А вот Юргес-старший был человеком жёстким, беспринципным, не приемлющим отговорок и оправданий. Он из тех людей, что одним нейтральным словом могут втоптать в грязь. Сложно представить, что эти двое были друзьями.
Разве можно так… ну, чтобы настолько разные по характеру люди совместными усилиями проложили дорогу в будущее?
Я рассеянно посмотрела на собравшихся студентов. Редко у кого на лице была заинтересованность (на таком скучнющем выступлении и неудивительно). Казалось, этих ребят насильно заставили сюда прийти. Я даже слегка растерялась. Странно это, у них же есть такие потрясающие возможности окунуться в науку с головой, послушать интересных артефактников (тот, кто выступал сейчас перед нами, в их число не входил), а они относились к этому, как к тошнотворной обязаловке.
Я заметила её случайно.
Айрис сидела на первых рядах, её сухие обнажённые локти упирались в парту. Альбиноска внимательно следила за бегущей строкой, которая субтитрами горела на маленькой электронной доске, дублируя слова выступающего артефактника.
Моя левая рука с силой стиснула ручку гравиколяски. Мне совершенно не хотелось даже видеть эту девушку, не то что улыбаться и делать вид, что рада встрече.
Лучшая подруга Шэйна. Не думаю, что отныне мы можем общаться. Я уж не говорю «нормально», потому что нормальным наше общение никогда не было.
— Дилан, извини, поехали отсюда, — тихо шикнула я и сразу же повезла мальчишку на выход.
Мы не прошли-проехали и нескольких метров по коридору университета, как я заприметила знакомую рыжую голову. Нет, к сожалению, это был не Джош.
Джул.
Все стажёры из «Берлингера» учились в ГАУ. Все, кроме меня. Так что неудивительно, что они собрались на этой конференции.
Но видеть кого-то из них я не желала.
Совершив дрифтующий манёвр с заносом, чудом обогнув стоявших рядом людей, я ввезла Дилана в ближайшую аудиторию.
— ВАУ! — Ребёнок аж привстал в кресле, широко разинув рот и удивлённо осматривая помещение.
Я тоже замерла и в ступоре уставилась на… это.
Не знаю, как правильно называется такая штука в университете, но я бы назвала это учебной комнатой или практическим кабинетом. От двери до противоположной стены тянулись два ряда платформ для создания артефактов. Я подошла ближе, и моё удивление только возросло.
Ну и старьё!
И на этом они учат студентов?!
— Ого! Это машины для создания роботов! — тут же заиграла детская фантазия.
— Не преувеличивай, мелюзга, — фыркнула я.
— Во-о-о! Тут секретная лаборатория!
Дилан сполз с гравикресла и, хромая, начал ходить от одной платформы до другой.
— Тут артефакты делают, — немного разочаровала я ребёнка. Наблюдая, с каким энтузиазмом он рассматривает приборы, ощутила, как энтузиазм проснулся во мне самой.
— Ты делаешь?
— Нет.
— Ты же артефак.
Я стиснула зубы, но исправлять не стала. Видимо, ему просто проще выговаривать это слово.
— Делала когда-то.
— А теперь не делаешь? — озадачился Дилан.
— У меня рука.
Стоило бы продемонстрировать травмированную конечность — для наглядности, но я стыдливо спрятала её за спину.
— А давай сделаем? — с горящими глазами предложил он.
— С ума сошёл? Это не так просто, как тебе кажется. Вообще-то нам нужен маг, потому что он создаёт энергию и…
— А это что?
Не знаю, каким образом Дилан с протезом умудрялся носиться из одного конца комнаты до другого. Он шустренько добрался до шкафа, с любопытством заглянул в него и вытащил какой-то стеклянный шар.
— ОСТОРОЖНО! — Я бросилась к мальчику, вырвала у него шар и прижала к себе. — Дилан! Не трогай тут ничего!
— Я просто хотел посмотреть, — расстроенно выдавил он.
— Это что, слёзы?
— Нет.
— Ты собрался плакать?!
— Нет.
— Мужчины не плачут вообще-то! Тебе не говорили?
— Я просто хотел посмотреть!
Его лицо олицетворяло скорбь всех детей планеты, которых когда-то приводили в магазин, подводили к отделу с шоколадками, заманивали приятным запахом, а потом злорадно уводили покупать корм собаке.
