Казалось, если углубиться в это ничто ещё немного, то мутные воды Топей вот-вот омоют ступни, принося долгожданный покой. Но неведомая сила раз за разом оттягивала её всё дальше от границы тумана, возвращая в измученное тело. Наконец, девушка очнулась и застонала: первым пришло ощущение пронизывающего холода, и только после — способность понимать, что происходит вокруг.
Клёна пришла в себя, лежа на шершавом каменном полу. Единственным источником скудного света, а заодно и холода, оказалось узкое окно под высоким потолком, больше напоминающее вертикальную щель, в которую едва ли протиснулась бы тонкая девичья рука. Тот, кто оставил девушку в темнице вовсе не заботился об удобстве своей пленницы: не бросили даже соломы на пол, хорошо хоть ведро для естественных нужд в углу поставили. Единственное, что было в это каменном капкане кроме ведра — два кольца для кандалов, закрепленные в стене на разной высоте, и массивная деревянная дверь с закрытым сейчас смотровым отверстием.
Девушка осторожно, опираясь стену, встала на ноги. Голова кружилась и болела, как после слишком крепкой бражки, столь любимой зареченскими во время праздничных гуляний. Первым делом Клёна осмотрела себя, прислушиваясь к ощущениям в теле. Одежда была на месте и почти цела, если не считать прорех на платье в области талии. Тюремщики её не тронули, даже добротные поножи не сняли. Ничего необычного кроме ломоты в суставах и саднящих следов от когтей девушка не почувствовала и с облегчением вздохнула: «Не тронули, семибатюшные. Спасибо матушка Перволунная, уберегла!».
Какое-то время Клёна стояла, опираясь на стену, и прислушивалась, но только завывания ветра за окном нарушали гнетущую тишину. Когда голова, наконец, перестала кружиться в ответ на каждое неловкое движение, девушка решилась на цыпочках подойти к двери и прижаться ухом к стыку досок. Снаружи доносились далекие шаги и голоса, но никто не спешил приходить и справляться о судьбе пленницы. Тогда Клёна попыталась открыть дверь, навалившись всем весом, но та не поддалась. Девушка на цыпочках отошла на несколько шагов и уже не таясь направилась к окну. Но и тут постигло разочарование: нижний край щели находился намного выше макушки, девушка едва дотягивалась до него рукой, так что в проем ничего кроме затянутого низкими тучами неба разглядеть оказалось невозможно. Клёна села у противоположной стены, подобрав под себя ноги. Зубы уже стучали от холода. Оставалось только ждать, что рано или поздно о ней вспомнят.
Но никто так и не явился к пленнице до самой ночи. Клёна несколько часов сидела, наблюдая как опускаются сумерки. И в это время, показавшееся девушке вечностью, пришла идея безумная, но не невозможная. Клёна мерила шагами свою темницу и мысленно спорила сама с собой: «Ну смогла же костер из мокрого хвороста запалить! Доски наверняка толстые, зато сухие. Я смогу. Но на дым обязательно сбегутся. Пусть! Это лучше, чем замерзать тут в темноте. Я смогу.» и уже в слух тихо повторила:
— Я смогу.
Собравшись с духом, Клёна наощупь нашла дверь, присела рядом и положила обе руки на грубо обструганные доски. Деревенская ведунья пыталась сосредоточиться, просила, грозила, молилась, но сила никак не хотела откликаться. Девушка уже почти отчаялась, когда дерево под её руками слабо потеплело и медленно начало нагреваться. Прошло много времени, прежде чем появился слабый огонек, разрастающийся всё быстрее и с треском пожирающий дверь. В каменной темнице, наконец, стало теплее и светлее, но Клёна поспешила забиться в самый дальний угол камеры, подальше от весело разгоревшегося пламени.
Загоревшаяся дверь не могла остаться без внимания. Вскоре снаружи началась суета, а немного погодя послышалось шипение заливаемого огня.
Пламя погасло. Камера снова погрузилась в темноту. Но затем поеденная огнем дверь со скрипом отворилась.
