Мародёрство закончилось, началось вступление в наследство. В суму Гладиолуса летело всё подряд. Сначала он попытался разбираться на месте, но это оказалось гиблым делом, ясно было, что всё это очень редкое, ценное и несомненно полезное, на этом возможности экспресс-анализа заканчивались. Но даже так он то и дело останавливался и внимательно рассматривал, что у него в руках. Пару раз даже на зуб попробовал.
Последний узел был завязан уже в разгар утра. Для похорон всё было готово, последние полчаса чародей оставил стезю реквизирования и что-то рисовал на стенах. Друзья встали плечом к плечу, Ноктюрн прочитал заупокойную молитву над покойным и осенил того дугой полумесяца. Гладиолус вложил старый посох в руки владельца: не та вещь, чтобы её забирать с собой. Всё было готово для погребения.
Спутники вышли наружу, к солнцу, на небе не было ни облачка. В последний раз взглянув на зев пещеры, Гладиолус с силой ударил тростью по земле. Холм вздрогнул, пещера обрушилась, погребая тело неизвестного им обоим человека. Гробница получилась такая же, как его жизнь здесь, её никто не найдёт.
— Пошли, — Ноктюрн не любил похороны. Только поминки, на поминках вкусно кормили.
— Что-нибудь голове скажешь?
— Что волшебник их больше не побеспокоит. И пусть только попробует усомниться в слове паладина. Ты портал до деревни открыть точно не можешь?
— Тут наводок много, — непонятно ответил Гладиолус.
Сам он в этот момент думал про то, что продление жизни магией внезапно явило неприятные побочные эффекты. Надо будет озаботиться поиском новых способов жить долго, а лучше — вечно, только не так. Ибо что толку от вечной жизни, если от неё устаёшь?
Если вы на женщин слишком падки,
В прелестях ищите недостатки.
Тристан
— Вам письмо.
— И вам здравствовать, — Ноктюрн с некоторым удивлением смотрел на кустода, к которому зашёл попросить денег. Очередной анабасис длился уже почти год и заканчиваться пока не собирался, а из всего разнообразия металлов в кошелях осталась только медь, да и то на донышке.
— Воитель, тебя зовёт воитель. Времени мало.
— Почтенный, вас миннезингер укусил? Бездарный, — вошедший следом Гладиолус тоже ничего не понял. Они проехали городские ворота полчаса назад. Кто мог успеть написать письмо?
Маленький человек, сидящий за широким столом, часто заморгал и потёр пальцами левой руки переносицу. В правой он держал какую-то грамоту, видимо, то самое письмо.
— Ну не конкретно вам, но вам, воитель, — кустод прокрутил в голове сказанное и осознал, что понятнее не стало. — Воитель Вольдемар из Штайна находится в Талассине. Он написал депешу в Орден, что нужен воитель на помощь, одного воителя мало.
Друзей посетила страшная мысль: человек перед ними испытывает противоестественное удовольствие, говоря слово «воитель», и если им дорога жизнь и рассудок, надо спасаться. Ноктюрн устал с дороги и бегать не хотел. Он хотел, чтобы ему дали денег и отдохнуть, поэтому перешёл к решительным мерам:
— Ещё раз скажешь «воитель», и я сломаю тебе челюсть.
— Орденский трибунал вас осудит, во... — кустод осёкся, когда паладин начал приближаться.
— Но свидетельствовать ты будешь строго письменно. Это если я после челюсти не перейду к пальцам, — стол грустно скрипнул, когда на него облокотился человек крупнее хозяина раза в полтора. — Хотя ты можешь не испытывать судьбу и начать говорить нормально.
Предложение подкупало своей новизной и щедростью.
— Паладин Вольдемар, — кустод медленно начал речь заново, внимательно следя за реакцией аудитории, — просит помощи в городе Талассине. Талассин — это такой город...
— Я там был.
— Вот видите, сама Луна привела вас ко мне в тот же день, когда принесли письмо.
— Видим, видим.
