А значит, отпустили.
– Но это еще не все, – вступил в разговор Джеймс. – Бишоп вспомнил, что в эти дни его мысли больше занимал тот факт, что в камере повесился другой задержанный.
– Как его звали?
– Бишоп не помнит. Он его не задерживал и как стражник не имел доступа к досье.
– А тот сам повесился или ему могли помочь?
– Он был в одиночной камере.
Я обернулась к Эдриану:
– А ты помнишь этот случай?
Эдриан медленно кивнул:
– Да. Я видел несчастного уже после смерти: это был высокий и худой мужчина. Его задержали за массовую драку, которая закончилась смертью одного из участников. Его и еще нескольких человек – было непонятно, кто был зачинщиком драки и кто нанес самые серьезные повреждения погибшему. Когда я узнал о самоубийстве, еще подумал, что вероятно, этот мужчина был главным виновником и его замучила совесть. Я не помню, как его звали, потому что не занимался этим делом.
– Он был похож на нового Уайта?
Эдриан покачал головой:
– Сложно сравнивать живого человека и того, кого видел только после смерти. Про рост я запомнил потому, что видел его в петле – ноги почти доставали до пола.
– А кто занимался его делом?
Эдриан покачал головой:
– Если бы я помнил. Завтра я пойду в архив в отделении и попробую найти это дело.
– К нему в камеру мог кто-то войти?
– Практически все, кто работал в Дозоре.
– Наверное, именно его паспорт передали новому Уайту? – предположила я.
Братья синхронно кивнули. От волнения я подалась вперед:
– Получается, настоящего Уайта убили?
– Нельзя сказать наверняка, – тяжело сказал Эдриан. – Он мог повеситься сам.
– Судя по тому, что ты рассказывал о молодом Уайте, он был не тем человеком, который мог так мучиться угрызениями совести, чтобы покончить с жизнью.
– Ты права. Вероятность, что его убили, больше.
– Но зачем было убивать настоящего Уайта? Тогда? – воскликнула я. – Это было три года назад! Выходит, что сотрудник Дозора убил человека, отдал его документы бродяге, и все для того, чтобы иметь на будущее марионетку, которая сможет выполнять какую-то грязную работу? Почему организатор так долго ждал, чтобы использовать этого нового Уайта?
– Преступник мог предполагать, что ему в будущем может понадобиться помощник, но в тот момент необходимости в его использовании не было. А когда появилась реальная угроза возвращения виталистов, и возник весь этот план, – ответил Эдриан.
– Скажи мне, – Джеймс повернулся к Эдриану, – а почему нельзя было завербовать настоящего Уайта? Ведь по характеру он гораздо больше подходит для соучастия в преступлении. Он, по крайней мере, не трус.
– Если бы преступник помог бежать настоящему Уайту, того стали бы искать. А так дело просто закрыли. Что спрашивать с мертвеца? Что касается бродяги, то он не совершал преступлений и до него никому особо не было дела. Я так думаю.
– А зачем было бродяге соглашаться на все это? Если он не был виталистом. Ты же сам, Эдриан, сказал, что это человек без магии. Или он все-таки может быть виталистом?
– Не знаю, – покачал головой Эдриан. – Если это виталист, то уже очень старый. Но за ним может быть какая-то вина, о которой мы не знаем. Кто знает, что этот бродяга совершил, как он жил до того, как попал в Дозор и куда делись его документы. Судя по тому, что я вижу, этот новый Уайт – человек, которого можно запугать чем угодно. А в данном случае его пугал сотрудник Дозора.
– Подождите, – мне в голову пришла новая мысль. – Но ведь, чтобы забрать паспорт Уайта и потом использовать, нужно было скрыть факт его смерти? Если бы в городском архиве появилась информация об этом, новый Уайт уже не смог бы пользоваться документами?
– Да, – подтвердил Эдриан. – В отделении есть журнал регистрации смертей, откуда информация автоматически раз в неделю поступает в городской архив. Не внести информацию о самоубийце в журнал было нельзя, иначе не удалось бы закрыть дело. Значит, информацию внесли, дело закрыли, а потом информацию в нашем журнале стерли. Но если внести информацию мог любой следователь, то стереть только Харрис.
– Как это физически происходит?