Клёну долго вели по коридорам и переходам, освещенным факелами, пламя которых дрожало на сквозняке. То и дело в стенах встречались прорези как та, что была в темнице, но расположенные значительно ниже. Деревенскую ведунью сопровождали двое высоких юношей, одетых в черное. Один показывал дорогу, другой лишь молча подгонял, тыкая девушку в спину.
Когда Клёна окончательно запуталась в направлении их движения и сбилась со счету поворотов и переходов, конвоиры остановились перед невзрачной деревянной дверью. Не особенно церемонясь, пленницу втолкнули в комнату. За простым деревянным столом сидел темноволосый мужчина, напоминавший внешне Витарра, и читал какие-то документы, а на спинке стула висел плащ из перьев цвета грозовых туч. Сидевший даже не поднял взгляда, когда в его кабинет вошли трое. Конвоиры поклонились, и тот, что крепко держал девушку за плечо, отрапортовал:
— Господин Ульвар, её доставили утром. — Слегка подтолкнув пленницу вперед.
Рух посмотрел на вошедших поверх документов и вкрадчиво спросил:
— Почему я узнаю только сейчас?
Тюремщики заметно съежились и говоривший ранее, запинаясь, продолжил:
— Так без сознания была. Про неё и забыли как-то, а тут пожар…
Ульвар потер переносицу и шумно выдохнул, а потом резко опустив руку на стол, рыкнул:
— Вон!
Конвоиры поспешили ретироваться, и Клёна уже попыталась выскочить вслед за ними, но буквально застыла, услышав резкое:
— Не так быстро, ведьма. — И шаги за спиной.
Девушка дернула было дверь на себя, но та не поддалась. Ульвар грубо развернул пленницу за плечи и впечатал в дверные доски так, что Клёна зашипела от боли. Льдисто-голубые глаза поразили девушку своим холодом и презрением. Деревенская ведунья вжалась в дверь, будто ища поддержки. Все слова, что готовила девушка для напавших на деревню, все обвинения, что собиралась предъявить, рассыпались в пыль, растаяли, забылись под высокомерно-насмешливым взглядом, а язык будто прирос к нёбу от страха.
— Вот и встретились, — недобро усмехнулся рух.
Девушка испугано молчала, смотря исподлобья.
— Пожар твоих рук дело? — Грозно спросил рух, нависнув над пленницей.
Но Клёна упрямо молчала. Резкий хлопок ладонью о дверь совсем рядом с головой девушки, заставил содрогнуться, но не заговорить. Рух усмехнулся и отступил на шаг.
— Ты так на неё похожа, — почти с восхищением произнёс Ульвар и, едва касаясь, тыльной стороной ладони погладил Клёну по грязной щеке. Девушка вздрогнула от его прикосновения и отвела взгляд. — Те же глаза... и губы. — Рух провел большим пальцем по её нижней губе. Клёна попыталась отвернуться, но Ульвар больно сжал щёки пальцами, заставляя посмотреть на себя, и задумчиво произнёс, — Даже жаль, что ты унаследовала не только внешность, но и распутный нрав.
Ульвар грубо оттолкнул пальцами её лицо так, что голова Клёны слегка запрокинулась, и отошёл.
— Я не желал Вереске смерти, лишь пытался вернуть на праведный путь, — Равнодушно начал мужчина, несколько брезгливо отерев о штаны пальцы, касавшиеся девушки. Голос его зазвучал жёстче, — Но твоя мать была та ещё гордячка и к тому же слишком упряма, чтобы молить об искуплении.
У Клёны внутри всё оборвалось: «Он знал мою маму?!». Девушка хотела что-то сказать, но только хлопнула ртом как рыба, выброшенная на берег. С болезненным любопытством ведунья слушала руха, жадно внимая каждому слову, и даже слегка подалась вперед. Ульвар обернулся к своей пленнице. Глаза его были холоднее самых далёких северных вод, а в голосе слышался неподдельный гнев:
— А когда я пришёл даровать ей свое прощение, — его кулаки сами собой сжались, —оказалось, что она нарушила все возможные заветы Богов. Даже понесла от какого-то дровосека! — Последние слова рух почти прорычал.
