Где именно должна начинаться «проблема» Карим знал, но думать об этом не хотел. Могут ведь парень и девушка быть «просто друзьями». Близкими, но все равно друзьями.
Неспокойно стало от этих мыслей. Но, вздохнув, Карим снова ощутил запах хвои, напоминающий о доме, где можно не задумываться, не оглядываться, не носить постоянно темные очки...
Вечером Евген наконец признался, что сумел договориться на пункте смены. Их поставили, как раньше, Карима – машинистом, Евгена – помощником. Геха был страшно горд, что не проболтался раньше времени. Карим искренне радовался. Сам «Платова» поведет! Потом день отдохнет на квартире в городе, а вечером увидится с Леркой. Он чувствовал себя полностью отдохнувшим и неприлично счастливым.
***
Осмотрев локомотив и приняв смену, Карим, забрался в кабину и мысленно усмехнулся себе: «Отвык что ли?» Вроде бы и разницы между местами машиниста и помощника почти никакой, а ощущения - небо и земля. Пока ждали разрешение на отправление, Карим смотрел на очистившиеся от снега пути и думал, что даже самая затяжная весна приходит внезапно, раз - и белого на земле почти нет, и что его повышенная утомляемость и авитаминоз в этом году совсем припозднились. Обычно они проявлялись в последние февральские холода, а сейчас воздух уже совсем весенний, бодрящий. Может, и пройдет эта ерунда пошустрее.
Евген отчитался о готовности систем, Карим тронул локомотив с места, буквально позвоночником ощущая, как одна за одной сцепки всех двадцати вагонов сначала растягиваются, а потом, набрав ход, – сжимаются.
Контрольнопропускной в Молькино недалеко от Ключа. Тревожное место. От оборонки. И вот чем лучше что-то стерегут, тем больше оно притягивает неприятностей. Невольно мысли возвращались ко вчерашнему случаю: лихач или опять подставной? С товарняком-то точно подстава была. На что еще могут пойти эти безумцы? Вынуть или попортить фрагмент рельс – это обходчики должны засечь, если конечно их не подкупят. Взрывчатку подложить?..
По идее, нет разницы, какая беда, Карим должен предувидеть ее, даже в период максимального утомления. И реакции ему тоже должно хватать.
Кажется, это может стать параноей.
Сосредоточившись на движении локомотива, Карим вел «Платова» к злосчастному КПП на минималке и успокаивал себя: «Снаряд дважды в одну цель не бьет. По крайней мере в течение суток». Волнение полностью не ушло, но все же отступило, и Карим списал его на мандраж после долгого перерыва.
Переезд в Молькино прошли спокойно и дальше вплоть до Ростова – ехали гладко. Карим слушал Евгена вполуха и отвечал только в рамках регламента. Евген отнесся с пониманием.
Сдав смену в половину восьмого утра в Ростове, напарники, хлопнув друг друга по плечам, разошлись.
***
День обещал быть ясным, утро выдалось солнечным, темные очки оказались кстати. Карим вызвал такси, неохота было ждать автобус, да и мог позволить себе. Это была еще одна причина, по которой глянцевые журналы его никогда не дождутся, да и стрипклубы скорее всего тоже. Карим и так мог бы жить припеваючи, просто не хотел быть папинькиным сынком, искал собственный путь. Ну, а, если быть совсем честным – сторонился своих.
Отдельная квартира в основном подтверждала личную свободу: Кариму нравилось жить с отцом, но при этом он всегда мог съехать, и, что отдельно важно, не был вынужден всегда возвращаться в одно и то же место. Самой возможности было достаточно.
Обычно Карим с рейса ехал домой, квартира по большей части простаивала, поэтому походила скорее на стильный гостиничный номер. Живых растений там Карим не держал, использовал аромадиффузоры, а для поддержания порядка заключил договор с “Клининг Ростов”. Благодаря им, хозяин мог в любой день с комфортом завалиться к себе один или в компании.
Еще в подъезде Карим уловил слабый шлейф шоколада и табака Dunhill. Вспомнив звонок, вырвавший его из сна в Ключе, он помрачнел. Свет в лифте при подъеме на третий моргнул и погас. Карим машинально снял очки и напрасно – кабина открылась, на этаже было ярко, резануло глаза.
