Главное, держаться. Не прислушиваться к тому, как, попрятавшись в подвалах, испуганно жмутся друг к другу люди, не выполнившие её указаний. Смертники, которые станут кормом для нежити, если некромантка не преуспеет.
Мальдира покрепче схватилась за посох. Никакого “если” не будет. Она сильнейшая из молодых некромантов. И она сделает всё, чтобы обитатели этой шахты пережили некротический шторм.
Громыхнуло, словно рыкнул древний дракон, а потом полился дождь. Холодный, уносящий тепло. Местная флора давно привыкла к подобным подаркам природы, приспособилась, а мелкие зверушки попрятались кто куда, опасаясь приближения мертвецов.
Началась битва одной против многих. Битва, цена поражения в которой — десятки жизней.
Перехватив посох, Маль шумно выдохнула.
— Фила, — привычно беззвучно прошептала, распуская перед собой тончайшие нити, разрывая на них собственную душу, вливая в них жизненную силу.
Тонкие щупы силы летели вперёд, натыкались на нежить и раскалялись. Это было больно, но некромантка лишь улыбалась. Собрала те нити, что не нашли своих жертв и прошептала: “Кольтре”, создавая вокруг себя защиту. Семнадцать тварей шли на людей из далёких глубин эфирного моря. И не было среди них ни безобидных зомби, ни неприятных преданных невест. Каждый противник смертоносен и опасен. Каждый противник легко может убить сотни людей, пытаясь хотя бы на мгновение заглушить голод, пожирающий изнутри всех мёртвых.
Первой показалась болотница. Тощая девица с длинными волосами. Вся в тине, словно в драгоценностях.
— Подчинись! — потребовала Мальдира, перебирая в руках кристаллы вигоры.
Нащупав самый маленький из них, приложила к нити, связывавшей её и болотницу. Оживший труп завыл, почувствовав столь желанную силу, потянул руки, пытаясь добраться до неё.
— На колени! — рявкнула Маль, пытаясь взять нежить под контроль.
Болотница бесновалась, сопротивляясь воздействию. Бежала вперёд, то и дело падая на четвереньки, ловко перебирая и руками, и ногами, двигаясь дальше с прежней скоростью.
— Луче! — громко выкрикнула Мальдира, создавая сразу три световых копья и направляя в сторону мертвеца.
Первое почти настигло цель, но лишь опалило волосы, осталось в мокрой земле ярко горящим факелом, выхватывающим в тумане странные движущиеся тени. Иллюзии, состоящие только из некротической энергии. С ними тоже стоило бы разобраться, но сначала следует покончить с врагами материальными. Второе копьё оторвало болотнице ногу, а третье метким ударом размозжило голову. Мальдира вернула себе силу двух промахнувшихся снарядов, оставив последний в качестве маяка над трупом, который нужно упокоить.
Повисла напряжённая тишина, даже лакримы притихли. То ли почуяли, что жизненную силу не получат, то ли что-то другое… о чём даже думать не хотелось.
Боль пронзила левое плечо, и Мальдира рухнула на пол смотровой вышки, зажимая ладонью рану.
— Траттаменто, — прошептала некромантка, проводя ногтем по порезу и исцеляя его. Перед глазами поплыло, но времени на то, чтобы прийти в себя, не было. Отступать некуда, позади — живые. И она их единственная надежда.
Поднявшись, Маль с трудом сфокусировала взгляд и нашла обидчика. Гарцующий на трупе лошади перед крепостью рабьер. Труп обезглавленного мужчины, держащий под мышкой собственную голову. Глаза светятся синим. Плохо дело, голоден. И полон злости. Этих монстров в простонародье называли яростниками за их крайне агрессивный способ ведения боя.
Он будет хорошим союзником. Главное, подчинить его и отдаться куражу сражения. А там уже хоть трава не расти, Маль была уверена, что справится. Сжав в руке все кристаллы вигоры, она, пошатываясь, обратилась к рабьеру.
— Подчинись, — тряхнула рукой с подношением. — Подчинись, и я позволю тебе уйти, когда всё закончится.
