Моей израненной и ущемленной душе нужен покой, а не новый груз боли и слез. Уже чужих слез. Теперь я успокаиваю подругу, нашептывая ей, что у неё-то с Ником точно все будет хорошо. Он ее хотя бы не называл фригидной.
Привкус этого слова во рту, оставляет горечь, заставляя слезы снова наворачиваться. Но я устала плакать.
Медленно встаю и прошу у подруги одежду, более-менее подходящую под зимнее время года, а также прошу немного денег взаймы. Знаю, что она мне не откажет.
Уходя в ее утепленных джинсах, свитере и сапогах (как хорошо, что мы почти одинакового телосложения - за исключением роста), я обещаю обязательно позвонить, предварительно «забыв» у нее мобильный телефон.
Идти на квартиру, где меня ждет «искренне осознавший свою вину» виноватый Том, не хотелось. Поэтому, я и направилась в тот злосчастный бар. Знала бы заранее, чем это обернется – со всех ног неслась бы домой, к Тому.
И кого теперь винить, кроме как не саму себя? Ведь, если хорошенько постараться, то можно вспомнить, как мои руки первыми обвили его шею. Можно, конечно, приписать сюда и Ника, ведь это он не остановился. Не остановил.
Почему? Меня мучает этот вопрос. Почему Ник не оттолкнул меня от себя, не отвез домой? Он что-то говорил мне тогда, но я совсем не вдавалась в его слова, мне просто нравился его голос. Или это выпитый алкоголь так подействовал?
Сейчас мне этого не понять. Я встала в ступор. Загнала саму себя в тупик. Я совсем не знаю, что делать дальше. Ведь этой ночью мы предали своих любимых, а что еще противнее – мы предали лучших друзей. Мы разрушили самое главное табу дружбы – никаких связей с любимыми (бывшими и настоящими) своих друзей. Двойное предательство. И от этого даже больнее, чем от «фригидная».
Медленно встаю с кровати и иду в душ. Да, душ тут есть. И нет, это не мотель. Тогда где я? Куда же мы вчера с Ником поехали? Силюсь выгнать на поверхность воспоминания, но ничего не выходит. Их словно выключили. Перегорела лампочка. Как и я сама. Перегорела.
Встаю под душ, даже не разглядывая обстановку в целом. Лишь взгляд падает на полку с гелями и шампунями для душа. Они мужские.
Мою больную голову пронзает страшная догадка. Черт, неужели я у него дома?
В отличие от нас с Томом, Мел и Ник не жили под одной крышей. Им и так было хорошо вместе. Они пока проходят наш начальный путь, когда мы с Томом зависали то у меня на съемной квартире, то в его, полностью ему принадлежащей.
А если Мелисса заявится к Нику с утра пораньше? Как вообще можно было притащить меня сюда?!
Как можно скорее смываю с себя то, чего, в принципе, и нет – если только в моей голове, – и одеваюсь. Нужно уходить. Сбегать. Как в дешевых мелодрамах. Но по-другому никак нельзя.
Уже у порога обнаруживаю ключи. Они висят прямо рядом с дверью, будто их специально туда и повесили. А так и есть. Мне предусмотрительно их и оставили. Только записки не хватает, как потом вернуть их назад.
Недолго думая, хватаю ключи, выбегаю за дверь и закрываю её. Возиться с замком не приходится – ключей всего два. Тут пятьдесят на пятьдесят.
А на улице я подставляю свое лицо под крупные снежинки, что парят в воздухе. Январь как-никак. Завтра мне двадцать три. Да уж, хороший подарочек я себе устроила.
И как теперь смотреть в глаза Тому?
А Том чуть ли в колени мне кланяется, моля меня о прощении. Если быть честной с собой, то это я должна сейчас стоять на коленях, а не он.
Через силу улыбаюсь. И бросаю тихое «подумаю». Да, мне действительно нужно подумать.
Но мне не дают этого сделать. Буквально через два часа ко мне вваливается сияющая Мел, таща меня по магазинам. Она что-то весело и радостно вещает мне, а я вновь пытаюсь улыбнуться. Получается уже немного лучше и даже правдоподобнее, чем перед Томом.