Друзьям было всё равно, куда ехать. Талассин так Талассин, памятное место как-никак. Тем более, что кустод был в своём праве. Чтобы хоть как-то управлять махиной вооружённых бронированных и очень мотивированных людей, Орден хранителей мира сего не только разрешал, но и требовал, чтобы его представители на местах ознакомлялись со всей проходящей через них орденской перепиской, кроме личных писем. Вот прочитает кустод призыв о помощи, а у него совершенно случайно дюжина паладинов на постое. И помощь придёт быстрее месяца на два и даже не опоздает. Но сначала о деньгах.
— Почтенный, мы непременно отправимся в Талассин, но нам самим нужна помощь. Кони наши больны, одежда прохудилась, а броня поедена ржой...
Два служителя Блистательной схлестнулись не на жизнь, а на пригоршню монет.
С первого взгляда Талассин никак не изменился за прошедшие годы. Те же выкрики торговцев, те же запахи, такая же закопчённая изнутри «Ночная утеха». Разве что в шевелюре Мехнара изрядно прибавилось седины. В памятной по первому посещению комнате лежали чьи-то вещи, видимо, того самого Вольдемара из Штайна. Кроватей в единственной отдельной комнате за эти годы не прибавилось, но, как сказал Мехнар, эта легко выдерживает вес пяти человек.
Можно было пойти на улицу и прислушаться к городскому шуму, но было лень. К тому же их пока незнакомый соратник скоро придёт и расскажет всё, что он успел узнать за те недели, что гостит в славном городе. Ну и каша у Мехнара стала гораздо лучше на вкус, а сам он начал иногда улыбаться. Причина последнего изменения выяснилась очень быстро, когда в обеденный зал выглянула женщина с округлившимся животом. Выражение нежности на лице трактирщика было настолько чужеродным, что даже пугало непривычных людей.
На обед была какая-то рыбина. Друзья начали каждый со своей стороны и почти уже встретились посередине, когда в полупустую таверну зашёл коренастый мужчина с глубоко посаженными глазами. Залысины до середины черепа и паутинка морщин у глаз намекали на возраст, а шрам поперёк лица — на богатый опыт неумирания, и что глубоко посаженные глаза — это очевидный плюс, раз после такого опыта зрение сохранилось полностью.
— Приветствую вас, господа, я Вольдемар, — мужчина по-хозяйски подсел к столу. — Мехнар, как обычно! Я же говорю с воителями, что откликнулись на мой призыв?
— С воителем, — кивнул на друга Гладиолус, стоя на страже академической точности.
— А вы?
— А мне скучно, вот я и хожу за ним. То от дождя укрою, то гору взорву.
Друзья вспомнили Хименис и, не сговариваясь, заржали. Спустя годы это было уже смешно.
— Рад, что вам весело, ибо для радости и счастья Госпожа творила мир сей. Позвольте же узнать ваши имена, — тон старшего паладина не изменился ни на йоту. Он говорил спокойно, с ноткой радушия, как профессиональный проповедник, а не как воин богини, воплощающий гнев Тёмной Стороны Луны. Оказывается, бывают и такие.
— Ноктюрн.
— Гладиолус.
Лицо собеседника осталось спокойным, словно у него на родине всех называют в честь какого-то растения, один он белая ворона. Вольдемар был очень вежливый.
— Это честь для меня, быть знакомым со столь доблестными людьми.
В головах доблестных людей всплыла пугающая мысль, что, возможно, их подвиги и свершения уже вышли за пределы сухих строк отчётов.
— Я собрал вас из-за пренеприятнейшего известия. В городе прочно обосновался культ Братства смиренных, — взгляд курсировал от одного лица к другому. — Могу я предположить, что вы знакомы с этими заблуждающимися?
Быть выдающимся физиономистом для такого предположения не требовалось. Воспоминания о копях Химениса резко перестали быть смешными, улыбки завосковели.
— Мы... имели удовольствие встречи с ними, — Гладиолус очень тщательно подбирал слова, чтобы ненароком не выпалить что-то вроде: «Мы тогда три раза чуть не сдохли, я /цензура/ такие знакомства!».
