– Не передумала?
– Если мы сейчас не начнем, я точно протрезвею, и тогда ничего уже не обещаю!
– Тогда иди сюда! Тебе будет нужно сесть здесь, – и он указал на место впереди себя. Видя, если не замешательство, то скепсис Инги, Мэрлин пояснил, – спиной ко мне. Ты не должна меня видеть, но должна ощущать, что кто-то есть рядом. Что я рядом. Ты можешь даже меня не касаться.
– Что это за практики?
– Такое вытворяет со мной мой психоаналитик.
– Как эротично! Это женщина?
– Тебе не нужно это знать.
– Как эротично!
– Тсс! Не отвлекайся!
– И ты во все это веришь?
– Главное, чтобы ты сейчас думала, что я во все это верю.
– Хороший у тебя психоаналитик! Дашь телефончик?
– Еще чего! – усмехается, судя по голосу, Мирон. – Может, еще и на семейные консультации будем ходить? ...Тихо, дыши! – тут же добавляет он, видя мгновенно сжавшиеся плечи. – Тебе нужно просто дышать. Закрой глаза! Закрыла? Вдох-выдох! Еще раз: вдох-выдох! А теперь расскажи, что же случилось тогда? Можешь?
Инга молчала. Дыхание, и вправду, выровнялось, и поза стала более расслабленной, и Мирон на минуту даже подумал, что под влиянием алкоголя, запаха благовоний, и поздней ночи, Инга заснула. Но тут все же раздался ее голос. Совсем тихий. Даже Аддис так не говорит.
– Артур оказался совсем не рыцарем. Я даже и не поняла, когда это все началось, возможно, так оно и все время было, и только по капле, каждый день нарастало. Все было так мягко, что я до сих пор не могу провести границу, где еще было выражение его заботы и желания меня защитить, а где уже пошел террор и давление.
Я поступила в университет, но фактически проучилась там пару месяцев. На учебу уходило много времени, а тут еще новые знакомства, однокурсники, занятия... И... Я не знаю, как он это провернул. Он всегда был таким обаятельным, и так мягко умел убеждать! Но чуть позже пошли фразы, вроде "Да зачем тебе это нужно? Рисовать можно и дома!", а за ними – и различные предлоги, под которыми я стала пропускать все больше и больше занятий. "Останься со мной!", "Зачем идти в такой дождь, когда тут так тепло?"… Безобидные в своей оболочке. И я ведь слушала его! Какое-то время удавалось еще продержаться за счет списывания лекций, но на одной теории далеко не уедешь! А, как-то раз, Артур буквально поймал меня утром в дверях, и просто сказал, что я никуда не пойду. Внизу меня ждали подруги, и он прогнал и их. И запер меня дома.
– С трудом представляю, как кто-то мог бы тебя запереть, – прошептал потрясенный Мирон. – Ну, разве что, кроме тебя самой.
Инга задумчиво кивнула.
– Он объяснял это тем, что заботится обо мне. Что я – самое важное, что может быть в его жизни. Семья! Что не хочет, чтобы со мной что-нибудь случилось. А ведь может произойти, что угодно, и лучше мне оставаться дома, с ним… Был нежен. А потом я обнаружила, что он запер все окна. Что забрал ключи. Что он даже в магазин ходил сам. Встречал доставку. Я.., – Инга замерла, – Он хотел большую семью, и в один из дней я поняла, что беременна. И это стало еще одной стеной моей тюрьмы.
Инга не видела выражения лица Мирона, но чувствовала, что он молчит только потому, что не хочет ее сейчас спугнуть.
– Я не хотела ребенка. Но, мне казалось, Артур меня не слышит. ...Возможно, я как-то сбивчиво рассказываю, но – нет, насилия не было. Он не держал меня за руки, не избивал, но... Хотя, ты, наверное, можешь представить, что за обстановка там была, и насколько хочется быть в постели с человеком, все действия и слова которого буквально раздирают тебя на части. У нас практически не было конфликтов. Кроме того случая, когда он запретил мне куда-либо выходить, мы никогда не разговаривали на повышенных тонах. Однако, Артур всегда умел повернуть разговор так, что я просто вынуждена была с ним согласиться. Только потом, переваривая сказанные фразы, я находила нестыковки, аргументы и доводы. Которые так же рассыпались в прах, стоило мне их озвучить. При разговоре казалось, что он соглашается со мной. Но фактически он продавливал то, что ему было нужно. Тут вышло примерно так же. Понимаешь меня? Ты понимаешь, о чем я?
