Я же в отместку невозмутимо спрашивал его: это кто ещё из нас кем в большей степени злоупотребляет?
А вообще.. он был прав, конечно. Моё стремление побороть одиночество.. моя ветреная мечта меня попросту обворовывала, забираясь пронырливыми пальцами в и без того полупустой карман. У меня ведь не было ничего того, что наделяло бы жизнь смыслом. Что я вообще мог с этим поделать? Хотя бы не быть одному. Мне б и того хватило. С головой.
Вот уже почти отчаявшись, в один из дней я рассеянно бродил по заросшим клёнами и липами дворам среди старых облупившихся девятиэтажек, и разглядывал зияющие язвами и трещинами фасады: замшелые фрагменты ускользающего времени. Деревья почти полностью облетели, демонстративно обнажив отвалившуюся плитку на грязных серых стенах. Все эти декадентские подробности только добавляли и без того неуютному осеннему пейзажу пробирающей тоски.
На лавочке возле одного из таких домов сидели вечно судачащие о чём-то старушки. За несколько десятков метров я без труда мог слышать их дребезжащие ворчливые голоса. Они оживлённо обсуждали последние новости, пенсию, медицину, оставляющую желать, и соседей, таких и сяких. Одна из старушек заявила, какая нынче невоспитанная пошла молодёжь, приведя в пример некую синеволосую девицу, громко слушающую свою сатанинскую музыку денно и нощно. Но меня взволновало отнюдь не это пристрастие к мотивам Преисподней, нет. О, если б у меня только было сердце, оно бы наверняка ёкнуло в груди. Но, к сожаленью, ощутить этой мучительной радости я не мог – в моей груди было пусто, и потому всё внутри меня мертвенно молчало. Однако я всё же почувствовал нечто смутное и волнующее, прокатившееся по всему тело от макушки до пяток.
Со всех ног бросившись к увлечённо сплетничавшим пожилым женщинам, я резко затормозил прямиком у скамейки и, как можно мягче, попытался спросить, на силу сдерживая в голосе дрожь, что это за девушка такая и где мне её найти? Но как я ни старался, а старушки меня испугались: морок и так давно отлынивал от исполненья своих прямых обязанностей, а уж когда я нервничал, сразу же вылетал. И я никак не мог добиться от него послушанья.
Да уж, наслушался я в свой адрес всякого. Двойник же с интонацией скуки смертной проговорил: «Ах вы старые кошёлки.. сожрать бы вас, да вот не люблю я две вещи: когда песок на зубах хрустит и просрочку».
Как хорошо, что этого убойного остроумия не слышит никто, кроме меня, – не впервой уже порадовался я, тяжко вздохнув.
..Стойко вытерпев нападки, я наконец сумел задать застрявший комом в горле вопрос. Прищурив глаза за толстыми стёклами очков, одна из старушек незамедлительно осведомилась, с какой целью я интересуюсь. Не смутившись, я как на исповеди ответил, что ищу своих школьных друзей. После краткого размышленья, собеседница нехотя поверила в мою изобретённую на ходу версию, про себя рассудив, что у всяких взбалмошных девок и друзья должны быть под стать. А живёт эта негодная девица здесь, на восьмом этаже, в крайней квартире у лифта. Я в следующий же миг кинулся к парадной, так и не дослушав велеречивых наставлений.
Прикосновение к металлической двери, стон магнитного замка. Хлопок. Я стремительно взбежал по лестнице на восьмой этаж и застыл перед нужной дверью. После секундного замешательства я решился-таки приложить свою ладонь к вытертой обивке и нервно прислушался. О, моему разочарованью не было предела! Увы и ах. В этот самый миг из-за двери как раз донеслись тяжёлые басы. Вздрогнув от неожиданности, с выражением детской обиды на лице я направился прочь, спускаясь по выщербленным ступеням медленно, будто дряхлый старик, еле-еле сползая вниз, в противовес моему стремительному подъему наверх. Вслед мне и впрямь звучала какая-то непонятная музыка, разбегаясь ухающими вибрациями в бетонном чреве дома, но я пропустил всё мимо ушей, будучи подавленным и угнетённым очередной своей неудачей.