— Полагаю, тогда мне не надо объяснять всю пагубность их заблуждений.
— Брат Вольдемар, в нашу прошлую встречу с братством нам было несколько не до богословских прений, — Ноктюрн тоже выбирал выражения тщательнее обычного. — Как-то не сподобились мы узнать, чем именно их учение нарушает устои мира. Всё произошло очень быстро, да и не выжил никто.
— Похвальное рвение. Орден не так давно узнал о существовании этого братства, и знаем мы не так уж и много, пусть в руки наших дознавателей и попало несколько человек. Увы, это были рядовые прихожане, не посвящённые в то, что их ересиархи называют истиной.
— Тогда откуда уверенность, что это именно ересь? — Гладиолус любил и ценил точность формулировок. — Обычные демонопоклонники, просто много их.
— Ну, коё-что они всё-таки сказали, нам хватило. Истории, что истинная Луна находится вне мира, демоны, приходящие из-за кромки, — это её посланники, а место её занято воплощением зла, создавшим мир для мук и страданий светлых душ.
— Ну ни /цензура/ себе...— Ноктюрн хотел выразить всю сложную гамму обуревающих его чувств. Явить, как глубоко его задевает такое небрежение основами веры и мироздания, но смог только повторить. — Ну ни /цензура/ себе...
— Брат мой, вы очень лапидарно выразили мысли многих из нас, кто своими ушами слышал эти заблуждения. И не все были столь хладнокровны, как вы. Теперь вы понимаете, почему это братство так опасно? — взгляд Вольдемара стал хищным. — Когда паладин, запамятовал его имя, привёз командору свой рассказ из Химениса, Орден решил, что пора шпионам отрабатывать свой хлеб. Мы до сих пор не знаем всего, но, кажется, это братство крепко пустило корни в глуши, подобной этому городу.
Пречистый Вольдемар говорил искренне, называя глушью Талассин, в котором жило по меньшей мере шестьдесят тысяч человек. До ближайшего кустода, которому на роду написано помогать святому воинству, было ехать и ехать. В Талассине даже храма Луны не было. Молятся непонятно кому, вот и получается то, что достойными словами не назовёшь. Нет, он обязательно напишет капитулу, и тогда здесь обязательно появится храм Луны. Или даже собор.
Он вздохнул, собираясь с мыслями. Вольдемар торчал здесь уже пятый месяц, и ему здесь не нравилось. Нескончаемое мучительное чувство, что ещё чуть-чуть, и у него получился поймать нечестивцев, приводило его в такую холодную ярость, что сводило мышцы. Он уже пару раз ходил по самым злачным закоулкам порта, всем видом показывая, что денег у него много, а мозгов мало. Каждый такой поход завершался тем, что в порту становилось на несколько вооружённых людей меньше, а у Вольдемара на сердце — легче.
Если они и втроём не смогут ничего сделать, то в следующей депеше он запросит легата с сопровождением, сиречь, отряд в сотню воителей, который поставит город в ответственную позу в кратчайшие сроки. Это был очень плохой вариант, с местной олигархии станется обидеться и выгнать святое воинство. После такого закономерно начнётся война. В общем, надо справляться самим.
— Брат, — голос Ноктюрна вырвал Вольдемара из размышлений о будущих проблемах, — один раз мы уже были в Талассине. Есть тут одно запомнившееся нам место, сокрытое от любопытных глаз. Если ты желаешь, то на заходе солнца мы покажем тебе его. Там собирались нечестивые раньше, наверняка собираются и сейчас.
В этих широтах быстро темнеет, и вышедшее в ранних сумерках из «Утехи» трио прибыло на нужную улочку уже затемно.
— Кажется, тут.
Ноктюрн остановил свой выбор на одной из одинаково грязных дощатых дверей и поставленным ударом ноги сорвал её с петель. Лестницы за ней не оказалось. Коптящий в плошке с маслом фитиль явил паладину застывших в шоке обитателей трущоб.