– Сейчас это не важно, – голос Мирона тихо щекотал затылок.
– Я говорила, что не хочу ребенка. Он кивал, а сам устроил тот фокус. С таким бы на сцене выступать, но цензура не пропустит. То, что он меня обманул, я поняла слишком поздно. А Артур стал охапками приносить мне тесты, стоять под дверью ванной, и один из них оказался положительным. И его будто переклинило. Он ограждал меня буквально от всего, от любых действий, под предлогом, что я могу потерять ребенка. А дверь тюрьмы захлопнулась окончательно.
Я оказалась в полной изоляции – он фанатично убеждал, что даже звонки от родителей могут способствовать стрессу. Про учебу речи уже и не шло. Я, как могла, восполняла этот пробел, старалась, чтобы руки не забывали, как держать кисть, как переносить то, что есть лишь в воображении, на реальное полотно. Но все мои работы в буквальном смысле уничтожались. Даже почуяв запах краски, Артур выходил из себя – я должна была только лежать! Я должна была быть беспомощной. То, что стрессом для меня было как раз вот это – не принималось в расчет.
А я…, – тут последовало несколько поверхностных и частых вдохов, – я боялась, что ношу в себе такого же монстра. Что сын унаследует все его черты, и будет таким же, как Артур. Я боялась, что носила в себе болезнь. Просыпалась от кошмаров. Только затем, чтобы очутиться в еще одной, но реальной, их версии. Но Артур этого уже не замечал. Просыпался от моих криков, но только гладил меня, живот, и, довольный, засыпал.
После рождения сына все только ухудшилось. Нарисованная ранее идиллия совсем не совпадала с тем, что получалось в жизни. Плач, крики… Артур постоянно был злой, раздражался на каждую мелочь, и даже заговорить с ним стоило мне больших сил. Он считал, что я должна все время посвящать ребенку. О котором я ничего не знала, которого я не хотела и… боялась. Я осматривала малыша, и с каждым днем находила в нем все больше черт его отца. Я уже не выдерживала. Артур даже свою мать попросил приехать. Я была уже настолько запугана, что ожидала ее приезда едва ли не с ужасом. Одно дело – противостоять одному, и уже знакомому чудовищу, и совсем другое – быть изгоем в доме, где живешь, и противостоять всему остальному своему окружению. Я не была к этому готова.
Но, к моему удивлению, та действительно решила помочь, взяла на себя часть дел по уходу за Данькой, гуляла с ним. Я смогла, наконец, выспаться, и в тот, первый, раз я спала без этих жутких снов, вообще без снов. Но самое странное… и самое худшее – после ее приезда Артур стал похож на нормального человека! Да и мы, – Инга сама не верила своим же словам, и они давались ей, как будто рассказ о пришельцах с Марса, – стали походить на вполне обычную …семью, – она дернула плечами так, будто хотела развести руки в стороны, но те не послушались. – Со своими проблемами – но семью. Речи о возвращении в университет не шло, но Артур разрешил выходить мне из дома, позвонить родителям. А я...
Долгий вздох.
– И что – ты? – не выдержал Мирон. Но Инга все еще молчала.
– Я поняла, что, если не сейчас, то уже никогда из этого не выберусь. Что это – не та жизнь, которую я когда-либо хотела. Что меня заставляют, все время заставляют делать то, что я совсем не хочу, и отнимают все важное для меня. Что если пойду дальше – то завязну, совсем, насмерть. И у меня не будет больше другого шанса. И я решила сбежать.
– Сбежать? Куда?
