В воздухе разлился вздох, полный терпения.
Гладиолус шёл за бронированным другом по штольням и проходам различной степени узости и извилистости и пытался не потерять счёт времени и себя в пространстве. Он уже понял, что этот самый друг опять будет решать проблемы по мере поступления. А значит, сейчас надо помочь будущему себе с поиском выхода. Мел он решил оставить для непотребств вроде пентаграммы и отмечал путь, тыкая в стену пальцем. Получившийся знак чувствовался им за несколько десятков шагов.
В какой-то момент, маг не понял сразу, в какой, искусственный проход сменился естественным. Он был больше озабочен тем, чтобы не споткнуться, чем разглядыванием окружающих красот в исчезающем свете наколдованной бестелесной лампады, парящей под ладонью. Он-то не паладин, в темноте просто так не видит. Интересно, как это у них получается?
Внезапно мерно погромыхивающий в такт шагам Ноктюрн остановился. Не ожидавший такого Гладиолус с размаху уткнулся ему в спину и рассерженно зашипел:
— Предупреждай, ты...
— Тс-с.
Маг замолк и прислушался. Сначала не было ничего, потом тоже. И только когда он уже открыл рот, чтобы повторно возмутиться, откуда-то издалека эхо донесло чужеродный, но очень знакомый звук — человеческий голос. Ноктюрн обернулся и торжествующе посмотрел на Гладиолуса, но в темноте тот ничего не заметил. Пришлось доносить голосом.
— Слышал? Хорошие люди в пещерах не ходят, а если ходят, то тихо, — раздался шёпот триумфа.
— Очередные контрабандисты, — отказывался признать поражение волшебник.
— Просто признай, что я прав, от этого нос не отвалится. И потише.
— А чего ты шепчешь? У тебя доспех всё равно бряцает громче, чем я говорю. Я вообще не понимаю, как ты что-то услышал.
Паладин задумался:
— А ты можешь что-нибудь сделать?
— Могу помочь снять.
— А магией?
— Кто я тебе, по-твоему? — Гладиолуса очень раздражало, когда его просили сделать магией что-то, чего он не мог.
— Ты — волшебник, который в безвыходных ситуациях пробивает выход своим искусством. Много раз. Без которого я бы уже помер, наверное.
Гладиолус открыл рот. Потом закрыл. На третьем повторе Ноктюрн не выдержал:
— Глад, я попросил, чтобы не было слышно меня, а не тебя.
— А нет, всё нормально.
— Что всё?
— С тобой. А то я уже склонялся к мысли о помешательстве, — волшебник-без-которого-кое-кто-бы-умер когда не знал, как реагировать, начинал ворчать.
— Вот и делай тебе комплименты, — теперь Ноктюрн чувствовал неловкость, — пошли уже.
— Не торопи гения, — Гладиолус сел, где стоял, и уткнулся в книгу, призрачная лампада зависла над страницами. Сейчас он проморгается и придумает, как помочь этому... Этому... Этому.
Паладин нетерпеливо посматривал то на задумчиво чешущего нос друга, то вперёд, откуда пришёл звук, но не торопил. Один раз он уже попытался, так его Гладиолус чуть насмерть кулаками не забил, откуда только силы взялись. Но зато он сразу понял, что лезть под руку при волшбе очень опасно. Ноктюрн был кинестетиком.
Спустя десять минут застывший мыслитель издал каскад разнообразных звуков: напряжённая работа мысли завершилась.
— Что ж, — он закрыл книгу и осторожно выпрямился, — есть у меня одна мысль. Но тебе она не очень понравится.
— Я согласен.
— Конечно, ты согласен, но позволь, я всё же объясню, что произойдёт. Звук идёт по воздуху, и я намереваюсь изолировать воздух вокруг тебя, не выпуская таким образом звук, — маг присмотрелся к выражению лица аудитории, — на тебе будет магический мешок, который не пропускает воздух. Когда поймёшь, что задыхаешься, махни рукой. Я развею заклинание, ты отдышишься, и я сотворю его снова.