Не любила Мальдира отпускать нежить, но понимала, что иначе ей не выстоять. Отведя в сторону руку с дарами, Маль ждала решения мертвеца. Тот поднял коня на дыбы и медленно поехал в сторону крепости. Будь в некромантке чуть больше человеческого, у неё бы затряслись коленки, но нет, этого не произошло. Она молча смотрела, как на неё движется монстр, сеющий вокруг смерть. Он был довольно крупным. Приблизившись, достал проржавевший меч и указал на грудь девушки.
— Что, этот тоже хочешь? — хмуро спросила она, срывая с груди собственный источник силы.
— Отдай! — прогремел рабьер. — И я исполню твою волю.
Прикрыв глаза, Мальдира выпустила ещё несколько нитей из собственной души, опутывая мертвеца. Тот недовольно рычал, но не сопротивлялся. Сделав из рабьера марионетку, Маль швырнула в его сторону кристаллы. Мертвец поглотил их, внешне увеличиваясь в размерах ещё больше.
— Не мешай, девчонка, — хмыкнул он, легко оборвав нити души и уезжая в туман.
На мгновение показалось, что это конец. Но потом начали возвращаться нити, связывавшие с другой нежитью. Закричали лакримы, комьями падая с небес и вырывая из поднявшихся мертвецов остатки жизненных сил. Мальдира опёрлась о перила, вглядываясь в даль. Вслед за мощными противниками пошла волна мелкого сброда. Почему-то рабьер оставил её в живых. Маль была уверена, что со всеми пятнадцатью монстрами, скрывавшимися в тумане, безголовый справился. И ушёл, оставив её, обессиленную, разгребаться с мелочью.
Закусив губу, Мальдира подняла руки, прошептала: “Луче”, призывая свет, и принялась издалека расстреливать медленно идущих на неё зомби. Сил на то, чтобы упокоить поднявшихся, не будет. Но это не обязательно, они пролежат несколько дней, а потом кто-то другой доделает эту неприятную работу. Возможно, даже кто-то живой.
Спустя два часа Мальдира упала без сил в надежде на то, что сделала достаточно.
Солнце светило ярко. Так хорошо было под его ласковыми нежными лучами, что Федель Кьярито скинул капюшон жреческой рясы и подставил лицо закату и лёгкому ветерку. Вдохнул полной грудью, расправил плечи, почувствовав себя настоящим счастливчиком. Всеблагая милостива. Богиня наделила его силой и знаниями, чтобы спасти заблудшие души. Остался всего один дневной переход, и Федель окажется в проклятой земле, Мортерре. Там не будет времени для отдыха и развлечений, но это не значит, что этим вечером нельзя будет покутить. В конце концов, священник — это вам не монах, ему совсем не чужды мирские радости.
Тронув поводья, Федель направил свою лошадь к обочине, свернул к небольшой таверне, притаившейся под сенью могучего древнего дуба. Ловко спрыгнул на землю, подал поводья подбежавшему мальчишке, кинул монетку и вошёл в зал.
В нос ударил запах крепкого пива и наваристого мясного рагу. Тут же заурчало в животе, и клирик Всеблагой вспомнил, что так и не решился остановиться пообедать, подгоняемый вперёд собственной мечтой.
Федель обвёл взглядом зал, приметил компанию мужчин слева, одинокую девушку справа и решительно направился к стойке.
— Лучшие комнаты и еда! — задорно поприветствовала его заученной фразой пышногрудая девушка, демонстративно натиравшая громадную пивную кружку. — Чего желаешь, рыжий? Еды, вина, меня? — она подалась вперёд, демонстрируя все прелести своей фигуры.
Клирик устало вздохнул, прикрыл глаза, прося Всеблагую подарить ему спокойствие, и проронил:
— Комнату, постой для кобылы и ужин. На одного, — последнюю фразу Федель добавлял поспешно, увидев в глазах подавальщицы, или кем там была эта женщина, задорный огонёк.
Общаться с подобными женщинами клирик не любил. Они были пустые, словно бурдюк после недельного перехода. Да, согреть постель могли, но что дальше? Федель Кьярито был не из тех, кто искал сиюминутные интрижки для удовлетворения потребностей плоти, его куда больше интересовали долгие задушевные разговоры, способные найти дорожку до самого сердца. Конечно, и у этой девицы есть сердце, как иначе? Вот только откапывать его под слоем шелухи времени не было. Они больше никогда не встретятся, он уедет в Мортерру, совершит паломничество, поволонтёрствует, а потом вернётся другой дорогой через Сордженчитту, остановится там на пару дней, погреет косточки.
