Ноктюрн завертел головой, пытаясь понять, откуда они пришли и где теперь искать выход. Взрывная волна, уйдя по проходам, явно что-то снесла, завитки пыли в воздухе намекали, что откуда-то тянет свежим воздухом. Паладин решил пойти короткой дорогой.
Ноктюрн мерно шагал по лестнице, стараясь не шататься. В его руках, то впадая в забытье, то выныривая обратно, покоился Гладиолус. На Гладиолусе угнездилась Туча, молча лупающая глазами.
Под ногой дрогнул камень, заставив ловить равновесие.
— Не тряси, — слабые пальцы волшебника попытались придержать кошку. — Туча нервничает.
Мысли, что я демон, часто выжить помогали.
Люди же повсюду так меня и называли.
Король и Шут
— Благодатный господин, снизойдите к нам, взываем к вашему великодушию, — стоны и мольбы продолжались на разные лады уже полчаса, заставляя уши Ноктюрна скручиваться, а глаза закатываться. — Десять гульденов, господин, возьмите, не побрезгуйте. Всей деревней собирали.
Деньги ему предлагали нечасто, обычно скорее требовали. Это было необычно и приятно, но паладины не продаются. Особенно кучке крестьян из Лужищ.
— Прудищ. Деревня называется Прудищи, — поправил Гладиолус. Кажется, Ноктюрн начал думать вслух, сам того не замечая.
— Кому не всё равно?
Ехали они на отчёт. В теории, делать это надо было каждый год непосредственно в Цитадели, на практике же превалировал вариант «по возможности». Впрочем, уже несколько дней они никуда не ехали, а сидели в Прудищах и молились о прекращении дождя. Дождь не прекращался уже неделю и превратил дороги за пределами мощёных трактов в такой хтонический ужас, что молился даже Гладиолус, став первым в истории прозелитом—деканом Академии Шести.
Не сказать, что деревенские жители обрадовались такому повороту, просто у них выбора не было. Мало людей могут ответить отказом на вежливую просьбу просьбу закованного в латы человека, и ещё меньше могут передумать посреди ночи из-за предусмотрительности до отвращения вежливого мага, ошивающегося рядом. Вот и пришлось терпеть гостей.
А теперь местные каким-то образом узнали, что это паладин, и начали хотеть странного.
— Благодатный господин, — обработка паладинских ушей продолжалась своим чередом, — если его не убить, то дождь не прекратится. Нельзя ведьмаку своей смертью помирать.
Господин перестал вспоминать все случаи из своей наполненной событиями жизни, когда он мог честно помереть и не выслушивать вот это вот всё. Сидевший рядом Гладиолус в ответ на вопросительный взгляд только пожал плечами: крестьянские суеверия всегда отличались специфической внутренней логикой и необузданным полётом фантазии. В этом дожде точно не было ничего волшебного, просто место такое.
Ноктюрн тоскливо посмотрел на небо: солнце уже клонилось к закату. Правда, этого он не увидел — солнце клонилось где-то там, за нескончаемыми тучами, повисшими над самой землёй, а дождь только усиливался. В любом случае, сейчас уезжать было уже поздно.
— Эй, староста, — пришло время решительных мер, — или твои люди заткнутся, или у них будут украшения из твоих зубов.
Намёк был понят правильно, и акустическое давление на мозг исчезло.
Утро ещё не успело ничего покрасить нежным светом, когда сильный и умный вышли из дома. Оба понимали, что для сохранения рассудка надо валить засветло, пока дождь поутих, и никто не видит. Не успели. Видящий в темноте паладин ошалело уставился на стоящих аккуратным рядком незнакомых баб.
Одна томительная секунда, и композицию разрушил Гладиолус, придавший ускорение ставшему на проходе телу. Крестьянки синхронно бухнулись на колени и отработанно завыли. Текст причитаний у каждой шёл от души, поэтому разобрать хоть слово в получившейся какофонии было невозможно.
Шар света над головой паладина временно лишил зрения всех, кто стоял с открытыми глазами. Причитания стали громче, а всхлипы — чаще.