– Другой город, другие люди. Набор работ на конкурс – как вовремя я его нашла! Я отправила туда свою, единственное полотно, что удалось все же скрыть от Артура. Не знаю, о чем я думала. Но это был мой единственный шанс. Еще не зная результатов, я собрала две сумки, и, поздним вечером, когда все уже спали, села в машину и уехала. Я была в полной уверенности, что выиграю.
Инга почувствовала движение сзади.
– Мэрлин? Ты куда?!
Не отвечая, тот встал, сделал два нервных шага по комнате, все же отворил дверь в освещенный коридор, и быстро вышел. Со стоном Инга откинулась на борт кровати. Она слышала, как за порогом Мэрлин все еще продолжает шагами мерить пространство, будто все, что он услышал сейчас он нее, никак не может найти место в его мыслях, и только и внушает все больше и больше беспокойства.
– Как же у меня тряслись руки, когда я заводила двигатель! Мне казалось, что либо Артур, либо его мамаша, меня тут же и схватят! Распознают в общем гуле голосов города звучание именно своей машины, и проснутся, – голос был совсем тихим, но шаги за порогом стали реже, и вскоре замерли. – Я то и дело оборачивалась, но окна оставались темными. Спокойно вздохнула я только после того, как выехала на трассу.
– То есть ты – сбежала ...от ребенка?! – Инга обернулась. Мирон вырисовывался контуром в проеме двери. Слова он цедил с трудом.
– Я думала, ты поймешь... – Инга неоднозначно хмыкнула, и ткнула бокалом в сторону видневшихся в коридоре рамочек с фотографиями его племянниц. – У нас с ним пакт о ненападении. И Данька меня отпустил. Он даже не плакал в ту ночь, совсем. Он сам дал мне возможность уйти.
– Ты вообще слышишь себя? Сам...
– А как я должна была это сделать?! – перешла на крик Инга. – Спросить разрешения? Или забрать его с собой, и лишить ребенка элементарных благ, которые я не смогла бы ему дать, начиная с любви?! Я взрослый человек, и сама решаю, куда мне идти! Или мне следовало остаться, и плюнуть на все, к чему я в этой жизни стремилась? Я не жестока! Я всего лишь рациональна!
Инга, часто-часто дыша, поджала губы, стараясь не продолжать. Мирон сам потянулся к сигарете, переваривая услышанное.
– Странно, что они только сейчас тебя стали разыскивать.
– Это-то не странно. Они считали, что я мертва.
Первая затяжка с горем пополам еще прошла, а вот на второй Мэрлин закашлялся.
– Что?!
– Меня объявили погибшей. И это дало мне несколько лет, и позволило стать Аддис.
– Так! Стоп! – Мирон, присевший на край кровати, вскочил, и снова не знал, куда себя деть. – Я решительно отказываюсь дальше слушать! И знать не хочу, в какой криминал ты влезла, и где взяла труп!
Инга тоже попыталась встать. Голова кружилась. Алкоголь и крики давали о себе знать. Чтобы заглянуть ему в глаза, ей пришлось практически повиснуть у него на руке.
– Вот уж не думала, что твое неверие в меня заходит настолько глубоко!
– Скорее, наоборот – вера!
– Ну так и верь мне! Разве я тебя когда-нибудь обманывала? – поймав на себе ошалелый взгляд менеджера, Инга вздохнула. – Ну, кроме этого. Это – не считается!
– Что же тогда должно считаться? Тайное участие в госперевороте и шпионаж в пользу другого государства?
Инга махнула рукой. Через минуту из кухни донесся ее голос, перебиваемый попытками доесть последний кусок пиццы.