— Не понял... — паладин ворочал головой, одновременно отмахиваясь от поднятой пыли. — Где лестница?
— Лестница? — ближайший житель вежливо привстал. Он не был уверен, кто перед ним, но доспех вкупе с линейными размерами внушали уважение не меньшее, чем лежащая на полу дверь.
— Лестница. В катакомбы. Семь лет назад тут была лестница.
— А, эта лестница, господин, — каждая секунда рядом с латником делала человека всё вежливее и вежливее, — это дальше по улице. Комо вам покажет.
Лёгкий подзатыльник придал стоящему рядом мальчику необходимый импульс.
— Если она не здесь, то откуда ты про неё знаешь?
— Так у нас все про неё знают, господин.
К товарищам Ноктюрн вышел в некоторой задумчивости о степенях тайны. Комо рядом нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
— Это что? — Вольдемар кивнул на ребёнка.
— Путеводный пацан. Веди давай.
Минута ходьбы, и компания стоит перед дверью-близнецом предыдущей, они все тут были одинаковыми. И точно так же она пала ниц пред истинной верой. В этот раз улов был интереснее: местный вахтёр оказался на траектории падения охраняемых им врат и прилёг отдохнуть. Похоже, хозяева были дома.
— Глад, вот ты знаешь, куда идти? — Ноктюрн с уверенным видом топал впереди.
— Издеваешься? Сколько лет прошло.
— А я знаю, — самодовольство из слов просто сочилось.
Если быть точным, то говорить о твёрдом знании было нельзя, скорее догадки. Но приятно же показать класс перед более опытным братом по вере.
Наконец, впереди замерцали отблески. Ноктюрн принялся пояснять диспозицию:
— Впереди круглая пещера, она амфитеатром спускается вниз. Кроме этого тоннеля есть ещё несколько внизу, два или три. Глад?
— А?
— Сможешь их перекрыть?
В ответ маг только презрительно фыркнул. Если надо будет, он там всё вскроет и перекроет. И всех.
В пещере действительно шло собрание по интересам, свято место пусто не бывает, и несвято, как показала практика, тоже. Пока облечённые божественным доверием прислушивались, что происходит, и оценивали ситуацию, Гладиолус недовольно бубнил под нос. Бубнить ему быстро надоело, и он просто махнул на происходящее руками. Происходящее от такого отношения полыхнуло, все прочие выходы из пещеры превратились в раскалённые топки. Подобие псалма переросло в панические крики.
Паладины синхронно улыбнулись и кивнули:
— Приемлемо.
Даже спускаться не пришлось, все присутствующие в едином порыве помчались к оставшемуся выходу, горячо встречая орденских делегатов.
— Во имя Луны! — Вольдемар поднял руку, призывая меч. Серебряные квиллоны [1]
— Кому молитесь, убогие? — Ноктюрн предпочитал несколько иной подход.
А Гладиолус ничего не сказал. Застывшие от такого приветствия люди тоже молчали, но не потому что были очень вежливыми. Привычно вздохнув, Ноктюрн вернул дар речи тем, до кого смог дотянуться зуботычиной.
— Мы, э-э-э... — женщина средних лет заблудилась в собственных мыслях, но вид повторно заносимой руки помог вернуться в объективную реальность. — Луне! Луне молимся.
Ноктюрн широко улыбнулся и приглашающе взмахнул рукой:
— Прошу вас, Вольдемар, приступайте.
— Благодарю. Я уже давно ищу, с кем тут можно помолиться Луне. Расскажете мне основы вашего учения?
Добрым словом и дланью Ноктюрна можно добиться гораздо больше, чем добрым словом, поэтому рассказ затянулся. Неблагородное собрание как чувствовало, что стоит им замолчать, как настанет время грустить, поэтому старательно растекалось мысию по древу. Но всё когда-то заканчивается.
От немедленной расправы их спасло только то, что весь пароксизм Ноктюрн пережил ещё в таверне. Но вопрос, что делать с еретиками, оставался открытым. С одной стороны, они все деятельно раскаялись и приняли истинную веру, с другой — верилось в искренность этого раскаяния слабо.