Он зашагал по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Клёна с вызовом смотрела на ненавистного руха и молчала, а внутри бушевало пламя от внезапного осознания: «Он убил моих родителей!». Дверь под её ладонями задымилась.
Нервно вышагивающий рух, почти сразу учуяв дым, бросился к девушке и больно схватил за запястья, досадливо цокая языком.
— Очень. Плохая. Ведьма. — Отчеканил Ульвар каждое слово и слегка встряхнул свою пленницу. Начавшаяся было просыпаться магия снова отступила куда-то вглубь. Рух попятился вглубь комнаты, увлекая за собой девушку, и громко позвал стражу. Вскоре дверь отворилась и в комнату зашли двое юношей в черном. Ульвар грубо толкнул к ним в руки Клёну.
— Уведите. Возможно, ночь в башне сделает её более разговорчивой. — Рух сел за стол. — Передайте Беспалому, что я жду его с отчетом. — Ульвар повелительно махнул стражам, разрешая выйти, и снова углубился в документы.
И снова её вели по бесконечным продуваемым коридорам в свете факелов, но теперь лестницы попадались чаще, а коридоры все больше уходили под наклоном вверх. Наконец, Клёну втолкнули в небольшую полукруглую комнату, кинули следом прохудившийся шерстяной плащ и захлопнули за спиной массивную обитую железом дверь. «Не поджечь», — с горечью заключила ведунья, осматривая место своего заключения. Узкие щели располагались тут намного ниже и в большем количестве, чем в прошлой темнице, и выходили на три стороны света. Но разглядеть что-то в темноте за пределами темницы оказалось невозможно. Клёна села напротив двери, прислонившись к стене и стараясь как можно плотнее закутаться плащ. Из-за большого числа окон башня оказалась очень холодным и продуваемым местом. Если бы не «щедрый» подарок своих тюремщиков, за ночь девушка околела бы.
За Клёной пришли, когда серый день давно уже был в разгаре. Страж поставил продрогшую девушку на ноги за шкирку как котенка и вывел в коридор, где уже ждали конвоиры. Ведунью провели через вереницу коридоров и бесцеремонно втолкнули в уже знакомую комнату. В этот раз на столе не было ничего кроме двух мисок похлебки и корзинки хлеба. Ульвар ждал за столом. Клёну довольно грубо усадили на стул. От запаха еды у девушки даже голова закружилась.
— Ешь, — коротко бросил Ульвар, продвигая тарелку с ароматной похлебкой в сторону своей пленницы.
Но девушка не шелохнулась, хотя её живот громко заурчал.
— ?Ешь. — Повторил командир рухов настойчивее.
— ?Вы спалили мою деревню, — зло ответила девушка, взглянув исподлобья на своего тюремщика.
— ?Ешь, маленькая ведьма, — начиная терять терпение, с угрозой произнес Ульвар, — иначе снова окажешься в башне.
Клена, помедлив, взяла ложку, и рух удовлетворённо хмыкнул. Какое-то время они ели молча.
— Не пойми меня неправильно, но это было вынужденное зло во имя высшего блага, — откинувшись на спинку стула сказал Ульвар. — А то что там оказалась именно ты, — он хищно прищурился, — просто промысел богов.
Клёна молча продолжила есть, сделав вид, что не слышала его.
— Спустя столько лет...— задумчиво протянул Ульвар и после небольшой паузы уже совсем другим тоном спросил: — Какое имя тебя дала старуха?
Девушке не хотелось отвечать, но злить своего вспыльчивого пленителя было неразумно.
— Калёна. — хмуро ответила она.
Рух лишь хмыкнул. Он скрестил руки на груди и пристально смотрел на девушку, спешно поглощавшую свою похлебку.
— Я дам тебе шанс искупить прегрешения матери.
Клёна едва не выронила ложку от захлестнувшего возмущения. Девушка старалась остаться внешне спокойной, но внутри уже против воли поднималось пламя. Неожиданно рух перегнулся через стол и выбил прибор из руки Клёны.
— Глупая ведьма, — прошипел Ульвар.
