Волкодлак

Ударив коня по бокам, колдун поспешил наперерез, отыскивая в сумке д’амах. Он собирался метнуть его, будто дротик, а потом, когда отравленная волшбой и серебром, оборотница будет корчиться на земле, отрубить голову мечом.
       Рош сделает всё по правилам, нанесёт все три канонических удара.
       Женщины подняли визг, когда их товарка, взлетев вверх по небольшому косогору, видя, что колдун загнал её в ловушку, отрезал пути отступления, перекрыл дорогу к мосту, «ласточкой» прыгнула в воду. Но она не утонула — проплыла с десяток саженей под водой и вынырнула, отфыркиваясь и отплёвываясь.
       Руки и ноги у нечисти сильные, да и холод они лучше людей переносят.
       Видя, что Ирис уходит, Рош ругнулся и попытался накрыть её магией. Один за другим водную гладь разорвали вспышки.
       Оборотница заметалась, отчаянно лавируя между ними, а потом снова нырнула. На поверхности даже следов не осталось.
       Она всё не всплывала, а колдун изрешетил всё речное русло возле моста, от берега до берега, поперечной нагонной волной, пройдясь по ней магией, убив, кажется, всё живое, что попалось под горячую руку. Среди прочего – русалку. Но Рош не был уверен, что Ирис мертва: противный внутренний голос шептал, что эта тварь жива и здорова.
       Колдун прислушался, не сводя взгляда с воды – ничего. Потом направил коня на мост, но переезжать не стал, спешился. Обсыпал себя порошком, отбивавшим запах и хлопком по крупу отправив по переправе лошадь без седока. Всё равно не убежит, далеко не уйдёт.
       Крепко сжимая одной руке меч, в другой — д’амах, Рош, стараясь ступать неслышно, на цыпочках, осторожно спустился под мост, но не с той стороны, с которой подъехал к нему, а с противоположной.
       Не потревожив ни одного засохшего листа, колдун раздвинул ветки, ловко угнездился на кочке, чтобы не ступать на прошлогоднюю траву, миновал преграду и так же тщательно восстановил природные декорации. Довольная улыбка расплылась по его лицу: дрожащая оборотница в насквозь промокшей одежде жалась к сводам моста, с тревогой посматривая на видимую часть берега и прислушиваясь к удаляющемуся перестуку копыт. Уши она навострила по-звериному.
       Она полусидела-полустояла спиной к нему, но, даже не видя её лица, Рош догадывался, какое застыло на нём выражение, как Ирис то и дело покусывает губы.
       Попалась!
       Свистнул меч, занесённый в замахе меч, но Ирис услышала, отпрянула, чуть не упав в реку.
       Обернулась, глядя затравленным взглядом, потом опомнилась, ощерилась. Руками непроизвольно защищала живот. Теперь Рош видел, что оборотница действительно беременна: намокшая ткань прилипла к телу, показав его немного округлившиеся формы. Как у сестры. И тоже за живот держится: видимо, все беременные так поступают.
       И на женщину похожа. Будто и не зверь.
       Страх в глазах…
       — Нашёл, — сдавленно пробормотала Ирис. – Зачем, колдун? Убить меня хочешь? А я тебя не убила – забыл? Могла бы, но пощадила.
       — Помню я твоё милосердие, — усмехнулся Рош.
       — Да чуяла я травницу, идиот! Знала, что не окоченеешь, подберут, поэтому там и бросила. Жалею теперь.
       — Не сомневаюсь. Нечисть всегда убивает.
       — Дурак! – презрительно процедила оборотница. – Сравнить волкодлака с прочей нечитью! Ну, понравился, дал жизнь – получил в подарок свою. Учти, защищаться до последнего буду, до горла доберусь. Ну как, ребёнка своего в банку засунешь, чтобы ученикам показывать?
       Ирис мгновенно совершила частичную трансформацию: выросли когти, зубы, по-волчьи смотрели с нескрываемой ненавистью жёлтые глаза, яркие, будто свежие куриные желтки.
       Колдун плавно завёл за спину руку с д’амахом, готовясь подловить волкодлака в прыжке, пырнуть в сердце. Почуяв серебро, Ирис заметалась, слегка осела на ноги, будто изготавливаясь к прыжку. Значит, обернётся в полёте. Рискованно для неё: может не успеть.