— Извини, что накричала, — злость схлынула почти сразу.
— Извини, что полез.
И что это такое? Дети так разговаривают?
— Ты не видишь, но это трилс. Видимо, какой-то древний. В «Берлингере» они другие. Тут магия впитывается в предмет. С ним нужно быть очень аккуратным.
— Я вижу, — огорошил Дилан.
— Что?
Я замерла. Будь левая рука чуть слабее, и трилс полетел бы на пол.
— Ты видишь? Видишь свечение?
— Ага.
— Тебя проверяли на дар? Ты артефактник?
— Нет, я рациомаг. Как и мой папа.
Надо было прихватить из больницы таблеток от нервов и потрясений.
— Э-э… — Ну и что тут скажешь? Я тупо зависла.
— Папа говорит, что маги — второй сорт.
— Почему это? — Я всё ещё не могла «развиснуть».
— На них никто не обращает внимания. Вся слава всегда достаётся артефакам.
Я прыснула так сильно, что слюна некультурно разлетелась по помещению.
— Мой отец работал с Кристофером Бруссаром. И его многие знают!
— Только с одним магом он работал? — Дилан озадаченно посмотрел в мои предательски-лживые глаза.
— Э-э… нет.
— А как остальных звали?
— Э-э… не знаю.
— Ну, вот, и папа так говорит.
Я покусала губы, вернула трилс на место.
— А с кем работал твой отец?
— С Дереком Юргесом точно работал.
Я чуть не подавилась слюной, но предусмотрительно потратила её на фырканье.
— Как его зовут? Может, я его знаю? — Пришлось нахохлиться, как важный ученый мира артефактики.
— Гэрриэт Дженкинс.
— Э-э… — и опять. Зависла. Молодец, Эрин.
— Вы что делаете здесь?! — оглушил нас строгий голос.
Мы с Диланом дёрнулись на пару, испуганно повернулись к двери.
На нас разъярённо пялился Руперт Берлингер.
— Эрин?! — моё имя аж прохрипел. — Ты почему не в больнице?!
— Мы с Диланом решили проветриться. — Я тут же нацепила каменную маску отстранённости.
— А кто разре… — Руперт замолк и вдруг разразился угрозой: — Я звоню твоей матери.
— Звони, — меланхолично пожала плечами.
Взглянула на Дилана. Ребёнок вжал голову в плечи и испуганно глядел на моего отца. Не думаю, что мальчишка понял, кто именно перед ним стоит, но то, что этот кто-то зол и готов вытурить нас отсюда, заставило его нервничать.
— Эрин, я серьёзно. Это не шутки! Ты должна быть в больнице сейчас, а вместо этого…
Я изогнула бровь и презрительно посмотрела на него.
— С каких это пор тебя волнует, где я и что со мной?
Руперт поджал губы, озлобленный подобным тоном. Не знаю уж, давит он на своих подчинённых или нет, но он явно привык, что к нему обращаются с большим уважением.
— Я. Звоню. Матери. И я вообще не понимаю, как ты сюда попала? Кто тебя отпустил? Там в больнице система безопасности отсутствует напрочь?
Я лишь раздражённо закатила глаза.
— Ладно, Дилан, смотри. Пока злой дяденька звонит, мы с тобой сделаем плетение, давай?
Мальчишка перевёл огорошено-испуганный взгляд на меня. Стало даже немного смешно. Он так комфортно чувствовал себя среди «своих» — больничных обитателей, — а сейчас растерял всю прежнюю напористость и наглость.
Остался маленький скольки-то летний мальчик.
— Какое плетение? — Руперт стиснул кулаки. — Ты не можешь работать за платформой.
— Почему это?
— Потому что ты игнорируешь инструкции по безопасности, — безжалостно отрезал он, и это напомнило маму, которая таким же тоном говорила: «Так! Вот не надо тут строить из себя взрослую!»
— Я игнорирую? — Задыхаясь от ярости, всё же нашла силы переспросить. — А почему у тебя стажёры делают людей калеками, а вы закрываете на это глаза?
— Есть определённые правила поведения в критических ситуациях, ты обязана была…
— Вы оставили его у себя! Вы ничего не сделали!