Дымящаяся ложка глухо стукнулась о пол. Звук привел Клёну в чувства, и она испуганно сжалась. Незаметно подошедшая стража выдернула девушку со стула и поставила на ноги.
— Уведите. — Раздосадовано рявкнул рух.
Девушка с содроганием представила холодную продуваемую башню и непроизвольно съежилась. Послушные стражи буквально вытолкали её из комнаты и потащили по коридорам, но к удивлению ведуньи, втолкнули в небольшую комнату, вроде той, в которой девушка очнулась в первый раз, но дверь была окована железом. Ещё одни сюрпризом оказалось наличие в комнате подобия соломенного тюфяка и даже одеяла.
— Подожжешь что-нибудь — снова окажешься в башне, — произнес один из стражей, до того всегда безмолвствующих, и закрыл дверь.
В этот раз пленнице даже оставили факел.
Дни тянулись похожие друг на друга серые и полные безысходности. Солнце редко радовало Клёну своим присутствием. Почти каждое утро и вечер девушку для трапезы отводили в комнату Ульвара, а затем возвращали в место её заточения. Всё остальное время ведунья пыталась воспользоваться подарком домовика Вячко, чудом не потеряв потускневшее медное колечко во всех этих передрягах. Но что бы она ни делала, чуда не происходило, Вячко не появлялся. Пару раз девушка в сердцах швырнула бесполезное кольцо в стену, но потом подумав подобрала. Ну и пусть оказалось неволшебное, ничего своего у неё всё равно больше нет. Очень быстро Клёна сбилась со счета сколько дней она провела в заточении. Надежда на спасение практически покинула девушку. Мир постепенно терял краски.
В один из безрадостных вечеров, когда Клёну снова отвели к предводителю рухов, он, неожиданно спокойный, завел разговор:
— Мы не с того начали, Калёна, — мягко произнёс Ульвар, задумчиво крутя в руках кружку, прежде чем сделать глоток. — Ты упрямишься и молчишь все эти дни.
«Может не стоило сжигать мою деревню, окаяный мавкин сын. Да чтоб шишиги сожрали твою печень!», — мысленно едко ответила ему Клена и крепче сцепила пальцы вокруг своей кружки так, что её напиток едва заметно задымился.
— Я даже рад этой насмешке Богов. — Рух неспешно сделал глоток. — Твоя мать была строптива, но ты... Ты настоящий подарок судьбы. — Его глаза опасно блеснули. — выросшая вдали от Древа и всеобщего поклонения. Покорная.
Клена изо всех сил старалась не запустить ему в голову кружкой или что-нибудь не поджечь.
— А какая в тебя плещется сила! Мы могли бы стать новыми богами. — Он протянулся через стол, силой расценив её пальцы, взял за руку и проникновенно посмотрел в глаза. В такие моменты он казался девушке совершенно безумным. — Ты и я, Калёна. Мы сможем стать богами. Вместе. Я мог бы обучить тебя. — Ульвар отпустил её руку, и воодушевлённый своей идеей встал из-за стола.
Клена брезгливо вытерла ладонь о подол платья, но рух погруженный в свои мысли не заметил.
— Сделать тебя новой Матерью Ветров. — Он улыбнулся, и Клёна сделалось жутко. — Но сначала обучить. — От тона, которым это было сказано у девушки мурашки побежали по спине. — Выпьем же за это! — Рух подошёл к столу, поднял свою кружку, стукнув сначала о кружку собеседницы, сделал глоток и приказал: — Пей.
Йоля сидела за столиком на террасе, задумчиво смотря вдаль, когда двери внезапно распахнулась и словно ураган ворвался высокий широкоплечий мужчина с проседью в волосах и бороде, заплетенной в три косы. Он был в летах и удивительно грациозно передвигался для того, кто всем своим обликом походил на медведя. Служанки испуганно пискнули, едва успев отскочить от дверей.
— Как это понимать, Йоля? — Пробасил вошедший. — Как ты посмела отменить мой приказ? — Он с грохотом оперся на стол, который жалобно заскрипел.