А потом я слышу это.
- Мы с Ником помирились. Он пришел ко мне с самого утра. У нас был просто умопомрачительный секс! Ой! - не совсем вовремя, но подруга понимает, что меня сейчас данная тема напрягает. Особенно сейчас. – Прости. – Виновато говорит она, а потом будто спохватившись, спрашивает: - а вы помирились?
Неуверенно, но утвердительно киваю. А в груди комок сжимается. Слишком туго.
Он после секса со мной пошел к своей любимой девушке, чтобы что: заглушить с помощью её ласки и любви то предательство, что он совершил? Или же ему просто нужно было так «отмыться» от всего произошедшего, так же как я отмывалась у него в душе? Или он хотел забыться и забыть это? Не знаю. Его чувств я не пойму. Я и своих не понимаю. Как теперь смотреть ему в глаза? Как не выдать своего состояния? Не выдать стыда? А стыдно ли мне за то, что случилось? Конечно! И сомнений быть не может! Я еще мне противно от самой себя. Ведь я предала не только Тома и Мелиссу. Я предала саму себя.
День рождения. Когда-то я ждала его с нетерпением и каким-то трепетным волнением. Теперь же для меня этот день – сродни пыткам. Долгим и мучительным.
С самого утра мне приходится притворяться. Улыбаться и радоваться подаркам и поздравлениям, делать вид, что я счастлива и больше не сержусь на Тома. Я на него и не сержусь уже. Наверное. Просто отвращение к самой себе перекрывает обиду на парня.
Оказывается, нелегко носить маску радушия, когда на душе противно. Целый день суета отвлекает меня от самоненависти. Но чем ближе вечер, тем хуже мне становится.
Всех своих друзей я пригласила в шесть. Родители уже были у нас в три. Небольшой и почти семейный ужин еще больше растравил мою душу. Мама – самый родной человек – поняла меня без слов. Точнее, она думает, что поняла. Она думает, что мы поругались с Томом. Отчасти это правда. Но лишь отчасти.
Вечер. Час икс. Но я улыбаюсь. Ничего не произошло. Нет.
- С днем рождения! – раздается неожиданно со всех сторон, от чего я невольно вздрагиваю.
Все мои друзья и знакомые. Все тут. Все собрались в этом клубе, чтобы напиться за мой счет. Лучше бы я вообще не праздновала. Лучше бы мы посидели тихо и спокойно с Томом в каком-нибудь ресторане. Одни. Даже без лучших друзей.
Тем более без лучших друзей.
Не ищу его глазами, а наоборот, избегаю. Улыбаюсь всем и каждому, а так хочется кричать и царапать ногтями стены, стирая пальцы в кровь. Хочется содрать с себя несколько слоев кожи, к которой прикасался ОН, выдрать все нервные окончания, так остро реагирующие на его ласки. Хочется стереть воспоминания о той ночи, словно ничего и не было, вычистить все из головы щеткой с применением чистящего средства. Лишь бы не помнить, не чувствовать.
Как бы не старалась – натыкаюсь на него взглядом. Он с Мелиссой, улыбается и веселится, излучая радость и счастье. И мне интересно, искренне ли он это делает, или же, как и я – надел маску?
Стараюсь забыться, разговариваю с другими ни о чем, принимаю объятия и поцелуи Тома, а самой противно. От себя противно.
Пробираюсь через толпу незнакомых людей на улицу. Мне нужен свежий воздух. Один глоток. Всего лишь один глоток. Один вздох.
- Лекс! – за руку меня останавливает Мелисса, стараясь перекричать громкую музыку, - ты не видела Ника?
- Нет, - даже сквозь громыхающую музыку это слово звучит громко и четко. – А что случилось?
- Не могу его нигде найти, - подругу переминается с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам.
- Не волнуйся, вернется. – Он же вернулся к тебе после ночи со мной.
Теперь воздух нужен мне как никогда. Я словно задыхаюсь, легкие сжимаются, выпуская последние капли кислорода.
На улице по-зимнему холодно. Я так спешила, что даже не взяла свое пальто. Мороз пробирается под платье и кусает кожу, царапает острыми иголками. Вдыхаю мороз в легкие, чтобы и их он разодрал изнутри. Как же хочется кричать. Или курить.
