Мы расположились за столом друг напротив друга, периодически меня одаривали лукавым, изучающим взглядом.
— Ты сидишь в одном полотенце, — сказал мне Эван.
— Да, — подтвердила очевидное.
— На тебе нет нижнего белья.
— Да.
— И ты до сих пор в полотенце.
— Извини, я не раздеваюсь перед первыми встречными, — хмыкнула.
— Зато с радостью соблазняешь их.
— Не без этого.
Мы замолчали, взяли по бокалу, отпили вина, не переставая смотреть друг на друга.
— Я — первый встречный? — Руководитель уличающе задрал бровь.
— Я же тебя почти не знаю.
— Как не стыдно говорить такое после всего, что между нами было?
— Я не знаю о тебе ничего, Эван, — проговорила довольно серьёзно. — Ты сейчас как случайный знакомый, который подобрал меня на улице и позволил погостить у себя. Если бы ты только знал, как часто я тебя совсем не понимаю.
Он заглянул мне в глаза — с серьёзностью, удивительно совпадающей с моим настроением.
— Хочу показать тебе кое-что, — заявил решительно.
У этого огромного дома была крыша, напоминающая ещё один дом. Тут стояли стульчики для пикника, электронный мангал (серьёзно, Эван, мангал?!), лежаки и кресла-качалки. На многих из них пылились шерстяные пледы. По краям расположились аккуратные клумбы, в которых что-то зеленело — надеюсь, «что-то» было легальным.
— Звёзды, — ахнула я, когда Эван переключил моё внимание с нечто зелёного (а вглядывалась я очень подозрительно) и принудил запрокинуть голову.
Дом находился именно на том месте, где был проём во втором ярусе.
С крыши проглядывалось потрясающее звёздное небо.
— Люблю это место. Со звёздами не бывает одиноко, — поделился Эван чем-то очень, очень сокровенным. — Ты можешь спросить меня, о чём угодно. Всё, что тебе хотелось бы знать обо мне.
— Всё? — Я обернулась и лукаво посмотрела на руководителя. — Даже, например, есть ли у тебя внебрачные дети?
Эван хмыкнул.
— Нет, как-то пронесло.
Его руки потянулись ко мне, а когда я подошла ближе, легли на плечи и начали их поглаживать. В этот момент я впервые заметила, насколько он кайфовал от тактильного контакта.
— А штамп в паспорте?
— Нет.
— Ты когда-нибудь любил?
— Да.
— Тебе разбивали сердце?
— Да.
— А ты?
— Да.
— Изменял? — Я решила копнуть глубже, но не рассчитала сил и прыгнула с места в карьер.
Эван не подал виду, что его это как-то задело.
— Нет.
— А… тебе?
— Да, было дело.
— Насколько серьёзное дело?
— Пришлось отменить помолвку.
— Ясно.
Он ведь старше меня на десять лет. И если раньше я могла бы сказать, что «всего лишь десять лет», то сейчас поняла — «целых десять лет».
Жизнью, которой у меня ещё не было, он уже обжёгся.
— Расскажи мне о той женщине, которая запала тебе в душу, — тихо попросила я, разглядывая Эвана без всякого стеснения.
— Мне тяжело её описывать, — поморщился тот, чем заставил всколыхнуться обиду. Сам ведь сказал, что можно спрашивать, о чём угодно. Правда, ответить, конечно же, не обещал. — Она красивая. Когда она заходит ко мне в кабинет, я еле держу себя в руках. Она редко заходит одна, и мне вдвойне тяжело — ведь никто не должен заметить, как я раздеваю её одним только взглядом.
Эван с силой притянул меня к себе, заставляя вцепиться ему в рубашку.
— Ты говоришь обо мне? — выдохнула удивлённо.
— Я встретил её на испытании. Она отвечала на вопросы так дерзко, что даже не заметила, как все мужчины в кабинете начали её побаиваться. И я в том числе.
— Да ну, — хмыкнула, поражённая количеством деталей.
— Такая упрямая. Невероятно упрямая. Идёт к своей цели, как чёртов танк. Я никогда ещё такого не видел. Чтобы такая хрупкая снаружи, и такая железная внутри. Не знаю, как точнее объяснить. Когда она впервые проявила характер, я как-то сразу понял, что это «моё».
