Была ещё третья сторона, что хладнокровно убивать не сопротивляющихся людей претило всем присутствующим, к тому же никого из Круга звезды здесь не было. На горизонте угрожающе замаячил шанс начать вести приход. Эх, сюда бы жрицу какую-нибудь, всяко их епархия. Ноктюрн позволил себе чуть-чуть помечтать о ком-то молодом и красивом.
— Брат Вольдемар, что с ними делать?
— Да пусть идут. Ведь они же поклялись на Полумесяцах, что более не принадлежат этой мерзкой секте. Правда же, люди?
В ответ на улыбку Вольдемара все наперебой закивали и стали соглашаться, что они исправились. Ничто так не придаёт религиозного рвения, как вид паладина, несколькими минутами ранее записавшего все ваши имена, цеха и адреса.
— Ну, пусть. Хотя... Давай их заклеймим на всякий случай?
Предложение Ноктюрна выдуло людей из пещеры, словно ураган. Вольдемар поглядел на лучащегося весельем брата и покачал головой. Ноктюрн тоже махнул головой, но с другой целью, призывая пойти за ним дальше вглубь.
— Глад, остужай. Я хочу показать воителю Вольдемару местную купальню. Эх, столько воспоминаний...
Тут уже пришлось поплутать, но в итоге все три человека стояли и смотрели на маслянисто-чёрную поверхность воды. Она всё так же светилась во Взгляде нездешним светом, вызывая разнообразные эмоции. Гладиолус, например, хотел забрать с собой пару фиалов, но в компании паладинов пока сдерживался.
— И что это?
— Понятия не имею, — Ноктюрн был бодр, весел и не думал о сложных материях, — но мой полэкс оттуда не призывался, пришлось вылавливать. Если что, она только кажется чёрной, тогда даже рукава не пришлось стирать.
— А делать с ним что?
— Не знаю. Может, освятить?
Теперь в секунде мечтаний о полевой походной жрице участвовало двое.
— Я могу взять с собой образцы и исследовать их, — Гладиолус решил совместить приятное с полезным.
— Нет, — Вольдемар задумчиво пожевал губами, — это плохая идея.
— Ваши предложения? — оскорбился маг.
— Сжечь тут всё.
— Воду? Позвольте, я открою вам истину. Вода не горит, разве что живая. Слово даю.
Выпаривать чашу не стали — какие свойства будет иметь пар столь сомнительного происхождения, проверять не хотел никто. Ограничились тем, что Гладиолус больше часа что-то бурчал на своём магическом, щедро расставляя ловушки на полу, стенах, потолке комнаты и коридора, ведущего к ней. По его заверению, если в культе не состоит каждый десятый талассинец, то еретики кончатся раньше, чем смогут дойти до воды. Но он бы на их месте в столь дискредитировавшее себя убежище не пошёл.
Попытка решить проблему с наскока провалилась, и следующий подход к снаряду выпал магу. Гладиолус выстроил логически непротиворечивую мысленную конструкцию, как бы действовал он, если бы сам руководил культом. За пример был взят многострадальный Хименис, единственная имеющаяся информация о методах действия братства. То есть, надо было спасать местного правителя, пока его не околдовали.
Проблема была в том, что в городе уже многие сотни лет царила олигархическая республика, причём не самая набожная. Непрекращающаяся грызня уважаемых людей из уважаемых семей за власть порождала жуткие химеры государственного устройства, выделить в которых однозначно главного человека было порой совсем непросто.
Кто на ком стоит, Ноктюрн не понимал. Гладиолус понимал, но при просьбе объяснить настолько задумался, что забыл, с чего хотел начать. То ли дело местное население. Впрочем, ещё был Вольдемар, которому волей-неволей пришлось в последние месяцы ориентироваться в местной политической жизни. И, ведя делегацию на приём к подесте, он кратко изложил последние городские новости о перераспределении власти.