Да, пожалуй, помочь мне в моих поисках и впрямь могло только чудо. Но я не шибко-то верил в чудеса. Ведь что такое чудо? Нечто необъяснимое и случайное, в то время как во Вселенной я лично никогда не сталкивался ни с тем, ни с другим. К каждому явлению нужно и можно подобрать ключ, – рассуждал я. И тем не менее так называемое чудо, с усмешкой поправ все мои концепции мироустройства, всё-таки произошло.
Поздним вечером, вновь прохаживаясь по унылому серому району, я вдруг явственно почувствовал что-то до боли знакомое, будто различив сквозь мутные стёкла осенней хмари знакомый витиеватый почерк. Точки и тире, буква за буквой. Мои пальцы, дрогнув, как от лёгкого удара током, судорожно сжались: кто-то окрест забавлялся с магией, чертя невидимые глазу письмена. Окрылённый многообещающим ощущением, я направился по зыбкому следу, то ускоряя, то замедляя шаг, изо всех сил стараясь не потерять из виду тончайшую, как паутинка, связующую нить.
В уютном, покрытом отсыревшей листвой дворике, пахнущем перегноем, я, наконец, обнаружил дом, куда привело меня моё.. мм.. шестое чувство? Ну пусть так.
Одна из всё тех же девятиэтажек, ничем не примечательная. Я придирчиво оглядел здание, обойдя его кругом. Вот тут, на углу, нужная дверь, прямиком за разросшимися, но уже облетевшими кустами жасмина. Однако я всё ещё способен был ощутить пряный запах увядших цветов: память пространства не имела срока давности, бережно храня каждый вдох и каждый аромат.
Крадучись, я вошёл в полутёмную грязноватую парадную, стены которой были испещрены надписями, выведенными маркером или просто небрежно выцарапанными на штукатурке. Omnia mutantur, nihil interit, – тотчас припомнил я латинскую пословицу. – Всё меняется, ничего не исчезает. Пылкие любовные признания, гневные памфлеты и горестные предсмертные записки на потёртом выкрошенном бетоне. Долго ли они проживут? Вот разве, что до следующего ремонта. Да не тут то было. Каждое слово, изречённое ли, написанное, обретает бессмертие. Жаль, люди до того небрежны в обращении с ними.
«Несмотря на весь пиздец, я сегодня молодец!» – радостно зачитал двойник очередной шедевр безвестного автора. Я вздохнул. Ну, он, конечно же, выбрал лучшее.
Я медленно поднимался этаж за этажом, на мгновение замирая на каждой лестничной клетке. Ошибиться было никак нельзя: чужое спокойствие дорого стоит. Казалось бы, вот совсем недавно.. я способен был мгновенно получить информацию со всего дома сразу. Да что там дома! Я мог без труда разыскать любую нужную мне иголку даже во вздымающемся до небес стоге иголок! Что со мной стало теперь? –затосковал вдруг я по утраченным способностям, по могучему размаху крыл, отсечённых собственной непростительной глупостью.
На самом верхнем этаже я вдруг почувствовал, что пространство будто бы содрогается, делая воздух упругим как каучук. О, да! Здесь буквально витал флёр самой настоящей магии: тёмной, тяжёлой и.. известной мне, как привычный аромат, впитавшийся в стены родного жилища. Кто-то по-дружески беседовал с Запредельным, заглядывал в бездну, дабы различить там своё собственное отражение. И я уже знал наверняка, кто это был.
Несколько минут я просто стоял на площадке и глупо улыбался. Вот второй раз к ряду попадаю в эдакую нелепую ситуацию. Что за странная круговерть такая? Терять и находить. Находить и терять.
«Это не круговерть, это жизнь», – философски заметил доппельгангер, видимо, вдохновлённый маргинальной поэзией.
А чуть погодя приблизившись к обшарпанной до невозможности двери возле лестницы, я тихо и даже как-то застенчиво, будто блудный сын, в неё постучал. Зачем вообще я стучал? Мог бы и так войти. Но мне отчего-то хотелось растянуть упоительные мгновения.