– Ой! Опять что ли лампочка перегорела? – сварливо проскрипела старушка-соседка.
Карим порадовался, что зажмурился, и буркнул короткое:
– Ага, Марь Семенна, опять.
– Каримушка,... Ай, иди, сынок, иди. Ты же с ночи.
Карим облегченно покивал и быстро зашагал к двери своей квартиры.
Ключом попал не сразу, но в конце концов все-таки очутился в блаженном сумраке прихожей. Теплым желтым горел ночник у зеркальных створок встроенного шкафа. Однако наслаждение было недолгим. Со всех сторон Карима буквально сдавило гремучей смесью запаха табака и духов с ароматом лилии. Милька всегда умудрялась обходиться с ароматами также оглушительно, как орала по телефону.
Карим положил очки на тумбочку у входа, бросил рядом сумку, снял верхнюю одежду. Все его действия, как и последующие шаги были абсолютно бесшумны.
В зеркальной створке он видел отражение ночной подсветки в гостиной зоне. Мягкого щадящего света как раз хватало, чтобы разглядеть на диване силуэт девушки. Она вжалась в сгиб у спинки, как будто стремилась заползти туда. Длинные темные волосы густыми волнами рассыпались по спине, плечам, подлокотнику дивана. Светлый пушистый пуловер едва проглядывал из-под них, темные джинсы-багги почти сливались с обивкой, только носки в цвет свитера выдавали, где заканчиваются ее ноги. Кроссовки валялись тут же на полу, их явно стянули уже после приземления тела на диван.
Карим стиснул зубы и невольно вдохнул глубже, чуть раздувая ноздри. Он терпеть не мог пренебрежение Мильки к чистоте и порядку. Это ведь не ее дом. Но к сожалению, он не мог не дать ей ключи от квартиры.
Он все так же бесшумно присел на край дивана, сделал еще один возмущенно резкий вдох, почувствовал, как застучало и заныло в висках. Перенасыщенные запахи он тоже не выносил.
Глава 4 Сорвать слои масок, как мертвую кожу
***
«Надо было к отцу… Не так ведь и далеко», – запоздало пожалел Карим. Он так привык не думать о Мильке, что, даже когда она звонила, тут же выкидывал это из головы. Формально она была его старшей, а условно – нареченной. Как будто в насмешку. Как будто бы мало того, что…
Обычно такие, как он, проявляются лет в пятнадцать-шестнадцать. А Карим припозднился почти на три года. Никто уже и не ждал. А он в итоге до конца так и не принял: стоило оказаться среди людей, – забывался. Только фоточувствительность и берегла от случайностей. Хотя в том, чтобы прочесть чьи-то сердце и душу Карим ничего плохого не видел. Сорвать слои масок, как мертвую кожу – попросту честно. Сорвать их пораньше – только на пользу. Защита от разочарований в дальнейшем.
Карим потер ноющие виски и нахмурился. Милька ведь зачем-то звонила и почему-то прибежала сюда. Приставучая, настырная,она при этом совсем не глупая. Просто так донимать единственного сына главы клана не стала бы.
Карим протянул руку, думая потрясти ее за плечо, разбудить и поговорить, но вместе с жестом ему пришел в голову более эффективный способ. Он поджал губы, рывком перевернул девушку на спину, схватив за свитер и частично за волосы. От неожиданности та, громко ахнув, распахнула глаза. Карим мгновенно поймал ее взгляд.
– Ким, не надо, – едва шевеля губами, выдохнула Мили.
Но Карим не послушал. Он не моргая смотрел в широко открытые, черные в неярком свете, глаза. Она не сопротивлялась, не отворачивалась. Временами заносчивая и вместе с тем – бесхребетная, Мили, кажется, готова была безропотно уступить ему в чем угодно.
