Леса Анкориджа — это не просто скопление деревьев. Это порог. Последний рубеж, за которым простирается бескрайняя, нетронутая дикость Аляски. Они не обладают задумчивой мудростью аппалачских чащ; их молчание — иное, суровое и бдительное, полное первобытной силы, что дремлет в каждом камне, в каждом корне. Здесь царят хвойные великаны — ели ситхинские и белые. Их темно-изумрудные кроны сплетаются в плотный, почти непроницаемый полог, сквозь который летнее полуночное солнце пробивается редкими, косыми лучами, превращая воздух в таинственный зеленоватый сумрак. Он густой и насыщенный, этот воздух, он пахнет хвоей, влажной древесиной и сладковатым, дурманящим ароматом болотного багульника. Пробираясь сквозь чащу, то и дело натыкаешься на причудливые скульптуры, созданные природой: «пьяный лес» — деревья, причудливо изогнутые из-за подтачивающей их вечной мерзлоты, и валежник, утонувший в толстом, как перина, ковре из мхов и лишайников. Мох здесь не просто покрывает землю, он поглощает всё — камни, корни, поваленные стволы, создавая под ногами невероятно мягкий, бесшумный путь, который гасит любой звук. Эти леса не существуют отдельно от ландшафта, они — часть грандиозной, почти нереальной картины. Сквозь разрывы в кронах постоянно открываются виды на заснеженные пики Чугачских гор, чье ослепительное белое сияние создает резкий, поражающий воображение контраст с глубокой, почти черной зеленью тайги. Тишину нарушает не городской шум, а пронзительный крик белоголового орлана, кружащего в вышине, или отдаленный, сухой треск ветки под тяжелыми копытами лося, которого запросто можно встретить, застыв в изумлении, на самой лесной тропинке. Летом они полны сочной, почти тропической зелени и болотистой сырости, а подлесок взрывается буйством папоротников и ягод — голубики и толокнянки. Осень окрашивает их в огненные золотые и рыжие тона карликовых берез и осин. А зимой лес погружается в глубокое, абсолютное безмолвие, укрытый тяжелыми, нетронутыми шапками снега, и только загадочные цепочки следов рассказывают немые истории о жизни, что кипит под белой пеленой.
Леса Анкориджа — это врата. Они не убаюкивают, а будоражат кровь. Они — постоянное напоминание о том, что за последним домом, за последней уличной линией начинается бескрайняя, дикая земля, где природа устанавливает свои древние, безжалостные правила. Это суровый, величественный и невероятно живой мир у самого порога цивилизации.
На сомом краю, за той невидимой чертой где заканчивался прирученный мир, начинался прекрасный и пугающий, спряталась маленькая деревушка.
1 Глава. Дорога домой.
Наша деревня была мало заселена, а наш дом — небольшим, деревянным, вросшим в землю, будто пытаясь спрятаться от непогоды и чужих глаз. Стены из темного, почти черного от времени бруса хранили прохладу даже в самый знойный день, а из щелей между бревнами тянуло сладковатым духом старины и смолы. По какой-то неведомой нам причине, мы с братом Рафаэлем были единственными детьми во всей округе. Наши родители, как нам говорили, погибли, когда мы были совсем малышами. Мы не помнили ни их лиц, ни того, как оказались в этой глуши.
Нас воспитывала бабушка Тия. Ей было далеко за восемьдесят, но в ее осанке, в твердом взгляде голубых как лед глаз угадывалась несгибаемая сила. Она была высокого роста, и даже сейчас, сквозь морщины и седину было видно, какой ослепительной красавицей она была в молодости. Ее длинные до пояса, седые волосы всегда были убраны в строгую косу и все равно удивляли своим живым, серебристым блеском. Она подрабатывала тем, что собирала и продавала местным лечебные травы, знание о которых, казалось, было врожденным. Ее пальцы, узловатые от артрита, но все еще ловкие, могли с закрытыми глазами отличить тысячелистник от пижмы, а зверобой от кипрея.