Закончив тираду, Гладиолус взмахнул руками в сложном жесте, больно ударившись о стену разлома, у него всё уже было подготовлено. Ноктюрн гневно на него посмотрел и пошевелил губами.
— Ничего страшного, всё под контролем. Ах, да, ты меня тоже не услышишь, — маг приглашающе указал вперёд, намекая, что пора двигаться. Махать руками он теперь опасался.
Руководство пришлось взять на себя и направлять воителя в нужную сторону — внезапно выяснилось, что в полной изоляции на звук он не ходит. Запаса воздуха хватило примерно на три минуты, это был маленький мешок, его творец не был уверен, как заклинание поведёт себя при столкновении с объективной реальностью вроде стен. Правильно разгадав старания паладина взлететь, Гладиолус развеял плетение.
— /Цензура/, /цензура/, /цензура/, — вежливо прошептал Ноктюрн, хватая ртом воздух. — Ты меня чуть не убил.
— Ну неправда. Вон как ты бодро руками махал. Готов?
— Нет. Я передумал.
— Ты ж не боишься смерти, сам говорил.
— Я понял, что боюсь, что она будет идиотской, — Ноктюрн пришёл в себя. — Ты можешь сделать это заклятье временным?
— Я подумаю об этом. Пошли, — Гладиолус взмахнул руками, снова ударившись о стену.
Спасло его только осознание Ноктюрном факта, что если он убьёт своего душителя, то и сам его не переживёт. Это было начертано крупными буквами на широком паладинском лбу, но маг всё ещё плохо видел в темноте.
Страдания паладина закончились на четвёртом повторе, когда он, вывалившись из расщелины во что-то, что можно назвать проходом, столкнулся нос к носу с парой в уже набивших оскомину балахонах, что-то несущей в одной заплечной корзине на двоих, подсвечивая себе дорогу. Вид абсолютно бесшумно передвигающегося здоровяка в полном латном доспехе, чьи глаза горят нездоровым энтузиазмом и желанием убивать, заставил парочку непроизвольно попятиться.
Выползший следом чародей в последний раз развеял заклинание, параллельно раздумывая, почему все эти культики и секточки так любят надевать поверх нормальной одежды что-то бесформенное. Видимо, никто из участников не учился в магических школах. Тамошние требования к виду студентов прививали любому вменяемому человеку стойкое неприятие к подобного вида одежде на всю оставшуюся жизнь. Если он неведомым образом встанет когда-нибудь во главе своей alma mater, то первым делом отменит этот кошмар.
— Фух, /цензура/. Я /цензура/ так жить, — поприветствовал Ноктюрн незнакомцев. — Вы кто такие и почему не в кроватках?
Не то, чтобы он сомневался, кто перед ним, но на всякий случай надо спросить, вдруг они в пещерный храм идут на ночные бдения. В хорошем смысле. Его визави заторможено перевели взгляды с открытого мужественного лица на нагрудник, где рука бронника травлением нанесла у сердца орденский символ — двойную лунницу, внешний полумесяц был чёрный.
— Эге... — выдохнули они хором.
— Ага, — согласился паладин, вспомнив про Взгляд и полыхнув глазами. Он попал по адресу.
Латная перчатка — это не только красиво, но и хорошая замена кастету. Подтверждая эту максиму, мужик с корзиной упал, как подкошенный. Размахивать острым предметом ещё рано, сначала полагается брать в плен и допрашивать. Второго кандидата в языки природа одарила хорошей реакцией, поэтому, вместо того, чтобы мирно лечь, он увернулся и отважно побежал.
— Ты чего не ловишь?
В ответ едва поймавший корзину Гладиолус только выразительно посмотрел. Идиотов много, а вот в таких корзинах можно найти много интересного. И хрупкого, поэтому он свой выбор сделал. В принципе, Ноктюрн был согласен с этой концепцией. За прошедшие два года он уже перестал поражаться, как дорого иметь своего личного волшебника, и начал радоваться моментам самоокупаемости. Обычно он с готовностью участвовал в мародёрстве, хотя бы для того, чтобы в бездонную суму его друга не перекочевала какая-нибудь дрянь — Гладиолус был очень увлекающейся личностью и не всегда видел, когда надо остановиться.
