– Нет, пожалуйста, молчи! Пожалуйста! Я знаю, меня нельзя простить! Я знаю. Но ты здесь, ты здесь!
Она попыталась еще что-то сказать, но я закрыл ее рот своим. Потом, ну пусть она меня убьет потом. Я на все готов! Готов стать ее жертвой, готов умереть, но потом!
– Роб… – пробормотала в мои глотки воздуха Кира, – ты… такой… глупый…
– Да-да-да, я знаю. Я знаю. Прости! Только не уходи!
Она вздохнула и прошептала:
– Я не смогу от тебя уйти.
Такие простые слова. Звуки, соединенные определенным образом, которые вдруг проникают под кожу, впитываются в кровь, по руслам артерий несутся к сердцу и заставляют его сжиматься… Все сильнее, сильнее, сильнее. Кажется, что оно перестает биться, и трудно дышать, и…
Я подскочил на кровати, хватая ртом воздух. Темнота окружала плотным давящим кольцом. Я не сразу пришел в себя, но как только осознал реальность, в груди заболело еще отчаянней. Не было никакой Киры. Это был сон. Я по-прежнему один. Один на один со своими призраками. До утра было еще далеко. Далеко еще было до того момента, когда я должен буду встать и отправиться на съемочную площадку, как на плаху. Как поведет себя Кира? Что она скажет? Может, сразу с утра поедет писать заявление на меня? Если бы я мог, я бы вылез из своей шкуры, куда-нибудь убежал и спрятался. Мне было так стыдно и так мерзко. И так больно.
Я встал и прошлепал на кухню, чтобы сварить себе кофе.
***
Направляясь на съемочную площадку, я очень нервничал. Нет, конечно, не из-за того, что боялся полиции или что-то в этом роде…
Ну что я вру? Конечно, этого боялся тоже. Но все же основное, что меня волновало: как смотреть теперь Кире в глаза. Конечно, она виновата в том, что подвела меня, что предала, обманула. Но я-то? Я же поступил еще хуже! Подумаешь, папарацци втерлись ко мне в доверие и вызнавали информацию обо мне. Первый раз, что ли? Как будто я не знаю, что на мою голову, образно выражаясь, постоянно идет охота? Ну да, обидно, что оказался таким наивным, что поверил ей. Да, она оказалась умнее, чем прочие. Но это не объясняет, почему мне кажется, будто в сердце торчит нож, и из раны вытекает кровь капля по капле. Откуда во мне взялась та ярость и агрессия, которую я вчера выплеснул на Киру? Она предательница, но меня это не оправдывает. Впрочем, я же согласился, чтобы она подала на меня в суд. Конечно, ужас, что начнется. Стефани будет не в себе. А родители? Стало плохо от мысли, как воспримет это мама. Как я это ей объясню? Никак.
И все же я до конца не верил, что Кира пойдет на это. Где-то очень глубоко в душе жила надежда на то, что ее чувства ко мне были настоящими, а потому она не захочет уничтожить меня. Может, я специально вчера сказал про суд? Может, я подсознательно хотел проверить ее? Понять, действительно ли я важен для нее?
Целый день Кира не попадалась мне на глаза. Сначала я боялся, что мне позвонит Стефани и скажет, что с ней связались по поводу заявления об изнасиловании. Или что полиция заявится прямо на съемочную площадку, и все будут наблюдать, как на меня надевают наручники. То, что я не видел Киру, с одной стороны пугало меня, с другой, радовало, потому что отодвигало выяснение отношений на неопределенный срок. Но к вечеру я стал задумываться, почему она избегает меня. Потому что ей неприятно меня видеть? Или она прячется, потому что ей неловко за то, что она меня предала? А может, она не вышла на работу? Может, она плохо себя чувствует? Я мог вчера ее травмировать. Меня начало мучить чувство вины, но я постарался его заглушить. Что я могу сделать? Я не врач. Не поползу же я к ней на коленях вымаливать прощение?
Если ей так хочется, пусть она избегает меня. А я сделаю вид, что меня это нисколько не волнует. Отвечать за свои неблаговидные поступки я готов. А в остальном – пусть катится к черту.