— Тихо!!! — трубный рёв остановленного беглеца разбудил в деревне всех, кто ещё спал. — Вы кто?!
— Это ходоки из соседних деревень, благодатный господин, — высунулся сбоку староста, — о милости вашей просят.
Ноктюрн с подозрением сверлил взглядом деревенского голову, но ответом ему были лишь глаза, полные боли и надежды. Голова мог разжалобить мытаря, что ему паладин?
Вариант с вырезанием деревни под корень служителю светлой богини не подходил. Ещё больше он не подходил представителю Ордена хранителей мира сего. Этот Орден активно мутил воду среди местных сюзеренов и сюзеренчиков, и настолько демонстративное плевание себе в кашу не простил бы. За голову архидемона, выковырянного из-под местной часовенки, ещё туда-сюда, но не меньше. Но демона не было, как и часовенки, оставалось лишь вспомнить про смирение.
— После завтрака расскажешь, что вам всем надо. А если кто-то попробует испортить мне аппетит, тому что-нибудь испорчу я, — Ноктюрн обвёл всех тяжёлым взглядом и пошёл досыпать.
— Гульдены приготовь, — это паладины не продаются, а маги очень даже.
Докладчиком выступал всё тот же староста, это было одним из условий помощи. Говорить чётко, по делу и без лишних славословий.
Если выкинуть попытки в велеречивость и следующие за ними окрики слушателей, то это было приключение на два дня и двадцать минут, как их называл Гладиолус. Подразумевалось, что сутки надо идти до цели, всё быстренько сделать, а потом сутки возвращаться.
Где-то в холмах сидит ведьмак, обладатель всех отрицательных эпитетов. Он не даёт спокойно жить добрым людям, травит посевы, насылает непогоду и разрушает семьи. Под воздействием чего разрушается семья, староста долго мялся, но пояснить не смог.
— Глад, что такое ведьмак?
— Колдун, наверное. Или ведьма, у которой грудь не выросла.
— А что выросло?
— Что-то, — маг был не в духе по понятным причинам. — Ты обычно вопросы поумнее задаёшь. Готовишься к смертоубийству, чтобы ты, а не тебя.
— Какое смертоубийство, такая и подготовка.
— Действительно...
Две пары глаз, серая и чёрная, смотрели вдаль, где маячила гряда холмов. В каком-то из них жил ведьмак, кем бы он ни был, и непрестанно проявлял свою подлую низкую мелочную натуру, если верить крестьянским рассказам. Время пришло в гости отправиться.
— Нок.
— Что?
— У меня к тебе два вопроса, насущный и принципиальный. Во-первых, ты доспех брать будешь? А во-вторых, зачем мы туда лезем? Почему мы не можем просто уйти, избив старосту до полусмерти за назойливость?
Ноктюрн представил, как он в доспехах застревает и тонет в грязевой трясине, и содрогнулся.
— Налегке пойду.
Со вторым вопросом было сложнее. Предложение Гладиолуса манило разумным эгоизмом и возможностью быстро убрать раздражающий элемент при помощи насилия.
— Меня ведёт Луна.
— Чем же ты так провинился перед ней, что она тебя сюда завела?
— Это испытание, — с некоторым сомнением проговорил Ноктюрн. Он убеждал не столько собеседника, сколько себя. — Госпожа ниспослала его, чтобы укрепить мой дух.
— Тогда мне защиту от дождя не ставить?
— Ты ж не умеешь!
— Я тут придумал кое-чего...
— Ставить! — поспешно отреагировал паладин. Всего должно быть в меру, даже испытаний.
Размах рук, показавших направление к цели, аккурат укладывался в ширину гряды лысых холмов на горизонте. Всё говорило о том, что искать предстоит долго и упорно.
Доехав до холмов, друзья поняли, что некоторые вещи им сообщить забыли. Например, что холмы состояли из первоклассной глины, мечты гончара. Последовало долгое молчание, никто не хотел озвучивать одну мысль на двоих: дальше только пешком. Переломать лошадиные ноги легко, а коновала найти трудно. Синхронно вздохнули.