Последние двести двенадцать лет городом правили консулы, количество которых плавно выросло с четырёх на старте до семнадцати при последнем подсчёте. Видимо, это утомило даже местных, и после безобразной резни всех против всех два года назад городом стал править подеста, основным достоинством которого было то, что он неместный и меняется раз в два года. Систему, как и подесту, позаимствовали где-то вдалеке. Кажется, так любили развлекаться города на западе .
Ноктюрн что-то подсчитал, один раз в уме, второй, для верности, — на пальцах, и осторожно уточнил, идут они к подесте, у которого срок завтра заканчивается, или у кого он вчера только начался. Шли к опытному.
Как это обычно бывает, всё пошло немного не по плану. Управителю Талассина было плевать на культы и секты, и он упорно отказывался верить, что его хотят заколдовать.
— Я благодарен Ордену хранителей мира сего за заблаговременное предупреждение об опасности и предприму самые решительные меры для её предотвращения.
Самые решительные меры, по их мнению, уже пришли сами и стояли в паре шагов от него. Вольдемар предупреждающе посмотрел на помощников и ещё раз попытался пробить стену головой:
— Подеста Велизар, мы с радостью сделаем всё возможное, чтобы поймать этих отступников. Орден не допустит, чтобы еретики добрались до вас. Нужно лишь ваше слово.
— Не сомневаюсь, господа, не сомневаюсь, — подеста покосился на ожидавшую его стопку документов. — Но про ереси лучше говорить с человеком, разбирающимся в них. Петруччо, напиши для господ паладинов эпистолу к священному царю, это его епархия.
Приём окончен. Час разговоров, а в результате только разрешение ходить по ночным улицам и посыл к какому-то царю.
— Кто такой священный царь? — Ноктюрн, промолчавший всю аудиенцию, начал задавать вопросы, стоило им выйти на улицу.
— Местный первосвященник, — эмоции Вольдемара выдавала некоторая резкость движений, но не голос, — руководит культом морского владыки. Он же является судьёй в религиозных спорах.
— Понятно.
— Нет, не понятно. Мы... — старший дал петуха, даже его самообладание было не безгранично. — Мы должны принимать и не оспаривать его решение. Таковы местные законы.
— А вот...
— Брат мой Ноктюрн, заткнись, а. И молчи всё то время, что я буду говорить с этим царьком. Орден не может позволить себе полномасштабную войну с Талассином. Особенно сейчас. А твоё красноречие я уже оценил. Вас, господин Гладиолус, моя просьба тоже касается.
— Вообще-то я с момента нашего знакомства не использовал ни единого бранного слова, — в интонациях мага была летальная доза снобизма. — И умею говорить строго по делу.
— Ваш сарказм, господин Гладиолус, действует ничуть не хуже. Я... Мы не в том положении, чтобы говорить с позиции силы.
Хорошо хоть идти было недалеко. Вся формальная верхушка сидела в паре соседних кварталов. Приняли их сразу. Священный царь был опытным человеком и понимал разницу между желающими поставить внутри городских стен алтарь очередного божка и воплощениями божьего гнева. Некоторые паладины именовали себя так в минуты экзальтации, дураков спорить не находилось.
Священный царь был не в восторге, что в его городе сразу два паладина Луны. Он и от одного был не в восторге, но тот хотя бы не искал встречи, явно питая аналогичные чувства, а теперь их два, они стоят в его покоях и чего-то хотят. Полумесяцы, книга, по которой жили «лунатики», не отрицали иных богов, более того, они там напрямую упоминались. В том же месте, где говорилось, что мир создан Луной, и прочих богов в него просто пустили по доброте душевной, что несказанно бесило почитателей этих самых других богов.
И не принять их нельзя — духовные лица, его прямая обязанность, представители очень сильной, пусть и довольно далёкой, организации. Святое воинство очень удобно устроилось сразу на двух стульях, в зависимости от ситуации вихляя между духовными и мирскими инстанциями. Разумеется, всё это было во имя Луны, и никак иначе.