— … лечь на пол, накрыть голову руками, а не хватать плетение.
— НИЧЕГО! — Стёкла на дверцах шкафов наверняка пошли дрожью.
Руперт замолчал, на его лбу пролегла глубокая морщинка, скулы впали.
— Мне от этой ситуации не многим легче, чем тебе, — выдержанно сказал он, — этот парень остаётся в моей фирме только до конца стажировки.
— Тебя прогнули большие начальники, — выплюнула я.
— Больших начальников прогибают начальники ещё больше. Прогибают всех.
— Это только твоё дурацкое офисное мышление! Бороться можно!
— Эрин, в тебе говорит юношеский драйв. Жизнь намного сложнее, чем тебе кажется.
— Ну конечно, — распалённо ухмыльнулась я, — мне ведь всего двадцать, и это, похоже, теперь такая болезнь. Типа как герпес. Может, меня изолировать? Пока не исполнится побольше, и я, наконец, не начну всё понимать!
Руперт в очередной раз поджал губы. По нему было видно, что он не доволен моими вспышками ярости.
— Как двадцатилетнему понять, почему отец не приходит к нему в больницу, а? — Ни о какой разумности не могло быть и речи, меня душили эмоции.
— В каком это смысле? Что это значит? — Руперт выпал в осадок.
— А что это может значить?! — иронично выдавила я. — Две недели уже валяюсь в этой тюрьме, а ты ни разу ко мне не зашёл! Раз тебе плевать на меня, то и не надо указывать, где мне быть и что делать, ясно?
Руперт мгновение стоял с лицом «что я только что прослушал?», потом обернулся и резким движением закрыл «практическую комнату».
— Если я к тебе не захожу, это не значит, что я за тебя не переживаю.
— О! — Меня же это только сильнее разозлило. — Работа, небось, да? У Эвана вот тоже работа, но он почему-то находит время!
Вернее, я заставлю его находить время.
Заставляла.
— Нет. Твоя мать не хочет, чтобы я приближался к тебе.
Я посмотрела на светящийся шарик магической энергии, будто он единственный мог мне объяснить, почему эти сорокалетние люди принижают тебя за молодость, но сами ведут себя как тупые подростки?
Стали ли его слова новостью для меня? Я не знала об этом. Но я не удивилась. Мама — она такая, вечно реагирует эмоционально, отрицая логику во всех её проявлениях. Она всегда поступает, как базарная бабка. Злится, ругается, для неё права бывает только она одна.
А отец…
— Ну и что? Ты не мог ей ответить, что ли?
— Эрин, отключи ненадолго девочковые эмоции, пожалуйста. Ты уже не маленький ребёнок, ты должна понимать, что у нас с твоей мамой не просто сложные отношения. Они ужасные. Этим летом мы виделись с ней чаще, чем иной раз за год. Это всё только из-за тебя. — Он умолк, посмотрел на моё офигевшее лицо и постарался исправить допущенную ошибку: — Я имел в виду, благодаря тебе.
— Ну, извини, что заставила обращать на себя внимание. — Ошибку исправить не удалось. Я обиделась.
— Эрин, я ни слова не сказал про то, что это плохо, — чуть не взвыл он, и мне стало неловко за себя.
Впервые почувствовала, что действительно проявляю слишком много ребячества.
Выжидающе замолчала.
— Твоя мать растила тебя, занималась с тобой с самого рождения. Её слово главнее всего, не только для меня, но и для тебя. Она имеет право на любые условия, когда дело касается её дочери. Это ты понимаешь?
— Понимаю.
— Я всё равно тебе помогаю, хоть и удалённо.
— Это просто деньги, — буркнула.
— Деньги, которые поставят тебя на ноги, — сухо добил он и был — как ни обидно это признавать — прав.
Только вот почему-то легче не становилось. Ни капельки.
— Дилан, знаешь, какое я плетение хочу создать? Плетение счастья. Его в нашей жизни, увы, почему-то никогда не хватает.
Ненавижу такие моменты, когда возникает неоднозначная ситуация, я успеваю напридумывать себе всякого, а потом оказывается, что всё вообще не так. И я начинаю чувствовать себя полнейшей дурой.
Мне было проще перевести тему разговора, чем извиняться.