Но когда и через пару дней я Киру не увидел, я начал беспокоиться основательно. А вдруг с ней действительно что-то серьезное? Вдруг она больна? Может, я повредил ей что-нибудь? Может, ей нужна какая-нибудь операция, которую не покроет ее страховка? Может, ей нужны деньги? У нее ведь нет никого, она почти ни с кем не общалась на съемочной площадке. Наверное, потому и не общалась, что не хотела случайно выдать себя, но никто не будет о ней волноваться. А она ни к кому не обратится. Упрямая злючка. Я решил засунуть поглубже свою гордость и обратился к Джейн. Уж своей начальнице Кира должна была сказать, что с ней.
Джейн посмотрела на меня странным взглядом и ответила:
– Кира уволилась. У нее какие-то проблемы возникли. Она даже отказалась от последней оплаты, чтобы не задерживаться.
– Уволилась? – я не верил своим ушам. Мне казалось, что Джейн сейчас улыбнется и скажет, что пошутила, хотя такое поведение было не в ее характере. Но декоратор так же пристально продолжала смотреть на меня, кивком еще раз подтвердив свои слова. – А… А куда она поехала?
Джейн пожала плечами.
Кира
Сэм позвонил мне утром и насмешливо протянул:
– Что, ты никак не выпроводишь своего Паттинсона? Или он так увлекся, что забыл передать, что я просил тебя перезвонить?
– Теперь понятно, почему он так завелся, – обреченно вздохнула я.
Голос Сэма сразу посерьезнел:
– Он опять приревновал тебя ко мне? Странно. Когда он разговаривал со мной, его тон был нормальным. Даже каким-то удовлетворенным.
– Все сложно, Сэм, – тихо ответила я.
– Что у тебя с голосом? – Сэм сделал паузу и вдруг убийственно серьезно констатировал, как будто просветил меня насквозь на рентгеновском аппарате и уже ставил диагноз: – Да ты охрипла! Ты кричала и плакала.
Я промолчала, не зная, что ответить.
– Вот урод! – неожиданно зло сказал Сэм.
– Прекрати, – вяло запротестовала я.
– Да, ты права. Ему стоит посочувствовать, раз он не понимает, какой подарок судьбы свалился на его звездную макушку.
Я всхлипнула.
– Солнце, даже не думай реветь! – строго предупредил Сэм. – Слышишь? Даже не пытайся.
Я не сдержалась и усмехнулась сквозь слезы:
– Это угроза?
– Это попытка воззвать к здравому смыслу, – и после паузы спросил: – Мне приехать?
– Да, Сэм, пожалуйста. Ты мне очень нужен.
Сэм со мной не разговаривал. Все то время, пока он помогал мне упаковывать немногочисленные личные вещи из съемной квартиры, заказывал службу перевозки, связывался с хозяйкой, предупреждая о съезде, он не проронил ни слова. О, разумеется, мы говорили, но все эти разговоры касались насущных проблем и сиюминутных дел. Сэм не задал мне ни одного вопроса о причине моего поспешного бегства. Кинув короткий взгляд на синяк на моей шее, он и тогда промолчал и не стал комментировать. И я молчала. Я знала, что поступаю нечестно, что я должна была сама справляться со своими проблемами, а не пользоваться беспощадно его добротой («Я добрый? Пф!» – откликался голос Сэма в голове) и его симпатией ко мне, а может и его надеждой на… что-то. Я трусливо закрывала глаза на свою непорядочность и пользовалась им. Потому что во мне не оставалось сил. Никаких. Казалось, мое тело стало весить тонну, и даже простое движение пальцев стоило нечеловеческих усилий. Я собрала всю волю в кулак, ухватила себя за шкирку и пинками заставила себя сделать хотя бы то, что могла сделать только я: например, уволиться с работы и попрощаться с Джейн, остальное бесцеремонно спихнув на Сэма.
Джейн, услышав мое заявление о том, что я увольняюсь, посмотрела на меня так, будто стояла над моим гробом.
Она долго молчала, видимо, не зная, какие слова будут уместны, а потом произнесла:
– Если я спрошу, что случилось, ты не ответишь?