Так как никто разговором не наслаждался, то к делу перешли в самые кратчайшие сроки, позволенные правилами приличия.
— Я с глубочайшим уважением отношусь к вашей нелёгкой службе, господа, абсолютно разделяя рвение в истреблении порождений мрака. Прошу вас только об одном — не вершите своё правосудие над людьми без суда и следствия. Многое не является тем, чем кажется.
— Разумеется, ваше первосвященство, — Вольдемар никогда не был сторонником бездоказательных расправ. Ноктюрн за его плечом тоже кивнул: суд и следствие — понятие растяжимое.
— Касательно же Братства Смиренных мне сложно чем-то вам помочь. Я помню все культы, отправляемые в Талассине. Под таким названием в моей канцелярии не регистрировался никто.
Ёрничество неразлучной который год парочки не прозвучало только потому, что старший товарищ с самого начала предупредил и регулярно напоминал, как легко он отрывает языки не умеющим вовремя промолчать умникам. Вольдемар явно не в первый раз работал в команде.
— А что, у вас в канцелярии совсем все обязаны регистрироваться? — неимоверным усилием Ноктюрн заставил себя говорить строго конструктивно. — Количество проповедников на ваших улицах поражает воображение в любой день, месяц и год. Они тоже отмечаются?
— Нет, — недовольно покосился на наглеца хозяин, — этих мы сами считаем. Следим, чтобы не баламутили честный люд. Но такую мелочь я в голове не держу, много чести.
В дверях на секунду появился слуга, беззвучно состроил страдальческое лицо и так же тихо исчез. Эта пантомима напомнила верховному священнослужителю города о насущном.
— Поэтому за подробностями вам в секретариат.
— А магическую защиту...
— Всё там обсудите, — перебил он Гладиолуса, — а мне пора вершить высший суд. Вам поможет четвёртый секретарь, регистрировать незарегистрированное — это его прямая обязанность. Да и всё остальное тоже.
Выйдя в коридор, Ноктюрн поделился со спутниками наболевшим:
— Знаете, господа, у меня такое ощущение, что нас перекидывают, словно мяч через верёвку. Ещё час этих хождений по мукам, и я...
— И ты продолжишь ходить и мучаться, возлюбленный брат мой. Как минимум, пока мы не выполним свой долг в этом Луной проклятом городе.
— Я постараюсь, — мрачный тон младшего паладина намекал, что не все старания венчаются успехом.
— Нок... тюрн, — Гладиолус в последний момент спохватился, что уровень формальности общения временно повышен, — Вольдемар, давайте говорить с секретарём буду я? У меня ещё с академии опыт в общении с личностями на подобных должностях.
Увидев господина четвёртого секретаря, маг понял всю своевременную мудрость этого решения. Секретарская улыбка была открыта и радостна, как у бабушки, встретившейся с любимым внуком. То есть, легче будет помереть, чем хоть что-то у него получить. Негоция началась.
Секретарь сразу сделал ход конём, со скорбью заявив, что нужного господам паладинам братства в Талассине нет. Гладиолус сделал жизнь секретаря веселее и заявил, что у господ паладинов есть список бывших членов, коих они добрым словом убедили отринуть ложную веру. Так что если будут нужны доказательства существования братства, пара десятков свидетелей всегда под рукой.
Получив в ответ искреннюю благодарность и надежду, что Орден и священноцарское ведомство будут и дальше помогать друг другу, маг предложил помочь им прямо сейчас. Доверительным тоном он поведал о подозрении, перешедшем уже в ранг уверенности, что братство давно во дворце или подеста, или царя, а скорее всего, обоих. Поэтому паладинам очень нужно всё там проверить, спасти хороших и наказать плохих. У секретаря от открывшихся перспектив аж улыбка на секунду треснула.