В такие моменты извинение выглядело, как унижение.
— Давай сделаем, хорошо? — продолжила настаивать на своём перед мальчишкой.
Тот закивал.
— Ты умеешь создавать сгусток магии?
— Меня брат научил, — похвастался мальчишка, а я в очередной раз поразилась новым вводным: у него ещё и брат есть?!
Дилан доковылял до ближайшей платформы и вывалил в выемку какую-то жалкую кроху энергии. Но даже если бы мне приставили пистолет к виску, я ни за что не упрекнула бы за это ребёнка. Он настоящий герой.
— Дилан, знаешь, когда-то я учила все эти плетения наизусть. Мне говорили, что есть система, категории, но у меня не было времени во всё это вникать. И я просто зубрила. Знаешь, не так уж плохо вызубрила. Мне это было нужно. Но сейчас… всё изменилось.
Дилан недоумённо похлопал глазами. Кажется, часть речи и вовсе прослушал.
— Сбегай к шкафу и поищи инструкцию, — попросила тихо. — Я не помню порядок креплений.
— Линию А на пятнадцатую, — вмешался Руперт. Он продолжал стоять возле двери, но теперь скрестил руки на груди. На его лицо будто налепили табличку «МНЕ ТАК ТЕБЯ ЖАЛЬ» .
— Спасибо.
— А если ты сделаешь счастье, то я могу стать счастливым? — с любопытством спросил Дилан.
— Все могут. Но ненадолго, — ответил за меня Руперт.
— А вы тоже артефак? — смущённо выдавил мальчик, губами он шевелил еле-еле, мы с трудом его расслышали.
— Тоже.
Отец подошёл ближе, чтобы взглянуть на мою работу. Платформа была сделана из дерева, иглы на ней заметно проржавели, выемка покрылась чёрным налётом. Оборудование буквально из прошлого века.
Я протянула левую руку к энергии, собираясь действительно вытянуть линию А. В конце концов, я же не буду создавать артефакт. Просто пару ушек закреплю, да и всё. Проверю свои силы.
Вот только сил-то не было.
Они испарились, когда рука потеряла работоспособность.
Я ненавидела кофты с пуговицами. Медсёстрам было легче надевать их на меня, но я упрямо брала футболки. Да, они тяжелее налезали на руку, ещё и через голову, но это лучше, чем трясущимися пальцами пытаться просунуть пуговицу в петельку.
На этот раз пальцы левой руки тоже тряслись. Они были похожи на толстые сосиски, потерявшие чувствительность. Я хотела аккуратно выцепить линию, изящно, как делала это всегда, но не успела даже начать тянуть, как та порвалась.
Порвалась на первых же секундах!
— Эрин, — вступился Руперт, — давай ты не будешь сейчас…
— Я попробую ещё раз, — перебила упрямо.
Села ближе к платформе. Размяла пальцы и схватилась за ещё одну линию А.
Её успела вытащить на сантиметр.
— Ты же видишь, что…
— Я попробую ещё раз.
— Ты занимаешь физиотерапией?
— Да.
Порвалась. Снова.
— Эрин…
— Я попробую ещё раз.
— Ты же видишь, что руку сперва нужно…
— Я попробую ещё раз!
Схватила линию. Вытянула. Она порвалась с тихим «чпоком», и если бы была эластичной резинкой, точно впечаталась бы оторванным концом мне в лоб.
Это было больно, унизительно и до чёртиков обидно.
— Эрин…
— Хватит! Хватит произносить моё имя! — не выдержала, взорвалась. — Я ненавижу вашу артефактику!!! И тебя я ненавижу!!!
Даже не помню, как вскочила на ноги. Была бы моя воля — схватила бы платформу и опрокинула её на пол, ещё бы и побила ногами сверху. Но учебная конструкция была намертво прикреплена к столу.
Я отыгралась на стуле.
Он не отодвинулся с первого раза, и я злобно откинула его в сторону.
В коридор вылетела уже не видя самого коридора — слёзы застилали глаза. Всё слилось в одно тёмное безнадёжное пятно.
В столовой ГАУ было достаточно оживлённо, но хотя бы не собралось километровой очереди, как на большом перерыве во время учебного года.