Утром, как всегда, мы с Рафаэлем встали с первыми лучами солнца, потому что бабушка объявила, что пришло время обучать нас травологии. Для семнадцатилетних парней это было невыносимо скучно: часами слушать названия на латыни, зазубривать свойства, думать, что можно смешивать, а что нет. Рафаэль, коренастый и жилистый, с непослушными темными кудрями и насмешливым огоньком в карих глазах, изнывал от неподвижности, его пальцы сами по себе начинали выбивать дробь по столу. Я, был более терпелив, но и мои мысли часто улетали за окно, в зовущую прохладу леса.
Часто мы сбегали в лес — вечер, костер, разговоры о будущем, которого мы не видели, и казалось, нет ничего более интересного в этом богом забытом месте. В тот вечер мы задержались особенно долго. Когда вернулись, бабушка сидела на пороге, и мы застали ее в несвойственной ей позе отчаяния: плечи тряслись, а по морщинистым щекам текли слезы. Увидев нас, она стремительно поднялась и бросилась в наши объятия, сжимая так сильно, словно боялась, что мы вот-вот исчезнем. Потом, отстранившись, она вытерла лицо уголком фартука и, как ни в чем не бывало, велела заходить домой. Но мне показалось странным, как она на прощание бросила быстрый, полный тревоги взгляд в сторону леса, словно проверяя, не преследует ли нас оттуда какая-то тень.
Мы сели за ужин. Бабушка хлопотала по хозяйству, ставя на стол миски с дымящейся похлебкой из лосятины и дикого лука, и лишь когда мы принялись за еду, она, наконец, расслабилась, усевшись в свое потрескавшееся кожаное кресло с вязанием. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в печи и тиканьем старых настенных часов, я набрался смелости.
— Ба, а почему ты ничего не рассказываешь нам про родителей? — спросил я, нарушая давнее табу.
— Да, действительно, Ба, — поддержал меня Рафаэль, откладывая ложку.
— Милан, почему вдруг такой интерес? — ее пальцы лишь на мгновение замерли со спицами.
— А мне вот интересно, почему мы живем в этой дыре, где на тридцать миль вокруг нет ни одного ребенка? — вклинился Рафаэль, его голос звучал вызовом.
— Вот же любопытные юноши, — усмехнулась она, но в усмешке не было тепла.
— Не рассказываю, потому что рассказывать нечего. Погибли они, и было бы неплохо, если бы вы перестали мне об этом напоминать! — ее тон стал резким, отрезающим.
— Милан, вам с братом завтра нужно перековать лошадей, надеюсь, вы не забыли?
— Как же забыть? — с иронией и закатыванием глаз проворчал Рафаэль.
— И вообще, сколько раз я вам говорила, дураки этакие, не ходить в лес? Неужели хоть раз нельзя послушать бабулю?
— Да что в этом такого? — наконец не выдержал я.
— Мы же не дети!
— Ууу, нас что, съедят волки? — с усмешкой сказал Рафаэль.
— Мы больше не будем это обсуждать, я все сказала. Идите спать, лошади сами себя не перекуют. Рафаэль вскочил и ушел в комнату первым, громко хлопнув дверью. Когда я вставал из-за стола, бабушка тихо, почти себе под нос, пробормотала:
— Я просто хочу вас защитить...
Я не придал тогда этим словам значения, списав их на старческую тревожность, и ушел спать.
На следующий день мы снова проснулись на рассвете и отправились в конюшню. Рафаэль молча с сосредоточенным видом принялся за кузнечные дела, а мне предстояло покормить лошадей и убраться в стойлах. Я уже закидывал свежее сено, пахнущее летним лугом, как вдруг отчетливо услышал собственное имя. Подняв голову, я посмотрел на Рафаэля — тот был погружен в работу, насвистывая себе под нос какую-то беспечную мелодию.
- «Милан!» «Милан, ты меня слышишь? Рафаэль?» — снова прозвучал женский голос. Он был чистым, но каким-то далеким, словно доносился сквозь толщу воды.
— Ты что-то сказал? — переспросил я брата.