Выпускаю пар изо рта и медленно поворачиваю голову. Горько усмехаюсь. Злая шутка судьбы – Ник стоит недалеко от меня, выпуская в темное небо клубы дыма. В руках, между пальцев зажата - так необходимая мне в данный момент, - сигарета. Его поза расслаблена, а взгляд устремлен вверх. Что он там пытается рассмотреть? Поднимаю голову, но кроме темноты ничего не вижу. И даже свет от фонарей, проезжающих мимо машин и рекламных вывесок – не могут разогнать темноту ночного неба. Темноту, схожую с той, что у меня в душе.
- Не знала, что ты куришь, - слова срываются с замерзших губ раньше, чем я пытаюсь осознать это.
- Я сам не знал, - тихо отвечает парень, даже не посмотрев в мою сторону. – До недавнего времени.
Не хочу больше ни о чем спрашивать и говорить. Я замерзла, холод сковал меня, зажал в тиски не только мое тело, но и мое сердце и душу. Мне нужно уходить. А точнее бежать отсюда, чтобы не сделать глупость и не спросить его о том, что произошло между нами. Но вместо этого я говорю:
- Тебя Мел по всему клубу ищет. Что мне ей сказать?
- Скажи, чтобы не переворачивала клуб вверх дном. – Следует ответ, а потом затяжка. Наблюдаю, как дым, пропитанный ядом, окутывает и меня и Ника. Этот яд смертелен. Для меня.
Киваю и все же двигаюсь с места. Поспешно. Я хотела показать, что мне все-равно, что всё, как и прежде, но я не смогла. Я сорвалась. Слишком поспешила уйти. И он это заметил.
- Лекс, - замираю перед входом в клуб, но не оборачиваюсь. Не хочу сейчас видеть его лицо. А про себя молюсь, чтобы он не заговорил о том, запретном.
– С днём рождения. – Тихое и немного грустное пожелание бьет током, толкает идти вперед, бежать. И плевать, что это выглядит так, будто я сбегаю. Да, я сбегаю. От него. От себя.
А в клубе тепло и так же шумно. Пробираюсь на второй этаж, где снят столик для меня и моих гостей. Снова натыкаюсь на Мелиссу.
- Нашла? – тихо спрашиваю я, даже не рассчитывая на то, что она меня услышит.
Но Мел меня слышит. Она отрицательно мотает головой и тащит меня «выпить». Из-за моих внутренних терзаний, я совсем не чувствую вкус алкоголя и еды. И мне кажется, что я вовсе не пьянею, а лишь голова начинает болеть.
- Алексия Джонс, - внезапно разносится по всему клубу, и музыка затихает. – Вас просят подняться на сцену. Алексия Джонс, мы просим! Просим!
И весь клуб, все люди под какой-то ритм начинают кричать это слово «просим». Что это еще за сюрприз?
Медленно поднимаюсь и иду. Вокруг люди, которых я не знаю, но они знают меня. Флешмоб, устроенный кем-то. Что это может означать? Когда я поднимаюсь на сцену, все аплодируют. А я стою и ничего не понимаю.
- Сегодня мы все знаем, что у тебя день рождения. – Вещает ди-джей со своей установки. – И для тебя кое-кто особенный решил сделать подарок!
Включается знакомая мелодия, от которой мурашки расползаются по телу. Под эту музыку мы танцевали с Томом. И именно под эту мелодию он предложил мне встречаться. Значит, это Том. Но что он задумал?
Сердце начинает биться в такт мелодии, но для меня каждый его удар – болезненно. И дышать тоже трудно.
Том появляется на сцене с огромным букетом персиковых роз. Моих любимых. Музыка становится тише и идет фоном. Я смотрю на своего парня и мне становится страшно. А он что-то говорит, его глаза сияют, но я совсем не могу разобрать ни слова, лишь смотрю неотрывно на него. И жду. Жду, когда грянет взрыв и пол подо мной расползется, низвергая меня в пучину хаоса и агонии. Когда я упаду в самое пекло своих страхов, терзаний. Своей ненависти.