Шэйн сидел с отстранённым лицом и меланхолично помешивал кофе одноразовой бумажной ложечкой. Айрис терпела-терпела, но в конце концов не выдержала:
Разве можно так… ну, чтобы настолько разные по характеру люди совместными усилиями проложили дорогу в будущее?
Я рассеянно посмотрела на собравшихся студентов. Редко у кого на лице была заинтересованность (на таком скучнющем выступлении и неудивительно). Казалось, этих ребят насильно заставили сюда прийти. Я даже слегка растерялась. Странно это, у них же есть такие потрясающие возможности окунуться в науку с головой, послушать интересных артефактников (тот, кто выступал сейчас перед нами, в их число не входил), а они относились к этому, как к тошнотворной обязаловке.
Я заметила её случайно.
Айрис сидела на первых рядах, её сухие обнажённые локти упирались в парту. Альбиноска внимательно следила за бегущей строкой, которая субтитрами горела на маленькой электронной доске, дублируя слова выступающего артефактника.
Моя левая рука с силой стиснула ручку гравиколяски. Мне совершенно не хотелось даже видеть эту девушку, не то что улыбаться и делать вид, что рада встрече.
Лучшая подруга Шэйна. Не думаю, что отныне мы можем общаться. Я уж не говорю «нормально», потому что нормальным наше общение никогда не было.
— Дилан, извини, поехали отсюда, — тихо шикнула я и сразу же повезла мальчишку на выход.
Мы не прошли-проехали и нескольких метров по коридору университета, как я заприметила знакомую рыжую голову. Нет, к сожалению, это был не Джош.
Джул.
Все стажёры из «Берлингера» учились в ГАУ. Все, кроме меня. Так что неудивительно, что они собрались на этой конференции.
Но видеть кого-то из них я не желала.
Совершив дрифтующий манёвр с заносом, чудом обогнув стоявших рядом людей, я ввезла Дилана в ближайшую аудиторию.
— ВАУ! — Ребёнок аж привстал в кресле, широко разинув рот и удивлённо осматривая помещение.
Я тоже замерла и в ступоре уставилась на… это.
Не знаю, как правильно называется такая штука в университете, но я бы назвала это учебной комнатой или практическим кабинетом. От двери до противоположной стены тянулись два ряда платформ для создания артефактов. Я подошла ближе, и моё удивление только возросло.
Ну и старьё!
И на этом они учат студентов?!
— Ого! Это машины для создания роботов! — тут же заиграла детская фантазия.
— Не преувеличивай, мелюзга, — фыркнула я.
— Во-о-о! Тут секретная лаборатория!
Дилан сполз с гравикресла и, хромая, начал ходить от одной платформы до другой.
— Тут артефакты делают, — немного разочаровала я ребёнка. Наблюдая, с каким энтузиазмом он рассматривает приборы, ощутила, как энтузиазм проснулся во мне самой.
— Ты делаешь?
— Нет.
— Ты же артефак.
Я стиснула зубы, но исправлять не стала. Видимо, ему просто проще выговаривать это слово.
— Делала когда-то.
— А теперь не делаешь? — озадачился Дилан.
— У меня рука.
Стоило бы продемонстрировать травмированную конечность — для наглядности, но я стыдливо спрятала её за спину.
— А давай сделаем? — с горящими глазами предложил он.
— С ума сошёл? Это не так просто, как тебе кажется. Вообще-то нам нужен маг, потому что он создаёт энергию и…
— А это что?
Не знаю, каким образом Дилан с протезом умудрялся носиться из одного конца комнаты до другого. Он шустренько добрался до шкафа, с любопытством заглянул в него и вытащил какой-то стеклянный шар.
— ОСТОРОЖНО! — Я бросилась к мальчику, вырвала у него шар и прижала к себе. — Дилан! Не трогай тут ничего!
— Я просто хотел посмотреть, — расстроенно выдавил он.
— Это что, слёзы?
— Нет.
— Ты собрался плакать?!
— Нет.
— Мужчины не плачут вообще-то! Тебе не говорили?
— Я просто хотел посмотреть!
Его лицо олицетворяло скорбь всех детей планеты, которых когда-то приводили в магазин, подводили к отделу с шоколадками, заманивали приятным запахом, а потом злорадно уводили покупать корм собаке.
— Извини, что накричала, — злость схлынула почти сразу.