— Девушки, вы свободны. — Казавшаяся на его фоне хрупкой словно весенняя льдинка, Йоля даже не вздрогнула, сделала повелительный жест рукой и только после того, как служанки удалились, обратилась к мужчине.
Клёна пришла в себя, лежа на шершавом каменном полу. Единственным источником скудного света, а заодно и холода, оказалось узкое окно под высоким потолком, больше напоминающее вертикальную щель, в которую едва ли протиснулась бы тонкая девичья рука. Тот, кто оставил девушку в темнице вовсе не заботился об удобстве своей пленницы: не бросили даже соломы на пол, хорошо хоть ведро для естественных нужд в углу поставили. Единственное, что было в это каменном капкане кроме ведра — два кольца для кандалов, закрепленные в стене на разной высоте, и массивная деревянная дверь с закрытым сейчас смотровым отверстием.
Девушка осторожно, опираясь стену, встала на ноги. Голова кружилась и болела, как после слишком крепкой бражки, столь любимой зареченскими во время праздничных гуляний. Первым делом Клёна осмотрела себя, прислушиваясь к ощущениям в теле. Одежда была на месте и почти цела, если не считать прорех на платье в области талии. Тюремщики её не тронули, даже добротные поножи не сняли. Ничего необычного кроме ломоты в суставах и саднящих следов от когтей девушка не почувствовала и с облегчением вздохнула: «Не тронули, семибатюшные. Спасибо матушка Перволунная, уберегла!».
Какое-то время Клёна стояла, опираясь на стену, и прислушивалась, но только завывания ветра за окном нарушали гнетущую тишину. Когда голова, наконец, перестала кружиться в ответ на каждое неловкое движение, девушка решилась на цыпочках подойти к двери и прижаться ухом к стыку досок. Снаружи доносились далекие шаги и голоса, но никто не спешил приходить и справляться о судьбе пленницы. Тогда Клёна попыталась открыть дверь, навалившись всем весом, но та не поддалась. Девушка на цыпочках отошла на несколько шагов и уже не таясь направилась к окну. Но и тут постигло разочарование: нижний край щели находился намного выше макушки, девушка едва дотягивалась до него рукой, так что в проем ничего кроме затянутого низкими тучами неба разглядеть оказалось невозможно. Клёна села у противоположной стены, подобрав под себя ноги. Зубы уже стучали от холода. Оставалось только ждать, что рано или поздно о ней вспомнят.
Но никто так и не явился к пленнице до самой ночи. Клёна несколько часов сидела, наблюдая как опускаются сумерки. И в это время, показавшееся девушке вечностью, пришла идея безумная, но не невозможная. Клёна мерила шагами свою темницу и мысленно спорила сама с собой: «Ну смогла же костер из мокрого хвороста запалить! Доски наверняка толстые, зато сухие. Я смогу. Но на дым обязательно сбегутся. Пусть! Это лучше, чем замерзать тут в темноте. Я смогу.» и уже в слух тихо повторила:
— Я смогу.
Собравшись с духом, Клёна наощупь нашла дверь, присела рядом и положила обе руки на грубо обструганные доски. Деревенская ведунья пыталась сосредоточиться, просила, грозила, молилась, но сила никак не хотела откликаться. Девушка уже почти отчаялась, когда дерево под её руками слабо потеплело и медленно начало нагреваться. Прошло много времени, прежде чем появился слабый огонек, разрастающийся всё быстрее и с треском пожирающий дверь. В каменной темнице, наконец, стало теплее и светлее, но Клёна поспешила забиться в самый дальний угол камеры, подальше от весело разгоревшегося пламени.
Загоревшаяся дверь не могла остаться без внимания. Вскоре снаружи началась суета, а немного погодя послышалось шипение заливаемого огня.
Пламя погасло. Камера снова погрузилась в темноту. Но затем поеденная огнем дверь со скрипом отворилась.
***
Клёну долго вели по коридорам и переходам, освещенным факелами, пламя которых дрожало на сквозняке. То и дело в стенах встречались прорези как та, что была в темнице, но расположенные значительно ниже. Деревенскую ведунью сопровождали двое высоких юношей, одетых в черное. Один показывал дорогу, другой лишь молча подгонял, тыкая девушку в спину.