Карим скрипнул зубами. Он «смотрел» сверху на волосатую грудь, вспотевшую мощную шею, то и дело дергающийся некрупный кадык. Хотел узнать все по-быстрому, да? Ну, вот, – пожалуйста. Пересилив отвращение, Карим все-таки смотреть не перестал. Пару мгновений спустя он осознал, что это не только его собственное упрямство. Милька не тратила силы на то, чтобы сопротивляться физически, она подливала в поток его восприятия капельки яда, направляя и углубляя его. Обычно во время видения Карим становился наблюдателем, а не одной из действующих сторон.
Поняв, что она пытается вести его, Карим зашипел и недвусмысленно сдавил ей горло. Милька инстинктивно схватила его за запястье, но не чтобы остановить, напротив этот жест говорил скорее: «Прикасайся, как хочешь, я только «за»».
Карим сдавил ей горло сильнее и сразу же выскользнул внутри видения на привычную дистанцию. Зрелище от этого приятнее не стало, пусть теперь он и видел грациозно извивающееся оседлавшее мужские бедра обнаженное женское тело. По счастью заставлять себя всматриваться в попытке понять, чего ради ему показывают очередной «заказ» – не пришлось.
Милька вздрогнула, выгнулась, запрокинула голову и вдруг опала тугими чешуйчатыми кольцами. Узловатые, во вздувшихся венах пальцы грубо сдавили гремучку на ладонь ниже головы, аккурат там, где сердце. Рывок – и змея отлетела с постели. А на пол Милька грохнулась уже снова в человеческом облике. Вскочив следом, «клиент» надавил ей коленом на спину, намотал волосы на кулак и дёрнул.
Карим чертыхнулся. Он не понял, почему она превратилась, ведь они не из тех, кто меняет форму от потери контроля, при гормональных или эмоциональных всплесках. Что произошло? Он смотрел на нее со спины и не видел. Нужно было быть ближе. Нужно было оставаться внутри ее восприятия.
Он бросился к ней, мгновенно ощутил, как остро саднит нижняя половина тела, ломит от напряжения шею, а волосы, кажется, готовы слезть с головы вместе с кожей. Почти сразу стало темно. Похоже, Милька отключилась. И снова ни малейшего сопротивления – ни вздоха, ни всхлипа.
В следующее мгновение реальность прояснилась, показав экран планшета с видеороликом, и Кариму стало не до того, чтобы размышлять. Снова голая женская фигура со спины. Сразу екнуло сердце. Может потому, что на видео перед молодой женщиной стоял мольберт. Она чуть наклонилась, нанося штрихи на рисунок. Камера последовала за движением, опустилась совсем чуть-чуть ниже талии и снова пошла вверх. Тот, кто снимал обходил художницу сбоку и вел фокус заманчиво, но вместе с тем аккуратно: плечо и ручная палитра во время прикрыли грудь. Женщина повернула голову, выдохнув удивленное: «О!» Длинные темные ресницы дрогнули, скромно полуопускаясь, губы сомкнулись и сразу чуть растянулись, их краешек лукаво приподнялся.
Карим не мог ее не узнать. Как и в этом видео, на фото в профиле у Лерки волосы убраны под однотонный светлый платок. Только выбивается на лбу непослушная каштановая прядь. Мечтал ли он когда-нибудь увидеть ее вот так? Наверное… Но теперь ощущал от этого лишь ледяную пустоту внутри.
Рука в извивах синих жил с узловатыми пальцами смахнула экран, открылся другой ролик. Сзади низким хрипловатым тембром в уши и спину врезался голос. Слов Карим не разобрал. Иглами боли прошило плечо. Этот «клиент» заломил Мильке руку, заставляя нырнуть вперед и почти уткнуться лицом в планшет, который послушно проигрывал видео.
С такого расстояния картинка плыла. Похоже, vip-номер в ночном клубе. Неоновый красный, оплавленные свечи, барные стулья, стойка, алкоголь, дым, гигантский сексодром, переплетение тел. Четверик. Или две пары, согласившиеся меняться партнерами. В неистовых ласках блуждающие руки; то распахивающиеся, то плотно зажмуривающиеся глаза; жадно хватающие воздух после яростно глубокого поцелуя, рты, хриплые вдохи, влажные шлепки.
– Не я это начал! – гневный рык рвет слух. – Так почему ты … ко мне?!