Как в течение следующего получаса могли себе уяснить посетители, господам хорошим следует искать деструктивные культы в клоаках и катакомбах, а не в домах приличных людей. На том земля талассинская стояла и стоять будет. Они бы и быстрее уяснили, но количество контраргументов у мага поражало. И главное, хоть бы раз повторился.
Через полчаса Гладиолус сдался. Он, конечно, тоже ещё как умел включать занудство и спорить до победного, но сейчас слева от него явственно свирепел Ноктюрн, а кустода, который потом бы заменил их в судебных прениях, в городе не было. Пришлось пообещать прийти на днях и продолжить чинную беседу. Если поверить чиновнику на слово, его будут ждать с нетерпением.
Следующим шагом было пойти и без разрешения, с особым цинизмом, проверить резиденцию подесты, а потом и священного царя, или наоборот. Возможно, это было не самое взвешенное решение, но хождение по инстанциям и беседа с секретарём задели мага гораздо сильнее, чем он хотел признавать.
Монета посоветовала сначала пойти по второму адресу, и Гладиолус отправился тайно сторожить царское достоинство. Сложности добавляло его нежелание знакомиться со стражей. Стражники обычно нервно реагируют на нарушителей комендантского часа, предпочитая встречать их дубинкой в лицо, откладывая разговоры на утро. Конечно, разрешение ходить по ночным улицам, аккуратно позаимствованное у Вольдемара, у него было, но оно предполагало яркий фонарь. Цели же самого мага фонаря не предполагали ни в каком виде, поэтому лежащий за пазухой пергамент был очень странный предмет: он вроде бы есть, а вроде и нет.
Результатом ночных бдений была только повышенная сварливость автора гениального плана за завтраком. Вдохновлённый плохим примером своего лучшего и единственного друга, а также правилом, что дуракам половину работы не показывают, Гладиолус никого не посвятил в свой план, и паладинам оставалось лишь гадать, какая муха его укусила. Ноктюрн рискнул спросить, будет ли сегодня продолжение у секретаря, и тут же об этом пожалел. Если его друг отправился из-за стола к четвёртому секретарю, то паладину было секретаря искренне жаль.
Дополнительно мага злила невозможность поспать днём перед второй частью его хитрого плана. Для этого надо было бы рассказать про сам план, но Гладиолус пошёл на принцип. Всё-таки дурной пример заразителен.
Проведя день полнейшей сомнамбулой и дождавшись заката, маг с четвёртой попытки смог наложить на себя Бодрость и, уже полностью осознаваясь во времени и пространстве, пошёл всю ночь ходить дозором у подесты под забором. В резко посвежевший мозг несколько запоздало пришла мысль, что околдовывать подесту накануне смены несколько бессмысленно, но для порядка проверить надо.
Если позавчера днём свирепел Ноктюрн, то посреди ночи этим был занят уже Гладиолус. Подеста жил в здоровенных хоромах, явно не испытывая стеснения, — проверять такое снаружи было нереально, он не отец-основатель, даже рядом не стоял. Обойдя резиденцию, занимавшую целый квартал, два раза и не придя ни к какому выводу, чародей издал раздражённое «штош». Если он хотел точного знания, надо было лезть внутрь. За это решение отвечало правое полушарие мозга.
Левым же Гладиолус вертел мысль: кого бы заколдовывал он? По всему выходило, что первого помощника подеста. Он-то местный, и, скорее всего, не сменится через пару месяцев. Интересно, он здесь же живёт? Может, надо было сначала узнать поточнее?
Мысль скакнула к более глобальному вопросу: что вообще он тут делает? Оно ему надо? Почему сейчас нормальные люди спят, а он наоборот? Насколько вообще умна идея спасать непонятно какого человека от опасности, которую сам же и придумал? После третьего круга по теням вокруг резиденции сомнения перевесили, и маг решил возвращаться в «Ночную утеху».