– Правду – нет, – честно призналась я. – А сочинять удобоваримую версию, в которую ты поверишь, я просто не могу. Нет сил.
– Роб? – осторожно спросила она.
Вместо ответа я просто закрыла глаза, пытаясь сдержать боль, готовую выплеснуться через край век.
– Я молчу, молчу, – поспешно воскликнула Джейн, но потом не выдержала и добавила: – Но может не стоит так быстро убегать? Может, все еще… можно наладить?
Я открыла глаза и коротко произнесла:
– Прощай, Джейн.
Моя начальница вздохнула и обреченно ответила:
– Прощай.
Когда я повернулась и уже подходила к выходу, она нечаянно кинула мне в спину горсть острых камешков:
– А если он спросит о тебе, что мне ему сказать?
Дыхание на секунду прервалось от желания поверить в невозможное. Но я заставила себя дышать. Если даже он и будет мной интересоваться, так только для того, чтобы сделать еще больнее. Пожалуй, мне уже хватит.
– Он не спросит. Но если… Ничего не говори.
И только когда я обосновалась в своей квартире и распихала вещи по углам, даже не пытаясь сделать это разумным способом, Сэм пришел ко мне с бутылкой вина. Сел рядом со мной, апатично оккупировавшей диван, и всунул мне бокал в руку:
– Говори.
Я хмыкнула, зная, что ждала этого, и в то же время, так и не решила, что ответить. Покачала головой.
Сэм правильно понял, что это не отказ говорить, и задал наводящий вопрос:
– Виноват Паттинсон, – полуутвердительно-полувопросительно произнес он.
Я кивнула.
– Сволочь, – со смешком констатировал Сэм и сделал глоток.
Я просто прикрыла глаза.
– Я знаю, что ты считаешь неправильным обсуждать одного мужчину с другим, но тебе не с кем об этом поговорить.
Это было жестоко, но это правда. Не с кем.
– Так что считай, что я не мужчина, а… психоаналитик. Или подружка. Или… кто угодно. Стенка, которой можно поведать свои тайны. Давай. Тебе нужно выговориться.
– Все так по-дурацки… – вздохнула я.
– Охотно верю, – насмешливо кивнул Сэм, но меня его насмешка не разозлила. Он часто был внешне легкомысленным и тем самым делал мир правильнее и спокойнее. Зачем воспринимать что-то всерьез и устраивать истерики из-за проблем? Правильно, они того не стоят.
– Пей. И говори.
– Не знаю, с чего начать, – банальные фразы мне удавались лучше всего.
– С причины. Что заставило тебя сбежать?
– Это сложно…
Сэм молча придвинулся, взял за руку.
Нет, не надо Сэм, кажется, это неправильно. Так не нужно.
Но я промолчала. Он ждал.
– Он ненавидит меня, – вздохнула я, ожидая какого-то возгласа от Сэма, но мой друг молчал, тихонько и словно не отдавая себе отчета поглаживал мою ладонь пальцами. – Он решил, что я специально втерлась в доверие и выдавала информацию о нем… тебе.
– Мне? – вполне искренне удивился Сэм, но мне показалось, что на дне его глаз плеснулось беспокойство. – Почему именно мне?
Я вздохнула и после паузы ответила:
– Он так решил, потому что ты звонил Стефани и продавал ей фотографии.
Сэм в упор смотрел на меня, но я чувствовала, как за этим высоким лбом в его черепной коробке закрутились сложнейшие механизмы его мозга. Он сопоставлял все, что услышал, и восстанавливал картину произошедшего.
– Итак, он знает. Если ему сказала Стефани, то это произошло бы давно. Но я не думаю, что он мог так долго терпеть, не вываливая эту информацию на тебя. Да и думаю, Стефани не знает, кто я такой на самом деле. Значит, Паттинсон узнал недавно. Откуда? Как он понял, что это именно я?
Знает? То есть, это правда?
Мне показалось, что я сейчас вцеплюсь Сэму в физиономию. Но я сдержалась и постаралась спокойно ответить:
– Стефани дала Робу номер того папарацци, который ей продавал фотки. Я забыла телефон дома, и Роб ответил на твой звонок, а потом почему-то решил сравнить номера. Уж не знаю, почему эта мысль пришла ему в голову. Но он сравнил. И оказалось, что твой номер и номер того папарацци идентичны. Вот он и завелся, посчитав, что я была для тебя источником информации.