— Извини, что полез.
И что это такое? Дети так разговаривают?
— Ты не видишь, но это трилс. Видимо, какой-то древний. В «Берлингере» они другие. Тут магия впитывается в предмет. С ним нужно быть очень аккуратным.
— Я вижу, — огорошил Дилан.
— Что?
Я замерла. Будь левая рука чуть слабее, и трилс полетел бы на пол.
— Ты видишь? Видишь свечение?
— Ага.
— Тебя проверяли на дар? Ты артефактник?
— Нет, я рациомаг. Как и мой папа.
Надо было прихватить из больницы таблеток от нервов и потрясений.
— Э-э… — Ну и что тут скажешь? Я тупо зависла.
— Папа говорит, что маги — второй сорт.
— Почему это? — Я всё ещё не могла «развиснуть».
— На них никто не обращает внимания. Вся слава всегда достаётся артефакам.
Я прыснула так сильно, что слюна некультурно разлетелась по помещению.
— Мой отец работал с Кристофером Бруссаром. И его многие знают!
— Только с одним магом он работал? — Дилан озадаченно посмотрел в мои предательски-лживые глаза.
— Э-э… нет.
— А как остальных звали?
— Э-э… не знаю.
— Ну, вот, и папа так говорит.
Я покусала губы, вернула трилс на место.
— А с кем работал твой отец?
— С Дереком Юргесом точно работал.
Я чуть не подавилась слюной, но предусмотрительно потратила её на фырканье.
— Как его зовут? Может, я его знаю? — Пришлось нахохлиться, как важный ученый мира артефактики.
— Гэрриэт Дженкинс.
— Э-э… — и опять. Зависла. Молодец, Эрин.
— Вы что делаете здесь?! — оглушил нас строгий голос.
Мы с Диланом дёрнулись на пару, испуганно повернулись к двери.
На нас разъярённо пялился Руперт Берлингер.
— Эрин?! — моё имя аж прохрипел. — Ты почему не в больнице?!
— Мы с Диланом решили проветриться. — Я тут же нацепила каменную маску отстранённости.
— А кто разре… — Руперт замолк и вдруг разразился угрозой: — Я звоню твоей матери.
— Звони, — меланхолично пожала плечами.
Взглянула на Дилана. Ребёнок вжал голову в плечи и испуганно глядел на моего отца. Не думаю, что мальчишка понял, кто именно перед ним стоит, но то, что этот кто-то зол и готов вытурить нас отсюда, заставило его нервничать.
— Эрин, я серьёзно. Это не шутки! Ты должна быть в больнице сейчас, а вместо этого…
Я изогнула бровь и презрительно посмотрела на него.
— С каких это пор тебя волнует, где я и что со мной?
Руперт поджал губы, озлобленный подобным тоном. Не знаю уж, давит он на своих подчинённых или нет, но он явно привык, что к нему обращаются с большим уважением.
— Я. Звоню. Матери. И я вообще не понимаю, как ты сюда попала? Кто тебя отпустил? Там в больнице система безопасности отсутствует напрочь?
Я лишь раздражённо закатила глаза.
— Ладно, Дилан, смотри. Пока злой дяденька звонит, мы с тобой сделаем плетение, давай?
Мальчишка перевёл огорошено-испуганный взгляд на меня. Стало даже немного смешно. Он так комфортно чувствовал себя среди «своих» — больничных обитателей, — а сейчас растерял всю прежнюю напористость и наглость.
Остался маленький скольки-то летний мальчик.
— Какое плетение? — Руперт стиснул кулаки. — Ты не можешь работать за платформой.
— Почему это?
— Потому что ты игнорируешь инструкции по безопасности, — безжалостно отрезал он, и это напомнило маму, которая таким же тоном говорила: «Так! Вот не надо тут строить из себя взрослую!»
— Я игнорирую? — Задыхаясь от ярости, всё же нашла силы переспросить. — А почему у тебя стажёры делают людей калеками, а вы закрываете на это глаза?
— Есть определённые правила поведения в критических ситуациях, ты обязана была…
— Вы оставили его у себя! Вы ничего не сделали!
— … лечь на пол, накрыть голову руками, а не хватать плетение.