Штурмовать щедро смоченные глиняные склоны изумительно подходит для воспитания в себе терпения, настойчивости и прочих морально-волевых качеств. Всего того, чего у ищущих было и так с избытком, по их мнению. А если чего-то и не хватало, то не очень-то и хотелось.
Спустя три часа поисков каждый уже не единожды поскользнулся и упал, приобретя потрясающую мимикрию с ландшафтом. Тучи, провисевшие всё утро просто так, решили, что пришло их время, и снова начали поливать земную твердь мелким противным дождём. Наколенная разработка Гладиолуса не давала воде падать сверху, но никак не защищала от взвеси в воздухе и брызг грязи, то и дело взлетающих маленькими салютами.
— Я в бешенстве, — голос мага был ровен. У спокойных людей настолько ровным голос не бывает никогда. — Я сожгу эту деревню. Я сожгу все деревни, откуда были просители. А старосту я пущу на декокты.
— Эй-эй, полегче.
— Я не хочу полегче. Я жажду крови.
— Жажди горячую воду и прачку. Сам сколько раз говорил думать о хорошем.
Неожиданно для самих себя друзья поменялись амплуа: обычно крови жаждал Ноктюрн, а урезонивал его Гладиолус, но сейчас система дала сбой. Теперь паладин напоминал, что они призваны защищать людей от порождений ужаса, а не убивать всех направо и налево, а волшебник возражал, что его никто не призывал, он на добровольных началах и имеет право делать, что хочет. А политику Ордена он и вовсе видал!
— У меня есть предложение, если ты мне пообещаешь, что не пойдёшь вырезать селян в одиночку, — Ноктюрн мудро дождался конца пятиминутки ненависти, прежде чем переходить к конструктиву, — сказывалось длительное переопыление.
— Обещаю, — угрюмо поднял руку маг, — но только если мы не проторчим тут неделю.
Идея была по-своему логична — если разделиться, то поиски пойдут вдвое быстрее. В другом месте это бы даже в голову не пришло, но желание как можно скорее покончить с грязевым кошмаром оказалось сильнее голосов опыта и здравого смысла. Паладина не остановило даже то, что он останется без чудо-зонтика.
Теперь, когда его никто не видел, Гладиолус дал волю мимике и лексике, пусть и вполголоса. Он уже прекрасно понимал этого ведьмака, кто бы ни скрывался под этим термином. Невозможно жить в таких условиях и не желать подгадить всему живому. Местным ещё повезло, у них сосед попался то ли ленивый, то ли незлопамятный.
Ходьба с ежеминутными попытками не упасть Гладиолуса угнетала. Он два раза перебрал все известные ему чары, но ни на чём не остановился. Таланты его были обширны, но не безграничны, радость полёта он так и не познал, а телепорт при поисках вряд ли поможет.
Желудок урчанием лучше часов напомнил о времени: пора было прекращать думать о деле и подумать немного о себе. Покоривший очередную вершину маг завертел головой вдвое активнее. Он мог устроиться, где стоял: от дождя заклинание уже защищало, огонь может превратить глину под ногами в твёрдый пол, согреть и высушить. Просто не хотелось трапезничать посреди нигде, ощущение открытой спины портило аппетит.
Взгляд зацепился за чёрную точку на вершине холма, маячившего вдалеке. Вот там он и пообедает, если это, конечно, не дохлый кабан. Гладиолус осторожно заскользил по склону.
Это не был дохлый кабан. Зев пещеры маняще зиял из-под нависшего козырька, обещая внутри себя сухость и комфорт. Пара огненных заклинаний, и сухо будет непременно. Вопрос потенциального нахождения там ведьмака решался аналогично.
Внутри вертеп выглядел ещё гостеприимнее, в глаза бросилась его обжитость. Гладиолус искал логово нехорошего человека — Гладиолус нашёл. Оставалось понять, что теперь делать с находкой. Самым правильным решением было бы уйти и вернуться с Ноктюрном, но это означало опять месить глину, так что осторожность была послана с наказом не возвращаться пару часов. В конце концов, что может местный самоучка по сравнению с профессором академии, деканом факультета и председателем университетского совета? Маг вспомнил свою защиту и диспут и хмыкнул одному ему понятной иронии.