       Расстояние небольшое, не замахнёшься толком. Но и мимо цели не промахнёшься. Удобнее, наверное, сначала подрезать мечом, а потом вонзить д’амах. И потом сразу же отрубить голову.
       Ирис облизала губы и огляделась. Покосилась на воду, будто прикидывая: а не нырнуть ли, и внезапно зашлась кашлем. Он сотряс всё её тело, заставив занять более устойчивое положение.
       Решив воспользоваться удобным случаем, Рош нанёс удар. Звериным чутьём, боковым зрением оборотница уловила его и отпрянула. Меч лишь слегка рассёк её плечо. Алые капельки крови быстро окрасили рукав и ворот в цвет размытой зари.
       Взвыв, она прыгнула, но поскользнулась, отчего когти не задели колдуна, а вспороли воздух. Зато следующим, последовавшим почти одновременно за первым ударом ей удалось сбить Роша с ног. Он не позволил причинить себе вреда, ударив д’амахом. Не целясь, куда попадёт. Вышло чуть ниже лопатки. Теперь пришло время магии.
       Ирис предпочла не вступать в дальнейшую борьбу и, перекатившись по земле, пропустила поток волшбы над собой. Мгновенно, не обращая внимания на боль, вскочила на лапы, стремясь оказаться вне досягаемости меча.
       Они вновь оказались на некотором расстоянии друг от друга, оба перепачканные в земле и песке. Только на стороне колдуна было преимущество, которым он не преминул воспользоваться. Отвлечь оборотницу оказалось несложно, она среагировала на ложный выпад и пропустила настоящий удар.
       Её отбросило на спину, протащило по земле к реке… Ирис хлебнула воды и чуть не задохнулась, отчаянно пытаясь за что-то уцепиться. Но сумела выбраться, чтобы натолкнуться на острие меча колдуна. Он упёрся в её горло, пустив по нему тонкую струйку крови.
       Блеснул д’амах, занесённый для смертельного удара.
       Либо горло, либо сердце. Либо меч, либо д’амах – что-то, да достанет её, потому как отступать некуда, колдун прижал её к воде. Прыгнуть туда? Но хватит ли сил, чтобы быстро, быстрее, чем заклинание, доплыть до того берега?
       Ирис осклабилась, обнажив зубы, и резко присела, уклоняясь влево, не заботясь о том, какую борозду оставляет на теле клинок, какую боль причиняет соприкосновение с его рунами. Хорошо хоть на меч колдун поскупился, а то горше было бы, если б другая вязь его покрывала. Д’амах, он сейчас страшнее, верная смерть. Рана, оставленная им, жгла калёным железом.
       Но и тут она надеялась на счастливую звезду, на то, что Мать-Природа не допустит, чтобы д’амах попал в шею или голову. Обошлось, только кровь грудь заливает.
       Однако расслабляться было рано – Рош уже готовил для неё заклинание, бесстрастно выводя вязь из слов. Так надёжнее и наверняка. Он видел, как заскулила, ухватившись за живот, оборотница – значит, прямо сейчас напасть не сумеет.
       Ирис, пытаясь убаюкать бившегося в утробе ребёнка, вертелась угрём на земле.
       Понимала, что обегалась, но умирать не хотелось, и она прибегла к последнему средству: надавить на чувства и принципы.
       — Что ж, видно колдуны подлец, — прошипела она, не убирая рук с живота. – У нежити чести больше.
       Подействовало – Рош от удивления и неожиданности не закончил заклинания. Оборотница упрекала его в отсутствии совести?
       — Ну, убивай, душегуб! – со злобой крикнула Ирис. – Чего смотришь? Наплюй на то, что у тебя передо мной долг чести. Ваша мораль только для людей. Беременную убивать легко!
       Колдун задумался, провёл рукой по лбу. Знал, что нужно прикончить, но медлил. Снова встала перед глазами сестра. Странно, но сейчас они с оборотницей были похожи. Тоже, небось, радуется ребёнку… А ведь его ребёнку, двоюродному братику или сестричке той или того, кого родит Светка. Может, даже они похожи будут, семейное родимое пятно унаследуют.