Вначале никто не открыл, но я повторил попытку, на сей раз, звонко клацая когтями по дверному полотну. Наконец, до моего слуха донеслись чьи-то осторожные шаги и неторопливый скрежет заслонки дверного глазка. Обворожительно улыбнувшись безмолвному наблюдателю, я предусмотрительно отошёл в сторонку. Как оказалось, не зря.
В следующее же мгновение дверь стремительно распахнулась и, радостно взвизгнув, мне на шею прыгнула Хлоя, с жаром обвив её руками, а ногами сжав мою талию. Признаться, такого приёма я даже как-то не ожидал, мигом растерявшись. Меня накрыло человечностью с головой. Хлоя была в уютной домашней одежде: вытянутой футболке и шортах, которыми в своей следующей реинкарнации стали джинсы. В одном тапочке, так как второй тапок предательски слетел с её ноги, улучив момент, точно Золушкина туфелька. Поддавшись порыву эмоций, оглушивших меня, я тоже сжал «русалку» в своих объятиях, зарывшись лицом в копну разноцветных косиц на голове восторженно повизгивающей девушки. Это было так странно. Я почувствовал, будто после долгого отсутствия и действительно возвратился домой, где меня давно ждали, где мне по-настоящему рады. Хотя мой истинный дом в этот самый незабываемый, умопомрачительный момент находился до невообразимого далеко. Моя Обитель. Мой Храм. Они словно и вовсе вдруг перестали существовать, растворившись в электрическом свете, сбивчивом человеческом дыхании и запахе осени, тянущемся за мной из промозглой сырой ночи. Будто не было ничего, никогда и нигде. А вот пыльный бетон под моими ногами, влажный после дождя воздух и кварты людского сердцебиенья настоящие. Ничего, кроме них.
Заслышав невнятный шум и возню, из комнаты вышел Мигель. Разглядев моё немного смущённое лицо за взъерошенной причёской Хлои, по-прежнему «висевшей» на мне, он лишь измученно и отстранённо улыбнулся, прислонившись спиной к дверному косяку. И всё. Такая его реакция меня, право, немного озадачила. Мне даже стало досадно. Неужто ему и дела до меня нет? – неожиданно возмутился про себя я.
Однако, я не успел вымолвить и слова, как, медленно закатив глаза и скользнув спиной по стене, Михаил сполз на пол. Из носа у него тонкими струйками пошла кровь. Ох, нельзя же вот так возвращаться.. оттуда. Недозволительно наспех выныривать с большой глубины! Ему ли не знать!
Поставив Хлою на ноги, и нехотя отстранив от себя, я сделал пару шагов к простёртому на полу телу, присев возле него на корточки. Да, Зазеркалье едва ли кого отпускает по щелчку пальцев, без прощального реверанса. Опасно нарушать его устоявшиеся традиции. Впрочем, ничего страшного. Это пройдёт. Опытный ныряльщик – опамятуется.
Хлоя, потрясённая моим возвращеньем, растерянно глядела поочерёдно то на меня, то на Михаила. Я молча поднял молодого мага на руки и прошёл в комнату. Моя подопечная, подхватив тапок с пола, а после захлопнув входную дверь, незамедлительно направилась следом.
Уложив незадачливого чародея на стоящий у стены диван, сперва согнав оттуда Рысю, я бегло огляделся. Мирт. Книги в стопках, упакованные в плотную бумагу и перевязанные льняными шнурами. Стол, некогда изрезанный моими когтями. Свечи. Зеркала. Камни особой породы. Навье царство-государство, не иначе. А вот и неплотно прикрытая дверь с мерцающей за ней радугой – самым обманчивым, единовременно прекрасным и опасным мороком на свете. Я блаженно улыбнулся. Ну, я дома.
Радуга.. вот интересно.. зачем Михаил… «А ты догадайся», – злобно огрызнулся двойник. От его мнимого благодушия не осталось и следа. «За ключом поди, мотался, дубина ты стоеросовая, – с досадой высказал он, – но пока не достал вроде». Откуда ты знаешь? – подивился я такой уверенности. «Оттуда, – недовольно отозвался доппельгангер. – Я тебе про другие два ключа рассказывал уже, что да как. А этот третий.. Слово… Знаешь, что такое Слово? Оно сотворяет мир заново». Если б я мог, я бы побледнел. «Вот и думай, по возможности головой», – закончил мысль двойник. Нет, не бывать тому, – решительно отогнал я прочь тревожные мысли. – Ведь, чтобы заново сотворить, нужно сперва разрушить. Такой-то ключ, если неправильно им распорядиться… Да даже просто извлечь из тела реальности… Что от этой реальности останется тогда? Опыт двух других ключей наглядно показывал, что немногое.