— НИЧЕГО! — Стёкла на дверцах шкафов наверняка пошли дрожью.
Руперт замолчал, на его лбу пролегла глубокая морщинка, скулы впали.
— Мне от этой ситуации не многим легче, чем тебе, — выдержанно сказал он, — этот парень остаётся в моей фирме только до конца стажировки.
— Тебя прогнули большие начальники, — выплюнула я.
— Больших начальников прогибают начальники ещё больше. Прогибают всех.
— Это только твоё дурацкое офисное мышление! Бороться можно!
— Эрин, в тебе говорит юношеский драйв. Жизнь намного сложнее, чем тебе кажется.
— Ну конечно, — распалённо ухмыльнулась я, — мне ведь всего двадцать, и это, похоже, теперь такая болезнь. Типа как герпес. Может, меня изолировать? Пока не исполнится побольше, и я, наконец, не начну всё понимать!
Руперт в очередной раз поджал губы. По нему было видно, что он не доволен моими вспышками ярости.
— Как двадцатилетнему понять, почему отец не приходит к нему в больницу, а? — Ни о какой разумности не могло быть и речи, меня душили эмоции.
— В каком это смысле? Что это значит? — Руперт выпал в осадок.
— А что это может значить?! — иронично выдавила я. — Две недели уже валяюсь в этой тюрьме, а ты ни разу ко мне не зашёл! Раз тебе плевать на меня, то и не надо указывать, где мне быть и что делать, ясно?
Руперт мгновение стоял с лицом «что я только что прослушал?», потом обернулся и резким движением закрыл «практическую комнату».
— Если я к тебе не захожу, это не значит, что я за тебя не переживаю.
— О! — Меня же это только сильнее разозлило. — Работа, небось, да? У Эвана вот тоже работа, но он почему-то находит время!
Вернее, я заставлю его находить время.
Заставляла.
— Нет. Твоя мать не хочет, чтобы я приближался к тебе.
Я посмотрела на светящийся шарик магической энергии, будто он единственный мог мне объяснить, почему эти сорокалетние люди принижают тебя за молодость, но сами ведут себя как тупые подростки?
Стали ли его слова новостью для меня? Я не знала об этом. Но я не удивилась. Мама — она такая, вечно реагирует эмоционально, отрицая логику во всех её проявлениях. Она всегда поступает, как базарная бабка. Злится, ругается, для неё права бывает только она одна.
А отец…
— Ну и что? Ты не мог ей ответить, что ли?
— Эрин, отключи ненадолго девочковые эмоции, пожалуйста. Ты уже не маленький ребёнок, ты должна понимать, что у нас с твоей мамой не просто сложные отношения. Они ужасные. Этим летом мы виделись с ней чаще, чем иной раз за год. Это всё только из-за тебя. — Он умолк, посмотрел на моё офигевшее лицо и постарался исправить допущенную ошибку: — Я имел в виду, благодаря тебе.
— Ну, извини, что заставила обращать на себя внимание. — Ошибку исправить не удалось. Я обиделась.
— Эрин, я ни слова не сказал про то, что это плохо, — чуть не взвыл он, и мне стало неловко за себя.
Впервые почувствовала, что действительно проявляю слишком много ребячества.
Выжидающе замолчала.
— Твоя мать растила тебя, занималась с тобой с самого рождения. Её слово главнее всего, не только для меня, но и для тебя. Она имеет право на любые условия, когда дело касается её дочери. Это ты понимаешь?
— Понимаю.
— Я всё равно тебе помогаю, хоть и удалённо.
— Это просто деньги, — буркнула.
— Деньги, которые поставят тебя на ноги, — сухо добил он и был — как ни обидно это признавать — прав.
Только вот почему-то легче не становилось. Ни капельки.
— Дилан, знаешь, какое я плетение хочу создать? Плетение счастья. Его в нашей жизни, увы, почему-то никогда не хватает.
Ненавижу такие моменты, когда возникает неоднозначная ситуация, я успеваю напридумывать себе всякого, а потом оказывается, что всё вообще не так. И я начинаю чувствовать себя полнейшей дурой.
Мне было проще перевести тему разговора, чем извиняться.
В такие моменты извинение выглядело, как унижение.
— Давай сделаем, хорошо? — продолжила настаивать на своём перед мальчишкой.