– И почему я люблю грибы? Я же их не люблю! ... Я уже отъехала довольно далеко от города, когда на обочине увидела девушку, – продолжила она. – Не знаю, откуда она шла, боковых дорог давно не было видно. Возможно, той ночью решила сбежать не я одна. Сумерки в июне длятся долго, что бы и не пройтись по пустой дороге? Я решила ее подвезти. Уже когда она села, я поняла, что одеты мы одинаково, да и по комплекции схожи. Мы еще посмеялись над этим. Адреналин начал уже отступать, и это показалось действительно забавным. Спустя некоторое время я начала засыпать, и девушка предложила подменить меня за рулем. Наверное, единственное, за что мне стоит себя корить, так это за то, что я согласилась, – голос раздался у Мирона из-за спины. – Я проснулась от чувства невесомости. Все было замедленным и совершенно неправильным. А потом был страшный удар. Наверное, меня выбросило из машины. Осколок стекла порезал ремень, и меня выбросило. Это всего лишь мои предположения, потому что я не помню, как я добралась до больницы. Что я помню из той ночи – это автомобиль на встречной полосе, несущийся грузовик, взрыв – и все это в доли секунды. Та девушка не успела отстегнуться. Я ничем не смогла бы ей помочь.
А вот она мне – могла. Её приняли за меня.
– Как все удобно!
– Не надо считать меня настолько расчетливой!
– Рациональной!..
– Когда я открыла глаза, я не понимала, где нахожусь, как я сюда попала, и даже – кто я такая. На соседней тумбочке лежала пара книг, на корешке одной было название города – Аддис-Абеба. Я решила, что я буду Аддис. Вот так, в месте рождения Аддис, больнице, нет ничего необычного. В отличии от обстоятельств.
– И ты ничего не помнила?
Инга сначала покачала головой, но, задумавшись, кивнула.
– Тогда не помнила. Но воспоминания вернулись. Я же рассказала тебе все не с чужих слов, ведь так? Мне стали колоть меньше препаратов, и сознание, наконец, само стало искать ответы, которые ему никто не мог дать. И ответы нашлись. Корявые и разодранные. До сих пор не могу отделаться от мысли, что это происходило с кем-то другим, а не со мной. Что это была не моя жизнь. Только тот ужас, который я испытывала к мужу, сидя в той клетке, и ожидая появления второго такого же чудовища, вставал передо мной в полный рост. Остальное все блекло. Ну, я ответила на твой незаданный вопрос, скучаю ли я по сыну?!
Мирон в изнеможении откинулся на стул.
– Почему ты решила, что я хотел его задать?
– Ты его задал бы!
– Почему?
– Ты не упустил бы шанса меня уколоть.
Инга возвышалась сейчас над ним так, будто была готова к неминуемому нападению. И Мирон на самом деле протянул к ней руку, и схватил.
Но, вместо того чтобы причинить боль, осторожно притянул ее к себе и обнял. И Инга не отстранилась, даже когда вместо вроде бы полагающихся слов утешения расслышала тихий рык.
– Я не знаю, что мне с тобой делать...
– Наверное, тебе и не надо этого знать.
Последнее Мирону, должно быть, послышалось.
Я не пошла домой. Большую часть ночи я и так провела в мастерской и в розысках хоть кого-нибудь, и уже не видела в этом смысла. Я сидела прямо на земле, с внешней стороны купола. И, хотя тут я провела не так много времени, когда начался рассвет, я уже не верила в саму его возможность. Будто бы, в отсутствии людей, и время должно было бы остановиться. Но небо все же стало светлеть.
Я еще раз заглянула в форум, но чуда не случилось. Может, к этому и стремится Эо? Стереть нас, как большую ошибку, тех, кто все никак не позволяет ему развалиться в прах самостоятельно, и потом, уже не торопясь, закончить свой путь?
Я даже улыбнулась такой мысли. Было в этом что-то пагубно-прекрасное, как в последнем осеннем листе. Не надо ни от кого прятаться. Не надо ничего скрывать – просто не от кого. Можно идти куда угодно, если не помнить про туман. Все равно Эо уже победил, и есть еще мириады миров. Но среди всей стройности замысла сквозила ужасающая чистота. Такой не может быть в пыльном Эо. Это все – тоже фикция, обман. Игры Эо. Только ставки стали много выше. Голос все так же молчал. Я подняла рюкзак и зашагала к дому Мара.
Я была здесь всего несколько раз. Как ни странно – еще когда была маленькой, и мы заходили сюда с родителями. А за все время, что вместо родителей мне был Мар, я не оказывалась тут ни разу – всегда ко мне приходил он.