Пока осмыслял очередное откровение, которыми двойник бросался как ни попадя, откуда-то из коридора явился здоровенный чёрный кот, сонно потягиваясь. Он почему-то был в наушниках. Тех самых, что умыкнул у мальчишек, проводивших тот глупый ритуал на пустыре. Усевшись на пороге и вынув лапой один наушник, чертёнок с прищуром глянул на меня. Не скажу, чтоб он мне обрадовался: в крохотной квартирке и так было тесновато. Да ещё и внимания хозяина лишиться ему очень уж не хотелось.
Я же, сидя возле Мигеля на полу, изредка поглядывал на Хлою, что, меняясь в выражении лица, по-прежнему смотрела поочередно то на меня, то на молодого мага. Ну, она вроде бы больше не злится.. наверное. Иначе бы не бросилась мне на шею. Хотя кто знает… Всё-таки убийство. Смертный грех. Хорошо, что Хлоя воочию не видела этой жуткой расправы, а могла судить лишь понаслышке. А я вот видел, да чего там! Попустил. Век теперь не отмоюсь. «Подумаешь, – фыркнул двойник. – Не особо-то ты и замарался. Какая-то пьяная девица, вот уж трагедия! Не серафима же выпотрошили!» Я нарочно проигнорировал его слова. Ничего себе замашки!
Чуть погодя Михаил приоткрыл глаза и посмотрел на меня, озадаченно и вместе с тем с каким-то щемящим непонятным чувством. Внутри у меня всё сжалось в комок от этого взгляда. Я не вполне понимал. Только ощущал, что мы оба – пленники одной и той же страшной тайны, мухи, попавшие в тенёта хитрого паука. А где же он сам, этот злодей? Прячется в тени, как и полагается восьмилапому гаду. Сидит себе в тёмном углу, ожидая, когда, нужные ниточки дрогнут. Восемь лап.. восемь глаз.. восемь.. крыл. О чём это я? Херувимы о четырёх крылах, Серафимы – о шести. Но восемь?! Что за ерунда у меня в голове… «Опилки», – как всегда упредительно подсказал двойник.
Хлоя тем временем торопливо подала Мигелю бумажный платок, чтобы тот вытер с лица кровь. «Вот смотри-ка, кто тут у нас вернулся!» – бодро огласила девушка, широким жестом указав на меня. Думаю, Михаил всё видел и сам, зачем это? – с недоуменьем подумал я. – К тому же вернулись мы оба, если уж на то пошло, каждый из своего путешествия. И я, и Михаил.
«Давай Миша щас очухается, а мы пока с тобой поболтаем», – ухватив меня за локоть, протараторила Хлоя, и потянула меня прочь из комнаты. Лёлик нехотя посторонился. А мы направились на кухню. Хлоя говорила, не переставая, увлечённо пересказывая всё, что случилось в моё отсутствие. Ну, кое-что я вызнал и так. Оказывается, впопыхах подыскать жилье, куда можно заехать с животными, ох как непросто. «Потому такая драная халупа: куда ещё с кошаками-то возьмут?» – подытожила девушка. А я вот даже не заметил. Мне было здесь хорошо.
Надо сказать, после прыжка с того берега на этот оправился Мигель быстро и скоро присоединился к нам. Как же отрадно мне было видеть всех своих.. близких.. вместе! Даже этого наглого чёрного котищу, который тотчас ревниво запрыгнул молодому магу на колени, стоило Мигелю только присесть. Жаль, Сени нет, конечно. Но.. личная ответственность перед родом хозяйки как-никак: вот так запросто ярмо не сбросишь, нехорошо это.
Рыся настойчиво тёрлась у мисок. Хлоя заваривала чай. А мне вот казалось, что здесь я-таки в безопасности, как ребёнок, спрятавшийся под тёплым одеялом ото всех голодных монстров, хищно поджидающих снаружи.