Последний узел был завязан уже в разгар утра. Для похорон всё было готово, последние полчаса чародей оставил стезю реквизирования и что-то рисовал на стенах. Друзья встали плечом к плечу, Ноктюрн прочитал заупокойную молитву над покойным и осенил того дугой полумесяца. Гладиолус вложил старый посох в руки владельца: не та вещь, чтобы её забирать с собой. Всё было готово для погребения.
Спутники вышли наружу, к солнцу, на небе не было ни облачка. В последний раз взглянув на зев пещеры, Гладиолус с силой ударил тростью по земле. Холм вздрогнул, пещера обрушилась, погребая тело неизвестного им обоим человека. Гробница получилась такая же, как его жизнь здесь, её никто не найдёт.
— Пошли, — Ноктюрн не любил похороны. Только поминки, на поминках вкусно кормили.
— Что-нибудь голове скажешь?
— Что волшебник их больше не побеспокоит. И пусть только попробует усомниться в слове паладина. Ты портал до деревни открыть точно не можешь?
— Тут наводок много, — непонятно ответил Гладиолус.
Сам он в этот момент думал про то, что продление жизни магией внезапно явило неприятные побочные эффекты. Надо будет озаботиться поиском новых способов жить долго, а лучше — вечно, только не так. Ибо что толку от вечной жизни, если от неё устаёшь?
Часть Богомол
Если вы на женщин слишком падки,
В прелестях ищите недостатки.
Тристан
— Вам письмо.
— И вам здравствовать, — Ноктюрн с некоторым удивлением смотрел на кустода, к которому зашёл попросить денег. Очередной анабасис длился уже почти год и заканчиваться пока не собирался, а из всего разнообразия металлов в кошелях осталась только медь, да и то на донышке.
— Воитель, тебя зовёт воитель. Времени мало.
— Почтенный, вас миннезингер укусил? Бездарный, — вошедший следом Гладиолус тоже ничего не понял. Они проехали городские ворота полчаса назад. Кто мог успеть написать письмо?
Маленький человек, сидящий за широким столом, часто заморгал и потёр пальцами левой руки переносицу. В правой он держал какую-то грамоту, видимо, то самое письмо.
— Ну не конкретно вам, но вам, воитель, — кустод прокрутил в голове сказанное и осознал, что понятнее не стало. — Воитель Вольдемар из Штайна находится в Талассине. Он написал депешу в Орден, что нужен воитель на помощь, одного воителя мало.
Друзей посетила страшная мысль: человек перед ними испытывает противоестественное удовольствие, говоря слово «воитель», и если им дорога жизнь и рассудок, надо спасаться. Ноктюрн устал с дороги и бегать не хотел. Он хотел, чтобы ему дали денег и отдохнуть, поэтому перешёл к решительным мерам:
— Ещё раз скажешь «воитель», и я сломаю тебе челюсть.
— Орденский трибунал вас осудит, во... — кустод осёкся, когда паладин начал приближаться.
— Но свидетельствовать ты будешь строго письменно. Это если я после челюсти не перейду к пальцам, — стол грустно скрипнул, когда на него облокотился человек крупнее хозяина раза в полтора. — Хотя ты можешь не испытывать судьбу и начать говорить нормально.
Предложение подкупало своей новизной и щедростью.
— Паладин Вольдемар, — кустод медленно начал речь заново, внимательно следя за реакцией аудитории, — просит помощи в городе Талассине. Талассин — это такой город...
— Я там был.
— Вот видите, сама Луна привела вас ко мне в тот же день, когда принесли письмо.
— Видим, видим.
Друзьям было всё равно, куда ехать. Талассин так Талассин, памятное место как-никак. Тем более, что кустод был в своём праве. Чтобы хоть как-то управлять махиной вооружённых бронированных и очень мотивированных людей, Орден хранителей мира сего не только разрешал, но и требовал, чтобы его представители на местах ознакомлялись со всей проходящей через них орденской перепиской, кроме личных писем. Вот прочитает кустод призыв о помощи, а у него совершенно случайно дюжина паладинов на постое. И помощь придёт быстрее месяца на два и даже не опоздает. Но сначала о деньгах.