– Если мы сейчас не начнем, я точно протрезвею, и тогда ничего уже не обещаю!
– Тогда иди сюда! Тебе будет нужно сесть здесь, – и он указал на место впереди себя. Видя, если не замешательство, то скепсис Инги, Мэрлин пояснил, – спиной ко мне. Ты не должна меня видеть, но должна ощущать, что кто-то есть рядом. Что я рядом. Ты можешь даже меня не касаться.
– Что это за практики?
– Такое вытворяет со мной мой психоаналитик.
– Как эротично! Это женщина?
– Тебе не нужно это знать.
– Как эротично!
– Тсс! Не отвлекайся!
– И ты во все это веришь?
– Главное, чтобы ты сейчас думала, что я во все это верю.
– Хороший у тебя психоаналитик! Дашь телефончик?
– Еще чего! – усмехается, судя по голосу, Мирон. – Может, еще и на семейные консультации будем ходить? ...Тихо, дыши! – тут же добавляет он, видя мгновенно сжавшиеся плечи. – Тебе нужно просто дышать. Закрой глаза! Закрыла? Вдох-выдох! Еще раз: вдох-выдох! А теперь расскажи, что же случилось тогда? Можешь?
Инга молчала. Дыхание, и вправду, выровнялось, и поза стала более расслабленной, и Мирон на минуту даже подумал, что под влиянием алкоголя, запаха благовоний, и поздней ночи, Инга заснула. Но тут все же раздался ее голос. Совсем тихий. Даже Аддис так не говорит.
– Артур оказался совсем не рыцарем. Я даже и не поняла, когда это все началось, возможно, так оно и все время было, и только по капле, каждый день нарастало. Все было так мягко, что я до сих пор не могу провести границу, где еще было выражение его заботы и желания меня защитить, а где уже пошел террор и давление.
Я поступила в университет, но фактически проучилась там пару месяцев. На учебу уходило много времени, а тут еще новые знакомства, однокурсники, занятия... И... Я не знаю, как он это провернул. Он всегда был таким обаятельным, и так мягко умел убеждать! Но чуть позже пошли фразы, вроде "Да зачем тебе это нужно? Рисовать можно и дома!", а за ними – и различные предлоги, под которыми я стала пропускать все больше и больше занятий. "Останься со мной!", "Зачем идти в такой дождь, когда тут так тепло?"… Безобидные в своей оболочке. И я ведь слушала его! Какое-то время удавалось еще продержаться за счет списывания лекций, но на одной теории далеко не уедешь! А, как-то раз, Артур буквально поймал меня утром в дверях, и просто сказал, что я никуда не пойду. Внизу меня ждали подруги, и он прогнал и их. И запер меня дома.
– С трудом представляю, как кто-то мог бы тебя запереть, – прошептал потрясенный Мирон. – Ну, разве что, кроме тебя самой.
Инга задумчиво кивнула.
– Он объяснял это тем, что заботится обо мне. Что я – самое важное, что может быть в его жизни. Семья! Что не хочет, чтобы со мной что-нибудь случилось. А ведь может произойти, что угодно, и лучше мне оставаться дома, с ним… Был нежен. А потом я обнаружила, что он запер все окна. Что забрал ключи. Что он даже в магазин ходил сам. Встречал доставку. Я.., – Инга замерла, – Он хотел большую семью, и в один из дней я поняла, что беременна. И это стало еще одной стеной моей тюрьмы.
Инга не видела выражения лица Мирона, но чувствовала, что он молчит только потому, что не хочет ее сейчас спугнуть.
– Я не хотела ребенка. Но, мне казалось, Артур меня не слышит. ...Возможно, я как-то сбивчиво рассказываю, но – нет, насилия не было. Он не держал меня за руки, не избивал, но... Хотя, ты, наверное, можешь представить, что за обстановка там была, и насколько хочется быть в постели с человеком, все действия и слова которого буквально раздирают тебя на части. У нас практически не было конфликтов. Кроме того случая, когда он запретил мне куда-либо выходить, мы никогда не разговаривали на повышенных тонах. Однако, Артур всегда умел повернуть разговор так, что я просто вынуждена была с ним согласиться. Только потом, переваривая сказанные фразы, я находила нестыковки, аргументы и доводы. Которые так же рассыпались в прах, стоило мне их озвучить. При разговоре казалось, что он соглашается со мной. Но фактически он продавливал то, что ему было нужно. Тут вышло примерно так же. Понимаешь меня? Ты понимаешь, о чем я?