А вообще.. он был прав, конечно. Моё стремление побороть одиночество.. моя ветреная мечта меня попросту обворовывала, забираясь пронырливыми пальцами в и без того полупустой карман. У меня ведь не было ничего того, что наделяло бы жизнь смыслом. Что я вообще мог с этим поделать? Хотя бы не быть одному. Мне б и того хватило. С головой.
Вот уже почти отчаявшись, в один из дней я рассеянно бродил по заросшим клёнами и липами дворам среди старых облупившихся девятиэтажек, и разглядывал зияющие язвами и трещинами фасады: замшелые фрагменты ускользающего времени. Деревья почти полностью облетели, демонстративно обнажив отвалившуюся плитку на грязных серых стенах. Все эти декадентские подробности только добавляли и без того неуютному осеннему пейзажу пробирающей тоски.
На лавочке возле одного из таких домов сидели вечно судачащие о чём-то старушки. За несколько десятков метров я без труда мог слышать их дребезжащие ворчливые голоса. Они оживлённо обсуждали последние новости, пенсию, медицину, оставляющую желать, и соседей, таких и сяких. Одна из старушек заявила, какая нынче невоспитанная пошла молодёжь, приведя в пример некую синеволосую девицу, громко слушающую свою сатанинскую музыку денно и нощно. Но меня взволновало отнюдь не это пристрастие к мотивам Преисподней, нет. О, если б у меня только было сердце, оно бы наверняка ёкнуло в груди. Но, к сожаленью, ощутить этой мучительной радости я не мог – в моей груди было пусто, и потому всё внутри меня мертвенно молчало. Однако я всё же почувствовал нечто смутное и волнующее, прокатившееся по всему тело от макушки до пяток.
Со всех ног бросившись к увлечённо сплетничавшим пожилым женщинам, я резко затормозил прямиком у скамейки и, как можно мягче, попытался спросить, на силу сдерживая в голосе дрожь, что это за девушка такая и где мне её найти? Но как я ни старался, а старушки меня испугались: морок и так давно отлынивал от исполненья своих прямых обязанностей, а уж когда я нервничал, сразу же вылетал. И я никак не мог добиться от него послушанья.
Да уж, наслушался я в свой адрес всякого. Двойник же с интонацией скуки смертной проговорил: «Ах вы старые кошёлки.. сожрать бы вас, да вот не люблю я две вещи: когда песок на зубах хрустит и просрочку».
Как хорошо, что этого убойного остроумия не слышит никто, кроме меня, – не впервой уже порадовался я, тяжко вздохнув.
..Стойко вытерпев нападки, я наконец сумел задать застрявший комом в горле вопрос. Прищурив глаза за толстыми стёклами очков, одна из старушек незамедлительно осведомилась, с какой целью я интересуюсь. Не смутившись, я как на исповеди ответил, что ищу своих школьных друзей. После краткого размышленья, собеседница нехотя поверила в мою изобретённую на ходу версию, про себя рассудив, что у всяких взбалмошных девок и друзья должны быть под стать. А живёт эта негодная девица здесь, на восьмом этаже, в крайней квартире у лифта. Я в следующий же миг кинулся к парадной, так и не дослушав велеречивых наставлений.
Прикосновение к металлической двери, стон магнитного замка. Хлопок. Я стремительно взбежал по лестнице на восьмой этаж и застыл перед нужной дверью. После секундного замешательства я решился-таки приложить свою ладонь к вытертой обивке и нервно прислушался. О, моему разочарованью не было предела! Увы и ах. В этот самый миг из-за двери как раз донеслись тяжёлые басы. Вздрогнув от неожиданности, с выражением детской обиды на лице я направился прочь, спускаясь по выщербленным ступеням медленно, будто дряхлый старик, еле-еле сползая вниз, в противовес моему стремительному подъему наверх. Вслед мне и впрямь звучала какая-то непонятная музыка, разбегаясь ухающими вибрациями в бетонном чреве дома, но я пропустил всё мимо ушей, будучи подавленным и угнетённым очередной своей неудачей.