— Почему тогда ты отталкивал меня столько раз? Зачем было столько жестокости? — Я непонимающе взглянула на него, пытаясь отыскать ответ прежде всего в глазах. А эти глаза выжигали всю душу, но ответа не давали.
— Из-за бывшей невесты мне уже один раз указали на дверь. Я же не мог допустить, чтобы это произошло со мной ещё раз? — Он выгнул бровь и посмотрел на меня, будто я несла за это ответственность. — А та девушка появилась не пойми откуда, ещё студентка, при этом дочь моего босса. У жизни потрясающее чувство юмора.
— По-моему, совсем не смешно.
— Совсем не смешно. — Эван устало кивнул. — Держать её при себе не могу, потому что схожу с ума. Отказаться от неё не могу, потому что схожу с ума ещё больше.
— Да, лучше буду её ругать, — саркастично влезла я со своим замечанием.
— Я никого не ругаю. Я справедливо указываю на ошибки. И пытаюсь кое-кого расшевелить.
— Зачем?
— Если сдаётся Эрин Берлингер, если она отказывается от своей мечты, то жизнь вообще, получается, смысла не имеет.
— Поясни, пожалуйста. Я совсем ничего не понимаю.
— Эрин Берлингер напоминает всем вокруг, что им есть ради чего жить. Я вспоминаю, что у меня тоже есть цель, и я тоже к ней иду. Ты появляешься и всё. Я чувствую себя живым. Ты заводишь, злишь, веселишь, ты порождаешь интерес. А стоять с тобой в лифте вообще настоящая пытка.
— Я ещё никогда не слышала от тебя столько нормальных слов, — растроганно прошептала я, уткнувшись носом ему в рубашку.
— Проведи эту ночь со мной.
— Эван…
— Одну ночь.
— Эван, я не готова. Это слишком быстро, так не должно быть. — Я почувствовала себя самым жестоким человеком на свете. В конце концов, кто тут перед ним в полотенце щеголяет? И, тем не менее, красивые слова — ещё не повод переходить к такой близости. Глупо думать, будто мы отлично знаем друг друга.
— Я придерживаюсь одного простого, но довольно строгого правила, — туманно сказал Эван. — Мужчина и женщина не могут переспать, пока не убедятся, что любят один сорт чая, — словно прочитал мои мысли он.
Я недоумённо нахмурилась.
— Тогда чего ты ждёшь от меня?
— Всё будет очень непристойно, обещаю, — клятвенно заверил он с наглой ухмылкой.
И вот как так получилось, что я в итоге оказалась у него в спальне?
Эрин, да ты совсем сбрендила?
— Милая комнатка, — выдавила из себя хоть какие-то слова, чтобы не стоять истуканом посреди спальни и выглядеть непроходимой дурой.
— Милая? — Эван был то ли огорошен, то ли вообще обижен.
Я остро осознала, что зря не держала язык за зубами. Руководитель, встряхивая одеяло так, что оно волнообразно взметнулось в воздухе, проговорил низко:
— Это ты милая в этом полотенце. И в этой комнатке.
— Спасибо...
— Ложись.
Он лёгким движением провёл рукой по кровати.
— Эван…
— Завтра трудный день. Нам обоим нужно выспаться.
— Выспишься с тобой, как же…
Я очень медленно, настороженно поглядывая на руководителя, подошла со своей стороны кровати. Мы с Эваном легли почти одновременно, перина прогнулась под нашим весом.
— Закрывай глаза. И спи.
С этими словами мужчина погасил свет в комнате, а может, и во всём доме, отвернулся и перестал подавать признаков жизни.
— Да, ужасно непристойно, — сообщила я тёмному потолку.
— Ладно, так… Пап, привет, я поссорилась с мамой и теперь хотела бы пожить у тебя. Ты не против? В смысле «не против»?! Ещё бы ты был против! Чёрт. Пап, привет, у меня возникла трудная ситуация в жизни. Помню, ты говорил, что когда-то тебе тоже было плохо, но тогда тебе никто не помог, а у меня есть ты и… Чёрт!
Дверь — как это обычно бывает — открылась неожиданно. И хотя я готовилась к этой встрече, меня всё равно застали врасплох. Рассеяно моргнув, поняла, что все заготовленные слова мгновенно выветрились, и выдала первое, что пришло в голову:
— Пап, привет. Я бомж.