Отвлёк Ноктюрна звук, который он узнавал всегда и везде — женский вскрик. Вскрик был на грани слышимости, и кто-то другой просто не обратил бы на него внимание, тем более что каждое сказанное слово гулом отдавалось от стен. Если на то пошло, единственный присутствующий другой даже не заметил, что его оставили одного, и продолжил изучать законную добычу в гордом одиночестве.
Теперь паладин уже не крался, а летел, ибо есть время думать, а есть — делать. У него уже выработался рефлекс: женский голос в подобном месте означает, что нужно прийти и спасти. Иногда, конечно, случались осечки, и спасать приходилось не женщину, а от женщины, но это он относил к статистической погрешности, пусть и не знал такого выражения.
Источник звука оказался на удивление недалеко. Широкий изгиб тоннеля слегка расширился в некое подобие проходной комнаты, и бегущий со всех ног Ноктюрн чудом не протаранил испуганно вжавшуюся в стену пышную брюнетку с оленьими глазами.
— Сударыня, с вами всё в порядке?
— Д-да... — сударыня глубоко вздохнула, намертво притянув взгляд спасителя. — Спасите меня отсюда, молю! Моя благодарность... Я всё для вас сделаю.
С каждым словом голос становился всё тише, а дрожь обильного тела в скудной ткани всё отчётливее. Скорее всего, дрожала она, потому что воздух под землёй был прохладным по любым меркам, а одежда, как уже отмечалось, изобилием похвастаться не могла. Ноктюрн влип. Верный товарищ, у которого мозги не разжижались при виде женских прелестей, остался где-то там, поглощённый своими слабостями. Обычно они друг друга удерживали от глупостей, но сегодня всё так удачно совпало, и каждый оказался наедине со своим увлечением. Конская доза адреналина наложилась на такую же тестостерона. Играл гормон, деревья гнулись.
К тому же гормону подыгрывали: как только Ноктюрн нашёл в себе силы оторвать взгляд от грядущей награды, чтобы заняться более насущными вещами, типа бродящих в темноте плохих людей, как спасённая развила недюжинную прыть. Так жарко его ещё никто не целовал.
Появившийся через минуту с недовольным лицом Гладиолус сначала покраснел и отвернулся, а потом резко осознал увиденное и повернулся обратно, выстрелив из пальца молнией. Саркастический комментарий, которыми он привык раскидываться, помогая другу, вылетел из головы от зрелища лица этого друга. Гладиолус не был ханжой, но старорежимно считал, но при поцелуе жилы не должны проступать иссиня-черной сеткой по всему лицу.
Парочку тряхнуло разрядом, контакт разорвался. Брюнетка, хищно облизываясь, отпрянула назад и отбила выставленными ладонями второе более мощное заклинание в потолок. Потолок нехорошо затрещал, воздух наполнился пылью. Гладиолус торопливо прикрылся щитом и рванул к оседающему другу, готовя всё самое убойное в своём арсенале. Сквозь клубы пыли мелькнула, удаляясь, фигура, и маг облегчённо выдохнул — женщина его бросила.
— Нок, ну как так-то?! Надо себя хоть как-то контролировать. А если бы у неё перелой [1]
Надсадно дышавшее тело закашлялось, приходя в себя. Во взгляд постепенно возвращался разум, а вместе с ним и воспоминания о таком жарком поцелуе.
— Где она? — широко раскрытые серые глаза проникновенно смотрели на мага, достигая самых глубин души.
— Туда ушла, — маг легкомысленно махнул рукой, обозначая направление.
— Убью!
Только что паладин обессиленно лежал на полу, а теперь уже нёсся, ведомый жаждой праведной мести.
— Не лезь, дурак, она тебя сожрёт! — Гладиолус побежал следом.