Да, пожалуй, помочь мне в моих поисках и впрямь могло только чудо. Но я не шибко-то верил в чудеса. Ведь что такое чудо? Нечто необъяснимое и случайное, в то время как во Вселенной я лично никогда не сталкивался ни с тем, ни с другим. К каждому явлению нужно и можно подобрать ключ, – рассуждал я. И тем не менее так называемое чудо, с усмешкой поправ все мои концепции мироустройства, всё-таки произошло.
Поздним вечером, вновь прохаживаясь по унылому серому району, я вдруг явственно почувствовал что-то до боли знакомое, будто различив сквозь мутные стёкла осенней хмари знакомый витиеватый почерк. Точки и тире, буква за буквой. Мои пальцы, дрогнув, как от лёгкого удара током, судорожно сжались: кто-то окрест забавлялся с магией, чертя невидимые глазу письмена. Окрылённый многообещающим ощущением, я направился по зыбкому следу, то ускоряя, то замедляя шаг, изо всех сил стараясь не потерять из виду тончайшую, как паутинка, связующую нить.
В уютном, покрытом отсыревшей листвой дворике, пахнущем перегноем, я, наконец, обнаружил дом, куда привело меня моё.. мм.. шестое чувство? Ну пусть так.
Одна из всё тех же девятиэтажек, ничем не примечательная. Я придирчиво оглядел здание, обойдя его кругом. Вот тут, на углу, нужная дверь, прямиком за разросшимися, но уже облетевшими кустами жасмина. Однако я всё ещё способен был ощутить пряный запах увядших цветов: память пространства не имела срока давности, бережно храня каждый вдох и каждый аромат.
Крадучись, я вошёл в полутёмную грязноватую парадную, стены которой были испещрены надписями, выведенными маркером или просто небрежно выцарапанными на штукатурке. Omnia mutantur, nihil interit, – тотчас припомнил я латинскую пословицу. – Всё меняется, ничего не исчезает. Пылкие любовные признания, гневные памфлеты и горестные предсмертные записки на потёртом выкрошенном бетоне. Долго ли они проживут? Вот разве, что до следующего ремонта. Да не тут то было. Каждое слово, изречённое ли, написанное, обретает бессмертие. Жаль, люди до того небрежны в обращении с ними.
«Несмотря на весь пиздец, я сегодня молодец!» – радостно зачитал двойник очередной шедевр безвестного автора. Я вздохнул. Ну, он, конечно же, выбрал лучшее.
Я медленно поднимался этаж за этажом, на мгновение замирая на каждой лестничной клетке. Ошибиться было никак нельзя: чужое спокойствие дорого стоит. Казалось бы, вот совсем недавно.. я способен был мгновенно получить информацию со всего дома сразу. Да что там дома! Я мог без труда разыскать любую нужную мне иголку даже во вздымающемся до небес стоге иголок! Что со мной стало теперь? –затосковал вдруг я по утраченным способностям, по могучему размаху крыл, отсечённых собственной непростительной глупостью.
На самом верхнем этаже я вдруг почувствовал, что пространство будто бы содрогается, делая воздух упругим как каучук. О, да! Здесь буквально витал флёр самой настоящей магии: тёмной, тяжёлой и.. известной мне, как привычный аромат, впитавшийся в стены родного жилища. Кто-то по-дружески беседовал с Запредельным, заглядывал в бездну, дабы различить там своё собственное отражение. И я уже знал наверняка, кто это был.
Несколько минут я просто стоял на площадке и глупо улыбался. Вот второй раз к ряду попадаю в эдакую нелепую ситуацию. Что за странная круговерть такая? Терять и находить. Находить и терять.
«Это не круговерть, это жизнь», – философски заметил доппельгангер, видимо, вдохновлённый маргинальной поэзией.
А чуть погодя приблизившись к обшарпанной до невозможности двери возле лестницы, я тихо и даже как-то застенчиво, будто блудный сын, в неё постучал. Зачем вообще я стучал? Мог бы и так войти. Но мне отчего-то хотелось растянуть упоительные мгновения.
Вначале никто не открыл, но я повторил попытку, на сей раз, звонко клацая когтями по дверному полотну. Наконец, до моего слуха донеслись чьи-то осторожные шаги и неторопливый скрежет заслонки дверного глазка. Обворожительно улыбнувшись безмолвному наблюдателю, я предусмотрительно отошёл в сторонку. Как оказалось, не зря.