       Как-то до этого он не задумывался о том, что станет отцом. Мало ли, что оборотница набрехала после удовлетворения похоти? А теперь не знал, как поступить. И своё, и чужое…
       А, может, не от него? Кто поручится, что она не с дюжиной переспала?
       Враг – но ведь действительно беременная. Убивать беременных противно богу и совести, он беременных зверей не трогал. Но она оборотница, а не человек. И родит таких же.
       Честь… А ведь, похоже, он и впрямь ей должен. Да и что она сейчас людям сделает? В таком состоянии волкодлаки не нападают, только в крайних случаях. А эта, похоже, миролюбива, раз обзавелась подругами на новом месте.
       Ирис поднялась на колени, с вызовом глядя в глаза. Но колдун знал, что сейчас она слаба. Мотнул головой и продолжил начатое. Хороший волкодлак – мёртвый волкодлак. Однако финальная точка никак не желала ставиться: что-то внутри мешало. Треклятое воспитание матери и кодекс чести мага.
       — Слушай, колдун, давай заключим сделку? Жизнь за жизнь. Я твою тебе оставила, так верни мне мою. Знаешь ведь, что сейчас никого не убью. Мало тебе нежити вокруг, любую выбирай.
       Видя, что Рош задумался, она смело ухватила его за руку с д’амахом, крепко сжала запястье. Лезвие разрезало кожу, но Ирис терпела, хоть серебро жгло огнём. Лучше уж ладонь, чем сердце, лишь бы удар не нанёс. И не наколдовал чего.
       Колдун ожидал чего угодно, только не того, что она положит его руку с д’амахом себе на живот. Даже сквозь мокрую ткань он ощущал его жар и возню чего-то там, внутри.
       — Твой щенок, — прошипела Ирис. – Даже взглянуть будет неинтересно?
       Опомнившись, Рош отдёрнул руку.
       Дурак, подставился волкодлаку! Но Ирис не спешила вгрызаться в горло, раздирать тело когтями. Она тяжело вздохнула, чихнула и тихонечко заскулила, когда д’амах снова прошёлся по коже, уже в обратном направлении.
       Колдун с удивлением смотрел на неё. Вроде и не зверь вовсе, а женщина женщиной. Только обман всё, на жалость давит. Но д’амах убрал, только меч оставил.
       Задумался, что с ней делать.
       Оборотница устало опустилась наземь, попыталась, не оборачиваясь, зализать раны. На Роша она будто не обращала внимания, но он знал – наблюдает, следит.
       Молчание и бездействие затянулось. Наконец Рош пробормотал:
       — Хорошо, живи. Но долг я вернул, увижу ещё раз — убью.
       Ирис мгновенно вскочила на ноги и со всей прыти кинулась прочь, виляя, не хуже зайца.
       Остановилась отдышаться на окраине деревушки. Её знобило. Но просить кого-либо о помощи она не собиралась, сама, тяжело, не так, как полагалось волкодлаку, доковыляла до дома.
       Ирис перевела дух и, больше не сдерживаясь, заскулила. Завалилась на лавку и, скорчившись, долго пролежала так, позволяя зубам стучать от озноба, горлу надрываться от жара, а крови течь из ран. Потом, превозмогая боль и дурноту, наложила повязки, переоделась в сухое и растопила печь. Нечего было и думать, чтобы в таком виде уходить в чистое поле.
       Треклятый колдун! Лишь бы охотников не навёл. Но выбора нет, ночевать здесь придётся, а потом искать новое логово.
       И, мурлыча под нос колыбельную для малыша, стараясь не замечать ломоты и боли, принялась ворожить над травами: у оборотня на все случаи жизни отыщутся.
       
       Рош потом корил себя за непростительную жалость. Кого пожалел – волкодлака! И он ведь убил бы, он и хотел, но она перехитрила его, завела речь о чести.
       Если бы она была в образе зверя, если бы рвала зубами – но нет, Ирис защищалась. И боялась его. Выглядела обычной женщиной. Беременной женщиной. Может, и правда от него.
       Словом, позволил нечисти заговорить себе зубы. Наставник бы отругал. И за дело. Нельзя относиться к ней как к человеку, у неё даже чувств человеческих нет. Но сделанного не вернёшь.