Тем временем хозяина видно не было, и, надев на себя все известные ему защиты, Гладиолус осторожно шагнул к верстаку. Мнение о самоучке резко подверглось пересмотру: это было место работы чародея из палаты мер и весов. К такому только водить студентов и бить их, чтобы запомнили, как надо.
— Руки мыл?
Бить на звук Гладиолус умел. Сине-рыжий луч беззвучно вспорол темноту, но наткнулся непонятно на что и с неслышным хлопком растворился.
— Не торопи события. Это не к лицу магу.
Тускло засветился жёлтым воздух, являя хозяина. Он был стар, очень стар. Гладиолус видел много старцев, магия вообще тяготеет к геронтократии, но сейчас он даже приблизительно не мог назвать возраст своего визави. Столько не живут.
Цвет кожи сначала даже непонятен, столько на ней пигментных пятен. По периметру головы остатками шевелюры бесцветный пух волос. Бесцветные же глаза под набрякшими веками провалились глубоко в череп. Сгорбленная, закутанная в непонятное рубище фигура сидела, тяжело опираясь на посох из тёмного дерева, такой же старый, как и сжимающая его рука.
— Ромашку пей. От нервов помогает.
— Извините, — гость слегка смутился, — отвык от бесед без предварительной обработки.
Впрочем, щиты он не снял и расслабляться не спешил. Что ему могут заговорить зубы и попытаться что-то отрезать, он не забудет никогда.
— Я тут ищу кое-кого. Не знаете ничего про своих соседей?
— Знаю. Тут двенадцать деревень в соседях, с какой начать? Ближе всего Лужищи.
— Прудищи, — на автомате поправил Гладиолус.
— Кому не всё равно?
Кажется, где-то он уже это слышал.
— Её жителям? — во время беседы Гладиолус плавно перемещался на выгодную позицию.
— Ты бы ещё у лягушек спрашивал, в пруду они живут или в луже. Мнение существ без мозгов не должно волновать мага.
Привкус тона кормящей матери с готовностью вынырнул из памяти. Возможно, что в прочих высоких школах, учащих первому из искусств, тоже витало высокомерие к непричастным к магии, Гладиолус не знал. Он только в одной учился. Вместе с привкусом всплыло ещё одно чувство — любопытство:
— Прошу прощения, но как к вам обращаться, мессер? Я не знаю вашего имени.
— Ну так и обращайся. Я твоего имени тоже не знаю.
— Я — Гладиолус.
В старческих глазах мелькнула насмешка:
— Ну хоть не Лютик. И о чём думали твои родители... Сядь уже, не мельтеши, — хозяин шевельнул пальцем, показывая на керамический куб, заменяющий табурет.
Чтобы понять, что его лепили не руки, не надо было иметь семь пядей во лбу. Идеально параллельные грани, одинаковое скругление рёбер, да и не делают гончары мебель, им цеховые статуты не позволят. Брошенный взгляд подтвердил догадку, что тут вся мебель такая. Любопытство усилилось:
— Мессер ведьмак, вас мне представили заочно именно так, — Гладиолус решил рискнуть и пошёл на небольшую провокацию, — надо сказать, я удивлён, встретив столь искусного чародея, живущего в такой глуши. Утолите моё любопытство рассказом, что вас тут держит?
— Ведьмак? — старик разразился кашлем, заменявшим ему смех. — Да ещё и мессер? Ума у них нет, но зато фантазии хоть отбавляй, это да.
Дождавшись, пока хозяин отсмеётся, вернее, откашляется, незваный гость продолжил:
— Я рад, что моя речь привела вас в приподнятое расположение духа. Позволено ли мне будет...
— Ты проще говорить можешь? Маг ты или ритор?
— Я маг!
— Тогда говори прямо, — «ведьмак» на миг устало прикрыл глаза. — Не стесняйся.
— Что ж. Почему вы здесь? Это нонсенс. Ваше могущество...
— А что с ним?
— Вы же можете всё. Всего достигнуть. Всё получить. Всё узнать.