Федель так замечтался, что не заметил, как ему принесли заказ прямо за стойку. Вздохнув, клирик перетащил всё за ближайший столик, стянул с себя дорожный плащ и с наслаждением потянулся.
— Эй, хозяйка, — крикнул он, обернувшись через плечо. — А банька есть?
— А то как же. И протоплена. Желаете ополоснуться с дороги?
— Да, — коротко кивнул священник.
— Ваше время с восемнадцати до двенадцати. Часа хватит? Оплата вперёд.
— Вполне, — буркнул Федель, старательно отводя взгляд от девушки. Уж слишком сильно она пыталась прорекламировать ему своё декольте.
Подошёл к стойке, кинул пару монет и вернулся за стол. Упал на стул и довольно вытянул ноги. Они приятно гудели после целого дня дороги. Конечно, помощь кого-нибудь в том, чтобы размять плечи или потереть спину, не помешала бы, но… Федель украдкой посмотрел на трактирщицу, вернувшуюся к своей огромной пузатой кружке, в которой уже давно должна была протереться дыра, да всё что-то никак. Сглотнув, клирик уткнулся в миску с едой. Жаркое таяло во рту, оставляя приятное пряное послевкусие, слегка островатое для Феделя, но тем не менее из-за него хотелось заказать ещё порцию.
До оплаченного времени в бане оставался час, можно было поразмышлять. Федель любил окунаться в воспоминания, не во все, но в те, что дарили тепло… о да!
Закинув в рот последнюю ложку божественного жаркого и допив воду, клирик поудобнее устроился на стуле и принялся мечтать. Воображение услужливо рисовало ему заливные луга, прекрасные города и новые знакомства. И вот он, Федель Кьярито, посланник Всеблагой, наставляет на путь истинный заблудшие души каторжников. Правда, тут начинали появляться вопросы. Почему было не сослать преступников в Гьячетерру, пронизанную ледяными ветрами и полную долгих ночей?
“Наверное, это для того, чтобы они исправились и вернулись к нормальной жизни”, — лениво подумал Федель.
Он уже совсем клевал носом и не мог понять, что ни одного случая возвращения, переезда из Мортерры, припомнить не удалось.
Федель так и уснул за столом. Заботливая хозяйка трактира вместе с вышибалой и мальчишкой-конюхом дотащили его до комнаты и уложили в постель. Священник был худой, даже тощий, поэтому трудов это не составило, но предприимчивая женщина не преминула запомнить факт “оказания услуги” и включить её в счёт. Долг, он платежом красен, знаете ли.
Федель недовольно хмурился и трясся в седле. С утра с него стребовали пусть и не кругленькую, но сумму, а священник был бережливым, ведь именно этому учит Всеблагая. А тут разули на четыре медных лари, и это не считая серебряного кетта за баню, в которой он так и не оказался. Форменное безобразие!
А потом клирик увлёкся разглядыванием пейзажей. Постепенно лес, через который шла дорога, начал редеть. Деревья становились ниже, тоньше, их вытесняли высокие кустарники. Ничего необычного, в целом, так часто бывает на краю лесов. Только эта рощица была какой-то уж слишком огромной и закончилась резко. Раз — и впереди раскинулись лишь поля. Федель покачал головой, удивляясь тому, сколь разнообразны пейзажи Бенифтерры.
До границы так и добирался по полям. Старая кляча то и дело норовила остановиться и пощипать сочной зелёной травы, и клирик нетерпеливо подгонял её, желая поскорее увидеть те самые проклятые земли и принести в них свет.
Небольшое строение, выглянувшее из-за линии горизонта, сначала показалось очередной таверной, но, лишь подъехав ближе, Федель осознал, что это пограничный пункт.
“Соответствует описанию”, — мысленно кивнул себе клирик, спешиваясь.
Пришлось подождать пару минут, прежде чем из домика, иначе строение с огородом и хлевом позади и не назвать, вышел молодой мужчина в форме бенифтерских гвардейцев. Перекинутый через плечо плащ говорил о том, что всё спокойно. Лик Всеблагой, смотрящей с него на мир, дарил умиротворение и даже странную благодать.
— Начальник пограничного поста офицер Станко! С какой целью планируете пересечь границу?