Где-то через минуту у Ноктюрна появилась мысль, что бежать непонятно куда — не самая лучшая затея. Но тут впереди блеснул свет, и его действия обрели смысл — ангел мщения поднажал. Стремление к свету чуть не оказалось роковым: в пещере, куда его привёл лунный промысел, его мимолётная любовница успела организовать комитет по встрече.
Ворвавшегося в пещеру паладина ждали злые вооружённые и мотивированные мужчины. Правильно оценив ситуацию и свою инерцию, Ноктюрн что есть мочи прыгнул, скрежетнув шлемом по потолку, в воздухе призывая оружие. Стоявший первым щитоносец в цервельере [2]
Остальные сделали правильный вывод, и вторая пара, больше в один ряд не помещалось никак, спряталась за щиты целиком, только настороженно сверкали глаза между срезом щита и краем шлема. В руках у них были небольшие топоры на метровой рукояти, самое то для местной тесноты. Откуда-то сзади раздался нехороший скрип — взводили арбалет. Ноктюрн глубоко вздохнул и перехватил оружие поудобнее, тут за два взмаха не управишься.
В этот момент его крайне деликатно со всех сторон обогнула стайка волшебных светляков, метнувшихся к вражеским телам. Гладиолус всегда начинал с одного и того же заклинания, его было более чем достаточно при большинстве неожиданных встреч. И почти все светляки истаяли в воздухе, лишь несколько на последнем издыхании смогли коснуться щитов, оставив обугленные следы. Именно сейчас этого заклинания оказалось мало. А через пару секунд уже Гладиолус выставлял защиту от гнусного вида чёрной звезды, прилетевшей по дуге. Быть заваленным мясом он не хотел, пришла пора командовать тактическое отступление. Чем там можно занять супротивников?
Поиски виноватых были оставлены как бессмысленные. Госпожу Люцию обвинять было несколько не с руки, а присутствующих непродуктивно. Нужно было решать, как быть дальше.
— И что теперь делать?
— Разве не очевидно? Выжечь это гнездо порока, — мысль Ноктюрна была прямой и несгибаемой, как древко его оружия.
— Я больше про частности вроде ответов на вопрос «как».
— Как, как... Совсем, — насупился паладин. Его постепенно накрывало осознанием, куда он попал.
— И потом.
— Как потом? А сейчас что?
— А сейчас мы уходим. Вернёмся потом, с чувством, с толком, с расстановкой.
— Паладины не убегают от врага.
— Тебе доблестно погибнуть или выполнить просьбу твоей прекрасной дамы? А так ещё и Гроссмейстер обнимет и поцелует.
Желание вернуться на поверхность придало Гладиолусу необходимую убедительность, и здравый смысл восторжествовал. Решено было совершить тактическое отступление. Подавая пример, он встал и огляделся. Следом поднялся Ноктюрн:
— Так, а где выход?
Маг опал с лица. Метки! Он их не чувствует. Из-за этого буйного дурака они заблудились! Он представил медленное угасание под землёй и глухо застонал, чем закономерно привлёк внимание друга. Необходимость объяснять произошедшее главному виновнику привела Гладиолуса в состояние тихого бешенства.
— Ничего страшного, — боги, какой же он тупой! — Я в темноте вижу, как днём. Вот увидишь, выберемся, как пить дать.
Механически переставляя ноги, Гладиолус размышлял: сколько они уже бродят по подземельям? Он погладил щёку — судя по отросшей щетине, дней пять. На всём протяжении своего катабасиса он ставил метки, но это переплетение расщелин и тоннелей казалось бесконечным. Сперва он боялся повторно заблудиться, потом боялся, что его никогда не найдут, а сейчас настал момент, когда он перестал бояться помереть с голода. Страх пропал вместе с чувством голода.
Собираясь спасать дядю госпожи Люции, запастись провизией никто не подумал, приключение же задумывалось небольшим, немногим больше трети часа на активные действия.
Гладиолус шёл за бронированным другом по штольням и проходам различной степени узости и извилистости и пытался не потерять счёт времени и себя в пространстве. Он уже понял, что этот самый друг опять будет решать проблемы по мере поступления. А значит, сейчас надо помочь будущему себе с поиском выхода. Мел он решил оставить для непотребств вроде пентаграммы и отмечал путь, тыкая в стену пальцем. Получившийся знак чувствовался им за несколько десятков шагов.