Когда Клёна окончательно запуталась в направлении их движения и сбилась со счету поворотов и переходов, конвоиры остановились перед невзрачной деревянной дверью. Не особенно церемонясь, пленницу втолкнули в комнату. За простым деревянным столом сидел темноволосый мужчина, напоминавший внешне Витарра, и читал какие-то документы, а на спинке стула висел плащ из перьев цвета грозовых туч. Сидевший даже не поднял взгляда, когда в его кабинет вошли трое. Конвоиры поклонились, и тот, что крепко держал девушку за плечо, отрапортовал:
— Господин Ульвар, её доставили утром. — Слегка подтолкнув пленницу вперед.
Рух посмотрел на вошедших поверх документов и вкрадчиво спросил:
— Почему я узнаю только сейчас?
Тюремщики заметно съежились и говоривший ранее, запинаясь, продолжил:
— Так без сознания была. Про неё и забыли как-то, а тут пожар…
Ульвар потер переносицу и шумно выдохнул, а потом резко опустив руку на стол, рыкнул:
— Вон!
Конвоиры поспешили ретироваться, и Клёна уже попыталась выскочить вслед за ними, но буквально застыла, услышав резкое:
— Не так быстро, ведьма. — И шаги за спиной.
Девушка дернула было дверь на себя, но та не поддалась. Ульвар грубо развернул пленницу за плечи и впечатал в дверные доски так, что Клёна зашипела от боли. Льдисто-голубые глаза поразили девушку своим холодом и презрением. Деревенская ведунья вжалась в дверь, будто ища поддержки. Все слова, что готовила девушка для напавших на деревню, все обвинения, что собиралась предъявить, рассыпались в пыль, растаяли, забылись под высокомерно-насмешливым взглядом, а язык будто прирос к нёбу от страха.
— Вот и встретились, — недобро усмехнулся рух.
Девушка испугано молчала, смотря исподлобья.
— Пожар твоих рук дело? — Грозно спросил рух, нависнув над пленницей.
Но Клёна упрямо молчала. Резкий хлопок ладонью о дверь совсем рядом с головой девушки, заставил содрогнуться, но не заговорить. Рух усмехнулся и отступил на шаг.
— Ты так на неё похожа, — почти с восхищением произнёс Ульвар и, едва касаясь, тыльной стороной ладони погладил Клёну по грязной щеке. Девушка вздрогнула от его прикосновения и отвела взгляд. — Те же глаза... и губы. — Рух провел большим пальцем по её нижней губе. Клёна попыталась отвернуться, но Ульвар больно сжал щёки пальцами, заставляя посмотреть на себя, и задумчиво произнёс, — Даже жаль, что ты унаследовала не только внешность, но и распутный нрав.
Ульвар грубо оттолкнул пальцами её лицо так, что голова Клёны слегка запрокинулась, и отошёл.
— Я не желал Вереске смерти, лишь пытался вернуть на праведный путь, — Равнодушно начал мужчина, несколько брезгливо отерев о штаны пальцы, касавшиеся девушки. Голос его зазвучал жёстче, — Но твоя мать была та ещё гордячка и к тому же слишком упряма, чтобы молить об искуплении.
У Клёны внутри всё оборвалось: «Он знал мою маму?!». Девушка хотела что-то сказать, но только хлопнула ртом как рыба, выброшенная на берег. С болезненным любопытством ведунья слушала руха, жадно внимая каждому слову, и даже слегка подалась вперед. Ульвар обернулся к своей пленнице. Глаза его были холоднее самых далёких северных вод, а в голосе слышался неподдельный гнев:
— А когда я пришёл даровать ей свое прощение, — его кулаки сами собой сжались, —оказалось, что она нарушила все возможные заветы Богов. Даже понесла от какого-то дровосека! — Последние слова рух почти прорычал.
Он зашагал по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Клёна с вызовом смотрела на ненавистного руха и молчала, а внутри бушевало пламя от внезапного осознания: «Он убил моих родителей!». Дверь под её ладонями задымилась.