– Сейчас это не важно, – голос Мирона тихо щекотал затылок.
– Я говорила, что не хочу ребенка. Он кивал, а сам устроил тот фокус. С таким бы на сцене выступать, но цензура не пропустит. То, что он меня обманул, я поняла слишком поздно. А Артур стал охапками приносить мне тесты, стоять под дверью ванной, и один из них оказался положительным. И его будто переклинило. Он ограждал меня буквально от всего, от любых действий, под предлогом, что я могу потерять ребенка. А дверь тюрьмы захлопнулась окончательно.
Я оказалась в полной изоляции – он фанатично убеждал, что даже звонки от родителей могут способствовать стрессу. Про учебу речи уже и не шло. Я, как могла, восполняла этот пробел, старалась, чтобы руки не забывали, как держать кисть, как переносить то, что есть лишь в воображении, на реальное полотно. Но все мои работы в буквальном смысле уничтожались. Даже почуяв запах краски, Артур выходил из себя – я должна была только лежать! Я должна была быть беспомощной. То, что стрессом для меня было как раз вот это – не принималось в расчет.
А я…, – тут последовало несколько поверхностных и частых вдохов, – я боялась, что ношу в себе такого же монстра. Что сын унаследует все его черты, и будет таким же, как Артур. Я боялась, что носила в себе болезнь. Просыпалась от кошмаров. Только затем, чтобы очутиться в еще одной, но реальной, их версии. Но Артур этого уже не замечал. Просыпался от моих криков, но только гладил меня, живот, и, довольный, засыпал.
После рождения сына все только ухудшилось. Нарисованная ранее идиллия совсем не совпадала с тем, что получалось в жизни. Плач, крики… Артур постоянно был злой, раздражался на каждую мелочь, и даже заговорить с ним стоило мне больших сил. Он считал, что я должна все время посвящать ребенку. О котором я ничего не знала, которого я не хотела и… боялась. Я осматривала малыша, и с каждым днем находила в нем все больше черт его отца. Я уже не выдерживала. Артур даже свою мать попросил приехать. Я была уже настолько запугана, что ожидала ее приезда едва ли не с ужасом. Одно дело – противостоять одному, и уже знакомому чудовищу, и совсем другое – быть изгоем в доме, где живешь, и противостоять всему остальному своему окружению. Я не была к этому готова.
Но, к моему удивлению, та действительно решила помочь, взяла на себя часть дел по уходу за Данькой, гуляла с ним. Я смогла, наконец, выспаться, и в тот, первый, раз я спала без этих жутких снов, вообще без снов. Но самое странное… и самое худшее – после ее приезда Артур стал похож на нормального человека! Да и мы, – Инга сама не верила своим же словам, и они давались ей, как будто рассказ о пришельцах с Марса, – стали походить на вполне обычную …семью, – она дернула плечами так, будто хотела развести руки в стороны, но те не послушались. – Со своими проблемами – но семью. Речи о возвращении в университет не шло, но Артур разрешил выходить мне из дома, позвонить родителям. А я...
Долгий вздох.
– И что – ты? – не выдержал Мирон. Но Инга все еще молчала.
– Я поняла, что, если не сейчас, то уже никогда из этого не выберусь. Что это – не та жизнь, которую я когда-либо хотела. Что меня заставляют, все время заставляют делать то, что я совсем не хочу, и отнимают все важное для меня. Что если пойду дальше – то завязну, совсем, насмерть. И у меня не будет больше другого шанса. И я решила сбежать.
– Сбежать? Куда?