И взрыв гремит.
- Алексия Джонс, ты станешь моей женой? – Том стоит передо мной на одном колене. Цветы лежат на сцене рядом с ним, а в руках он держит детонатор, в виде коробочки с колечком посередине.
Делаю шумный вздох и понимаю, что в зале воцарилась тишина. Такая тишина, что мой вздох услышали буквально все. Испуганно оглядываю зал. Все ждут. Ждут моего ответа. А я не хочу! Слишком все быстро. Это не правда, невозможно!
Но реальность, вот она – переливается и сияет несколькими каратами на красном бархате. Секунды замирают и медленно плавятся под выжидающим взглядом Тома. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем по залу разлетелось тихое «Да».
Я - невеста. Мне бы радоваться и выглядеть счастливой. Но я выгляжу лишь ошарашенной.
В ушах до сих пор отголоски бурных аплодисментов и визгов толпы.
Большим пальцем прокручиваю колечко, которое сковало мою свободу, мою волю. А нужна ли мне была свобода? Раньше мне нужен был лишь Том. Но теперь. Теперь я не знаю.
Но Том мне нужен до сих пор. Теперь он мне нужен так жадно, так отчаянно, что я не смогу его отпустить. Не захочу. Вина будет уничтожать меня изнутри. Медленно и непреклонно. Но снаружи я буду жить, радоваться и любить. Топить свою совесть и свою вину. Заглушать. Не слушать. Игнорировать.
- Ты знал. – Не спрашиваю, а утверждаю.
Ник хмыкает и пожимает плечами. Как мне сейчас хочется ударить его. Выплеснуть всю накопившуюся злость, размахнуться и оставить след на его щеке, как он оставил след в моей душе. Но я молчу. Больше не нужно слов. И не нужно взглядов.
Надо это прекращать. Моя жизнь отныне изменилась. Так стремительно, что я даже не успела осознать всю серьезность ситуации. Что ждет меня дальше? Я ощущаю себя словно на «русских горках», чувствую, как захватывает дух от дикой скорости и непредсказуемых поворотов, но уже не могу вырваться. Меня сковали. Окольцевали. Да и вообще, к лучшему ли все эти изменения? А главное, хочу ли я этого?
Мы решили, что свадьба будет летом. Через полгода. Полгода, чтобы мне все осознать.
Но меня еще больше прижимают к стене, связывают по рукам и ногам. Том решил сообщить о нашей помолвке своим родителям. Да и моим тоже.
Не передать словами, какого было удивление обеих сторон. А с родителями Тома я даже и не была знакома. Нам в срочном порядке пришлось это исправлять. И мы оставшиеся дни до конца января разъезжали по родственникам моего… жениха.
Зато это помогло отвлечься. Но не от своей вины, которая еще больше раздирала меня изнутри, когда я познакомилась с маленькой сестренкой Тома и увидела, как тепло он к ней относится. Том очень хороший. А я самая настоящая тварь. Тварь, которая изменила ему, предала. Он не заслуживает меня.
Но я боюсь ему признаться, боюсь отпустить. Я еще и эгоистичная тварь. Я попросту боюсь остаться одна. Ведь если я расскажу, то потеряю сразу и любимого, и лучшую подругу. А я не хочу.
В феврале мы едем к моим родителям, которые не сказать, что были рады слышать о том, что я выхожу замуж – скорее они были ошарашены так же, как и я, когда Том делала мне предложение.
Сейчас я уже могу сказать, что согласилась опрометчиво, под влиянием шока. Я не отвечала за свои слова. Но Тому об этом знать не обязательно. Никому не нужно знать.
На день влюбленных Мелисса приглашает нас с Томом отметить этот праздник с ними. Я всеми силами стараюсь найти повод, чтобы не пойти, но мои слабые попытки тут же отвергаются и бракуются.
- Милая, ну ты чего? – Том не понимает моего настроения. – Это же год отношений Ника и Мел, мы не можем это пропустить, ведь это мы их познакомили.
И я сдаюсь. Как говорится, бросаю весла и плыву по течению. Но беда лишь в том, что течение это не тихое и спокойное, а стремительное и бурлящее, со множеством подводных камней и скал, о которые я скорее всего разобьюсь.