Уходя, он для очистки совести бросил взгляд через плечо и в очередной раз пересмотрел планы — с другой стороны площади перед дворцом стояла фигура один в один как сам Гладиолус, только тёмная и подозрительная.
— Брат Вольдемар, что с ними делать?
— Да пусть идут. Ведь они же поклялись на Полумесяцах, что более не принадлежат этой мерзкой секте. Правда же, люди?
В ответ на улыбку Вольдемара все наперебой закивали и стали соглашаться, что они исправились. Ничто так не придаёт религиозного рвения, как вид паладина, несколькими минутами ранее записавшего все ваши имена, цеха и адреса.
— Ну, пусть. Хотя... Давай их заклеймим на всякий случай?
Предложение Ноктюрна выдуло людей из пещеры, словно ураган. Вольдемар поглядел на лучащегося весельем брата и покачал головой. Ноктюрн тоже махнул головой, но с другой целью, призывая пойти за ним дальше вглубь.
— Глад, остужай. Я хочу показать воителю Вольдемару местную купальню. Эх, столько воспоминаний...
Тут уже пришлось поплутать, но в итоге все три человека стояли и смотрели на маслянисто-чёрную поверхность воды. Она всё так же светилась во Взгляде нездешним светом, вызывая разнообразные эмоции. Гладиолус, например, хотел забрать с собой пару фиалов, но в компании паладинов пока сдерживался.
— И что это?
— Понятия не имею, — Ноктюрн был бодр, весел и не думал о сложных материях, — но мой полэкс оттуда не призывался, пришлось вылавливать. Если что, она только кажется чёрной, тогда даже рукава не пришлось стирать.
— А делать с ним что?
— Не знаю. Может, освятить?
Теперь в секунде мечтаний о полевой походной жрице участвовало двое.
— Я могу взять с собой образцы и исследовать их, — Гладиолус решил совместить приятное с полезным.
— Нет, — Вольдемар задумчиво пожевал губами, — это плохая идея.
— Ваши предложения? — оскорбился маг.
— Сжечь тут всё.
— Воду? Позвольте, я открою вам истину. Вода не горит, разве что живая. Слово даю.
Выпаривать чашу не стали — какие свойства будет иметь пар столь сомнительного происхождения, проверять не хотел никто. Ограничились тем, что Гладиолус больше часа что-то бурчал на своём магическом, щедро расставляя ловушки на полу, стенах, потолке комнаты и коридора, ведущего к ней. По его заверению, если в культе не состоит каждый десятый талассинец, то еретики кончатся раньше, чем смогут дойти до воды. Но он бы на их месте в столь дискредитировавшее себя убежище не пошёл.
***
Попытка решить проблему с наскока провалилась, и следующий подход к снаряду выпал магу. Гладиолус выстроил логически непротиворечивую мысленную конструкцию, как бы действовал он, если бы сам руководил культом. За пример был взят многострадальный Хименис, единственная имеющаяся информация о методах действия братства. То есть, надо было спасать местного правителя, пока его не околдовали.
Проблема была в том, что в городе уже многие сотни лет царила олигархическая республика, причём не самая набожная. Непрекращающаяся грызня уважаемых людей из уважаемых семей за власть порождала жуткие химеры государственного устройства, выделить в которых однозначно главного человека было порой совсем непросто.
Кто на ком стоит, Ноктюрн не понимал. Гладиолус понимал, но при просьбе объяснить настолько задумался, что забыл, с чего хотел начать. То ли дело местное население. Впрочем, ещё был Вольдемар, которому волей-неволей пришлось в последние месяцы ориентироваться в местной политической жизни. И, ведя делегацию на приём к подесте, он кратко изложил последние городские новости о перераспределении власти.