Руперт Берлингер моргнул так же рассеяно, как и его дочь секунду назад, и тоже выдал первое, что пришло ему в голову:
— У меня дома только каша.
Удивительно, но эта тупая фраза сняла напряжение и помогла собраться с мыслями.
— Я поссорилась с мамой и ушла из дома. Можно мне временно пожить у тебя? — И хотя это был вроде как мой биологический отец, и я имела полное право с ноги выбить дверь и рассесться на его диване, было жутко неловко просить его о помощи.
— Конечно, — кивнул он, но продолжил стоять на пороге.
— А… зайти можно? Или ты разрешил кантоваться только на коврике?
— Нет. Само собой — нет. Заходи.
Он нервно отошёл в сторону.
Я нервно прошла внутрь.
— Тут довольно мрачно, — заметила сразу.
— У меня… у меня не убрано. Домработница придёт только завтра.
— У тебя есть домработница?
— Ну, да.
Это было незаметно от слова «совсем». Не представляю, сколько же ей платят за работу, ведь тут проще снести дом и построить новый, чем убрать вот это всё.
Я споткнулась о пустую термокружку, та радостно закатилась под декоративный столик.
— А что у вас с мамой случилось?
— Она не хочет, чтобы я занималась артефактикой.
— Ясно, ничего нового, — вздохнул отец, пока я пыталась справиться с собственной брезгливостью.
Ну как так можно жить!
Я даже не стала спрашивать, не помешаю ли отцу и его возможной пассии. Очевидно, что либо никакой пассии нет, либо она решила не трогать холостяцкую квартирку (или поняла, что трогать тут что-то бесполезно). Я обвела взглядом кипы бумаг, непонятно по какой причине разбросанных по всему дому, занимающих каждый свободный сантиметр. Где он вообще взял столько бумаги?!
На спинке дивана неаккуратной горкой покоились рубашки, на столе стояли немытые чашки и тарелки с недоеденными бутербродами. Ещё куча грязной посуды лежала в почему-то открытой посудомойке. Смею предположить, что отец не знал, как ей пользоваться и ждал домработницу.
— Ну, я же точно не мешаю? — уточнила из вежливости, чтобы заполнить возникшую паузу. Отец как обычно терялся, когда дело доходило до разговора со мной.
— Нет-нет, всё нормально. Дом большой, можешь жить тут сколько хочешь, — нервно проговорил он. — Только… где твои вещи?
— Вещи?
— Ты же ушла из дома?
— Я не успела ничего с собой взять. Только документы. Мне Эван сказал, где ты живёшь, и я пришла.
— Эван?
— Да. А что?
— Ничего. — Руперт показательно бодро взмахнул рукой. — Идём, покажу спальню.
Планировка домов на оранжевой ветке была практически идентичной. Если и были какие-то различия, то в глаза они не бросались. Эта спальня отличалась от той, в которой я была с Эваном, разве что цветом стен и постельного белья. Огромная кровать занимала почти всё помещение, напротив во всю стену висело зеркало, за ним, как я поняла, располагались полки для вещей. Нужно было нажать несколько кнопок, чтобы они открылись.
— Ну… вот… — Отец почесал макушку. — Тут вот кровать, прямо по коридору душевая, туалет. В общем, всё есть.
— Класс, — покивала я, топчась на месте.
— Еда… э-э… у меня, наверное, нет такой еды, которую ты ешь.
— Я всё ем. Кроме крыс.
Руперт оценил шутку не сразу, из-за чего неловкость между нами только возросла.
— Ну, я, наверное, попрошу домработницу пораньше прийти. Она принесёт продукты. Ты что обычно ешь?
— Да как бы всё.
— О! Если что, тут на розовой ветке есть хорошие кафе. Можешь в них поесть.
— Одна?
— Ну, да. Я на работу.
— В смысле? Сегодня суббота.
— Я же гендиректор, Эрин, — улыбнулся отец. — А у тебя какие планы? Э-э… они у тебя есть?
Я тяжёлым взглядом в очередной раз оглядела комнату, покусала губы и промычала:
— Угу. — Вздохнула и выдавила: — Пойду в больницу. У меня плановый осмотр.
— О.
— Ага.
— Удачи.
— Спасибо.
— Что-нибудь… нужно? Если нужно, ты не стесняйся, говори.