– Другой город, другие люди. Набор работ на конкурс – как вовремя я его нашла! Я отправила туда свою, единственное полотно, что удалось все же скрыть от Артура. Не знаю, о чем я думала. Но это был мой единственный шанс. Еще не зная результатов, я собрала две сумки, и, поздним вечером, когда все уже спали, села в машину и уехала. Я была в полной уверенности, что выиграю.
Инга почувствовала движение сзади.
– Мэрлин? Ты куда?!
Не отвечая, тот встал, сделал два нервных шага по комнате, все же отворил дверь в освещенный коридор, и быстро вышел. Со стоном Инга откинулась на борт кровати. Она слышала, как за порогом Мэрлин все еще продолжает шагами мерить пространство, будто все, что он услышал сейчас он нее, никак не может найти место в его мыслях, и только и внушает все больше и больше беспокойства.
– Как же у меня тряслись руки, когда я заводила двигатель! Мне казалось, что либо Артур, либо его мамаша, меня тут же и схватят! Распознают в общем гуле голосов города звучание именно своей машины, и проснутся, – голос был совсем тихим, но шаги за порогом стали реже, и вскоре замерли. – Я то и дело оборачивалась, но окна оставались темными. Спокойно вздохнула я только после того, как выехала на трассу.
– То есть ты – сбежала ...от ребенка?! – Инга обернулась. Мирон вырисовывался контуром в проеме двери. Слова он цедил с трудом.
– Я думала, ты поймешь... – Инга неоднозначно хмыкнула, и ткнула бокалом в сторону видневшихся в коридоре рамочек с фотографиями его племянниц. – У нас с ним пакт о ненападении. И Данька меня отпустил. Он даже не плакал в ту ночь, совсем. Он сам дал мне возможность уйти.
– Ты вообще слышишь себя? Сам...
– А как я должна была это сделать?! – перешла на крик Инга. – Спросить разрешения? Или забрать его с собой, и лишить ребенка элементарных благ, которые я не смогла бы ему дать, начиная с любви?! Я взрослый человек, и сама решаю, куда мне идти! Или мне следовало остаться, и плюнуть на все, к чему я в этой жизни стремилась? Я не жестока! Я всего лишь рациональна!
Инга, часто-часто дыша, поджала губы, стараясь не продолжать. Мирон сам потянулся к сигарете, переваривая услышанное.
– Странно, что они только сейчас тебя стали разыскивать.
– Это-то не странно. Они считали, что я мертва.
Первая затяжка с горем пополам еще прошла, а вот на второй Мэрлин закашлялся.
– Что?!
– Меня объявили погибшей. И это дало мне несколько лет, и позволило стать Аддис.
– Так! Стоп! – Мирон, присевший на край кровати, вскочил, и снова не знал, куда себя деть. – Я решительно отказываюсь дальше слушать! И знать не хочу, в какой криминал ты влезла, и где взяла труп!
Инга тоже попыталась встать. Голова кружилась. Алкоголь и крики давали о себе знать. Чтобы заглянуть ему в глаза, ей пришлось практически повиснуть у него на руке.
– Вот уж не думала, что твое неверие в меня заходит настолько глубоко!
– Скорее, наоборот – вера!
– Ну так и верь мне! Разве я тебя когда-нибудь обманывала? – поймав на себе ошалелый взгляд менеджера, Инга вздохнула. – Ну, кроме этого. Это – не считается!
– Что же тогда должно считаться? Тайное участие в госперевороте и шпионаж в пользу другого государства?
Инга махнула рукой. Через минуту из кухни донесся ее голос, перебиваемый попытками доесть последний кусок пиццы.