Последние двести двенадцать лет городом правили консулы, количество которых плавно выросло с четырёх на старте до семнадцати при последнем подсчёте. Видимо, это утомило даже местных, и после безобразной резни всех против всех два года назад городом стал править подеста, основным достоинством которого было то, что он неместный и меняется раз в два года. Систему, как и подесту, позаимствовали где-то вдалеке. Кажется, так любили развлекаться города на западе .
Ноктюрн что-то подсчитал, один раз в уме, второй, для верности, — на пальцах, и осторожно уточнил, идут они к подесте, у которого срок завтра заканчивается, или у кого он вчера только начался. Шли к опытному.
Как это обычно бывает, всё пошло немного не по плану. Управителю Талассина было плевать на культы и секты, и он упорно отказывался верить, что его хотят заколдовать.
— Я благодарен Ордену хранителей мира сего за заблаговременное предупреждение об опасности и предприму самые решительные меры для её предотвращения.
Самые решительные меры, по их мнению, уже пришли сами и стояли в паре шагов от него. Вольдемар предупреждающе посмотрел на помощников и ещё раз попытался пробить стену головой:
— Подеста Велизар, мы с радостью сделаем всё возможное, чтобы поймать этих отступников. Орден не допустит, чтобы еретики добрались до вас. Нужно лишь ваше слово.
— Не сомневаюсь, господа, не сомневаюсь, — подеста покосился на ожидавшую его стопку документов. — Но про ереси лучше говорить с человеком, разбирающимся в них. Петруччо, напиши для господ паладинов эпистолу к священному царю, это его епархия.
Приём окончен. Час разговоров, а в результате только разрешение ходить по ночным улицам и посыл к какому-то царю.
— Кто такой священный царь? — Ноктюрн, промолчавший всю аудиенцию, начал задавать вопросы, стоило им выйти на улицу.
— Местный первосвященник, — эмоции Вольдемара выдавала некоторая резкость движений, но не голос, — руководит культом морского владыки. Он же является судьёй в религиозных спорах.
— Понятно.
— Нет, не понятно. Мы... — старший дал петуха, даже его самообладание было не безгранично. — Мы должны принимать и не оспаривать его решение. Таковы местные законы.
— А вот...
— Брат мой Ноктюрн, заткнись, а. И молчи всё то время, что я буду говорить с этим царьком. Орден не может позволить себе полномасштабную войну с Талассином. Особенно сейчас. А твоё красноречие я уже оценил. Вас, господин Гладиолус, моя просьба тоже касается.
— Вообще-то я с момента нашего знакомства не использовал ни единого бранного слова, — в интонациях мага была летальная доза снобизма. — И умею говорить строго по делу.
— Ваш сарказм, господин Гладиолус, действует ничуть не хуже. Я... Мы не в том положении, чтобы говорить с позиции силы.
Хорошо хоть идти было недалеко. Вся формальная верхушка сидела в паре соседних кварталов. Приняли их сразу. Священный царь был опытным человеком и понимал разницу между желающими поставить внутри городских стен алтарь очередного божка и воплощениями божьего гнева. Некоторые паладины именовали себя так в минуты экзальтации, дураков спорить не находилось.
Священный царь был не в восторге, что в его городе сразу два паладина Луны. Он и от одного был не в восторге, но тот хотя бы не искал встречи, явно питая аналогичные чувства, а теперь их два, они стоят в его покоях и чего-то хотят. Полумесяцы, книга, по которой жили «лунатики», не отрицали иных богов, более того, они там напрямую упоминались. В том же месте, где говорилось, что мир создан Луной, и прочих богов в него просто пустили по доброте душевной, что несказанно бесило почитателей этих самых других богов.
И не принять их нельзя — духовные лица, его прямая обязанность, представители очень сильной, пусть и довольно далёкой, организации. Святое воинство очень удобно устроилось сразу на двух стульях, в зависимости от ситуации вихляя между духовными и мирскими инстанциями. Разумеется, всё это было во имя Луны, и никак иначе.
Так как никто разговором не наслаждался, то к делу перешли в самые кратчайшие сроки, позволенные правилами приличия.