Снова темно.
Пользуясь моментом, Карим отшатнулся, вжался в спинку дивана.
Милька шумно втянула воздух, закашлялась. Должно быть он придушил ее почти до беспамятства, вот видение и прервалось. Тем лучше. … Как же погано… Он уже не смотрел, но остаточный шлейф восприятия ещё тянулся между ними. Осознание более ясное и быстрое, чем слова.
Милька поднырнула ему под руку, погладила по бедру, вложила в ладонь маленькую плоскую фляжку.
– Никогда больше, слы.. – процедил Карим.
Но Милька, отбросив прежнюю покорность, не слушала. Ее рука скользнула поверх свитера по его животу, груди. Шеи коснулись прохладные пальцы. Пересохших губ – кончик языка. Быстрый, нетерпеливый.
Она прижалась к нему. В следующий момент откинулась назад, потянув с собой.
Он выпустил фляжку, подложил ей ладонь под затылок. Зарылся пальцами в густые длинные волосы. Как будто это не он только что сдавливал ей горло до синяков. Презрение на время отступило перед любопытством познать, каково это с подобным себе? Каково это: быть в клане?
Она умеет целовать долго, со вкусом. Но ее губы остаются холодными, как и ладонь, нырнувшая ему под свитер.
Карим вздрогнул, перехватил эту юркую руку, отстранился.
– Никогда! Исчезни! Уйди! И другим передай – я больше не стану! Это последний раз! Никогда больше!
Милька поразительно ловко выскользнула из-под него, на ходу сунула ноги в кроссовки, сминая задники. Прошлепали частые короткие шаги по ковру, бряцнули о тумбочку у входа ключи, хлопнула дверь.
Карим набрал полные легкие и чуть не позвал ее вслед, но сдержался. Нет смысла. Ей по-любому конец. Змея, раскрывшая себя, умирает. И это не карающий ритуал, принятый в клане, а закон их природы. От него нельзя убежать. Поэтому она позволила ему душить себя.
Дернувшись всем телом, Карим чуть не вскочил, но случайно наткнулся рукой на маленькую металлическую фляжку, Тоже холодную. Только тогда он сообразил, что его лихорадит.
Глава 5. Горечь несбывшихся ожиданий
***
Одним движением Карим свернул пробку, немного отпил, снова закрыл фляжку. По горлу прокатилось терпкое, с мягкой горчинкой хризантемовое вино. Запах лилий и шоколадного табака в комнате сразу померк, почти стерся.
Глаза жгло уже и от приглушенного света. Карим выключил его пультом, упал на диван, уронил голову на сгиб локтя. Плотные жалюзи не пропускали в квартиру ни единого фотона снаружи.
«Отец, мне, блин, уже тринадцать! Сколько ты еще будешь скрывать»?!
«Сынок, но… у тебя действительно нет матери… Ты поймешь. Немного позже ты непременно всё поймешь».
Карим не смог понять. Пришлось просто поверить. Она не умерла, не ушла, не исчезла, не бросила… Этой самой важной для каждого ребенка женщины у Карима, кажется, действительно просто не существовало.
С отцом они при этом были очень похожи. В лице родителя уже тоже почти не различить было восточных черт. Такие же темно русые прямые волосы. Такие же серо-голубые глаза. Только он ростом в нижнем пределе среднего, зато шире Карима в плечах. Глядя на них, усомниться в родстве было невозможно.
Еще совсем маленьким Карим с любопытством присматривался к воспитательницам и нянечкам в детском саду. И, в отличие от сверстников, с раннего возраста не сторонился девчонок. Даже играл с ними чаще чем с мальчишками. И однажды заявил отцу, что не хочет больше коротко стричься.
Отец в ответ только плечами пожал: «Как хочешь, Ким-эр». Карим не ожидал, что строгий родитель так примет его слова. Отрастить волосы очень хотелось. Он был готов даже драться за это, хотя бы на словах. Но не потребовалось. Ким тогда ощутил себя как будто даже обманутым. Кажется, в тот раз он впервые почувствовал горечь несбывшихся ожиданий. И сразу забыл этот опыт.