Привкус этого слова во рту, оставляет горечь, заставляя слезы снова наворачиваться. Но я устала плакать.
Медленно встаю и прошу у подруги одежду, более-менее подходящую под зимнее время года, а также прошу немного денег взаймы. Знаю, что она мне не откажет.
Уходя в ее утепленных джинсах, свитере и сапогах (как хорошо, что мы почти одинакового телосложения - за исключением роста), я обещаю обязательно позвонить, предварительно «забыв» у нее мобильный телефон.
Идти на квартиру, где меня ждет «искренне осознавший свою вину» виноватый Том, не хотелось. Поэтому, я и направилась в тот злосчастный бар. Знала бы заранее, чем это обернется – со всех ног неслась бы домой, к Тому.
Глава 4. Предатели
И кого теперь винить, кроме как не саму себя? Ведь, если хорошенько постараться, то можно вспомнить, как мои руки первыми обвили его шею. Можно, конечно, приписать сюда и Ника, ведь это он не остановился. Не остановил.
Почему? Меня мучает этот вопрос. Почему Ник не оттолкнул меня от себя, не отвез домой? Он что-то говорил мне тогда, но я совсем не вдавалась в его слова, мне просто нравился его голос. Или это выпитый алкоголь так подействовал?
Сейчас мне этого не понять. Я встала в ступор. Загнала саму себя в тупик. Я совсем не знаю, что делать дальше. Ведь этой ночью мы предали своих любимых, а что еще противнее – мы предали лучших друзей. Мы разрушили самое главное табу дружбы – никаких связей с любимыми (бывшими и настоящими) своих друзей. Двойное предательство. И от этого даже больнее, чем от «фригидная».
Медленно встаю с кровати и иду в душ. Да, душ тут есть. И нет, это не мотель. Тогда где я? Куда же мы вчера с Ником поехали? Силюсь выгнать на поверхность воспоминания, но ничего не выходит. Их словно выключили. Перегорела лампочка. Как и я сама. Перегорела.
Встаю под душ, даже не разглядывая обстановку в целом. Лишь взгляд падает на полку с гелями и шампунями для душа. Они мужские.
Мою больную голову пронзает страшная догадка. Черт, неужели я у него дома?
В отличие от нас с Томом, Мел и Ник не жили под одной крышей. Им и так было хорошо вместе. Они пока проходят наш начальный путь, когда мы с Томом зависали то у меня на съемной квартире, то в его, полностью ему принадлежащей.
А если Мелисса заявится к Нику с утра пораньше? Как вообще можно было притащить меня сюда?!
Как можно скорее смываю с себя то, чего, в принципе, и нет – если только в моей голове, – и одеваюсь. Нужно уходить. Сбегать. Как в дешевых мелодрамах. Но по-другому никак нельзя.
Уже у порога обнаруживаю ключи. Они висят прямо рядом с дверью, будто их специально туда и повесили. А так и есть. Мне предусмотрительно их и оставили. Только записки не хватает, как потом вернуть их назад.
Недолго думая, хватаю ключи, выбегаю за дверь и закрываю её. Возиться с замком не приходится – ключей всего два. Тут пятьдесят на пятьдесят.
А на улице я подставляю свое лицо под крупные снежинки, что парят в воздухе. Январь как-никак. Завтра мне двадцать три. Да уж, хороший подарочек я себе устроила.
И как теперь смотреть в глаза Тому?
***
А Том чуть ли в колени мне кланяется, моля меня о прощении. Если быть честной с собой, то это я должна сейчас стоять на коленях, а не он.
Через силу улыбаюсь. И бросаю тихое «подумаю». Да, мне действительно нужно подумать.
Но мне не дают этого сделать. Буквально через два часа ко мне вваливается сияющая Мел, таща меня по магазинам. Она что-то весело и радостно вещает мне, а я вновь пытаюсь улыбнуться. Получается уже немного лучше и даже правдоподобнее, чем перед Томом.
А потом я слышу это.