В какой-то момент, маг не понял сразу, в какой, искусственный проход сменился естественным. Он был больше озабочен тем, чтобы не споткнуться, чем разглядыванием окружающих красот в исчезающем свете наколдованной бестелесной лампады, парящей под ладонью. Он-то не паладин, в темноте просто так не видит. Интересно, как это у них получается?
Внезапно мерно погромыхивающий в такт шагам Ноктюрн остановился. Не ожидавший такого Гладиолус с размаху уткнулся ему в спину и рассерженно зашипел:
— Предупреждай, ты...
— Тс-с.
Маг замолк и прислушался. Сначала не было ничего, потом тоже. И только когда он уже открыл рот, чтобы повторно возмутиться, откуда-то издалека эхо донесло чужеродный, но очень знакомый звук — человеческий голос. Ноктюрн обернулся и торжествующе посмотрел на Гладиолуса, но в темноте тот ничего не заметил. Пришлось доносить голосом.
— Слышал? Хорошие люди в пещерах не ходят, а если ходят, то тихо, — раздался шёпот триумфа.
— Очередные контрабандисты, — отказывался признать поражение волшебник.
— Просто признай, что я прав, от этого нос не отвалится. И потише.
— А чего ты шепчешь? У тебя доспех всё равно бряцает громче, чем я говорю. Я вообще не понимаю, как ты что-то услышал.
Паладин задумался:
— А ты можешь что-нибудь сделать?
— Могу помочь снять.
— А магией?
— Кто я тебе, по-твоему? — Гладиолуса очень раздражало, когда его просили сделать магией что-то, чего он не мог.
— Ты — волшебник, который в безвыходных ситуациях пробивает выход своим искусством. Много раз. Без которого я бы уже помер, наверное.
Гладиолус открыл рот. Потом закрыл. На третьем повторе Ноктюрн не выдержал:
— Глад, я попросил, чтобы не было слышно меня, а не тебя.
— А нет, всё нормально.
— Что всё?
— С тобой. А то я уже склонялся к мысли о помешательстве, — волшебник-без-которого-кое-кто-бы-умер когда не знал, как реагировать, начинал ворчать.
— Вот и делай тебе комплименты, — теперь Ноктюрн чувствовал неловкость, — пошли уже.
— Не торопи гения, — Гладиолус сел, где стоял, и уткнулся в книгу, призрачная лампада зависла над страницами. Сейчас он проморгается и придумает, как помочь этому... Этому... Этому.
Паладин нетерпеливо посматривал то на задумчиво чешущего нос друга, то вперёд, откуда пришёл звук, но не торопил. Один раз он уже попытался, так его Гладиолус чуть насмерть кулаками не забил, откуда только силы взялись. Но зато он сразу понял, что лезть под руку при волшбе очень опасно. Ноктюрн был кинестетиком.
Спустя десять минут застывший мыслитель издал каскад разнообразных звуков: напряжённая работа мысли завершилась.
— Что ж, — он закрыл книгу и осторожно выпрямился, — есть у меня одна мысль. Но тебе она не очень понравится.
— Я согласен.
— Конечно, ты согласен, но позволь, я всё же объясню, что произойдёт. Звук идёт по воздуху, и я намереваюсь изолировать воздух вокруг тебя, не выпуская таким образом звук, — маг присмотрелся к выражению лица аудитории, — на тебе будет магический мешок, который не пропускает воздух. Когда поймёшь, что задыхаешься, махни рукой. Я развею заклинание, ты отдышишься, и я сотворю его снова.
Закончив тираду, Гладиолус взмахнул руками в сложном жесте, больно ударившись о стену разлома, у него всё уже было подготовлено. Ноктюрн гневно на него посмотрел и пошевелил губами.
— Ничего страшного, всё под контролем. Ах, да, ты меня тоже не услышишь, — маг приглашающе указал вперёд, намекая, что пора двигаться. Махать руками он теперь опасался.