— Так я уже. Когда всё доступно, нет ценности, мальчик, — хоть мальчиком Гладиолус себя не считал, промолчал. Не девочкой же назвали. — Я узнал всё, что можно узнать и получил всё, что можно получить здесь.
Ноктюрн мерно шагал по лестнице, стараясь не шататься. В его руках, то впадая в забытье, то выныривая обратно, покоился Гладиолус. На Гладиолусе угнездилась Туча, молча лупающая глазами.
Под ногой дрогнул камень, заставив ловить равновесие.
— Не тряси, — слабые пальцы волшебника попытались придержать кошку. — Туча нервничает.
Часть Эстафета
Мысли, что я демон, часто выжить помогали.
Люди же повсюду так меня и называли.
Король и Шут
— Благодатный господин, снизойдите к нам, взываем к вашему великодушию, — стоны и мольбы продолжались на разные лады уже полчаса, заставляя уши Ноктюрна скручиваться, а глаза закатываться. — Десять гульденов, господин, возьмите, не побрезгуйте. Всей деревней собирали.
Деньги ему предлагали нечасто, обычно скорее требовали. Это было необычно и приятно, но паладины не продаются. Особенно кучке крестьян из Лужищ.
— Прудищ. Деревня называется Прудищи, — поправил Гладиолус. Кажется, Ноктюрн начал думать вслух, сам того не замечая.
— Кому не всё равно?
Ехали они на отчёт. В теории, делать это надо было каждый год непосредственно в Цитадели, на практике же превалировал вариант «по возможности». Впрочем, уже несколько дней они никуда не ехали, а сидели в Прудищах и молились о прекращении дождя. Дождь не прекращался уже неделю и превратил дороги за пределами мощёных трактов в такой хтонический ужас, что молился даже Гладиолус, став первым в истории прозелитом—деканом Академии Шести.
Не сказать, что деревенские жители обрадовались такому повороту, просто у них выбора не было. Мало людей могут ответить отказом на вежливую просьбу просьбу закованного в латы человека, и ещё меньше могут передумать посреди ночи из-за предусмотрительности до отвращения вежливого мага, ошивающегося рядом. Вот и пришлось терпеть гостей.
А теперь местные каким-то образом узнали, что это паладин, и начали хотеть странного.
— Благодатный господин, — обработка паладинских ушей продолжалась своим чередом, — если его не убить, то дождь не прекратится. Нельзя ведьмаку своей смертью помирать.
Господин перестал вспоминать все случаи из своей наполненной событиями жизни, когда он мог честно помереть и не выслушивать вот это вот всё. Сидевший рядом Гладиолус в ответ на вопросительный взгляд только пожал плечами: крестьянские суеверия всегда отличались специфической внутренней логикой и необузданным полётом фантазии. В этом дожде точно не было ничего волшебного, просто место такое.
Ноктюрн тоскливо посмотрел на небо: солнце уже клонилось к закату. Правда, этого он не увидел — солнце клонилось где-то там, за нескончаемыми тучами, повисшими над самой землёй, а дождь только усиливался. В любом случае, сейчас уезжать было уже поздно.
— Эй, староста, — пришло время решительных мер, — или твои люди заткнутся, или у них будут украшения из твоих зубов.
Намёк был понят правильно, и акустическое давление на мозг исчезло.
Утро ещё не успело ничего покрасить нежным светом, когда сильный и умный вышли из дома. Оба понимали, что для сохранения рассудка надо валить засветло, пока дождь поутих, и никто не видит. Не успели. Видящий в темноте паладин ошалело уставился на стоящих аккуратным рядком незнакомых баб.
Одна томительная секунда, и композицию разрушил Гладиолус, придавший ускорение ставшему на проходе телу. Крестьянки синхронно бухнулись на колени и отработанно завыли. Текст причитаний у каждой шёл от души, поэтому разобрать хоть слово в получившейся какофонии было невозможно.
Шар света над головой паладина временно лишил зрения всех, кто стоял с открытыми глазами. Причитания стали громче, а всхлипы — чаще.
— Тихо!!! — трубный рёв остановленного беглеца разбудил в деревне всех, кто ещё спал. — Вы кто?!
— Это ходоки из соседних деревень, благодатный господин, — высунулся сбоку староста, — о милости вашей просят.