— Я не стесняюсь, — сконфузилась. — У меня просто одежды тут никакой нет. Так что пройдусь по магазинам, потом поем. В общем, обычная жизнь среднестатистического подростка.
— Тебе нужны деньги?
— Они всем нужны, — пошутила я, но видимо уровень моего чувства юмора скатился ниже плинтуса, потому что отец вновь ничего не понял.
— Я переведу, за это можешь не переживать. Или вообще могу свою карточку дать.
— А ты?
— У меня же их много.
— Денег?
— Ну да.
— Ну… давай.
— Отлично. Вот вроде всё решили, да? Обустраивайся, в общем. И… э-э… чувствуй себя как дома.
Судя по его лицу, он был свято уверен, что проблемы с матерью у меня временные, и в скором времени я съеду.
Перед тем как пойти в больницу, я заглянула в кондитерский магазинчик и прикупила всяких вкусностей — хотелось порадовать Дилана.
Вот только в кабинете лечащего врача меня ждал сюрприз.
— Дилан? Мальчик с протезом? — мученически уточнил доктор Дэппер.
Заведующий отделением выглядел уставшим, будто за прошедшие сутки ни разу даже не присел. Его движения были вялыми, взгляд сонным, по лицу мужчины становилось понятно, что он только и мечтает об окончании этого дурацкого дня. А был только обед.
— Да, я ему кое-что принесла.
— Во-первых, что попало ему приносить нельзя. Это нужно было согласовать. — Он явно боролся с удушающей злостью. — Во-вторых, насколько я помню, мальчика уже забрал его отец.
— Что? — Я замерла. — Он же еле ходит.
— Нормально он ходит, — опроверг доктор Дэппер, рассеянным взглядом обводя кабинет, будто пытаясь что-то высмотреть на декоративных полках.
— Он теперь на домашнем лечении?
— Пока да, скоро в школу пойдёт.
— Чего?
— А что? Это социализация.
— Да его же загнобят там, дети сейчас злые, бессердечные тираны!
— Эрин. — С моего настроя сняли скальп одним только именем, сразу стало понятно — лучше заткнуться. — Следи за своей стороной улицы, хорошо?
У него явно был тяжёлый день.
— Хорошо.
— Иди на физиотерапию, тебе сегодня снимут фиксатор.
Я поражённо уставилась на доктора.
— Что?
— Прочисти уши, Эрин. Фиксатор тебе снимут. Давай быстрее, у меня много пациентов.
… когда-то у меня были длинные волосы — ниже рёбер, и я настолько к ним привыкла, что, когда отрезала, ощутила невосполнимую потерю. Они перестали цепляться за пассажиров в поезде, их не приходилось больше поправлять при сильном ветре, не нужно было придерживать, чтобы не придавило лямкой рюкзака или молнией кофты.
То же самое случилось с фиксатором на правой руке. Он уже врос в меня, пропитался моим запахом, адаптировался и влился в жизнь… и вот, нас разделили. Я неотрывно разглядывала кожу — нежно-розовую, с мазками ещё не заживших шрамов. Удивительно. Пальцы казались такими нормальными, живыми, а полноценно работать ими я не могла.
Зато теперь никто не будет пялиться.
Жаль.
Теперь снова — как все.
Я готова была разораться прямо тут, в коридоре, но в тот момент, когда уже собиралась открыть рот, в кармане завибрировал видеофон. Слегка трясущейся рукой достала гаджет и ткнула по зелёной сенсорной кнопке.
— Эрин… прости, что я тебя отвлекаю. Ты не занята? Можешь говорить? Прости, просто мне некому больше позвонить. Я не знаю, что делать. Пожалуйста, помоги.
«Ультрамарин» — один из самых известных клубов Акамара. Один из самых элитных тоже. Встретить тут дочь чьего-то чиновника или сына какого-нибудь официального лица, ежедневно мелькающего на экранах миллионов гаджетов — обычное дело. В основном в «Ультрамарин» приходила именно молодежь.
Для гостей были расставлены мягкие диванчики, впитавшие в себя похоть и лоск высшего класса; для них же наняты — или, вернее сказать, куплены — искусственные игрушки-бармены, выполняющие любую прихоть клиента; для них спроектированы VIP-комнаты, чтобы заботливо и безопасно исполнять тайные желания.