Руководство пришлось взять на себя и направлять воителя в нужную сторону — внезапно выяснилось, что в полной изоляции на звук он не ходит. Запаса воздуха хватило примерно на три минуты, это был маленький мешок, его творец не был уверен, как заклинание поведёт себя при столкновении с объективной реальностью вроде стен. Правильно разгадав старания паладина взлететь, Гладиолус развеял плетение.
— /Цензура/, /цензура/, /цензура/, — вежливо прошептал Ноктюрн, хватая ртом воздух. — Ты меня чуть не убил.
— Ну неправда. Вон как ты бодро руками махал. Готов?
— Нет. Я передумал.
— Ты ж не боишься смерти, сам говорил.
— Я понял, что боюсь, что она будет идиотской, — Ноктюрн пришёл в себя. — Ты можешь сделать это заклятье временным?
— Я подумаю об этом. Пошли, — Гладиолус взмахнул руками, снова ударившись о стену.
Спасло его только осознание Ноктюрном факта, что если он убьёт своего душителя, то и сам его не переживёт. Это было начертано крупными буквами на широком паладинском лбу, но маг всё ещё плохо видел в темноте.
Страдания паладина закончились на четвёртом повторе, когда он, вывалившись из расщелины во что-то, что можно назвать проходом, столкнулся нос к носу с парой в уже набивших оскомину балахонах, что-то несущей в одной заплечной корзине на двоих, подсвечивая себе дорогу. Вид абсолютно бесшумно передвигающегося здоровяка в полном латном доспехе, чьи глаза горят нездоровым энтузиазмом и желанием убивать, заставил парочку непроизвольно попятиться.
Выползший следом чародей в последний раз развеял заклинание, параллельно раздумывая, почему все эти культики и секточки так любят надевать поверх нормальной одежды что-то бесформенное. Видимо, никто из участников не учился в магических школах. Тамошние требования к виду студентов прививали любому вменяемому человеку стойкое неприятие к подобного вида одежде на всю оставшуюся жизнь. Если он неведомым образом встанет когда-нибудь во главе своей alma mater, то первым делом отменит этот кошмар.
— Фух, /цензура/. Я /цензура/ так жить, — поприветствовал Ноктюрн незнакомцев. — Вы кто такие и почему не в кроватках?
Не то, чтобы он сомневался, кто перед ним, но на всякий случай надо спросить, вдруг они в пещерный храм идут на ночные бдения. В хорошем смысле. Его визави заторможено перевели взгляды с открытого мужественного лица на нагрудник, где рука бронника травлением нанесла у сердца орденский символ — двойную лунницу, внешний полумесяц был чёрный.
— Эге... — выдохнули они хором.
— Ага, — согласился паладин, вспомнив про Взгляд и полыхнув глазами. Он попал по адресу.
Латная перчатка — это не только красиво, но и хорошая замена кастету. Подтверждая эту максиму, мужик с корзиной упал, как подкошенный. Размахивать острым предметом ещё рано, сначала полагается брать в плен и допрашивать. Второго кандидата в языки природа одарила хорошей реакцией, поэтому, вместо того, чтобы мирно лечь, он увернулся и отважно побежал.
— Ты чего не ловишь?
В ответ едва поймавший корзину Гладиолус только выразительно посмотрел. Идиотов много, а вот в таких корзинах можно найти много интересного. И хрупкого, поэтому он свой выбор сделал. В принципе, Ноктюрн был согласен с этой концепцией. За прошедшие два года он уже перестал поражаться, как дорого иметь своего личного волшебника, и начал радоваться моментам самоокупаемости. Обычно он с готовностью участвовал в мародёрстве, хотя бы для того, чтобы в бездонную суму его друга не перекочевала какая-нибудь дрянь — Гладиолус был очень увлекающейся личностью и не всегда видел, когда надо остановиться.