Ноктюрн с подозрением сверлил взглядом деревенского голову, но ответом ему были лишь глаза, полные боли и надежды. Голова мог разжалобить мытаря, что ему паладин?
Вариант с вырезанием деревни под корень служителю светлой богини не подходил. Ещё больше он не подходил представителю Ордена хранителей мира сего. Этот Орден активно мутил воду среди местных сюзеренов и сюзеренчиков, и настолько демонстративное плевание себе в кашу не простил бы. За голову архидемона, выковырянного из-под местной часовенки, ещё туда-сюда, но не меньше. Но демона не было, как и часовенки, оставалось лишь вспомнить про смирение.
— После завтрака расскажешь, что вам всем надо. А если кто-то попробует испортить мне аппетит, тому что-нибудь испорчу я, — Ноктюрн обвёл всех тяжёлым взглядом и пошёл досыпать.
— Гульдены приготовь, — это паладины не продаются, а маги очень даже.
Докладчиком выступал всё тот же староста, это было одним из условий помощи. Говорить чётко, по делу и без лишних славословий.
Если выкинуть попытки в велеречивость и следующие за ними окрики слушателей, то это было приключение на два дня и двадцать минут, как их называл Гладиолус. Подразумевалось, что сутки надо идти до цели, всё быстренько сделать, а потом сутки возвращаться.
Где-то в холмах сидит ведьмак, обладатель всех отрицательных эпитетов. Он не даёт спокойно жить добрым людям, травит посевы, насылает непогоду и разрушает семьи. Под воздействием чего разрушается семья, староста долго мялся, но пояснить не смог.
— Глад, что такое ведьмак?
— Колдун, наверное. Или ведьма, у которой грудь не выросла.
— А что выросло?
— Что-то, — маг был не в духе по понятным причинам. — Ты обычно вопросы поумнее задаёшь. Готовишься к смертоубийству, чтобы ты, а не тебя.
— Какое смертоубийство, такая и подготовка.
— Действительно...
Две пары глаз, серая и чёрная, смотрели вдаль, где маячила гряда холмов. В каком-то из них жил ведьмак, кем бы он ни был, и непрестанно проявлял свою подлую низкую мелочную натуру, если верить крестьянским рассказам. Время пришло в гости отправиться.
— Нок.
— Что?
— У меня к тебе два вопроса, насущный и принципиальный. Во-первых, ты доспех брать будешь? А во-вторых, зачем мы туда лезем? Почему мы не можем просто уйти, избив старосту до полусмерти за назойливость?
Ноктюрн представил, как он в доспехах застревает и тонет в грязевой трясине, и содрогнулся.
— Налегке пойду.
Со вторым вопросом было сложнее. Предложение Гладиолуса манило разумным эгоизмом и возможностью быстро убрать раздражающий элемент при помощи насилия.
— Меня ведёт Луна.
— Чем же ты так провинился перед ней, что она тебя сюда завела?
— Это испытание, — с некоторым сомнением проговорил Ноктюрн. Он убеждал не столько собеседника, сколько себя. — Госпожа ниспослала его, чтобы укрепить мой дух.
— Тогда мне защиту от дождя не ставить?
— Ты ж не умеешь!
— Я тут придумал кое-чего...
— Ставить! — поспешно отреагировал паладин. Всего должно быть в меру, даже испытаний.
Размах рук, показавших направление к цели, аккурат укладывался в ширину гряды лысых холмов на горизонте. Всё говорило о том, что искать предстоит долго и упорно.
Доехав до холмов, друзья поняли, что некоторые вещи им сообщить забыли. Например, что холмы состояли из первоклассной глины, мечты гончара. Последовало долгое молчание, никто не хотел озвучивать одну мысль на двоих: дальше только пешком. Переломать лошадиные ноги легко, а коновала найти трудно. Синхронно вздохнули.
Штурмовать щедро смоченные глиняные склоны изумительно подходит для воспитания в себе терпения, настойчивости и прочих морально-волевых качеств. Всего того, чего у ищущих было и так с избытком, по их мнению. А если чего-то и не хватало, то не очень-то и хотелось.