— Ты сидишь в одном полотенце, — сказал мне Эван.
— Да, — подтвердила очевидное.
— На тебе нет нижнего белья.
— Да.
— И ты до сих пор в полотенце.
— Извини, я не раздеваюсь перед первыми встречными, — хмыкнула.
— Зато с радостью соблазняешь их.
— Не без этого.
Мы замолчали, взяли по бокалу, отпили вина, не переставая смотреть друг на друга.
— Я — первый встречный? — Руководитель уличающе задрал бровь.
— Я же тебя почти не знаю.
— Как не стыдно говорить такое после всего, что между нами было?
— Я не знаю о тебе ничего, Эван, — проговорила довольно серьёзно. — Ты сейчас как случайный знакомый, который подобрал меня на улице и позволил погостить у себя. Если бы ты только знал, как часто я тебя совсем не понимаю.
Он заглянул мне в глаза — с серьёзностью, удивительно совпадающей с моим настроением.
— Хочу показать тебе кое-что, — заявил решительно.
У этого огромного дома была крыша, напоминающая ещё один дом. Тут стояли стульчики для пикника, электронный мангал (серьёзно, Эван, мангал?!), лежаки и кресла-качалки. На многих из них пылились шерстяные пледы. По краям расположились аккуратные клумбы, в которых что-то зеленело — надеюсь, «что-то» было легальным.
— Звёзды, — ахнула я, когда Эван переключил моё внимание с нечто зелёного (а вглядывалась я очень подозрительно) и принудил запрокинуть голову.
Дом находился именно на том месте, где был проём во втором ярусе.
С крыши проглядывалось потрясающее звёздное небо.
— Люблю это место. Со звёздами не бывает одиноко, — поделился Эван чем-то очень, очень сокровенным. — Ты можешь спросить меня, о чём угодно. Всё, что тебе хотелось бы знать обо мне.
— Всё? — Я обернулась и лукаво посмотрела на руководителя. — Даже, например, есть ли у тебя внебрачные дети?
Эван хмыкнул.
— Нет, как-то пронесло.
Его руки потянулись ко мне, а когда я подошла ближе, легли на плечи и начали их поглаживать. В этот момент я впервые заметила, насколько он кайфовал от тактильного контакта.
— А штамп в паспорте?
— Нет.
— Ты когда-нибудь любил?
— Да.
— Тебе разбивали сердце?
— Да.
— А ты?
— Да.
— Изменял? — Я решила копнуть глубже, но не рассчитала сил и прыгнула с места в карьер.
Эван не подал виду, что его это как-то задело.
— Нет.
— А… тебе?
— Да, было дело.
— Насколько серьёзное дело?
— Пришлось отменить помолвку.
— Ясно.
Он ведь старше меня на десять лет. И если раньше я могла бы сказать, что «всего лишь десять лет», то сейчас поняла — «целых десять лет».
Жизнью, которой у меня ещё не было, он уже обжёгся.
— Расскажи мне о той женщине, которая запала тебе в душу, — тихо попросила я, разглядывая Эвана без всякого стеснения.
— Мне тяжело её описывать, — поморщился тот, чем заставил всколыхнуться обиду. Сам ведь сказал, что можно спрашивать, о чём угодно. Правда, ответить, конечно же, не обещал. — Она красивая. Когда она заходит ко мне в кабинет, я еле держу себя в руках. Она редко заходит одна, и мне вдвойне тяжело — ведь никто не должен заметить, как я раздеваю её одним только взглядом.
Эван с силой притянул меня к себе, заставляя вцепиться ему в рубашку.
— Ты говоришь обо мне? — выдохнула удивлённо.
— Я встретил её на испытании. Она отвечала на вопросы так дерзко, что даже не заметила, как все мужчины в кабинете начали её побаиваться. И я в том числе.
— Да ну, — хмыкнула, поражённая количеством деталей.
— Такая упрямая. Невероятно упрямая. Идёт к своей цели, как чёртов танк. Я никогда ещё такого не видел. Чтобы такая хрупкая снаружи, и такая железная внутри. Не знаю, как точнее объяснить. Когда она впервые проявила характер, я как-то сразу понял, что это «моё».
— Почему тогда ты отталкивал меня столько раз? Зачем было столько жестокости? — Я непонимающе взглянула на него, пытаясь отыскать ответ прежде всего в глазах. А эти глаза выжигали всю душу, но ответа не давали.