Отвлёк Ноктюрна звук, который он узнавал всегда и везде — женский вскрик. Вскрик был на грани слышимости, и кто-то другой просто не обратил бы на него внимание, тем более что каждое сказанное слово гулом отдавалось от стен. Если на то пошло, единственный присутствующий другой даже не заметил, что его оставили одного, и продолжил изучать законную добычу в гордом одиночестве.
Теперь паладин уже не крался, а летел, ибо есть время думать, а есть — делать. У него уже выработался рефлекс: женский голос в подобном месте означает, что нужно прийти и спасти. Иногда, конечно, случались осечки, и спасать приходилось не женщину, а от женщины, но это он относил к статистической погрешности, пусть и не знал такого выражения.
Источник звука оказался на удивление недалеко. Широкий изгиб тоннеля слегка расширился в некое подобие проходной комнаты, и бегущий со всех ног Ноктюрн чудом не протаранил испуганно вжавшуюся в стену пышную брюнетку с оленьими глазами.
— Сударыня, с вами всё в порядке?
— Д-да... — сударыня глубоко вздохнула, намертво притянув взгляд спасителя. — Спасите меня отсюда, молю! Моя благодарность... Я всё для вас сделаю.
С каждым словом голос становился всё тише, а дрожь обильного тела в скудной ткани всё отчётливее. Скорее всего, дрожала она, потому что воздух под землёй был прохладным по любым меркам, а одежда, как уже отмечалось, изобилием похвастаться не могла. Ноктюрн влип. Верный товарищ, у которого мозги не разжижались при виде женских прелестей, остался где-то там, поглощённый своими слабостями. Обычно они друг друга удерживали от глупостей, но сегодня всё так удачно совпало, и каждый оказался наедине со своим увлечением. Конская доза адреналина наложилась на такую же тестостерона. Играл гормон, деревья гнулись.
К тому же гормону подыгрывали: как только Ноктюрн нашёл в себе силы оторвать взгляд от грядущей награды, чтобы заняться более насущными вещами, типа бродящих в темноте плохих людей, как спасённая развила недюжинную прыть. Так жарко его ещё никто не целовал.
Появившийся через минуту с недовольным лицом Гладиолус сначала покраснел и отвернулся, а потом резко осознал увиденное и повернулся обратно, выстрелив из пальца молнией. Саркастический комментарий, которыми он привык раскидываться, помогая другу, вылетел из головы от зрелища лица этого друга. Гладиолус не был ханжой, но старорежимно считал, но при поцелуе жилы не должны проступать иссиня-черной сеткой по всему лицу.
Парочку тряхнуло разрядом, контакт разорвался. Брюнетка, хищно облизываясь, отпрянула назад и отбила выставленными ладонями второе более мощное заклинание в потолок. Потолок нехорошо затрещал, воздух наполнился пылью. Гладиолус торопливо прикрылся щитом и рванул к оседающему другу, готовя всё самое убойное в своём арсенале. Сквозь клубы пыли мелькнула, удаляясь, фигура, и маг облегчённо выдохнул — женщина его бросила.
— Нок, ну как так-то?! Надо себя хоть как-то контролировать. А если бы у неё перелой [1]
Закрыть
был? — параллельно причитаниям и нравоучениям Гладиолус возвращал в чувство три камня живого веса, четыре, если считать с доспехом.Триппер
Надсадно дышавшее тело закашлялось, приходя в себя. Во взгляд постепенно возвращался разум, а вместе с ним и воспоминания о таком жарком поцелуе.
— Где она? — широко раскрытые серые глаза проникновенно смотрели на мага, достигая самых глубин души.
— Туда ушла, — маг легкомысленно махнул рукой, обозначая направление.
— Убью!
Только что паладин обессиленно лежал на полу, а теперь уже нёсся, ведомый жаждой праведной мести.
— Не лезь, дурак, она тебя сожрёт! — Гладиолус побежал следом.
Где-то через минуту у Ноктюрна появилась мысль, что бежать непонятно куда — не самая лучшая затея. Но тут впереди блеснул свет, и его действия обрели смысл — ангел мщения поднажал. Стремление к свету чуть не оказалось роковым: в пещере, куда его привёл лунный промысел, его мимолётная любовница успела организовать комитет по встрече.