– И почему я люблю грибы? Я же их не люблю! ... Я уже отъехала довольно далеко от города, когда на обочине увидела девушку, – продолжила она. – Не знаю, откуда она шла, боковых дорог давно не было видно. Возможно, той ночью решила сбежать не я одна. Сумерки в июне длятся долго, что бы и не пройтись по пустой дороге? Я решила ее подвезти. Уже когда она села, я поняла, что одеты мы одинаково, да и по комплекции схожи. Мы еще посмеялись над этим. Адреналин начал уже отступать, и это показалось действительно забавным. Спустя некоторое время я начала засыпать, и девушка предложила подменить меня за рулем. Наверное, единственное, за что мне стоит себя корить, так это за то, что я согласилась, – голос раздался у Мирона из-за спины. – Я проснулась от чувства невесомости. Все было замедленным и совершенно неправильным. А потом был страшный удар. Наверное, меня выбросило из машины. Осколок стекла порезал ремень, и меня выбросило. Это всего лишь мои предположения, потому что я не помню, как я добралась до больницы. Что я помню из той ночи – это автомобиль на встречной полосе, несущийся грузовик, взрыв – и все это в доли секунды. Та девушка не успела отстегнуться. Я ничем не смогла бы ей помочь.
А вот она мне – могла. Её приняли за меня.
– Как все удобно!
– Не надо считать меня настолько расчетливой!
– Рациональной!..
– Когда я открыла глаза, я не понимала, где нахожусь, как я сюда попала, и даже – кто я такая. На соседней тумбочке лежала пара книг, на корешке одной было название города – Аддис-Абеба. Я решила, что я буду Аддис. Вот так, в месте рождения Аддис, больнице, нет ничего необычного. В отличии от обстоятельств.
– И ты ничего не помнила?
Инга сначала покачала головой, но, задумавшись, кивнула.
– Тогда не помнила. Но воспоминания вернулись. Я же рассказала тебе все не с чужих слов, ведь так? Мне стали колоть меньше препаратов, и сознание, наконец, само стало искать ответы, которые ему никто не мог дать. И ответы нашлись. Корявые и разодранные. До сих пор не могу отделаться от мысли, что это происходило с кем-то другим, а не со мной. Что это была не моя жизнь. Только тот ужас, который я испытывала к мужу, сидя в той клетке, и ожидая появления второго такого же чудовища, вставал передо мной в полный рост. Остальное все блекло. Ну, я ответила на твой незаданный вопрос, скучаю ли я по сыну?!
Мирон в изнеможении откинулся на стул.
– Почему ты решила, что я хотел его задать?
– Ты его задал бы!
– Почему?
– Ты не упустил бы шанса меня уколоть.
Инга возвышалась сейчас над ним так, будто была готова к неминуемому нападению. И Мирон на самом деле протянул к ней руку, и схватил.
Но, вместо того чтобы причинить боль, осторожно притянул ее к себе и обнял. И Инга не отстранилась, даже когда вместо вроде бы полагающихся слов утешения расслышала тихий рык.
– Я не знаю, что мне с тобой делать...
– Наверное, тебе и не надо этого знать.
Последнее Мирону, должно быть, послышалось.
Глава 11. …когда все исчезли.
Я не пошла домой. Большую часть ночи я и так провела в мастерской и в розысках хоть кого-нибудь, и уже не видела в этом смысла. Я сидела прямо на земле, с внешней стороны купола. И, хотя тут я провела не так много времени, когда начался рассвет, я уже не верила в саму его возможность. Будто бы, в отсутствии людей, и время должно было бы остановиться. Но небо все же стало светлеть.
Я еще раз заглянула в форум, но чуда не случилось. Может, к этому и стремится Эо? Стереть нас, как большую ошибку, тех, кто все никак не позволяет ему развалиться в прах самостоятельно, и потом, уже не торопясь, закончить свой путь?
Я даже улыбнулась такой мысли. Было в этом что-то пагубно-прекрасное, как в последнем осеннем листе. Не надо ни от кого прятаться. Не надо ничего скрывать – просто не от кого. Можно идти куда угодно, если не помнить про туман. Все равно Эо уже победил, и есть еще мириады миров. Но среди всей стройности замысла сквозила ужасающая чистота. Такой не может быть в пыльном Эо. Это все – тоже фикция, обман. Игры Эо. Только ставки стали много выше. Голос все так же молчал. Я подняла рюкзак и зашагала к дому Мара.
Я была здесь всего несколько раз. Как ни странно – еще когда была маленькой, и мы заходили сюда с родителями. А за все время, что вместо родителей мне был Мар, я не оказывалась тут ни разу – всегда ко мне приходил он.