— Из-за бывшей невесты мне уже один раз указали на дверь. Я же не мог допустить, чтобы это произошло со мной ещё раз? — Он выгнул бровь и посмотрел на меня, будто я несла за это ответственность. — А та девушка появилась не пойми откуда, ещё студентка, при этом дочь моего босса. У жизни потрясающее чувство юмора.
— По-моему, совсем не смешно.
— Совсем не смешно. — Эван устало кивнул. — Держать её при себе не могу, потому что схожу с ума. Отказаться от неё не могу, потому что схожу с ума ещё больше.
— Да, лучше буду её ругать, — саркастично влезла я со своим замечанием.
— Я никого не ругаю. Я справедливо указываю на ошибки. И пытаюсь кое-кого расшевелить.
— Зачем?
— Если сдаётся Эрин Берлингер, если она отказывается от своей мечты, то жизнь вообще, получается, смысла не имеет.
— Поясни, пожалуйста. Я совсем ничего не понимаю.
— Эрин Берлингер напоминает всем вокруг, что им есть ради чего жить. Я вспоминаю, что у меня тоже есть цель, и я тоже к ней иду. Ты появляешься и всё. Я чувствую себя живым. Ты заводишь, злишь, веселишь, ты порождаешь интерес. А стоять с тобой в лифте вообще настоящая пытка.
— Я ещё никогда не слышала от тебя столько нормальных слов, — растроганно прошептала я, уткнувшись носом ему в рубашку.
— Проведи эту ночь со мной.
— Эван…
— Одну ночь.
— Эван, я не готова. Это слишком быстро, так не должно быть. — Я почувствовала себя самым жестоким человеком на свете. В конце концов, кто тут перед ним в полотенце щеголяет? И, тем не менее, красивые слова — ещё не повод переходить к такой близости. Глупо думать, будто мы отлично знаем друг друга.
— Я придерживаюсь одного простого, но довольно строгого правила, — туманно сказал Эван. — Мужчина и женщина не могут переспать, пока не убедятся, что любят один сорт чая, — словно прочитал мои мысли он.
Я недоумённо нахмурилась.
— Тогда чего ты ждёшь от меня?
— Всё будет очень непристойно, обещаю, — клятвенно заверил он с наглой ухмылкой.
И вот как так получилось, что я в итоге оказалась у него в спальне?
Эрин, да ты совсем сбрендила?
— Милая комнатка, — выдавила из себя хоть какие-то слова, чтобы не стоять истуканом посреди спальни и выглядеть непроходимой дурой.
— Милая? — Эван был то ли огорошен, то ли вообще обижен.
Я остро осознала, что зря не держала язык за зубами. Руководитель, встряхивая одеяло так, что оно волнообразно взметнулось в воздухе, проговорил низко:
— Это ты милая в этом полотенце. И в этой комнатке.
— Спасибо...
— Ложись.
Он лёгким движением провёл рукой по кровати.
— Эван…
— Завтра трудный день. Нам обоим нужно выспаться.
— Выспишься с тобой, как же…
Я очень медленно, настороженно поглядывая на руководителя, подошла со своей стороны кровати. Мы с Эваном легли почти одновременно, перина прогнулась под нашим весом.
— Закрывай глаза. И спи.
С этими словами мужчина погасил свет в комнате, а может, и во всём доме, отвернулся и перестал подавать признаков жизни.
— Да, ужасно непристойно, — сообщила я тёмному потолку.
Глава 8
— Ладно, так… Пап, привет, я поссорилась с мамой и теперь хотела бы пожить у тебя. Ты не против? В смысле «не против»?! Ещё бы ты был против! Чёрт. Пап, привет, у меня возникла трудная ситуация в жизни. Помню, ты говорил, что когда-то тебе тоже было плохо, но тогда тебе никто не помог, а у меня есть ты и… Чёрт!
Дверь — как это обычно бывает — открылась неожиданно. И хотя я готовилась к этой встрече, меня всё равно застали врасплох. Рассеяно моргнув, поняла, что все заготовленные слова мгновенно выветрились, и выдала первое, что пришло в голову:
— Пап, привет. Я бомж.