— Почтенный, мы непременно отправимся в Талассин, но нам самим нужна помощь. Кони наши больны, одежда прохудилась, а броня поедена ржой...
Два служителя Блистательной схлестнулись не на жизнь, а на пригоршню монет.
***
С первого взгляда Талассин никак не изменился за прошедшие годы. Те же выкрики торговцев, те же запахи, такая же закопчённая изнутри «Ночная утеха». Разве что в шевелюре Мехнара изрядно прибавилось седины. В памятной по первому посещению комнате лежали чьи-то вещи, видимо, того самого Вольдемара из Штайна. Кроватей в единственной отдельной комнате за эти годы не прибавилось, но, как сказал Мехнар, эта легко выдерживает вес пяти человек.
Можно было пойти на улицу и прислушаться к городскому шуму, но было лень. К тому же их пока незнакомый соратник скоро придёт и расскажет всё, что он успел узнать за те недели, что гостит в славном городе. Ну и каша у Мехнара стала гораздо лучше на вкус, а сам он начал иногда улыбаться. Причина последнего изменения выяснилась очень быстро, когда в обеденный зал выглянула женщина с округлившимся животом. Выражение нежности на лице трактирщика было настолько чужеродным, что даже пугало непривычных людей.
На обед была какая-то рыбина. Друзья начали каждый со своей стороны и почти уже встретились посередине, когда в полупустую таверну зашёл коренастый мужчина с глубоко посаженными глазами. Залысины до середины черепа и паутинка морщин у глаз намекали на возраст, а шрам поперёк лица — на богатый опыт неумирания, и что глубоко посаженные глаза — это очевидный плюс, раз после такого опыта зрение сохранилось полностью.
— Приветствую вас, господа, я Вольдемар, — мужчина по-хозяйски подсел к столу. — Мехнар, как обычно! Я же говорю с воителями, что откликнулись на мой призыв?
— С воителем, — кивнул на друга Гладиолус, стоя на страже академической точности.
— А вы?
— А мне скучно, вот я и хожу за ним. То от дождя укрою, то гору взорву.
Друзья вспомнили Хименис и, не сговариваясь, заржали. Спустя годы это было уже смешно.
— Рад, что вам весело, ибо для радости и счастья Госпожа творила мир сей. Позвольте же узнать ваши имена, — тон старшего паладина не изменился ни на йоту. Он говорил спокойно, с ноткой радушия, как профессиональный проповедник, а не как воин богини, воплощающий гнев Тёмной Стороны Луны. Оказывается, бывают и такие.
— Ноктюрн.
— Гладиолус.
Лицо собеседника осталось спокойным, словно у него на родине всех называют в честь какого-то растения, один он белая ворона. Вольдемар был очень вежливый.
— Это честь для меня, быть знакомым со столь доблестными людьми.
В головах доблестных людей всплыла пугающая мысль, что, возможно, их подвиги и свершения уже вышли за пределы сухих строк отчётов.
— Я собрал вас из-за пренеприятнейшего известия. В городе прочно обосновался культ Братства смиренных, — взгляд курсировал от одного лица к другому. — Могу я предположить, что вы знакомы с этими заблуждающимися?
Быть выдающимся физиономистом для такого предположения не требовалось. Воспоминания о копях Химениса резко перестали быть смешными, улыбки завосковели.
— Мы... имели удовольствие встречи с ними, — Гладиолус очень тщательно подбирал слова, чтобы ненароком не выпалить что-то вроде: «Мы тогда три раза чуть не сдохли, я /цензура/ такие знакомства!».
— Полагаю, тогда мне не надо объяснять всю пагубность их заблуждений.
— Брат Вольдемар, в нашу прошлую встречу с братством нам было несколько не до богословских прений, — Ноктюрн тоже выбирал выражения тщательнее обычного. — Как-то не сподобились мы узнать, чем именно их учение нарушает устои мира. Всё произошло очень быстро, да и не выжил никто.