Спустя три часа поисков каждый уже не единожды поскользнулся и упал, приобретя потрясающую мимикрию с ландшафтом. Тучи, провисевшие всё утро просто так, решили, что пришло их время, и снова начали поливать земную твердь мелким противным дождём. Наколенная разработка Гладиолуса не давала воде падать сверху, но никак не защищала от взвеси в воздухе и брызг грязи, то и дело взлетающих маленькими салютами.
— Я в бешенстве, — голос мага был ровен. У спокойных людей настолько ровным голос не бывает никогда. — Я сожгу эту деревню. Я сожгу все деревни, откуда были просители. А старосту я пущу на декокты.
— Эй-эй, полегче.
— Я не хочу полегче. Я жажду крови.
— Жажди горячую воду и прачку. Сам сколько раз говорил думать о хорошем.
Неожиданно для самих себя друзья поменялись амплуа: обычно крови жаждал Ноктюрн, а урезонивал его Гладиолус, но сейчас система дала сбой. Теперь паладин напоминал, что они призваны защищать людей от порождений ужаса, а не убивать всех направо и налево, а волшебник возражал, что его никто не призывал, он на добровольных началах и имеет право делать, что хочет. А политику Ордена он и вовсе видал!
— У меня есть предложение, если ты мне пообещаешь, что не пойдёшь вырезать селян в одиночку, — Ноктюрн мудро дождался конца пятиминутки ненависти, прежде чем переходить к конструктиву, — сказывалось длительное переопыление.
— Обещаю, — угрюмо поднял руку маг, — но только если мы не проторчим тут неделю.
Идея была по-своему логична — если разделиться, то поиски пойдут вдвое быстрее. В другом месте это бы даже в голову не пришло, но желание как можно скорее покончить с грязевым кошмаром оказалось сильнее голосов опыта и здравого смысла. Паладина не остановило даже то, что он останется без чудо-зонтика.
Теперь, когда его никто не видел, Гладиолус дал волю мимике и лексике, пусть и вполголоса. Он уже прекрасно понимал этого ведьмака, кто бы ни скрывался под этим термином. Невозможно жить в таких условиях и не желать подгадить всему живому. Местным ещё повезло, у них сосед попался то ли ленивый, то ли незлопамятный.
Ходьба с ежеминутными попытками не упасть Гладиолуса угнетала. Он два раза перебрал все известные ему чары, но ни на чём не остановился. Таланты его были обширны, но не безграничны, радость полёта он так и не познал, а телепорт при поисках вряд ли поможет.
Желудок урчанием лучше часов напомнил о времени: пора было прекращать думать о деле и подумать немного о себе. Покоривший очередную вершину маг завертел головой вдвое активнее. Он мог устроиться, где стоял: от дождя заклинание уже защищало, огонь может превратить глину под ногами в твёрдый пол, согреть и высушить. Просто не хотелось трапезничать посреди нигде, ощущение открытой спины портило аппетит.
Взгляд зацепился за чёрную точку на вершине холма, маячившего вдалеке. Вот там он и пообедает, если это, конечно, не дохлый кабан. Гладиолус осторожно заскользил по склону.
Это не был дохлый кабан. Зев пещеры маняще зиял из-под нависшего козырька, обещая внутри себя сухость и комфорт. Пара огненных заклинаний, и сухо будет непременно. Вопрос потенциального нахождения там ведьмака решался аналогично.
Внутри вертеп выглядел ещё гостеприимнее, в глаза бросилась его обжитость. Гладиолус искал логово нехорошего человека — Гладиолус нашёл. Оставалось понять, что теперь делать с находкой. Самым правильным решением было бы уйти и вернуться с Ноктюрном, но это означало опять месить глину, так что осторожность была послана с наказом не возвращаться пару часов. В конце концов, что может местный самоучка по сравнению с профессором академии, деканом факультета и председателем университетского совета? Маг вспомнил свою защиту и диспут и хмыкнул одному ему понятной иронии.