- Мы с Ником помирились. Он пришел ко мне с самого утра. У нас был просто умопомрачительный секс! Ой! - не совсем вовремя, но подруга понимает, что меня сейчас данная тема напрягает. Особенно сейчас. – Прости. – Виновато говорит она, а потом будто спохватившись, спрашивает: - а вы помирились?
Неуверенно, но утвердительно киваю. А в груди комок сжимается. Слишком туго.
Он после секса со мной пошел к своей любимой девушке, чтобы что: заглушить с помощью её ласки и любви то предательство, что он совершил? Или же ему просто нужно было так «отмыться» от всего произошедшего, так же как я отмывалась у него в душе? Или он хотел забыться и забыть это? Не знаю. Его чувств я не пойму. Я и своих не понимаю. Как теперь смотреть ему в глаза? Как не выдать своего состояния? Не выдать стыда? А стыдно ли мне за то, что случилось? Конечно! И сомнений быть не может! Я еще мне противно от самой себя. Ведь я предала не только Тома и Мелиссу. Я предала саму себя.
Глава 5. Двадцать три
День рождения. Когда-то я ждала его с нетерпением и каким-то трепетным волнением. Теперь же для меня этот день – сродни пыткам. Долгим и мучительным.
С самого утра мне приходится притворяться. Улыбаться и радоваться подаркам и поздравлениям, делать вид, что я счастлива и больше не сержусь на Тома. Я на него и не сержусь уже. Наверное. Просто отвращение к самой себе перекрывает обиду на парня.
Оказывается, нелегко носить маску радушия, когда на душе противно. Целый день суета отвлекает меня от самоненависти. Но чем ближе вечер, тем хуже мне становится.
Всех своих друзей я пригласила в шесть. Родители уже были у нас в три. Небольшой и почти семейный ужин еще больше растравил мою душу. Мама – самый родной человек – поняла меня без слов. Точнее, она думает, что поняла. Она думает, что мы поругались с Томом. Отчасти это правда. Но лишь отчасти.
Вечер. Час икс. Но я улыбаюсь. Ничего не произошло. Нет.
- С днем рождения! – раздается неожиданно со всех сторон, от чего я невольно вздрагиваю.
Все мои друзья и знакомые. Все тут. Все собрались в этом клубе, чтобы напиться за мой счет. Лучше бы я вообще не праздновала. Лучше бы мы посидели тихо и спокойно с Томом в каком-нибудь ресторане. Одни. Даже без лучших друзей.
Тем более без лучших друзей.
Не ищу его глазами, а наоборот, избегаю. Улыбаюсь всем и каждому, а так хочется кричать и царапать ногтями стены, стирая пальцы в кровь. Хочется содрать с себя несколько слоев кожи, к которой прикасался ОН, выдрать все нервные окончания, так остро реагирующие на его ласки. Хочется стереть воспоминания о той ночи, словно ничего и не было, вычистить все из головы щеткой с применением чистящего средства. Лишь бы не помнить, не чувствовать.
Как бы не старалась – натыкаюсь на него взглядом. Он с Мелиссой, улыбается и веселится, излучая радость и счастье. И мне интересно, искренне ли он это делает, или же, как и я – надел маску?
Стараюсь забыться, разговариваю с другими ни о чем, принимаю объятия и поцелуи Тома, а самой противно. От себя противно.
Пробираюсь через толпу незнакомых людей на улицу. Мне нужен свежий воздух. Один глоток. Всего лишь один глоток. Один вздох.
- Лекс! – за руку меня останавливает Мелисса, стараясь перекричать громкую музыку, - ты не видела Ника?
- Нет, - даже сквозь громыхающую музыку это слово звучит громко и четко. – А что случилось?
- Не могу его нигде найти, - подругу переминается с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам.
- Не волнуйся, вернется. – Он же вернулся к тебе после ночи со мной.
Теперь воздух нужен мне как никогда. Я словно задыхаюсь, легкие сжимаются, выпуская последние капли кислорода.
На улице по-зимнему холодно. Я так спешила, что даже не взяла свое пальто. Мороз пробирается под платье и кусает кожу, царапает острыми иголками. Вдыхаю мороз в легкие, чтобы и их он разодрал изнутри. Как же хочется кричать. Или курить.