– У Харриса есть магическая печать, которая удостоверяет его полномочия начальника.
– Ее могли украсть, забрать на время?
– Могли, но это было бы непросто.
– У вас все непросто, но возможно, – в сердцах сказала я. – Ничего нельзя утверждать уверенно.
– К сожалению, пока так, – мрачно ответил Эдриан.
Какое-то время мы молчали.
– Теодора, – вдруг произнес Эдриан. – Забываю тебе сказать. Вчера тех, кто на тебя напал в парке, приговорили к десяти годам каторги. Сегодня новость уже появилась в газетах. Я думаю, такой приговор успокоит самые горячие головы.
Я с облегчением выдохнула:
– Хорошо. Они заслужили.
Братья встали.
– Мы пойдем ночевать ко мне, – сказал Эдриан. – Уже поздно. Утром я постараюсь во всем разобраться. Запритесь дома, не выходите даже в сад. У меня такое чувство, что завтрашний день готовит какую-то гадость.
Он посмотрел на меня обеспокоенно и поцеловал в лоб. Я следила в окно за тем, как они с Джеймсом идут от двери к калитке, и отчаянно надеялась, что гадость не случится с Эдрианом.
На следующее утро я проснулась еще до рассвета – несмотря на то, что полночи не могла сомкнуть глаз – и весь день не находила себе места. Генри, которому я устроила диктант, записав три строчки, сообщил мне, что этот текст он писал неделю назад. Я забыла посолить суп и добавила отцу в чай шесть ложек сахара. Я вспомнила о том, что меня всегда успокаивало, и поняла, что самое время пересадить герани – два цветка давно переросли горшки, и корни уже виднелись в дренажных отверстиях. Я принесла цветы на стол в гостиной, аккуратно вынула первый из горшка, начала отряхивать лишние комочки земли и вдруг поняла, что я держу в руках фикус. В конце концов я оставила попытки заняться полезной деятельностью и попросила Генри почитать мне книгу. Хорошо, что его самого она захватила так, что он не рвался обсудить со мной сюжет в процессе – я не понимала ни слова из прочитанного.
Эдриан пришел только в восемь часов, один, совершенно изможденный и с потемневшим лицом. Увидев его, я отправила отца развлекать Генри и проводила Эдриана на кухню. Он сел за стол и уставился мимо меня в окно.
– Что случилось, Эдриан?
– Я выяснил, что в архиве уничтожены все материалы по делу о той драке и что в журнале регистрации Дозора нет записи об этой смерти, – начал монотонным голосом говорить он, по-прежнему не глядя на меня. – И я инициировал проведение в кабинете Харриса совещания. Я привел с собой Бейли, Ливингстона, Бишопа, еще двух следователей и одного стражника – в общем, собрал тьму народа. И дал команду стражникам задерживать любого, кто попытается бежать.
– И что произошло?
– Я рассказал всем обо всем, что узнал за эти дни, и поделился своими предположениями. Я напомнил, что доступ к архиву есть только у следователей и начальника Дозора, а магическая печать вообще находится у Харриса.
– Что тебе сказали на это?
– Все были обескуражены и молчали. Только Харрис мне ответил, дословно: «Я ни при чем».
– Ты ему поверил?
– Он выглядел, как потрясенный человек. У меня мелькнула мысль, что его подставили. Но один из следователей, Барнс, вдруг сказал, что помнит, как Харрис незадолго до смерти Уайта выходил из его камеры.
Я изумилась:
– Он вспомнил о том, что было три года назад?
– Он сказал, что после самоубийства Уайта гадал о том, что мог сказать такого начальник отдела преступнику, что тот в результате повесился. И, как ты понимаешь, не доверять Барнсу у меня причин нет.
– Харрис объяснил, что он там делал?
– Он как-то весь сжался, побледнел и сказал, что не помнит.
– Начальник отдела может общаться с задержанными?
– Он может даже вести некоторые дела сам, если речь идет о серьезном преступлении. Но не в случае драки, пусть даже со смертельным исходом.
– А этот Барнс не вспомнил, случайно, – может быть, Харрис заходил в чью-нибудь еще камеру?
– Об этом мы не говорили.
– Зря. Что было дальше?
– Встал Бейли и сказал, что изначально этим делом занимался он, но Харрис его отстранил без объяснения причин.