Руперт Берлингер моргнул так же рассеяно, как и его дочь секунду назад, и тоже выдал первое, что пришло ему в голову:
— У меня дома только каша.
Удивительно, но эта тупая фраза сняла напряжение и помогла собраться с мыслями.
— Я поссорилась с мамой и ушла из дома. Можно мне временно пожить у тебя? — И хотя это был вроде как мой биологический отец, и я имела полное право с ноги выбить дверь и рассесться на его диване, было жутко неловко просить его о помощи.
— Конечно, — кивнул он, но продолжил стоять на пороге.
— А… зайти можно? Или ты разрешил кантоваться только на коврике?
— Нет. Само собой — нет. Заходи.
Он нервно отошёл в сторону.
Я нервно прошла внутрь.
— Тут довольно мрачно, — заметила сразу.
— У меня… у меня не убрано. Домработница придёт только завтра.
— У тебя есть домработница?
— Ну, да.
Это было незаметно от слова «совсем». Не представляю, сколько же ей платят за работу, ведь тут проще снести дом и построить новый, чем убрать вот это всё.
Я споткнулась о пустую термокружку, та радостно закатилась под декоративный столик.
— А что у вас с мамой случилось?
— Она не хочет, чтобы я занималась артефактикой.
— Ясно, ничего нового, — вздохнул отец, пока я пыталась справиться с собственной брезгливостью.
Ну как так можно жить!
Я даже не стала спрашивать, не помешаю ли отцу и его возможной пассии. Очевидно, что либо никакой пассии нет, либо она решила не трогать холостяцкую квартирку (или поняла, что трогать тут что-то бесполезно). Я обвела взглядом кипы бумаг, непонятно по какой причине разбросанных по всему дому, занимающих каждый свободный сантиметр. Где он вообще взял столько бумаги?!
На спинке дивана неаккуратной горкой покоились рубашки, на столе стояли немытые чашки и тарелки с недоеденными бутербродами. Ещё куча грязной посуды лежала в почему-то открытой посудомойке. Смею предположить, что отец не знал, как ей пользоваться и ждал домработницу.
— Ну, я же точно не мешаю? — уточнила из вежливости, чтобы заполнить возникшую паузу. Отец как обычно терялся, когда дело доходило до разговора со мной.
— Нет-нет, всё нормально. Дом большой, можешь жить тут сколько хочешь, — нервно проговорил он. — Только… где твои вещи?
— Вещи?
— Ты же ушла из дома?
— Я не успела ничего с собой взять. Только документы. Мне Эван сказал, где ты живёшь, и я пришла.
— Эван?
— Да. А что?
— Ничего. — Руперт показательно бодро взмахнул рукой. — Идём, покажу спальню.
Планировка домов на оранжевой ветке была практически идентичной. Если и были какие-то различия, то в глаза они не бросались. Эта спальня отличалась от той, в которой я была с Эваном, разве что цветом стен и постельного белья. Огромная кровать занимала почти всё помещение, напротив во всю стену висело зеркало, за ним, как я поняла, располагались полки для вещей. Нужно было нажать несколько кнопок, чтобы они открылись.
— Ну… вот… — Отец почесал макушку. — Тут вот кровать, прямо по коридору душевая, туалет. В общем, всё есть.
— Класс, — покивала я, топчась на месте.
— Еда… э-э… у меня, наверное, нет такой еды, которую ты ешь.
— Я всё ем. Кроме крыс.
Руперт оценил шутку не сразу, из-за чего неловкость между нами только возросла.
— Ну, я, наверное, попрошу домработницу пораньше прийти. Она принесёт продукты. Ты что обычно ешь?
— Да как бы всё.
— О! Если что, тут на розовой ветке есть хорошие кафе. Можешь в них поесть.
— Одна?
— Ну, да. Я на работу.
— В смысле? Сегодня суббота.
— Я же гендиректор, Эрин, — улыбнулся отец. — А у тебя какие планы? Э-э… они у тебя есть?
Я тяжёлым взглядом в очередной раз оглядела комнату, покусала губы и промычала:
— Угу. — Вздохнула и выдавила: — Пойду в больницу. У меня плановый осмотр.
— О.
— Ага.
— Удачи.
— Спасибо.
— Что-нибудь… нужно? Если нужно, ты не стесняйся, говори.