Выпускаю пар изо рта и медленно поворачиваю голову. Горько усмехаюсь. Злая шутка судьбы – Ник стоит недалеко от меня, выпуская в темное небо клубы дыма. В руках, между пальцев зажата - так необходимая мне в данный момент, - сигарета. Его поза расслаблена, а взгляд устремлен вверх. Что он там пытается рассмотреть? Поднимаю голову, но кроме темноты ничего не вижу. И даже свет от фонарей, проезжающих мимо машин и рекламных вывесок – не могут разогнать темноту ночного неба. Темноту, схожую с той, что у меня в душе.
- Не знала, что ты куришь, - слова срываются с замерзших губ раньше, чем я пытаюсь осознать это.
- Я сам не знал, - тихо отвечает парень, даже не посмотрев в мою сторону. – До недавнего времени.
Не хочу больше ни о чем спрашивать и говорить. Я замерзла, холод сковал меня, зажал в тиски не только мое тело, но и мое сердце и душу. Мне нужно уходить. А точнее бежать отсюда, чтобы не сделать глупость и не спросить его о том, что произошло между нами. Но вместо этого я говорю:
- Тебя Мел по всему клубу ищет. Что мне ей сказать?
- Скажи, чтобы не переворачивала клуб вверх дном. – Следует ответ, а потом затяжка. Наблюдаю, как дым, пропитанный ядом, окутывает и меня и Ника. Этот яд смертелен. Для меня.
Киваю и все же двигаюсь с места. Поспешно. Я хотела показать, что мне все-равно, что всё, как и прежде, но я не смогла. Я сорвалась. Слишком поспешила уйти. И он это заметил.
- Лекс, - замираю перед входом в клуб, но не оборачиваюсь. Не хочу сейчас видеть его лицо. А про себя молюсь, чтобы он не заговорил о том, запретном.
– С днём рождения. – Тихое и немного грустное пожелание бьет током, толкает идти вперед, бежать. И плевать, что это выглядит так, будто я сбегаю. Да, я сбегаю. От него. От себя.
А в клубе тепло и так же шумно. Пробираюсь на второй этаж, где снят столик для меня и моих гостей. Снова натыкаюсь на Мелиссу.
- Нашла? – тихо спрашиваю я, даже не рассчитывая на то, что она меня услышит.
Но Мел меня слышит. Она отрицательно мотает головой и тащит меня «выпить». Из-за моих внутренних терзаний, я совсем не чувствую вкус алкоголя и еды. И мне кажется, что я вовсе не пьянею, а лишь голова начинает болеть.
- Алексия Джонс, - внезапно разносится по всему клубу, и музыка затихает. – Вас просят подняться на сцену. Алексия Джонс, мы просим! Просим!
И весь клуб, все люди под какой-то ритм начинают кричать это слово «просим». Что это еще за сюрприз?
Медленно поднимаюсь и иду. Вокруг люди, которых я не знаю, но они знают меня. Флешмоб, устроенный кем-то. Что это может означать? Когда я поднимаюсь на сцену, все аплодируют. А я стою и ничего не понимаю.
- Сегодня мы все знаем, что у тебя день рождения. – Вещает ди-джей со своей установки. – И для тебя кое-кто особенный решил сделать подарок!
Включается знакомая мелодия, от которой мурашки расползаются по телу. Под эту музыку мы танцевали с Томом. И именно под эту мелодию он предложил мне встречаться. Значит, это Том. Но что он задумал?
Сердце начинает биться в такт мелодии, но для меня каждый его удар – болезненно. И дышать тоже трудно.
Том появляется на сцене с огромным букетом персиковых роз. Моих любимых. Музыка становится тише и идет фоном. Я смотрю на своего парня и мне становится страшно. А он что-то говорит, его глаза сияют, но я совсем не могу разобрать ни слова, лишь смотрю неотрывно на него. И жду. Жду, когда грянет взрыв и пол подо мной расползется, низвергая меня в пучину хаоса и агонии. Когда я упаду в самое пекло своих страхов, терзаний. Своей ненависти.
И взрыв гремит.
- Алексия Джонс, ты станешь моей женой? – Том стоит передо мной на одном колене. Цветы лежат на сцене рядом с ним, а в руках он держит детонатор, в виде коробочки с колечком посередине.