Нервно вышагивающий рух, почти сразу учуяв дым, бросился к девушке и больно схватил за запястья, досадливо цокая языком.
— Очень. Плохая. Ведьма. — Отчеканил Ульвар каждое слово и слегка встряхнул свою пленницу. Начавшаяся было просыпаться магия снова отступила куда-то вглубь. Рух попятился вглубь комнаты, увлекая за собой девушку, и громко позвал стражу. Вскоре дверь отворилась и в комнату зашли двое юношей в черном. Ульвар грубо толкнул к ним в руки Клёну.
— Уведите. Возможно, ночь в башне сделает её более разговорчивой. — Рух сел за стол. — Передайте Беспалому, что я жду его с отчетом. — Ульвар повелительно махнул стражам, разрешая выйти, и снова углубился в документы.
И снова её вели по бесконечным продуваемым коридорам в свете факелов, но теперь лестницы попадались чаще, а коридоры все больше уходили под наклоном вверх. Наконец, Клёну втолкнули в небольшую полукруглую комнату, кинули следом прохудившийся шерстяной плащ и захлопнули за спиной массивную обитую железом дверь. «Не поджечь», — с горечью заключила ведунья, осматривая место своего заключения. Узкие щели располагались тут намного ниже и в большем количестве, чем в прошлой темнице, и выходили на три стороны света. Но разглядеть что-то в темноте за пределами темницы оказалось невозможно. Клёна села напротив двери, прислонившись к стене и стараясь как можно плотнее закутаться плащ. Из-за большого числа окон башня оказалась очень холодным и продуваемым местом. Если бы не «щедрый» подарок своих тюремщиков, за ночь девушка околела бы.
За Клёной пришли, когда серый день давно уже был в разгаре. Страж поставил продрогшую девушку на ноги за шкирку как котенка и вывел в коридор, где уже ждали конвоиры. Ведунью провели через вереницу коридоров и бесцеремонно втолкнули в уже знакомую комнату. В этот раз на столе не было ничего кроме двух мисок похлебки и корзинки хлеба. Ульвар ждал за столом. Клёну довольно грубо усадили на стул. От запаха еды у девушки даже голова закружилась.
— Ешь, — коротко бросил Ульвар, продвигая тарелку с ароматной похлебкой в сторону своей пленницы.
Но девушка не шелохнулась, хотя её живот громко заурчал.
— ?Ешь. — Повторил командир рухов настойчивее.
— ?Вы спалили мою деревню, — зло ответила девушка, взглянув исподлобья на своего тюремщика.
— ?Ешь, маленькая ведьма, — начиная терять терпение, с угрозой произнес Ульвар, — иначе снова окажешься в башне.
Клена, помедлив, взяла ложку, и рух удовлетворённо хмыкнул. Какое-то время они ели молча.
— Не пойми меня неправильно, но это было вынужденное зло во имя высшего блага, — откинувшись на спинку стула сказал Ульвар. — А то что там оказалась именно ты, — он хищно прищурился, — просто промысел богов.
Клёна молча продолжила есть, сделав вид, что не слышала его.
— Спустя столько лет...— задумчиво протянул Ульвар и после небольшой паузы уже совсем другим тоном спросил: — Какое имя тебя дала старуха?
Девушке не хотелось отвечать, но злить своего вспыльчивого пленителя было неразумно.
— Калёна. — хмуро ответила она.
Рух лишь хмыкнул. Он скрестил руки на груди и пристально смотрел на девушку, спешно поглощавшую свою похлебку.
— Я дам тебе шанс искупить прегрешения матери.
Клёна едва не выронила ложку от захлестнувшего возмущения. Девушка старалась остаться внешне спокойной, но внутри уже против воли поднималось пламя. Неожиданно рух перегнулся через стол и выбил прибор из руки Клёны.
— Глупая ведьма, — прошипел Ульвар.
Дымящаяся ложка глухо стукнулась о пол. Звук привел Клёну в чувства, и она испуганно сжалась. Незаметно подошедшая стража выдернула девушку со стула и поставила на ноги.