Ворвавшегося в пещеру паладина ждали злые вооружённые и мотивированные мужчины. Правильно оценив ситуацию и свою инерцию, Ноктюрн что есть мочи прыгнул, скрежетнув шлемом по потолку, в воздухе призывая оружие. Стоявший первым щитоносец в цервельере [2]
Закрыть
лицом поймал укол полэксом и мгновенно умер. Его товарищ рубанул топором в ответ, но доспех, вышедший из орденских мастерских, выдержал, а обидевшийся воин веры перехватил нападающего за запястье и рванул к себе. Сухо хрустнули шейные позвонки.Простейший по конструкции шлем, полусфера безо всяких излишеств. Он же черепник.
Остальные сделали правильный вывод, и вторая пара, больше в один ряд не помещалось никак, спряталась за щиты целиком, только настороженно сверкали глаза между срезом щита и краем шлема. В руках у них были небольшие топоры на метровой рукояти, самое то для местной тесноты. Откуда-то сзади раздался нехороший скрип — взводили арбалет. Ноктюрн глубоко вздохнул и перехватил оружие поудобнее, тут за два взмаха не управишься.
В этот момент его крайне деликатно со всех сторон обогнула стайка волшебных светляков, метнувшихся к вражеским телам. Гладиолус всегда начинал с одного и того же заклинания, его было более чем достаточно при большинстве неожиданных встреч. И почти все светляки истаяли в воздухе, лишь несколько на последнем издыхании смогли коснуться щитов, оставив обугленные следы. Именно сейчас этого заклинания оказалось мало. А через пару секунд уже Гладиолус выставлял защиту от гнусного вида чёрной звезды, прилетевшей по дуге. Быть заваленным мясом он не хотел, пришла пора командовать тактическое отступление. Чем там можно занять супротивников?
***
Поиски виноватых были оставлены как бессмысленные. Госпожу Люцию обвинять было несколько не с руки, а присутствующих непродуктивно. Нужно было решать, как быть дальше.
— И что теперь делать?
— Разве не очевидно? Выжечь это гнездо порока, — мысль Ноктюрна была прямой и несгибаемой, как древко его оружия.
— Я больше про частности вроде ответов на вопрос «как».
— Как, как... Совсем, — насупился паладин. Его постепенно накрывало осознанием, куда он попал.
— И потом.
— Как потом? А сейчас что?
— А сейчас мы уходим. Вернёмся потом, с чувством, с толком, с расстановкой.
— Паладины не убегают от врага.
— Тебе доблестно погибнуть или выполнить просьбу твоей прекрасной дамы? А так ещё и Гроссмейстер обнимет и поцелует.
Желание вернуться на поверхность придало Гладиолусу необходимую убедительность, и здравый смысл восторжествовал. Решено было совершить тактическое отступление. Подавая пример, он встал и огляделся. Следом поднялся Ноктюрн:
— Так, а где выход?
Маг опал с лица. Метки! Он их не чувствует. Из-за этого буйного дурака они заблудились! Он представил медленное угасание под землёй и глухо застонал, чем закономерно привлёк внимание друга. Необходимость объяснять произошедшее главному виновнику привела Гладиолуса в состояние тихого бешенства.
— Ничего страшного, — боги, какой же он тупой! — Я в темноте вижу, как днём. Вот увидишь, выберемся, как пить дать.
***
Механически переставляя ноги, Гладиолус размышлял: сколько они уже бродят по подземельям? Он погладил щёку — судя по отросшей щетине, дней пять. На всём протяжении своего катабасиса он ставил метки, но это переплетение расщелин и тоннелей казалось бесконечным. Сперва он боялся повторно заблудиться, потом боялся, что его никогда не найдут, а сейчас настал момент, когда он перестал бояться помереть с голода. Страх пропал вместе с чувством голода.
Собираясь спасать дядю госпожи Люции, запастись провизией никто не подумал, приключение же задумывалось небольшим, немногим больше трети часа на активные действия.