В следующее же мгновение дверь стремительно распахнулась и, радостно взвизгнув, мне на шею прыгнула Хлоя, с жаром обвив её руками, а ногами сжав мою талию. Признаться, такого приёма я даже как-то не ожидал, мигом растерявшись. Меня накрыло человечностью с головой. Хлоя была в уютной домашней одежде: вытянутой футболке и шортах, которыми в своей следующей реинкарнации стали джинсы. В одном тапочке, так как второй тапок предательски слетел с её ноги, улучив момент, точно Золушкина туфелька. Поддавшись порыву эмоций, оглушивших меня, я тоже сжал «русалку» в своих объятиях, зарывшись лицом в копну разноцветных косиц на голове восторженно повизгивающей девушки. Это было так странно. Я почувствовал, будто после долгого отсутствия и действительно возвратился домой, где меня давно ждали, где мне по-настоящему рады. Хотя мой истинный дом в этот самый незабываемый, умопомрачительный момент находился до невообразимого далеко. Моя Обитель. Мой Храм. Они словно и вовсе вдруг перестали существовать, растворившись в электрическом свете, сбивчивом человеческом дыхании и запахе осени, тянущемся за мной из промозглой сырой ночи. Будто не было ничего, никогда и нигде. А вот пыльный бетон под моими ногами, влажный после дождя воздух и кварты людского сердцебиенья настоящие. Ничего, кроме них.
Заслышав невнятный шум и возню, из комнаты вышел Мигель. Разглядев моё немного смущённое лицо за взъерошенной причёской Хлои, по-прежнему «висевшей» на мне, он лишь измученно и отстранённо улыбнулся, прислонившись спиной к дверному косяку. И всё. Такая его реакция меня, право, немного озадачила. Мне даже стало досадно. Неужто ему и дела до меня нет? – неожиданно возмутился про себя я.
Однако, я не успел вымолвить и слова, как, медленно закатив глаза и скользнув спиной по стене, Михаил сполз на пол. Из носа у него тонкими струйками пошла кровь. Ох, нельзя же вот так возвращаться.. оттуда. Недозволительно наспех выныривать с большой глубины! Ему ли не знать!
Поставив Хлою на ноги, и нехотя отстранив от себя, я сделал пару шагов к простёртому на полу телу, присев возле него на корточки. Да, Зазеркалье едва ли кого отпускает по щелчку пальцев, без прощального реверанса. Опасно нарушать его устоявшиеся традиции. Впрочем, ничего страшного. Это пройдёт. Опытный ныряльщик – опамятуется.
Глава 93. Слово
Хлоя, потрясённая моим возвращеньем, растерянно глядела поочерёдно то на меня, то на Михаила. Я молча поднял молодого мага на руки и прошёл в комнату. Моя подопечная, подхватив тапок с пола, а после захлопнув входную дверь, незамедлительно направилась следом.
Уложив незадачливого чародея на стоящий у стены диван, сперва согнав оттуда Рысю, я бегло огляделся. Мирт. Книги в стопках, упакованные в плотную бумагу и перевязанные льняными шнурами. Стол, некогда изрезанный моими когтями. Свечи. Зеркала. Камни особой породы. Навье царство-государство, не иначе. А вот и неплотно прикрытая дверь с мерцающей за ней радугой – самым обманчивым, единовременно прекрасным и опасным мороком на свете. Я блаженно улыбнулся. Ну, я дома.
Радуга.. вот интересно.. зачем Михаил… «А ты догадайся», – злобно огрызнулся двойник. От его мнимого благодушия не осталось и следа. «За ключом поди, мотался, дубина ты стоеросовая, – с досадой высказал он, – но пока не достал вроде». Откуда ты знаешь? – подивился я такой уверенности. «Оттуда, – недовольно отозвался доппельгангер. – Я тебе про другие два ключа рассказывал уже, что да как. А этот третий.. Слово… Знаешь, что такое Слово? Оно сотворяет мир заново». Если б я мог, я бы побледнел. «Вот и думай, по возможности головой», – закончил мысль двойник. Нет, не бывать тому, – решительно отогнал я прочь тревожные мысли. – Ведь, чтобы заново сотворить, нужно сперва разрушить. Такой-то ключ, если неправильно им распорядиться… Да даже просто извлечь из тела реальности… Что от этой реальности останется тогда? Опыт двух других ключей наглядно показывал, что немногое.