— Я не стесняюсь, — сконфузилась. — У меня просто одежды тут никакой нет. Так что пройдусь по магазинам, потом поем. В общем, обычная жизнь среднестатистического подростка.
— Тебе нужны деньги?
— Они всем нужны, — пошутила я, но видимо уровень моего чувства юмора скатился ниже плинтуса, потому что отец вновь ничего не понял.
— Я переведу, за это можешь не переживать. Или вообще могу свою карточку дать.
— А ты?
— У меня же их много.
— Денег?
— Ну да.
— Ну… давай.
— Отлично. Вот вроде всё решили, да? Обустраивайся, в общем. И… э-э… чувствуй себя как дома.
Судя по его лицу, он был свято уверен, что проблемы с матерью у меня временные, и в скором времени я съеду.
Глава 9
Перед тем как пойти в больницу, я заглянула в кондитерский магазинчик и прикупила всяких вкусностей — хотелось порадовать Дилана.
Вот только в кабинете лечащего врача меня ждал сюрприз.
— Дилан? Мальчик с протезом? — мученически уточнил доктор Дэппер.
Заведующий отделением выглядел уставшим, будто за прошедшие сутки ни разу даже не присел. Его движения были вялыми, взгляд сонным, по лицу мужчины становилось понятно, что он только и мечтает об окончании этого дурацкого дня. А был только обед.
— Да, я ему кое-что принесла.
— Во-первых, что попало ему приносить нельзя. Это нужно было согласовать. — Он явно боролся с удушающей злостью. — Во-вторых, насколько я помню, мальчика уже забрал его отец.
— Что? — Я замерла. — Он же еле ходит.
— Нормально он ходит, — опроверг доктор Дэппер, рассеянным взглядом обводя кабинет, будто пытаясь что-то высмотреть на декоративных полках.
— Он теперь на домашнем лечении?
— Пока да, скоро в школу пойдёт.
— Чего?
— А что? Это социализация.
— Да его же загнобят там, дети сейчас злые, бессердечные тираны!
— Эрин. — С моего настроя сняли скальп одним только именем, сразу стало понятно — лучше заткнуться. — Следи за своей стороной улицы, хорошо?
У него явно был тяжёлый день.
— Хорошо.
— Иди на физиотерапию, тебе сегодня снимут фиксатор.
Я поражённо уставилась на доктора.
— Что?
— Прочисти уши, Эрин. Фиксатор тебе снимут. Давай быстрее, у меня много пациентов.
… когда-то у меня были длинные волосы — ниже рёбер, и я настолько к ним привыкла, что, когда отрезала, ощутила невосполнимую потерю. Они перестали цепляться за пассажиров в поезде, их не приходилось больше поправлять при сильном ветре, не нужно было придерживать, чтобы не придавило лямкой рюкзака или молнией кофты.
То же самое случилось с фиксатором на правой руке. Он уже врос в меня, пропитался моим запахом, адаптировался и влился в жизнь… и вот, нас разделили. Я неотрывно разглядывала кожу — нежно-розовую, с мазками ещё не заживших шрамов. Удивительно. Пальцы казались такими нормальными, живыми, а полноценно работать ими я не могла.
Зато теперь никто не будет пялиться.
Жаль.
Теперь снова — как все.
Я готова была разораться прямо тут, в коридоре, но в тот момент, когда уже собиралась открыть рот, в кармане завибрировал видеофон. Слегка трясущейся рукой достала гаджет и ткнула по зелёной сенсорной кнопке.
— Эрин… прости, что я тебя отвлекаю. Ты не занята? Можешь говорить? Прости, просто мне некому больше позвонить. Я не знаю, что делать. Пожалуйста, помоги.
ЧАСТЬ 4. СПАСЕНИЕ
Глава 1
«Ультрамарин» — один из самых известных клубов Акамара. Один из самых элитных тоже. Встретить тут дочь чьего-то чиновника или сына какого-нибудь официального лица, ежедневно мелькающего на экранах миллионов гаджетов — обычное дело. В основном в «Ультрамарин» приходила именно молодежь.
Для гостей были расставлены мягкие диванчики, впитавшие в себя похоть и лоск высшего класса; для них же наняты — или, вернее сказать, куплены — искусственные игрушки-бармены, выполняющие любую прихоть клиента; для них спроектированы VIP-комнаты, чтобы заботливо и безопасно исполнять тайные желания.