– Харрис не опроверг это?
– Он оглядел нас каким-то отчаянным взглядом и воскликнул: «Но я никого не убивал!» Тогда я приказал Ливингстона привести этого нового Уайта в кабинет. Когда они пришли, я попросил задержанного в присутствии всех присутствующих указать на человека, который заставил его изображать виталиста. Он ведь уже признался нам, что его заставили. Я пообещал ему, что организатор преступлений будет немедленно арестован и не сможет никаким образом отомстить за разглашение этой информации, при этом наказание самого Уайта может быть гораздо мягче.
– И что Уайт?
– Указал на Харриса.
Я с шумом выдохнула воздух.
– Понятно.
– Все обстоятельства были против Харриса, понимаешь? Его приперли к стенке, – у Эдриана напряглись желваки.
По его напряженному лицу я поняла, что сейчас он скажет что-то плохое.
– К чему ты ведешь?
Эдриан медленно произнес:
– Харрис запаниковал. Он встал, оглядел нас и сказал еще раз: «Я никого не убивал». А потом смел всех волной воздуха, обрушил поверх шкафы, стоящие вдоль стен в кабинете, и бросился в окно позади своего стола. Его кабинет на первом этаже, а под окном, как я потом узнал, стоял служебный магмобиль.
– Он сбежал? – я вскочила со стула.
– Почти. Трое смогли быстро выбраться из-под завалов и броситься к окну. Один магией опрокинул его на землю, двое выстрелили, целясь в колеса. Попали в Харриса.
– Его ранили?
– Убили на месте выстрелом в голову.
Я отшатнулась и почти рухнула на свой стул.
– Случайно?
– Вероятно, случайно. Когда стреляешь в движущуюся цель, может случиться все, что угодно.
Какое-то время мне понадобилось, чтобы взять себя в руки. Потом я взяла Эдриана за руку. Он ровно сказал, помолчав:
– Я только что был у жены Харриса.
– Ты сам ей сказал? Бедный, – я погладила его по руке. – Что ты ей рассказал?
– Только то, что сегодня в ходе совещания, на котором ее мужу были выдвинуты обвинения в убийстве нескольких человек, ее муж попытался бежать и был случайно убит при попытке задержания.
– Как она приняла это?
Эдриан сжал зубы:
– Плохо. Кричала и плакала. Сказала, что убийцы – это мы, а она не верит, что ее муж может быть преступником, потому что хорошо его знает. А потом рассказала, как все последние месяцы они мечтали, что отправятся в большое путешествие, когда он выйдет в отставку.
– Несчастная женщина. Значит, она ничего не знала об убийствах?
Эдриан кивнул. Он опять перевел взгляд на окно, за которым начал накрапывать дождь. Вероятно, тот напомнил ему заплаканное лицо миссис Харрис. Вряд ли когда-нибудь Эдриан с его чуткой совестью сможет забыть, что к смерти ее мужа он был косвенно причастен. Хотя не Эдриан был виноват в том, что кто-то решил начать убивать, а потом попытался избежать наказания.
– А как отреагировал новый Уайт на попытку побега и смерть Харриса?
– Пришел в полный ужас.
– Что с ним будет?
– Он будет обвинен в соучастии в преступлении. Ему грозит срок – насколько долгий, будет зависеть от того, что он нам завтра расскажет. Я приказал страже увести его обратно в камеру. У меня не было сил его сегодня допрашивать.
– Хотелось бы понимать, как Харрис на все это решился и как смог заставить бродягу.
– Да, – согласился Эдриан. – Завтра я допрошу этого парня, мы устроим обыск в доме Харриса, и, возможно, что-то прояснится. Хотя узнать все, что было у начальника Дозора в голове, уже, к сожалению, не получится.
– А что теперь будет с вашим отделением?
– Сегодня мы доложили о происшествии в столицу. Завтра утром здесь уже будут следователи, – он пожал плечами.
– Как ты думаешь, на место Харриса назначат тебя?
– Не знаю. И честно сказать, мне сейчас все равно.
– Но ведь ты раскрыл это дело? Целую серию преступлений?
Он кивнул:
– Да. Но мое повышение все равно под вопросом. Могут решить, что нужен кто-то более зрелый. Или более здоровый.