Пока осмыслял очередное откровение, которыми двойник бросался как ни попадя, откуда-то из коридора явился здоровенный чёрный кот, сонно потягиваясь. Он почему-то был в наушниках. Тех самых, что умыкнул у мальчишек, проводивших тот глупый ритуал на пустыре. Усевшись на пороге и вынув лапой один наушник, чертёнок с прищуром глянул на меня. Не скажу, чтоб он мне обрадовался: в крохотной квартирке и так было тесновато. Да ещё и внимания хозяина лишиться ему очень уж не хотелось.
Я же, сидя возле Мигеля на полу, изредка поглядывал на Хлою, что, меняясь в выражении лица, по-прежнему смотрела поочередно то на меня, то на молодого мага. Ну, она вроде бы больше не злится.. наверное. Иначе бы не бросилась мне на шею. Хотя кто знает… Всё-таки убийство. Смертный грех. Хорошо, что Хлоя воочию не видела этой жуткой расправы, а могла судить лишь понаслышке. А я вот видел, да чего там! Попустил. Век теперь не отмоюсь. «Подумаешь, – фыркнул двойник. – Не особо-то ты и замарался. Какая-то пьяная девица, вот уж трагедия! Не серафима же выпотрошили!» Я нарочно проигнорировал его слова. Ничего себе замашки!
Чуть погодя Михаил приоткрыл глаза и посмотрел на меня, озадаченно и вместе с тем с каким-то щемящим непонятным чувством. Внутри у меня всё сжалось в комок от этого взгляда. Я не вполне понимал. Только ощущал, что мы оба – пленники одной и той же страшной тайны, мухи, попавшие в тенёта хитрого паука. А где же он сам, этот злодей? Прячется в тени, как и полагается восьмилапому гаду. Сидит себе в тёмном углу, ожидая, когда, нужные ниточки дрогнут. Восемь лап.. восемь глаз.. восемь.. крыл. О чём это я? Херувимы о четырёх крылах, Серафимы – о шести. Но восемь?! Что за ерунда у меня в голове… «Опилки», – как всегда упредительно подсказал двойник.
Хлоя тем временем торопливо подала Мигелю бумажный платок, чтобы тот вытер с лица кровь. «Вот смотри-ка, кто тут у нас вернулся!» – бодро огласила девушка, широким жестом указав на меня. Думаю, Михаил всё видел и сам, зачем это? – с недоуменьем подумал я. – К тому же вернулись мы оба, если уж на то пошло, каждый из своего путешествия. И я, и Михаил.
«Давай Миша щас очухается, а мы пока с тобой поболтаем», – ухватив меня за локоть, протараторила Хлоя, и потянула меня прочь из комнаты. Лёлик нехотя посторонился. А мы направились на кухню. Хлоя говорила, не переставая, увлечённо пересказывая всё, что случилось в моё отсутствие. Ну, кое-что я вызнал и так. Оказывается, впопыхах подыскать жилье, куда можно заехать с животными, ох как непросто. «Потому такая драная халупа: куда ещё с кошаками-то возьмут?» – подытожила девушка. А я вот даже не заметил. Мне было здесь хорошо.
Надо сказать, после прыжка с того берега на этот оправился Мигель быстро и скоро присоединился к нам. Как же отрадно мне было видеть всех своих.. близких.. вместе! Даже этого наглого чёрного котищу, который тотчас ревниво запрыгнул молодому магу на колени, стоило Мигелю только присесть. Жаль, Сени нет, конечно. Но.. личная ответственность перед родом хозяйки как-никак: вот так запросто ярмо не сбросишь, нехорошо это.
Рыся настойчиво тёрлась у мисок. Хлоя заваривала чай. А мне вот казалось, что здесь я-таки в безопасности, как ребёнок, спрятавшийся под тёплым одеялом ото всех голодных монстров, хищно поджидающих снаружи.