— Похвальное рвение. Орден не так давно узнал о существовании этого братства, и знаем мы не так уж и много, пусть в руки наших дознавателей и попало несколько человек. Увы, это были рядовые прихожане, не посвящённые в то, что их ересиархи называют истиной.
— Тогда откуда уверенность, что это именно ересь? — Гладиолус любил и ценил точность формулировок. — Обычные демонопоклонники, просто много их.
— Ну, коё-что они всё-таки сказали, нам хватило. Истории, что истинная Луна находится вне мира, демоны, приходящие из-за кромки, — это её посланники, а место её занято воплощением зла, создавшим мир для мук и страданий светлых душ.
— Ну ни /цензура/ себе...— Ноктюрн хотел выразить всю сложную гамму обуревающих его чувств. Явить, как глубоко его задевает такое небрежение основами веры и мироздания, но смог только повторить. — Ну ни /цензура/ себе...
— Брат мой, вы очень лапидарно выразили мысли многих из нас, кто своими ушами слышал эти заблуждения. И не все были столь хладнокровны, как вы. Теперь вы понимаете, почему это братство так опасно? — взгляд Вольдемара стал хищным. — Когда паладин, запамятовал его имя, привёз командору свой рассказ из Химениса, Орден решил, что пора шпионам отрабатывать свой хлеб. Мы до сих пор не знаем всего, но, кажется, это братство крепко пустило корни в глуши, подобной этому городу.
Пречистый Вольдемар говорил искренне, называя глушью Талассин, в котором жило по меньшей мере шестьдесят тысяч человек. До ближайшего кустода, которому на роду написано помогать святому воинству, было ехать и ехать. В Талассине даже храма Луны не было. Молятся непонятно кому, вот и получается то, что достойными словами не назовёшь. Нет, он обязательно напишет капитулу, и тогда здесь обязательно появится храм Луны. Или даже собор.
Он вздохнул, собираясь с мыслями. Вольдемар торчал здесь уже пятый месяц, и ему здесь не нравилось. Нескончаемое мучительное чувство, что ещё чуть-чуть, и у него получился поймать нечестивцев, приводило его в такую холодную ярость, что сводило мышцы. Он уже пару раз ходил по самым злачным закоулкам порта, всем видом показывая, что денег у него много, а мозгов мало. Каждый такой поход завершался тем, что в порту становилось на несколько вооружённых людей меньше, а у Вольдемара на сердце — легче.
Если они и втроём не смогут ничего сделать, то в следующей депеше он запросит легата с сопровождением, сиречь, отряд в сотню воителей, который поставит город в ответственную позу в кратчайшие сроки. Это был очень плохой вариант, с местной олигархии станется обидеться и выгнать святое воинство. После такого закономерно начнётся война. В общем, надо справляться самим.
— Брат, — голос Ноктюрна вырвал Вольдемара из размышлений о будущих проблемах, — один раз мы уже были в Талассине. Есть тут одно запомнившееся нам место, сокрытое от любопытных глаз. Если ты желаешь, то на заходе солнца мы покажем тебе его. Там собирались нечестивые раньше, наверняка собираются и сейчас.
***
В этих широтах быстро темнеет, и вышедшее в ранних сумерках из «Утехи» трио прибыло на нужную улочку уже затемно.
— Кажется, тут.
Ноктюрн остановил свой выбор на одной из одинаково грязных дощатых дверей и поставленным ударом ноги сорвал её с петель. Лестницы за ней не оказалось. Коптящий в плошке с маслом фитиль явил паладину застывших в шоке обитателей трущоб.
— Не понял... — паладин ворочал головой, одновременно отмахиваясь от поднятой пыли. — Где лестница?
— Лестница? — ближайший житель вежливо привстал. Он не был уверен, кто перед ним, но доспех вкупе с линейными размерами внушали уважение не меньшее, чем лежащая на полу дверь.