Тем временем хозяина видно не было, и, надев на себя все известные ему защиты, Гладиолус осторожно шагнул к верстаку. Мнение о самоучке резко подверглось пересмотру: это было место работы чародея из палаты мер и весов. К такому только водить студентов и бить их, чтобы запомнили, как надо.
— Руки мыл?
Бить на звук Гладиолус умел. Сине-рыжий луч беззвучно вспорол темноту, но наткнулся непонятно на что и с неслышным хлопком растворился.
— Не торопи события. Это не к лицу магу.
Тускло засветился жёлтым воздух, являя хозяина. Он был стар, очень стар. Гладиолус видел много старцев, магия вообще тяготеет к геронтократии, но сейчас он даже приблизительно не мог назвать возраст своего визави. Столько не живут.
Цвет кожи сначала даже непонятен, столько на ней пигментных пятен. По периметру головы остатками шевелюры бесцветный пух волос. Бесцветные же глаза под набрякшими веками провалились глубоко в череп. Сгорбленная, закутанная в непонятное рубище фигура сидела, тяжело опираясь на посох из тёмного дерева, такой же старый, как и сжимающая его рука.
— Ромашку пей. От нервов помогает.
— Извините, — гость слегка смутился, — отвык от бесед без предварительной обработки.
Впрочем, щиты он не снял и расслабляться не спешил. Что ему могут заговорить зубы и попытаться что-то отрезать, он не забудет никогда.
— Я тут ищу кое-кого. Не знаете ничего про своих соседей?
— Знаю. Тут двенадцать деревень в соседях, с какой начать? Ближе всего Лужищи.
— Прудищи, — на автомате поправил Гладиолус.
— Кому не всё равно?
Кажется, где-то он уже это слышал.
— Её жителям? — во время беседы Гладиолус плавно перемещался на выгодную позицию.
— Ты бы ещё у лягушек спрашивал, в пруду они живут или в луже. Мнение существ без мозгов не должно волновать мага.
Привкус тона кормящей матери с готовностью вынырнул из памяти. Возможно, что в прочих высоких школах, учащих первому из искусств, тоже витало высокомерие к непричастным к магии, Гладиолус не знал. Он только в одной учился. Вместе с привкусом всплыло ещё одно чувство — любопытство:
— Прошу прощения, но как к вам обращаться, мессер? Я не знаю вашего имени.
— Ну так и обращайся. Я твоего имени тоже не знаю.
— Я — Гладиолус.
В старческих глазах мелькнула насмешка:
— Ну хоть не Лютик. И о чём думали твои родители... Сядь уже, не мельтеши, — хозяин шевельнул пальцем, показывая на керамический куб, заменяющий табурет.
Чтобы понять, что его лепили не руки, не надо было иметь семь пядей во лбу. Идеально параллельные грани, одинаковое скругление рёбер, да и не делают гончары мебель, им цеховые статуты не позволят. Брошенный взгляд подтвердил догадку, что тут вся мебель такая. Любопытство усилилось:
— Мессер ведьмак, вас мне представили заочно именно так, — Гладиолус решил рискнуть и пошёл на небольшую провокацию, — надо сказать, я удивлён, встретив столь искусного чародея, живущего в такой глуши. Утолите моё любопытство рассказом, что вас тут держит?
— Ведьмак? — старик разразился кашлем, заменявшим ему смех. — Да ещё и мессер? Ума у них нет, но зато фантазии хоть отбавляй, это да.
Дождавшись, пока хозяин отсмеётся, вернее, откашляется, незваный гость продолжил:
— Я рад, что моя речь привела вас в приподнятое расположение духа. Позволено ли мне будет...
— Ты проще говорить можешь? Маг ты или ритор?
— Я маг!
— Тогда говори прямо, — «ведьмак» на миг устало прикрыл глаза. — Не стесняйся.
— Что ж. Почему вы здесь? Это нонсенс. Ваше могущество...
— А что с ним?
— Вы же можете всё. Всего достигнуть. Всё получить. Всё узнать.
— Так я уже. Когда всё доступно, нет ценности, мальчик, — хоть мальчиком Гладиолус себя не считал, промолчал. Не девочкой же назвали. — Я узнал всё, что можно узнать и получил всё, что можно получить здесь.