— Уведите. — Раздосадовано рявкнул рух.
Девушка с содроганием представила холодную продуваемую башню и непроизвольно съежилась. Послушные стражи буквально вытолкали её из комнаты и потащили по коридорам, но к удивлению ведуньи, втолкнули в небольшую комнату, вроде той, в которой девушка очнулась в первый раз, но дверь была окована железом. Ещё одни сюрпризом оказалось наличие в комнате подобия соломенного тюфяка и даже одеяла.
— Подожжешь что-нибудь — снова окажешься в башне, — произнес один из стражей, до того всегда безмолвствующих, и закрыл дверь.
В этот раз пленнице даже оставили факел.
***
Дни тянулись похожие друг на друга серые и полные безысходности. Солнце редко радовало Клёну своим присутствием. Почти каждое утро и вечер девушку для трапезы отводили в комнату Ульвара, а затем возвращали в место её заточения. Всё остальное время ведунья пыталась воспользоваться подарком домовика Вячко, чудом не потеряв потускневшее медное колечко во всех этих передрягах. Но что бы она ни делала, чуда не происходило, Вячко не появлялся. Пару раз девушка в сердцах швырнула бесполезное кольцо в стену, но потом подумав подобрала. Ну и пусть оказалось неволшебное, ничего своего у неё всё равно больше нет. Очень быстро Клёна сбилась со счета сколько дней она провела в заточении. Надежда на спасение практически покинула девушку. Мир постепенно терял краски.
В один из безрадостных вечеров, когда Клёну снова отвели к предводителю рухов, он, неожиданно спокойный, завел разговор:
— Мы не с того начали, Калёна, — мягко произнёс Ульвар, задумчиво крутя в руках кружку, прежде чем сделать глоток. — Ты упрямишься и молчишь все эти дни.
«Может не стоило сжигать мою деревню, окаяный мавкин сын. Да чтоб шишиги сожрали твою печень!», — мысленно едко ответила ему Клена и крепче сцепила пальцы вокруг своей кружки так, что её напиток едва заметно задымился.
— Я даже рад этой насмешке Богов. — Рух неспешно сделал глоток. — Твоя мать была строптива, но ты... Ты настоящий подарок судьбы. — Его глаза опасно блеснули. — выросшая вдали от Древа и всеобщего поклонения. Покорная.
Клена изо всех сил старалась не запустить ему в голову кружкой или что-нибудь не поджечь.
— А какая в тебя плещется сила! Мы могли бы стать новыми богами. — Он протянулся через стол, силой расценив её пальцы, взял за руку и проникновенно посмотрел в глаза. В такие моменты он казался девушке совершенно безумным. — Ты и я, Калёна. Мы сможем стать богами. Вместе. Я мог бы обучить тебя. — Ульвар отпустил её руку, и воодушевлённый своей идеей встал из-за стола.
Клена брезгливо вытерла ладонь о подол платья, но рух погруженный в свои мысли не заметил.
— Сделать тебя новой Матерью Ветров. — Он улыбнулся, и Клёна сделалось жутко. — Но сначала обучить. — От тона, которым это было сказано у девушки мурашки побежали по спине. — Выпьем же за это! — Рух подошёл к столу, поднял свою кружку, стукнув сначала о кружку собеседницы, сделал глоток и приказал: — Пей.
Глава 11
Йоля сидела за столиком на террасе, задумчиво смотря вдаль, когда двери внезапно распахнулась и словно ураган ворвался высокий широкоплечий мужчина с проседью в волосах и бороде, заплетенной в три косы. Он был в летах и удивительно грациозно передвигался для того, кто всем своим обликом походил на медведя. Служанки испуганно пискнули, едва успев отскочить от дверей.
— Как это понимать, Йоля? — Пробасил вошедший. — Как ты посмела отменить мой приказ? — Он с грохотом оперся на стол, который жалобно заскрипел.
— Девушки, вы свободны. — Казавшаяся на его фоне хрупкой словно весенняя льдинка, Йоля даже не вздрогнула, сделала повелительный жест рукой и только после того, как служанки удалились, обратилась к мужчине.