— Я ничего не говорил, — прокричал он в ответ, не отрываясь от наковальни. Мне стало не по себе. Я отчетливо слышал его, но не мог определить источник — он был повсюду и нигде одновременно.
— Раф, тебе это покажется странным, но я только что слышал женский голос.
— Откуда тут девушки или женщины? Мы с тобой тут одни, — резонно заметил он.
— Да, ты прав, наверное, показалось, — пожав плечами, ответил я, но внутри зашевелилась червоточина сомнения.
Спустя пару часов Рафаэль объявил, что закончил.
— Да, наверное, можно уже идти обратно, — согласился я.
— А ты помнишь, кстати, что сегодня твоя очередь собирать травы для бабушки? — спросил он, потягиваясь.
— Конечно, помню. Ты не даешь мне об этом забыть.
— Милан, просто в следующий раз постарайся выиграть у меня в кости, — с ухмылкой сказал Рафаэль. Разложив инструменты по местам, мы пошли домой. У меня оставалось еще пара часов, и я решил пойти пострелять из лука — это было моим главным утешением и развлечением в последнее время. Придя на самодельное стрельбище, я достал лук, ощутил привычную тяжесть дерева в руке и приготовился выпустить стрелу. Я витал в облаках, размышляя о том, что Рафаэлю все дается легче, хотя и я был не промах — мне лучше удавались травы.
В момент, когда я натягивал тетиву, уже целясь в мишень, голос раздался снова, заставив меня вздрогнуть. Стрела со свистом ушла в сторону и вонзилась в пень.
— Черт! Да что это такое?!
— Милан, найди меня! Господи, хоть бы ты меня слышал... Милан, пожалуйста! Найди Рафаэля, идите в лес!
В этот раз в голосе сквозила такая отчаянная мольба, что это вызвало у меня леденящий прилив адреналина. Я больше не сомневался — это не галлюцинация. Бросив лук на месте, я быстрым шагом пошел к дому.
Дома царила иллюзия обыденности. Бабушка, склонившись над ступой, перемалывала травы, а Рафаэль лежал на лавке, закинув руку за голову, и читал книгу.
— Что читаешь? — спросил я, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь.
— Книгу по травологии. Бабушка сказала, сегодня будет допрос, — вздохнул он.
— Тогда хорошо, что я сегодня занят сбором трав. Мне уже пора, увидимся.
Сбор трав, как и стрельба из лука, был моим способом успокоить нервы. И это был единственный случай, когда бабушка не возражала против нашего похода в лес, хоть и настаивала, чтобы мы не уходили далеко.
Я шел по знакомым тропам, наполняя корзину нужными растениями, но не мог выкинуть из головы тот голос. И тогда я услышал его снова — на этот раз он был четче, настойчивее, и мне начало казаться, будто он физически тянет меня за собой, как веревка. Любопытство и странное внутреннее доверие пересилили осторожность. Я решил проследить, откуда он исходит. Чем дальше я шел, тем глубже погружался в чащу. Солнечный свет едва пробивался сквозь густой полог, воздух становился холоднее и гуще, а знакомые ориентиры исчезали. Я уже готов был повернуть назад, когда среди стволов мелькнул силуэт.
— Эй, кто здесь? — крикнул я, сжимая в руке нож для сбора трав.
Силуэт метался туда-сюда, словно пытаясь преодолеть невидимую преграду. Сделав еще несколько шагов, я замер, пораженный. Передо мной стояла девушка неземной красоты. Лет моих, с длинными, струящимися до пояса волосами цвета пшена. Ее фигура была изящной, а глаза... глаза были такого яркого, пронзительного голубого оттенка, что казалось, они видят меня насквозь, читают мои самые потаенные мысли. Я не мог отвести взгляд, пока не заметил одну деталь, от которой кровь застыла в жилах — острые, изящно заостренные кончики ее ушей. Бабушкины сказки про эльфов, их родословные и войны, которые я считал просто фантазиями у костра, с болезненной ясностью обрели пугающую реальность.
— Кто ты? — выдохнул я.
— Я очень долго тебя искала, — ее голос был мелодичным, но сбивался от волнения.