— Я с глубочайшим уважением отношусь к вашей нелёгкой службе, господа, абсолютно разделяя рвение в истреблении порождений мрака. Прошу вас только об одном — не вершите своё правосудие над людьми без суда и следствия. Многое не является тем, чем кажется.
— Разумеется, ваше первосвященство, — Вольдемар никогда не был сторонником бездоказательных расправ. Ноктюрн за его плечом тоже кивнул: суд и следствие — понятие растяжимое.
— Касательно же Братства Смиренных мне сложно чем-то вам помочь. Я помню все культы, отправляемые в Талассине. Под таким названием в моей канцелярии не регистрировался никто.
Ёрничество неразлучной который год парочки не прозвучало только потому, что старший товарищ с самого начала предупредил и регулярно напоминал, как легко он отрывает языки не умеющим вовремя промолчать умникам. Вольдемар явно не в первый раз работал в команде.
— А что, у вас в канцелярии совсем все обязаны регистрироваться? — неимоверным усилием Ноктюрн заставил себя говорить строго конструктивно. — Количество проповедников на ваших улицах поражает воображение в любой день, месяц и год. Они тоже отмечаются?
— Нет, — недовольно покосился на наглеца хозяин, — этих мы сами считаем. Следим, чтобы не баламутили честный люд. Но такую мелочь я в голове не держу, много чести.
В дверях на секунду появился слуга, беззвучно состроил страдальческое лицо и так же тихо исчез. Эта пантомима напомнила верховному священнослужителю города о насущном.
— Поэтому за подробностями вам в секретариат.
— А магическую защиту...
— Всё там обсудите, — перебил он Гладиолуса, — а мне пора вершить высший суд. Вам поможет четвёртый секретарь, регистрировать незарегистрированное — это его прямая обязанность. Да и всё остальное тоже.
Выйдя в коридор, Ноктюрн поделился со спутниками наболевшим:
— Знаете, господа, у меня такое ощущение, что нас перекидывают, словно мяч через верёвку. Ещё час этих хождений по мукам, и я...
— И ты продолжишь ходить и мучаться, возлюбленный брат мой. Как минимум, пока мы не выполним свой долг в этом Луной проклятом городе.
— Я постараюсь, — мрачный тон младшего паладина намекал, что не все старания венчаются успехом.
— Нок... тюрн, — Гладиолус в последний момент спохватился, что уровень формальности общения временно повышен, — Вольдемар, давайте говорить с секретарём буду я? У меня ещё с академии опыт в общении с личностями на подобных должностях.
Увидев господина четвёртого секретаря, маг понял всю своевременную мудрость этого решения. Секретарская улыбка была открыта и радостна, как у бабушки, встретившейся с любимым внуком. То есть, легче будет помереть, чем хоть что-то у него получить. Негоция началась.
Секретарь сразу сделал ход конём, со скорбью заявив, что нужного господам паладинам братства в Талассине нет. Гладиолус сделал жизнь секретаря веселее и заявил, что у господ паладинов есть список бывших членов, коих они добрым словом убедили отринуть ложную веру. Так что если будут нужны доказательства существования братства, пара десятков свидетелей всегда под рукой.
Получив в ответ искреннюю благодарность и надежду, что Орден и священноцарское ведомство будут и дальше помогать друг другу, маг предложил помочь им прямо сейчас. Доверительным тоном он поведал о подозрении, перешедшем уже в ранг уверенности, что братство давно во дворце или подеста, или царя, а скорее всего, обоих. Поэтому паладинам очень нужно всё там проверить, спасти хороших и наказать плохих. У секретаря от открывшихся перспектив аж улыбка на секунду треснула.
Как в течение следующего получаса могли себе уяснить посетители, господам хорошим следует искать деструктивные культы в клоаках и катакомбах, а не в домах приличных людей. На том земля талассинская стояла и стоять будет. Они бы и быстрее уяснили, но количество контраргументов у мага поражало. И главное, хоть бы раз повторился.