Делаю шумный вздох и понимаю, что в зале воцарилась тишина. Такая тишина, что мой вздох услышали буквально все. Испуганно оглядываю зал. Все ждут. Ждут моего ответа. А я не хочу! Слишком все быстро. Это не правда, невозможно!
Но реальность, вот она – переливается и сияет несколькими каратами на красном бархате. Секунды замирают и медленно плавятся под выжидающим взглядом Тома. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем по залу разлетелось тихое «Да».
Глава 6. Сделаем вид, будто бы ничего не произошло
Я - невеста. Мне бы радоваться и выглядеть счастливой. Но я выгляжу лишь ошарашенной.
В ушах до сих пор отголоски бурных аплодисментов и визгов толпы.
Большим пальцем прокручиваю колечко, которое сковало мою свободу, мою волю. А нужна ли мне была свобода? Раньше мне нужен был лишь Том. Но теперь. Теперь я не знаю.
Но Том мне нужен до сих пор. Теперь он мне нужен так жадно, так отчаянно, что я не смогу его отпустить. Не захочу. Вина будет уничтожать меня изнутри. Медленно и непреклонно. Но снаружи я буду жить, радоваться и любить. Топить свою совесть и свою вину. Заглушать. Не слушать. Игнорировать.
- Ты знал. – Не спрашиваю, а утверждаю.
Ник хмыкает и пожимает плечами. Как мне сейчас хочется ударить его. Выплеснуть всю накопившуюся злость, размахнуться и оставить след на его щеке, как он оставил след в моей душе. Но я молчу. Больше не нужно слов. И не нужно взглядов.
Надо это прекращать. Моя жизнь отныне изменилась. Так стремительно, что я даже не успела осознать всю серьезность ситуации. Что ждет меня дальше? Я ощущаю себя словно на «русских горках», чувствую, как захватывает дух от дикой скорости и непредсказуемых поворотов, но уже не могу вырваться. Меня сковали. Окольцевали. Да и вообще, к лучшему ли все эти изменения? А главное, хочу ли я этого?
***
Мы решили, что свадьба будет летом. Через полгода. Полгода, чтобы мне все осознать.
Но меня еще больше прижимают к стене, связывают по рукам и ногам. Том решил сообщить о нашей помолвке своим родителям. Да и моим тоже.
Не передать словами, какого было удивление обеих сторон. А с родителями Тома я даже и не была знакома. Нам в срочном порядке пришлось это исправлять. И мы оставшиеся дни до конца января разъезжали по родственникам моего… жениха.
Зато это помогло отвлечься. Но не от своей вины, которая еще больше раздирала меня изнутри, когда я познакомилась с маленькой сестренкой Тома и увидела, как тепло он к ней относится. Том очень хороший. А я самая настоящая тварь. Тварь, которая изменила ему, предала. Он не заслуживает меня.
Но я боюсь ему признаться, боюсь отпустить. Я еще и эгоистичная тварь. Я попросту боюсь остаться одна. Ведь если я расскажу, то потеряю сразу и любимого, и лучшую подругу. А я не хочу.
***
В феврале мы едем к моим родителям, которые не сказать, что были рады слышать о том, что я выхожу замуж – скорее они были ошарашены так же, как и я, когда Том делала мне предложение.
Сейчас я уже могу сказать, что согласилась опрометчиво, под влиянием шока. Я не отвечала за свои слова. Но Тому об этом знать не обязательно. Никому не нужно знать.
На день влюбленных Мелисса приглашает нас с Томом отметить этот праздник с ними. Я всеми силами стараюсь найти повод, чтобы не пойти, но мои слабые попытки тут же отвергаются и бракуются.
- Милая, ну ты чего? – Том не понимает моего настроения. – Это же год отношений Ника и Мел, мы не можем это пропустить, ведь это мы их познакомили.
И я сдаюсь. Как говорится, бросаю весла и плыву по течению. Но беда лишь в том, что течение это не тихое и спокойное, а стремительное и бурлящее, со множеством подводных камней и скал, о которые я скорее всего разобьюсь.