– Но почему ты? Почему он подумал на тебя? – спросил Сэм. – Ведь ты мне действительно ничего о нем не рассказывала. Как же он к тебе относился, что сразу решил заподозрить, что именно ты выдавала о нем информацию?
Как? Как он ко мне относился? Как к шлюхе, с которой можно провести ночь. Как к предательнице.
Эта мысль была настолько острой, что сумела проткнуть непрочную плотину моей сдержанности.
– Эй-эй-эй, ты что? – воскликнул Сэм, придвигаясь, обнимая и прижимая к своей груди. – Он не стоит твоих слез, слышишь? Даже не думай плакать! Даже не пробуй! Даже… Вот же я идиот! – глухо пробормотал Сэм, и я начала истерично смеяться сквозь слезы.
Они такие разные, они терпеть не могут друг друга, но как же они все-таки похожи!
– Ладно, плачь. Тебе нужно, – тихо произнес Сэм, продолжая прижимать меня к себе и кладя подбородок на мою макушку. Потом он долго молчал и терпеливо ждал, пока мои слезы иссякнут, и организм включит механизм защиты.
– Ну? Все? – ласково спросил он, когда я перестала всхлипывать и попробовала глубоко вздохнуть, и тут же протянул мне коробку с бумажными платками, взявшимися неизвестно откуда. Наверное, заблаговременно приготовил, предполагая, что я буду реветь. Ох, Сэм!
– А можно теперь спрошу я? – мой голос уже почти не дрожал. – Получается, ты действительно продавал эти фотографии Стефани?
– Разумеется.
Такой невозмутимый ответ. Я ахнула:
– Ты фотографировал Паттинсона?
Сэм? Фотографировал? Представить его крадущимся и высматривающим я не могла даже в самой своей бурной и болезненной фантазии.
– Нет, конечно. Я похож на идиота? – усмехнулся Сэм.
Так, стоп. Кажется, я где-то оставила свой здравый смысл, ибо не понимала ничего.
– Ну, теперь, получается, твоя очередь говорить, – констатировала я.
Роберт
Я вернулся домой и наконец-то позволил себе рассыпаться. Все это время на съемках я склеивал куски себя огромной силой воли, но теперь она перестала действовать. Я исчерпал все лимиты, и осколки моей сущности, зазвенев, рухнули лавиной.
Я не понимаю. Не понимаю! Кира уехала. Вот просто так – взяла и все бросила. Работу, квартиру… (Да-да, я уже успел смотаться и посмотреть. На двери была табличка «сдается»). Работу, квартиру и… меня. Я долго боролся с собой, мысленно бил по рукам, но все-таки не выдержал и набрал номер Киры. Карта была заблокирована.
Теперь все стало на свои места. Успешная журналистка сняла дешевую квартиру и устроилась на съемки фильма простым ассистентом декоратора. Она не была стеснена в средствах, как мне казалось раньше. Ей не нужна была эта должность, поэтому она так легко ее бросила, даже не дожидаясь оплаты. Как же, наверное, она смеялась надо мной, когда я предлагал ей помочь найти новую работу. Теперь было понятно, откуда брались дорогие вина и неожиданно появившиеся и не вписывающиеся в обстановку квартиры сервировочные столики. Я вспомнил, с чего началось наше общение, и чуть не взвыл. А сейчас мне так больно, так стыдно, так неуютно в собственной шкуре. Господи, каким же я был дураком! Я прикусил костяшки пальцев по старой привычке, но физическая боль не справлялась, не могла заглушить душевную. «Космополис» на книжной полке тоже объяснялся просто. Я впервые увидел Киру на пресс-конференции фильма по этой книге. Журналистка ее прочла, чтобы быть в курсе. Ну что ж, по крайней мере, она ответственно относится к своей работе.
«Оставь в покое стенку, придурок!» – усмехнулся внутренний голос, как будто со стороны наблюдая, как я с шипением трясу ушибленной кистью.