       
       Рош благополучно добрался до Каратора, обнаружив свой дом в полном порядке. Нет, воры, безусловно, мимо не прошли, но колдун ключей под порогом не держал, а имущество без охраны не оставлял. Поэтому местные уже знали, что поживиться у него не получится, только руки обожжёшь, а вот приезжие иногда пытались.
       Дел пока не намечалось, так что колдун с чистой совестью занялся уборкой – сдул магией пыль, проинспектировал содержимое котелков и полок, где, к его великому сожалению, давно мышь повесилась. Сначала проветрил, выгоняя затхлый дух, а потом протопил дом, потом, рассовав книги и травы по местам, отправился в трактир. Он обычно ужинал там, жадно прислушиваясь к говору посетителей, заодно и заказы выуживал. А вот завтракал дома, стряпая себе что-нибудь простое, но сытное.
       Наутро Рош спозаранку отправился на базар, не только за провиантом, но и за подновлением разных травок. Пару снадобий, уже готовых, он планировал купить, потому как возиться с простейшими субстанциями не собирался. Что обманут, не боялся – себе же дороже. Правда, и такое случалось, после чего Рош точно очертил для себя круг людей, которым можно доверять.
       При его появлении по рынку пробежал шёпоток. Люди то ли уважительно, то ли испуганно расступались, косо посматривая на колдуна. Здороваться никто не здоровался, зато пальцы щёпотью многие за спиной складывали. Рош привык – к магам всегда так относились: вроде и не нечисть, но всё равно не свои, от которых любых бед можно ждать. Он и внимания не обращал, высматривал на рушниках творог и сыр посвежее.
       Сторговался, засунул в сумку завёрнутый в тряпицу товар, расплатился и свернул к мясным рядам. Там он столкнулся нос к носу со своим давним знакомым, промышлявшим лекарством – увы, другое Гнешу давалось с трудом. Академию он окончил на год после Роша: никак не желали покоряться сложные теоретические дисциплины. А вот с практикой у Гнеша проблем не возникало: все к нему в своё время за зельями бегали. Он ведь сначала на Общую магию поступил, а потом, сообразив, что мага из него не выйдет, перевёлся на Отделение целителей.
       По-хорошему, его должны были отчислить за неуспеваемость (целители-то в Академии тоже не ремесленники, а маги, только с узкой специализацией после четвёртого года обучения), но спасли товарищи. Они мастерски отвлекали преподавателей, подсовывали Гнешу шпаргалки – и всё из-за того, что он из трав мог хоть самогон, хоть «живую воду» сделать. И не только. В столице соблазнов много, можно от фингала до дурной болезни заполучить, а на практике ещё и от какой-нибудь кикиморы заражение крови получить – так Гнеш эти проблемы легко решал. Практически бескорыстно.
       Но, несмотря на все свои блестящие знания, жилось Гнешу не так, чтобы припеваючи. Дела он вести не умел, красиво заливаться соловьём, заманивая клиентов тоже, а деньги всегда утекали из его рук в неизвестном направлении. В итоге жил он не богаче Роша, врачевал понемногу, но не высших сановников Каратора, которые доверяли людям серьёзным, умевшим одним видом подтвердить свою квалификацию. А Гнеш… Вечно растрёпанный, вихрастый, одетый не пойми как – какой из него целитель?
       Гнеш задумчиво изучал бараний окорок, поглаживая пальцем белую шкурку крысы, сидевшей у него на плече. Одет по обыкновению несуразно, будто деньги отродясь в карманах не водились. Роша так и подмывало сказать, что куртку давно пора выбросить. Хотя бы сапоги новые купил.
       Сумка уже тяжёлая и приторно пахнет травами. Что ж, может, и не придётся самому торговаться, а прикупить необходимое у Гнеша? Он точно не обманет, старому приятелю ещё пару монет скинет.
       А Рош-то думал, что Гнеш уехал. Нашёл, вроде, невесту, свататься собирался… Неужели не выгорело? Впрочем, какой из Гнеша жених? С ним только крысы и уживаются. Любит он их, сколько раз по ушам из-за них в Академии получал. Да и Рош сам давал – приятного мало, когда соседская крыса бегает по тебе по ночам или портит плоды долгих бессонных ночей.
       — Что, праздничный обед закатить решил? – колдун хлопнул знакомого по свободному плечу.