— Ты же Милан, да? Я Лоран.
— Как ты могла меня искать, если мы с тобой даже не знакомы?
— Я знаю, это сейчас прозвучит безумно, но... я твоя сестра. Сейчас совсем нет времени, я объясню тебе все позже. Время пришло, они идут... Тебе нужно срочно бежать домой, хватать Рафаэля и идти сюда. Тут я вам помогу. Просто приведи брата, пока не стало слишком поздно.
— Какая сестра? У нас никогда не было сестры! О чем ты? Кто идет? И вообще, зачем мне тащить сюда Рафа? Я не понимаю, что происходит, и кто ты такая, но мне, пожалуй, пора.
— Нет, нет, Милан, пожалуйста! — в ее голосе послышались слезы.
— Я так долго пыталась пробиться сквозь эту завесу, чтобы предупредить вас. Прошу тебя, я все расскажу позже, просто приведи брата. Бабушка вам ничего не рассказывала? На долгий рассказ времени не хватит, но беги домой, предупреди бабушку и передай, что они идут. Она должна будет рассказать все, что вам нужно будет знать, до того момента, пока вы не доберетесь до меня.
Что-то в ее глазах — та отчаянная, чистая правда, которую невозможно подделать, — заставило меня поверить. Пусть не до конца, пусть разум кричал о безумии, но сердце сжималось от предчувствия беды. Травы были собраны, домой и так было пора. «Может, я все-таки сорвал что-то не то? Какую-нибудь дурман-траву?» — мелькнула последняя рациональная мысль.
Я пошел домой быстрым шагом, почти бегом, мозг лихорадочно переваривал услышанное. Сестра... Эльфы... «Они»...
Подходя к дому, я снова наткнулся на ту же зловещую тишину, что и в лесу. Ощущение что воздух застыл. Даже лошади в загоне не ржали и не переступали с ноги на ногу, а стояли, настороженно вытянув шеи, словно в ожидании грозы. Войдя в дом, я застал бабушку за упаковкой лекарственных трав. Лицо ее было сосредоточенным.
— Я собрал все по списку, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Ба, могу я кое-что спросить?
— Конечно, Милан. Ты как всегда очень любопытен, — она не подняла глаз.
— Это может показаться странным, но... я слышу голос. И он меня зовет.
В этот момент бабушка замерла. Полная, абсолютная неподвижность. Лицо ее побелело, как мел.
— О нет... — ее шепот был полон ужаса. — Как давно ты его слышишь?
— То есть... тебя это совсем не удивляет? — выдохнул я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Милан, перестань задавать вопросы! — ее голос резко сорвался, в нем зазвучала сталь. — Скажи, как давно ты его слышишь?
— Последние два дня, где-то... Но это еще не всё...
— Что еще? — она шагнула ко мне, впиваясь в меня взглядом.
— Что еще ты мне не рассказал?
— Когда я собирал травы, я вновь услышал голос и решил пойти за ним. Я увидел девушку. Не знаю, показалось или нет, но... она сказала, что ее зовут Лоран, и что она наша сестра. И что-то еще про «них»... и про то, чтобы я предупредил тебя и привел в лес Рафаэля. Сказала, что ты все объяснишь и расскажешь.
В тот же миг бабушка подскочила, словно ее ужалила оса. Она начала метаться по комнате, сгребая в холщовый мешок травы, свечи, какие-то старые свертки с засохшими кореньями, бормоча под нос заклинания или молитвы. Лицо ее исказилось маской паники. На шум спустился Рафаэль.
— Что тут происходит? — спросил он, озираясь по сторонам с недоумением.
— Я и сам не до конца понимаю, если честно, — признался я.
— Мальчики, — голос бабушки дрогнул, но звучал властно. — Я очень надеялась, что этот момент не наступит никогда. Но, к сожалению, он наступил.
— Ба, что случилось? — Рафаэль подошел ближе.
— Ты можешь объяснить уже нормально?
Я вкратце, сбивчиво, пересказал брату суть встречи в лесу.
— В голове не укладывается, — прошептал Раф, проводя рукой по волосам.