Тот закивал.
— Ты умеешь создавать сгусток магии?
— Меня брат научил, — похвастался мальчишка, а я в очередной раз поразилась новым вводным: у него ещё и брат есть?!
Дилан доковылял до ближайшей платформы и вывалил в выемку какую-то жалкую кроху энергии. Но даже если бы мне приставили пистолет к виску, я ни за что не упрекнула бы за это ребёнка. Он настоящий герой.
— Дилан, знаешь, когда-то я учила все эти плетения наизусть. Мне говорили, что есть система, категории, но у меня не было времени во всё это вникать. И я просто зубрила. Знаешь, не так уж плохо вызубрила. Мне это было нужно. Но сейчас… всё изменилось.
Дилан недоумённо похлопал глазами. Кажется, часть речи и вовсе прослушал.
— Сбегай к шкафу и поищи инструкцию, — попросила тихо. — Я не помню порядок креплений.
— Линию А на пятнадцатую, — вмешался Руперт. Он продолжал стоять возле двери, но теперь скрестил руки на груди. На его лицо будто налепили табличку «МНЕ ТАК ТЕБЯ ЖАЛЬ» .
— Спасибо.
— А если ты сделаешь счастье, то я могу стать счастливым? — с любопытством спросил Дилан.
— Все могут. Но ненадолго, — ответил за меня Руперт.
— А вы тоже артефак? — смущённо выдавил мальчик, губами он шевелил еле-еле, мы с трудом его расслышали.
— Тоже.
Отец подошёл ближе, чтобы взглянуть на мою работу. Платформа была сделана из дерева, иглы на ней заметно проржавели, выемка покрылась чёрным налётом. Оборудование буквально из прошлого века.
Я протянула левую руку к энергии, собираясь действительно вытянуть линию А. В конце концов, я же не буду создавать артефакт. Просто пару ушек закреплю, да и всё. Проверю свои силы.
Вот только сил-то не было.
Они испарились, когда рука потеряла работоспособность.
Я ненавидела кофты с пуговицами. Медсёстрам было легче надевать их на меня, но я упрямо брала футболки. Да, они тяжелее налезали на руку, ещё и через голову, но это лучше, чем трясущимися пальцами пытаться просунуть пуговицу в петельку.
На этот раз пальцы левой руки тоже тряслись. Они были похожи на толстые сосиски, потерявшие чувствительность. Я хотела аккуратно выцепить линию, изящно, как делала это всегда, но не успела даже начать тянуть, как та порвалась.
Порвалась на первых же секундах!
— Эрин, — вступился Руперт, — давай ты не будешь сейчас…
— Я попробую ещё раз, — перебила упрямо.
Села ближе к платформе. Размяла пальцы и схватилась за ещё одну линию А.
Её успела вытащить на сантиметр.
— Ты же видишь, что…
— Я попробую ещё раз.
— Ты занимаешь физиотерапией?
— Да.
Порвалась. Снова.
— Эрин…
— Я попробую ещё раз.
— Ты же видишь, что руку сперва нужно…
— Я попробую ещё раз!
Схватила линию. Вытянула. Она порвалась с тихим «чпоком», и если бы была эластичной резинкой, точно впечаталась бы оторванным концом мне в лоб.
Это было больно, унизительно и до чёртиков обидно.
— Эрин…
— Хватит! Хватит произносить моё имя! — не выдержала, взорвалась. — Я ненавижу вашу артефактику!!! И тебя я ненавижу!!!
Даже не помню, как вскочила на ноги. Была бы моя воля — схватила бы платформу и опрокинула её на пол, ещё бы и побила ногами сверху. Но учебная конструкция была намертво прикреплена к столу.
Я отыгралась на стуле.
Он не отодвинулся с первого раза, и я злобно откинула его в сторону.
В коридор вылетела уже не видя самого коридора — слёзы застилали глаза. Всё слилось в одно тёмное безнадёжное пятно.
Глава 3
В столовой ГАУ было достаточно оживлённо, но хотя бы не собралось километровой очереди, как на большом перерыве во время учебного года.
Шэйн сидел с отстранённым лицом и меланхолично помешивал кофе одноразовой бумажной ложечкой. Айрис терпела-терпела, но в конце концов не выдержала:
