Я видел каждую деталь образа девушки, да и её саму насквозь. Эхо чьего-то поцелуя, вкрадчиво застывшее на губах. Ни к чему не обязывающего. Так, мимолётный флирт. Люди любят поиграть на досуге в такие смешные игры, пощекотать эмоции, разжигая страсти. Особенно когда они расслаблены и раскрепощены. Но, к сожалению, суррогат счастья испаряется так же быстро как выветриваются спиртовые пары из откупоренной ёмкости.
Озадаченная моим пристальным вниманием и гробовым молчанием, Дана, её звали именно так, решила пойти дальше как ни в чём не бывало. Усмехнувшись и отбросив с лица непослушную прядь волос, она слегка обогнула меня по дуге и нетвёрдой походкой продолжила свой путь. Однако в тот миг, когда девушка оказалась за моей спиной, словно очнувшись, я резко развернулся, перехватив её запястье когтистыми пальцами, и рывком обратил её к себе лицом. Будто и не мои это руки вовсе. Да и всё тело вдруг стало чужим.
Дана тотчас выронила свой расшитый бисерными узорами клатч. Она не то что бы испугалась, скорее, удивилась такому повороту дел, не ожидая подобной прыти от какого-то долговязого фрика. И спешно попыталась высвободить свои немеющие от холода руки, раздражённо спросив: «Да что тебе от меня нужно, а, чудик?»
Я, не моргая, глядел ей в глаза. В зрачках, расширенных в темноте я.. без труда угадывал её вероятное будущее и то, как стремительно менялась эта картина сейчас, заволакиваясь багровым густым мраком. Калейдоскоп поворачивался. Я вращал его. Я. Не божественная ли это власть – вершить чужую судьбу?
Я видел.. её мать и отца, с которыми Дану связывали непростые отношения. Младшего брата, брошенного так некстати. Имя у него.. какое-то нелепое.. сказочное, что ли. Видел всех представителей её рода вплоть до седьмого колена: длинная вереница мертвецов, передающих эстафету жизни. Но никто уже не в силах был прийти моей избраннице на помощь: ни живые, ни мёртвые. Её прошлое и её будущее в ладонях моих становились безжизненной пылью. Даже преданный ангел-хранитель, сложив сияющие крыла под натиском алчущей тьмы, сокрушённо отошёл в сторонку, погружённый в скорбное безмолвие. Он не имел сил меня остановить, не имел и власти – не та юрисдикция. Усмехнувшись в лицо незадачливому небожителю, я вновь обратил взор своих чёрных, как обсидиан, глаз на Дану. Доппельгангер времени даром не терял. Его голос из колдовского зазеркалья буквально сводил меня с ума, туманя и дурманя. Я не хотел, но я вынужден был прислушаться к его довольно-таки жутким советам. У меня не осталось иного выбора, да и сил сопротивляться ему не было тоже: только он знал наверняка, как спасти от гибели нас двоих.
Неужели мне и такое позволят?.. – проскочило в уме с опаской.
«А ты что, собираешься у кого-то позволения спрашивать? Ну, здрасьте! Сами с усами! Обойдёмся и без чужих отмашек!» – злорадно рассмеялся двойник.
Тем временем, Дана, не сумев освободиться из моей стальной хватки, занервничала. Она попыталась позвать на помощь, но тщетно. Прежде, чем первые звуки слетели с её языка, я, склонившись к побледневшему лицу, впился своими губами в её губы в каком-то мучительном, болезненном поцелуе.
Нет, это был уже не я. Я себя растерял. Без остатка.
«Подойдёт», – с ужасающей холодной расчётливостью заключил двойник. Разве можно вот так оценивать.. чужую жизнь, будто какую-то безделицу?!
Я же вдруг ощутил то, что ощущала наша несчастная жертва, мигом заплутав во всех этих разрозненных чувствах. Сердцебиение. Адреналин. Отрезвление. Дрожь. Физический контакт позволял различать малейшие переживанья невероятно чётко. Так, что захотелось осушить их до дна, утолив эту душераздирающую жажду. Жажду существа, ни в коем разе не способного на такие-то головокружительные виражи. Дана не могла ни оттолкнуть меня, ни пошевелиться. Я был сильнее.
Маленькая юркая мышка. И бесшумно виящаяся в траве змея. Бросок. Мышке уже не сбежать.
..Страх. Судорожные бессвязные мысли. Я слышал их.
«Баллончик в сумке…»
«Что там.. так.. способы самообороны…»
Растерянность.
«Может, лучше не сопротивляться?..»
Смятение.
«Какой холодный.. как мёртвый.. или каменный...»
Заметила наконец-то.
Замешательство.
«..и руки ну просто ледяные…»
Ужас.
«Да что это.. ч-что.. за монстр-то такой, божечки?!»
Дана, отчаянно рванувшись ещё раз, попыталась отвернуться, убраться прочь от этого пробирающего холода, что отравлял не хуже яда змеиного укуса, делая тонкие и трепетные ткани невосприимчивыми, как протезы. Нездешний, непереносимый, умертвляющий холод.
Отстранившись и на секунду выпустив тонкие запястья девушки, в следующее же мгновение я с силой сжал хрупкое живое тело в своих ледяных объятиях. Тепло. Живое.. живое тепло! Забирая его, отнимая чужие вдохи и выдохи я.. невольно улыбался. Выражение моих губ представляло собой нечто среднее между оскалом и ухмылкой. Неужели я могу быть таким жестоким?.. – пронеслось где-то на заднем фоне оцепеневших мыслей.
«Как они сами? – любезно конкретизировал двойник. – Можешь, не парься! Будет вкусно! И знаешь что: подвинься – ты мне мешаешь! А то вдвоём тут не развернуться!»
…
Ну, наконец-то! Тело! Как же это прекрасно! До чего хорошо! Достало уже витать в пустоте без рук и ног! Сраная тепловая смерть! Выкусите, долбаные твари! Сво-бо-да! Сво-бо-да!
Прильнув издевательски ласково к уху жертвы, я напевно прошептал, наслаждаясь сызнова обретённым физическим свойством: «Прости меня, милая, я сейчас как-то не в лучшей форме, чтобы блистать, но благодаря тебе мы обязательно это исправим».
Я на мгновенье пришёл в себя. Что происходит?! В сплошь иезуитском извинении не было ни капли искренности – только обжигающий безразличием сарказм. Что за чудовищная игра околдовала меня? Стоя в тени за ширмой двойник с озорством дёргал за ниточки и ехидно посмеивался, отслеживая, как конвульсивно-безропотно подчиняются ему мои конечности, мой язык, болтающий такое, и все мои мысли вдобавок, стройными рядами марширующие по расчерченным его рукой траекториям. Неужто он всерьёз решил занять моё место?!
Дана билась, как, пойманная в сети рыба, когда, зажав ей рот, я тащил её извивающееся тело и холодеющую от ужаса и беспомощности душу по переулку. Мне не нужны были лишние свидетели. Или.. лишние жертвы. Ничего свыше насущной необходимости. Хотя, о чём это я?.. Творя такое, рассуждать подобным манером – верх цинизма! Мои собственные мысли мешались в произвольных пропорциях с мыслями того, второго.
«Первого, придурок», – надменно поправил он.
Ну, хоть Петром не назвался, – нелепо и не по ситуации подумал я. – Первым Апостолом, стоящим у Райских врат.
«Шути-шути», – снисходительно бросил доппельгангер сквозь зубы, не отвлекаясь от насущного. Ему сейчас явно было не до меня.
..Вокруг было удручающе пустынно. Едва слышно завывал сквозняк, пойманный в ловушке меж облупившихся стен. Да всё те же звёзды, внезапно смолкнув, наблюдали за разворачивающейся на Земле трагедией. Интересно, станут ли они вообще разговаривать со мной после всего этого? – не к месту подумал вдруг я, ощутив лёгкое беспокойство. – Только Диана-Луна. Я был практически уверен, что уж она-то не отвернётся – владычица ночи в своё время сама грешила подобным, и ей издревле приносили кровавые жертвы: чужая смерть хоть на крошечную толику, но замедляла её собственный распад и неминуемое разложение. И мнилось даже, Луна – милое серебряное зеркальце госпожи Смерти, в которое та любила глядеться ясными ночами, алчно пожирая пустыми глазницами его отражённый свет.
«Пейзажами он на последнем издыхании любуется, а! Какой-то блаженный или попросту идиот, прости господи! А хотя, господи, знаешь что? Иди-ка и ты.. куда подальше!»
Я небрежно бросил сопротивляющуюся жертву на кирпичную крошку в одном из глухих переулков-тупиков, укромном и крайне редко посещаемом прохожими. И тряхнул головой, бегло оглядевшись. Унылый закуток меж домами обрамляли остатки стройматериалов и полусгнившие доски. Крошащаяся облицовка выщербленных стен изредка лёгким шорохом вторила замогильным причитаниям ветра. Я не хотел того, что собирался сделать. Но за меня всё заблаговременно решил он, тот другой!
«А как ещё выжить хищнику в мире, где сильный неизменно должен пожрать слабого, дабы соблюсти установленный ритуал? Давай, предлагай варианты, гуманист хренов!» – чувствуя, что теряет контроль, зло прошипел двойник, своим коварным вопросом намеренно ставя мой разум в тупик.
Я зажмурился, но наваждение не прошло, напротив.
«Да, ты – хищник, кто ж ещё? Такими зубами едва ли сочную травку на лужочке ощипывают! Ну, посмотри на себя: уж таков ты есть!» – повторил он настойчиво.
Краем глаза я мимоходом уловил в осколке стекла, таинственно поблескивающем впотьмах, своё отражение и вздрогнул.
Бурое нечто в груди, это жадное, ненасытное чудовище, которое в отсутствии иной пищи начинало мучительно поглощать само себя, снова расправляло хищные щупальца, и я чувствовал, как начинают дрожать мои пальцы.
Как же это эгоистично. Неправильно. Я, ангел Его, адепт древнего Храма и вдруг... Нет, – оборвал я собственную мысль на полуслове. – Я – никто. Меня уже почти что и нет совсем. Что мне терять? Каким законам следовать? Когда тебе отпущено до обидного мало времени, и каждый миг дороже всего золота некогда выгоревших в этой Вселенной звёзд!
«Вот эт правильно, – похвалил меня доппельгангер, исподтишка пытаясь вновь заполучить вожделенную власть. – Сейчас перекусим и жизнь наладится».
Я присел на корточки перед девушкой, что, поджав колени к груди, замерла сейчас в углу, такая напуганная и беспомощная, обездвиженная собственным ужасом. Она даже не звала на помощь. Не кричала. Наверное, шок.
Внезапно, собрав всю храбрость и глядя мне прямо в глаза, Дана нервно заговорила: «Слушай, делай, что хочешь, только отпусти потом.. я никому ничего не скажу…»
Под конец предложения дрожащий голос сорвался, и она закашлялась. Изобразив в лице скучающее разочарование, я бросил в ответ спокойно и даже слегка насмешливо: «Извини, но как мне быть-то? Я ведь хочу тебя.. убить».
Дану от этой фразы всю передёрнуло. Я же почувствовал горьковатый запах пота, что выступил у неё вдоль позвоночника и на лбу. Такой притягательный, такой влекущий.. страх. Я вдумчиво пробовал его на зуб – этот своеобразный аперитив мне понравился.
Двойник вовсю наслаждался происходящим, а меня же, напротив, коробило от низкочастотных вибраций, чуть ли не выворачивая наизнанку. Будто тухлятиной кормят. Причём насильно.
«Какие мы неженки! – с издёвкой заметил доппельгангер. – Если подыхаешь от истощения, выбирать не приходится, дорогуша – будешь с хрустом уминать крыс в корабельном трюме: уж я-то знаю, каково это! Вот чем мы сейчас и займёмся…»
Я встал и неторопливо сделал пару шагов по направлению к сидящей на земле девушке. Она, почуяв недоброе, попыталась отползти как можно дальше, скользя руками по мелким камешкам и царапая нежную кожу на ладонях. Почти вжавшись спиной в угол на стыке стен, Дана затравленно поглядела на меня.
«У тебя такие красивые глаза», – тихо заметил я уже без тени иронии, вернув себе прежнее произношение. И, немного помолчав, добавил: «Будет.. больно. Прости». Это всё, что я мог: хотя бы извиниться напоследок.. за нас двоих.
После того я схватил свою жертву за левое плечо и одним движеньем поставил на ноги. Дана тотчас попыталась ударить меня, внезапно сбросив оковы парализующего оцепенения, начала судорожно изворачиваться и брыкаться – предчувствуя развязку, она всем существом захотела жить, вкладывая оставшиеся силы в свой яростный отпор надвигающейся неизбежности. Но удары, признаться, мало меня тревожили. Я стоял, упершись руками в сходящиеся грани угла по сторонам, и как она не пыталась, не позволял ей выскользнуть из захлопнувшегося капкана.
..Вкус у страха был пряным и резким, очертания – неказистыми, звучание – пронзительным, цвет – дымным. Я погружался в него с головой, купаясь в этом ядовитом ведьмином вареве, кропотливо извлекая крохи драгоценной энергии.
До чего позорная участь, – заключил я скорбно. – Негатив получать, оказывается, проще всего. Поэтому-то и существует великое множество подобных паразитов всех возможных специализаций и сортов. Идти по пути наименьшего сопротивленья все горазды.
Я не мог противиться его воле, меня самого буквально затягивало острое и жгучее желание утолить этот кошмарный голод, накормить проснувшегося Левиафана, пока он от безвыходности не пожрал меня самого.
..Она кричала… Громко и с надрывом. Но я-то знал наверняка: никто её не услышит. Отбив свои маленькие ладошки о моё твёрдое как мрамор тело, и наставив себе синяков на руках и ногах, Дана на мгновенье замерла. В светло-зелёных глазах осколками хрусталя застыли слёзы. Едва слышно, с дрожащими нотками плача в интонации она прошептала жалобно: «Отпусти меня.. пожалуйста, отпусти…»
Я, тронутый её отчаянной, безнадёжной мольбой на миг призадумался, ощутив внутри себя угнетающую двойственность переживаний и тихо, с какой-то запредельной печалью, взвесив все «за» и «против», чуть погодя шепнул в ответ: «Не могу». А затем, глядя на девушку в упор, добавил уже абсолютно равнодушно и совершенно другим голосом, слегка склонив голову на бок: «Мне мало твоего страха, детка, не обессудь. Теперь мне нужна и твоя боль. А на сладенькое.. твоя смерть. В общем, план у нас такой: ты умрёшь. А я останусь».
Дана заплакала, закрыв лицо испачканными в кирпичной пыли и цементной крошке руками. Ей было явно не до метафизики перехода. Она ведь тоже, и не меньше моего, хотела остаться. Здесь, а не где-нибудь! Вернуться домой, в свою крохотную, но уютную квартирку, накормить собаку (толстого мопса, Жору-обжору) и, умывшись, проведя пару приятных минут под горячим душем, лечь спать в мягенькую тёплую постель. Всего-то. Какое пустячное счастье! А на следующий день, захватив папку с документами, отправиться в офис. Ещё нужно не забыть по дороге оплатить пришедшие на электронку счёта. На работе коллега, который целовал её на сегодняшней вечеринке, подарил бы ей цветы, как бы намекая на продолжение. Роскошный букет кроваво-красных роз. Банально и пошло, конечно, но ей было б приятно. А заодно зависть сослуживиц потешила б самолюбие. Застенчивый и немногословный парень из техподдержки, он давно хотел, но всё не решался подойти к симпатичной сотруднице. Корпоратив по случаю дня рождения фирмы пришёлся как раз кстати, особенно алкогольные коктейли. На любой цвет и вкус.
..В выходные к моей нечаянной избраннице должна была заехать сводная сестра, о существовании которой Дана узнала так внезапно – ведь в отличие от неё самой, после родильного отделения та очутилась отнюдь не в любящих материнских объятиях, а в холодной колыбельке детского дома. Вот это кульбиты судьбы, прямо как в сериалах. Захватывающе. Жизнь только-только заиграла красками, как говорится, и непривычною новизной.
Помимо прочего Дана подсмотрела в одном дисконтном бутике симпатичное платье, и, если его не купили, то можно, подобрав подходящие туфли, составить чудную пару: подруги, как пить дать, обзавидуются!
Озадаченная моим пристальным вниманием и гробовым молчанием, Дана, её звали именно так, решила пойти дальше как ни в чём не бывало. Усмехнувшись и отбросив с лица непослушную прядь волос, она слегка обогнула меня по дуге и нетвёрдой походкой продолжила свой путь. Однако в тот миг, когда девушка оказалась за моей спиной, словно очнувшись, я резко развернулся, перехватив её запястье когтистыми пальцами, и рывком обратил её к себе лицом. Будто и не мои это руки вовсе. Да и всё тело вдруг стало чужим.
Дана тотчас выронила свой расшитый бисерными узорами клатч. Она не то что бы испугалась, скорее, удивилась такому повороту дел, не ожидая подобной прыти от какого-то долговязого фрика. И спешно попыталась высвободить свои немеющие от холода руки, раздражённо спросив: «Да что тебе от меня нужно, а, чудик?»
Я, не моргая, глядел ей в глаза. В зрачках, расширенных в темноте я.. без труда угадывал её вероятное будущее и то, как стремительно менялась эта картина сейчас, заволакиваясь багровым густым мраком. Калейдоскоп поворачивался. Я вращал его. Я. Не божественная ли это власть – вершить чужую судьбу?
Я видел.. её мать и отца, с которыми Дану связывали непростые отношения. Младшего брата, брошенного так некстати. Имя у него.. какое-то нелепое.. сказочное, что ли. Видел всех представителей её рода вплоть до седьмого колена: длинная вереница мертвецов, передающих эстафету жизни. Но никто уже не в силах был прийти моей избраннице на помощь: ни живые, ни мёртвые. Её прошлое и её будущее в ладонях моих становились безжизненной пылью. Даже преданный ангел-хранитель, сложив сияющие крыла под натиском алчущей тьмы, сокрушённо отошёл в сторонку, погружённый в скорбное безмолвие. Он не имел сил меня остановить, не имел и власти – не та юрисдикция. Усмехнувшись в лицо незадачливому небожителю, я вновь обратил взор своих чёрных, как обсидиан, глаз на Дану. Доппельгангер времени даром не терял. Его голос из колдовского зазеркалья буквально сводил меня с ума, туманя и дурманя. Я не хотел, но я вынужден был прислушаться к его довольно-таки жутким советам. У меня не осталось иного выбора, да и сил сопротивляться ему не было тоже: только он знал наверняка, как спасти от гибели нас двоих.
Неужели мне и такое позволят?.. – проскочило в уме с опаской.
«А ты что, собираешься у кого-то позволения спрашивать? Ну, здрасьте! Сами с усами! Обойдёмся и без чужих отмашек!» – злорадно рассмеялся двойник.
Глава 68. Поцелуй Азраила
Тем временем, Дана, не сумев освободиться из моей стальной хватки, занервничала. Она попыталась позвать на помощь, но тщетно. Прежде, чем первые звуки слетели с её языка, я, склонившись к побледневшему лицу, впился своими губами в её губы в каком-то мучительном, болезненном поцелуе.
Нет, это был уже не я. Я себя растерял. Без остатка.
«Подойдёт», – с ужасающей холодной расчётливостью заключил двойник. Разве можно вот так оценивать.. чужую жизнь, будто какую-то безделицу?!
Я же вдруг ощутил то, что ощущала наша несчастная жертва, мигом заплутав во всех этих разрозненных чувствах. Сердцебиение. Адреналин. Отрезвление. Дрожь. Физический контакт позволял различать малейшие переживанья невероятно чётко. Так, что захотелось осушить их до дна, утолив эту душераздирающую жажду. Жажду существа, ни в коем разе не способного на такие-то головокружительные виражи. Дана не могла ни оттолкнуть меня, ни пошевелиться. Я был сильнее.
Маленькая юркая мышка. И бесшумно виящаяся в траве змея. Бросок. Мышке уже не сбежать.
..Страх. Судорожные бессвязные мысли. Я слышал их.
«Баллончик в сумке…»
«Что там.. так.. способы самообороны…»
Растерянность.
«Может, лучше не сопротивляться?..»
Смятение.
«Какой холодный.. как мёртвый.. или каменный...»
Заметила наконец-то.
Замешательство.
«..и руки ну просто ледяные…»
Ужас.
«Да что это.. ч-что.. за монстр-то такой, божечки?!»
Дана, отчаянно рванувшись ещё раз, попыталась отвернуться, убраться прочь от этого пробирающего холода, что отравлял не хуже яда змеиного укуса, делая тонкие и трепетные ткани невосприимчивыми, как протезы. Нездешний, непереносимый, умертвляющий холод.
Отстранившись и на секунду выпустив тонкие запястья девушки, в следующее же мгновение я с силой сжал хрупкое живое тело в своих ледяных объятиях. Тепло. Живое.. живое тепло! Забирая его, отнимая чужие вдохи и выдохи я.. невольно улыбался. Выражение моих губ представляло собой нечто среднее между оскалом и ухмылкой. Неужели я могу быть таким жестоким?.. – пронеслось где-то на заднем фоне оцепеневших мыслей.
«Как они сами? – любезно конкретизировал двойник. – Можешь, не парься! Будет вкусно! И знаешь что: подвинься – ты мне мешаешь! А то вдвоём тут не развернуться!»
…
Ну, наконец-то! Тело! Как же это прекрасно! До чего хорошо! Достало уже витать в пустоте без рук и ног! Сраная тепловая смерть! Выкусите, долбаные твари! Сво-бо-да! Сво-бо-да!
Прильнув издевательски ласково к уху жертвы, я напевно прошептал, наслаждаясь сызнова обретённым физическим свойством: «Прости меня, милая, я сейчас как-то не в лучшей форме, чтобы блистать, но благодаря тебе мы обязательно это исправим».
Я на мгновенье пришёл в себя. Что происходит?! В сплошь иезуитском извинении не было ни капли искренности – только обжигающий безразличием сарказм. Что за чудовищная игра околдовала меня? Стоя в тени за ширмой двойник с озорством дёргал за ниточки и ехидно посмеивался, отслеживая, как конвульсивно-безропотно подчиняются ему мои конечности, мой язык, болтающий такое, и все мои мысли вдобавок, стройными рядами марширующие по расчерченным его рукой траекториям. Неужто он всерьёз решил занять моё место?!
Дана билась, как, пойманная в сети рыба, когда, зажав ей рот, я тащил её извивающееся тело и холодеющую от ужаса и беспомощности душу по переулку. Мне не нужны были лишние свидетели. Или.. лишние жертвы. Ничего свыше насущной необходимости. Хотя, о чём это я?.. Творя такое, рассуждать подобным манером – верх цинизма! Мои собственные мысли мешались в произвольных пропорциях с мыслями того, второго.
«Первого, придурок», – надменно поправил он.
Ну, хоть Петром не назвался, – нелепо и не по ситуации подумал я. – Первым Апостолом, стоящим у Райских врат.
«Шути-шути», – снисходительно бросил доппельгангер сквозь зубы, не отвлекаясь от насущного. Ему сейчас явно было не до меня.
..Вокруг было удручающе пустынно. Едва слышно завывал сквозняк, пойманный в ловушке меж облупившихся стен. Да всё те же звёзды, внезапно смолкнув, наблюдали за разворачивающейся на Земле трагедией. Интересно, станут ли они вообще разговаривать со мной после всего этого? – не к месту подумал вдруг я, ощутив лёгкое беспокойство. – Только Диана-Луна. Я был практически уверен, что уж она-то не отвернётся – владычица ночи в своё время сама грешила подобным, и ей издревле приносили кровавые жертвы: чужая смерть хоть на крошечную толику, но замедляла её собственный распад и неминуемое разложение. И мнилось даже, Луна – милое серебряное зеркальце госпожи Смерти, в которое та любила глядеться ясными ночами, алчно пожирая пустыми глазницами его отражённый свет.
«Пейзажами он на последнем издыхании любуется, а! Какой-то блаженный или попросту идиот, прости господи! А хотя, господи, знаешь что? Иди-ка и ты.. куда подальше!»
Я небрежно бросил сопротивляющуюся жертву на кирпичную крошку в одном из глухих переулков-тупиков, укромном и крайне редко посещаемом прохожими. И тряхнул головой, бегло оглядевшись. Унылый закуток меж домами обрамляли остатки стройматериалов и полусгнившие доски. Крошащаяся облицовка выщербленных стен изредка лёгким шорохом вторила замогильным причитаниям ветра. Я не хотел того, что собирался сделать. Но за меня всё заблаговременно решил он, тот другой!
«А как ещё выжить хищнику в мире, где сильный неизменно должен пожрать слабого, дабы соблюсти установленный ритуал? Давай, предлагай варианты, гуманист хренов!» – чувствуя, что теряет контроль, зло прошипел двойник, своим коварным вопросом намеренно ставя мой разум в тупик.
Я зажмурился, но наваждение не прошло, напротив.
«Да, ты – хищник, кто ж ещё? Такими зубами едва ли сочную травку на лужочке ощипывают! Ну, посмотри на себя: уж таков ты есть!» – повторил он настойчиво.
Краем глаза я мимоходом уловил в осколке стекла, таинственно поблескивающем впотьмах, своё отражение и вздрогнул.
Бурое нечто в груди, это жадное, ненасытное чудовище, которое в отсутствии иной пищи начинало мучительно поглощать само себя, снова расправляло хищные щупальца, и я чувствовал, как начинают дрожать мои пальцы.
Как же это эгоистично. Неправильно. Я, ангел Его, адепт древнего Храма и вдруг... Нет, – оборвал я собственную мысль на полуслове. – Я – никто. Меня уже почти что и нет совсем. Что мне терять? Каким законам следовать? Когда тебе отпущено до обидного мало времени, и каждый миг дороже всего золота некогда выгоревших в этой Вселенной звёзд!
«Вот эт правильно, – похвалил меня доппельгангер, исподтишка пытаясь вновь заполучить вожделенную власть. – Сейчас перекусим и жизнь наладится».
Я присел на корточки перед девушкой, что, поджав колени к груди, замерла сейчас в углу, такая напуганная и беспомощная, обездвиженная собственным ужасом. Она даже не звала на помощь. Не кричала. Наверное, шок.
Внезапно, собрав всю храбрость и глядя мне прямо в глаза, Дана нервно заговорила: «Слушай, делай, что хочешь, только отпусти потом.. я никому ничего не скажу…»
Под конец предложения дрожащий голос сорвался, и она закашлялась. Изобразив в лице скучающее разочарование, я бросил в ответ спокойно и даже слегка насмешливо: «Извини, но как мне быть-то? Я ведь хочу тебя.. убить».
Дану от этой фразы всю передёрнуло. Я же почувствовал горьковатый запах пота, что выступил у неё вдоль позвоночника и на лбу. Такой притягательный, такой влекущий.. страх. Я вдумчиво пробовал его на зуб – этот своеобразный аперитив мне понравился.
Двойник вовсю наслаждался происходящим, а меня же, напротив, коробило от низкочастотных вибраций, чуть ли не выворачивая наизнанку. Будто тухлятиной кормят. Причём насильно.
«Какие мы неженки! – с издёвкой заметил доппельгангер. – Если подыхаешь от истощения, выбирать не приходится, дорогуша – будешь с хрустом уминать крыс в корабельном трюме: уж я-то знаю, каково это! Вот чем мы сейчас и займёмся…»
Я встал и неторопливо сделал пару шагов по направлению к сидящей на земле девушке. Она, почуяв недоброе, попыталась отползти как можно дальше, скользя руками по мелким камешкам и царапая нежную кожу на ладонях. Почти вжавшись спиной в угол на стыке стен, Дана затравленно поглядела на меня.
«У тебя такие красивые глаза», – тихо заметил я уже без тени иронии, вернув себе прежнее произношение. И, немного помолчав, добавил: «Будет.. больно. Прости». Это всё, что я мог: хотя бы извиниться напоследок.. за нас двоих.
После того я схватил свою жертву за левое плечо и одним движеньем поставил на ноги. Дана тотчас попыталась ударить меня, внезапно сбросив оковы парализующего оцепенения, начала судорожно изворачиваться и брыкаться – предчувствуя развязку, она всем существом захотела жить, вкладывая оставшиеся силы в свой яростный отпор надвигающейся неизбежности. Но удары, признаться, мало меня тревожили. Я стоял, упершись руками в сходящиеся грани угла по сторонам, и как она не пыталась, не позволял ей выскользнуть из захлопнувшегося капкана.
..Вкус у страха был пряным и резким, очертания – неказистыми, звучание – пронзительным, цвет – дымным. Я погружался в него с головой, купаясь в этом ядовитом ведьмином вареве, кропотливо извлекая крохи драгоценной энергии.
До чего позорная участь, – заключил я скорбно. – Негатив получать, оказывается, проще всего. Поэтому-то и существует великое множество подобных паразитов всех возможных специализаций и сортов. Идти по пути наименьшего сопротивленья все горазды.
Я не мог противиться его воле, меня самого буквально затягивало острое и жгучее желание утолить этот кошмарный голод, накормить проснувшегося Левиафана, пока он от безвыходности не пожрал меня самого.
..Она кричала… Громко и с надрывом. Но я-то знал наверняка: никто её не услышит. Отбив свои маленькие ладошки о моё твёрдое как мрамор тело, и наставив себе синяков на руках и ногах, Дана на мгновенье замерла. В светло-зелёных глазах осколками хрусталя застыли слёзы. Едва слышно, с дрожащими нотками плача в интонации она прошептала жалобно: «Отпусти меня.. пожалуйста, отпусти…»
Я, тронутый её отчаянной, безнадёжной мольбой на миг призадумался, ощутив внутри себя угнетающую двойственность переживаний и тихо, с какой-то запредельной печалью, взвесив все «за» и «против», чуть погодя шепнул в ответ: «Не могу». А затем, глядя на девушку в упор, добавил уже абсолютно равнодушно и совершенно другим голосом, слегка склонив голову на бок: «Мне мало твоего страха, детка, не обессудь. Теперь мне нужна и твоя боль. А на сладенькое.. твоя смерть. В общем, план у нас такой: ты умрёшь. А я останусь».
Дана заплакала, закрыв лицо испачканными в кирпичной пыли и цементной крошке руками. Ей было явно не до метафизики перехода. Она ведь тоже, и не меньше моего, хотела остаться. Здесь, а не где-нибудь! Вернуться домой, в свою крохотную, но уютную квартирку, накормить собаку (толстого мопса, Жору-обжору) и, умывшись, проведя пару приятных минут под горячим душем, лечь спать в мягенькую тёплую постель. Всего-то. Какое пустячное счастье! А на следующий день, захватив папку с документами, отправиться в офис. Ещё нужно не забыть по дороге оплатить пришедшие на электронку счёта. На работе коллега, который целовал её на сегодняшней вечеринке, подарил бы ей цветы, как бы намекая на продолжение. Роскошный букет кроваво-красных роз. Банально и пошло, конечно, но ей было б приятно. А заодно зависть сослуживиц потешила б самолюбие. Застенчивый и немногословный парень из техподдержки, он давно хотел, но всё не решался подойти к симпатичной сотруднице. Корпоратив по случаю дня рождения фирмы пришёлся как раз кстати, особенно алкогольные коктейли. На любой цвет и вкус.
..В выходные к моей нечаянной избраннице должна была заехать сводная сестра, о существовании которой Дана узнала так внезапно – ведь в отличие от неё самой, после родильного отделения та очутилась отнюдь не в любящих материнских объятиях, а в холодной колыбельке детского дома. Вот это кульбиты судьбы, прямо как в сериалах. Захватывающе. Жизнь только-только заиграла красками, как говорится, и непривычною новизной.
Помимо прочего Дана подсмотрела в одном дисконтном бутике симпатичное платье, и, если его не купили, то можно, подобрав подходящие туфли, составить чудную пару: подруги, как пить дать, обзавидуются!