— Лестница. В катакомбы. Семь лет назад тут была лестница.
— А, эта лестница, господин, — каждая секунда рядом с латником делала человека всё вежливее и вежливее, — это дальше по улице. Комо вам покажет.
Лёгкий подзатыльник придал стоящему рядом мальчику необходимый импульс.
— Если она не здесь, то откуда ты про неё знаешь?
— Так у нас все про неё знают, господин.
К товарищам Ноктюрн вышел в некоторой задумчивости о степенях тайны. Комо рядом нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
— Это что? — Вольдемар кивнул на ребёнка.
— Путеводный пацан. Веди давай.
Минута ходьбы, и компания стоит перед дверью-близнецом предыдущей, они все тут были одинаковыми. И точно так же она пала ниц пред истинной верой. В этот раз улов был интереснее: местный вахтёр оказался на траектории падения охраняемых им врат и прилёг отдохнуть. Похоже, хозяева были дома.
— Глад, вот ты знаешь, куда идти? — Ноктюрн с уверенным видом топал впереди.
— Издеваешься? Сколько лет прошло.
— А я знаю, — самодовольство из слов просто сочилось.
Если быть точным, то говорить о твёрдом знании было нельзя, скорее догадки. Но приятно же показать класс перед более опытным братом по вере.
Наконец, впереди замерцали отблески. Ноктюрн принялся пояснять диспозицию:
— Впереди круглая пещера, она амфитеатром спускается вниз. Кроме этого тоннеля есть ещё несколько внизу, два или три. Глад?
— А?
— Сможешь их перекрыть?
В ответ маг только презрительно фыркнул. Если надо будет, он там всё вскроет и перекроет. И всех.
В пещере действительно шло собрание по интересам, свято место пусто не бывает, и несвято, как показала практика, тоже. Пока облечённые божественным доверием прислушивались, что происходит, и оценивали ситуацию, Гладиолус недовольно бубнил под нос. Бубнить ему быстро надоело, и он просто махнул на происходящее руками. Происходящее от такого отношения полыхнуло, все прочие выходы из пещеры превратились в раскалённые топки. Подобие псалма переросло в панические крики.
Паладины синхронно улыбнулись и кивнули:
— Приемлемо.
Даже спускаться не пришлось, все присутствующие в едином порыве помчались к оставшемуся выходу, горячо встречая орденских делегатов.
— Во имя Луны! — Вольдемар поднял руку, призывая меч. Серебряные квиллоны [1]
Закрыть
слегка загибались вперёд, придавая гарде сходство с полумесяцем. Вдруг кто-то не догадается с первого раза, а тут такой намёк.“Листы” крестовины меча. Стоят на страже пальцев.
— Кому молитесь, убогие? — Ноктюрн предпочитал несколько иной подход.
А Гладиолус ничего не сказал. Застывшие от такого приветствия люди тоже молчали, но не потому что были очень вежливыми. Привычно вздохнув, Ноктюрн вернул дар речи тем, до кого смог дотянуться зуботычиной.
— Мы, э-э-э... — женщина средних лет заблудилась в собственных мыслях, но вид повторно заносимой руки помог вернуться в объективную реальность. — Луне! Луне молимся.
Ноктюрн широко улыбнулся и приглашающе взмахнул рукой:
— Прошу вас, Вольдемар, приступайте.
— Благодарю. Я уже давно ищу, с кем тут можно помолиться Луне. Расскажете мне основы вашего учения?
Добрым словом и дланью Ноктюрна можно добиться гораздо больше, чем добрым словом, поэтому рассказ затянулся. Неблагородное собрание как чувствовало, что стоит им замолчать, как настанет время грустить, поэтому старательно растекалось мысию по древу. Но всё когда-то заканчивается.
От немедленной расправы их спасло только то, что весь пароксизм Ноктюрн пережил ещё в таверне. Но вопрос, что делать с еретиками, оставался открытым. С одной стороны, они все деятельно раскаялись и приняли истинную веру, с другой — верилось в искренность этого раскаяния слабо.