Через полчаса Гладиолус сдался. Он, конечно, тоже ещё как умел включать занудство и спорить до победного, но сейчас слева от него явственно свирепел Ноктюрн, а кустода, который потом бы заменил их в судебных прениях, в городе не было. Пришлось пообещать прийти на днях и продолжить чинную беседу. Если поверить чиновнику на слово, его будут ждать с нетерпением.
Следующим шагом было пойти и без разрешения, с особым цинизмом, проверить резиденцию подесты, а потом и священного царя, или наоборот. Возможно, это было не самое взвешенное решение, но хождение по инстанциям и беседа с секретарём задели мага гораздо сильнее, чем он хотел признавать.
Монета посоветовала сначала пойти по второму адресу, и Гладиолус отправился тайно сторожить царское достоинство. Сложности добавляло его нежелание знакомиться со стражей. Стражники обычно нервно реагируют на нарушителей комендантского часа, предпочитая встречать их дубинкой в лицо, откладывая разговоры на утро. Конечно, разрешение ходить по ночным улицам, аккуратно позаимствованное у Вольдемара, у него было, но оно предполагало яркий фонарь. Цели же самого мага фонаря не предполагали ни в каком виде, поэтому лежащий за пазухой пергамент был очень странный предмет: он вроде бы есть, а вроде и нет.
Результатом ночных бдений была только повышенная сварливость автора гениального плана за завтраком. Вдохновлённый плохим примером своего лучшего и единственного друга, а также правилом, что дуракам половину работы не показывают, Гладиолус никого не посвятил в свой план, и паладинам оставалось лишь гадать, какая муха его укусила. Ноктюрн рискнул спросить, будет ли сегодня продолжение у секретаря, и тут же об этом пожалел. Если его друг отправился из-за стола к четвёртому секретарю, то паладину было секретаря искренне жаль.
Дополнительно мага злила невозможность поспать днём перед второй частью его хитрого плана. Для этого надо было бы рассказать про сам план, но Гладиолус пошёл на принцип. Всё-таки дурной пример заразителен.
Проведя день полнейшей сомнамбулой и дождавшись заката, маг с четвёртой попытки смог наложить на себя Бодрость и, уже полностью осознаваясь во времени и пространстве, пошёл всю ночь ходить дозором у подесты под забором. В резко посвежевший мозг несколько запоздало пришла мысль, что околдовывать подесту накануне смены несколько бессмысленно, но для порядка проверить надо.
Если позавчера днём свирепел Ноктюрн, то посреди ночи этим был занят уже Гладиолус. Подеста жил в здоровенных хоромах, явно не испытывая стеснения, — проверять такое снаружи было нереально, он не отец-основатель, даже рядом не стоял. Обойдя резиденцию, занимавшую целый квартал, два раза и не придя ни к какому выводу, чародей издал раздражённое «штош». Если он хотел точного знания, надо было лезть внутрь. За это решение отвечало правое полушарие мозга.
Левым же Гладиолус вертел мысль: кого бы заколдовывал он? По всему выходило, что первого помощника подеста. Он-то местный, и, скорее всего, не сменится через пару месяцев. Интересно, он здесь же живёт? Может, надо было сначала узнать поточнее?
Мысль скакнула к более глобальному вопросу: что вообще он тут делает? Оно ему надо? Почему сейчас нормальные люди спят, а он наоборот? Насколько вообще умна идея спасать непонятно какого человека от опасности, которую сам же и придумал? После третьего круга по теням вокруг резиденции сомнения перевесили, и маг решил возвращаться в «Ночную утеху».
Уходя, он для очистки совести бросил взгляд через плечо и в очередной раз пересмотрел планы — с другой стороны площади перед дворцом стояла фигура один в один как сам Гладиолус, только тёмная и подозрительная.