— Паломническая миссия, — ответил Федель, протягивая документы.
Служивый придирчиво осмотрел их, даже проверил подлинность печати, чуть ли не облизал бумагу. Типичный работник, которому нечего делать, но очень хочется показать, что он невероятно важен.
— Бумаги в порядке. В Мортерре своя валюта. Желаете обменять? У нас более выгодный курс.
Федель замер. Новость о том, что деньги будут другими, вызвала удивление. Об этом как-то не думалось, ведь одно целое государство, хотя, кажется, на лекциях по истории рассказывали о том, почему так исторически сложилось.
— Да, пожалуй.
— Фурба, займись! — крикнул начальник поста куда-то в дом и отошёл на пару шагов.
Вскоре появилась женщина примерно одного возраста с единственным стражем границ. Она придерживала одной рукой выпирающий животик, а во второй сжимала весы.
— Сколько господин паломник желает обменять? — кротко спросила она, уставившись в землю. Из-под белоснежного платка выскользнула светлая прядь, и Фурба поспешила вернуть её на место.
— Всё, — кивнул Федель, снимая с пояса кошель.
Не говоря больше ни слова, женщина уселась прямо на ступени, уравновесила чаши весов, достала эталонные монетки и принялась взвешивать наличность Феделя. Менялы часто устраивали подобные представления при размене крупных монет на мелкие, и клирик не удивлялся. Стоял в стороне и терпеливо ждал, сам не замечая, как кутается в плащ от пронзительных порывов ветра.
— Итого получится семь золотых фато, пятнадцать серебряных паче и восемь медных эззо. Сложить в ваш кошель?..
Формальности улажены, старая лошадка уже час как лениво перебирала ногами, словно намекая на то, что отдыха было мало, а Федель всё никак не мог отделаться от ощущения, что что-то неуловимо изменилось. Стоило проехать полчаса, как на небе показались тучи. Тяжёлые, свинцовые, они обещали утолить жажду полей и изрядно намочить незадачливого путника. Священник сжал коленями бока лошади, подгоняя ту живее перебирать ногами. Копыта быстрее застучали по мощённой крупными красно-коричневыми камнями дороге.
Всеблагая улыбалась своему служителю, и он успел подъехать к городским стенам до начала дождя. Тут-то и начались первые странности. Вместе со стражниками неожиданного гостя встречал коллега.
— Добро пожаловать, брат. Нам доложили, что вы можете заехать в гости, — первым заговорил полноватый священник лет тридцати на вид.
Его светлые волосы, собранные в куценький, почти мышиный, хвостик на затылке, развевались лёгкими порывами ветерка. Серые глаза улыбались, обещая радушный приём. Федель поспешил спуститься с коня на землю и осенить себя знаком богини, показывая, что намерения у него исключительно добрые. Стоящие по бокам от ворот стражники не обращали на служителей Всеблагой никакого внимания.
— Благого дня, — поздоровался Федель, протягивая ладонь.
— Что привело вас в наши земли, мой юный друг? — как бы невзначай поинтересовался местный священник, отвечая крепким рукопожатием.
Даже чересчур крепко. Федель едва удержался от того, чтобы не тряхнуть ей, сбрасывая неприятное напряжение.
— Нести милость Всеблагой. Не только в светлых землях нуждаются в её заступничестве, — браво ответил Федель, приосаниваясь.
Мальдира покрепче схватилась за посох. Никакого “если” не будет. Она сильнейшая из молодых некромантов. И она сделает всё, чтобы обитатели этой шахты пережили некротический шторм.
Громыхнуло, словно рыкнул древний дракон, а потом полился дождь. Холодный, уносящий тепло. Местная флора давно привыкла к подобным подаркам природы, приспособилась, а мелкие зверушки попрятались кто куда, опасаясь приближения мертвецов.
Началась битва одной против многих. Битва, цена поражения в которой — десятки жизней.
Перехватив посох, Маль шумно выдохнула.
— Фила, — привычно беззвучно прошептала, распуская перед собой тончайшие нити, разрывая на них собственную душу, вливая в них жизненную силу.
Тонкие щупы силы летели вперёд, натыкались на нежить и раскалялись. Это было больно, но некромантка лишь улыбалась. Собрала те нити, что не нашли своих жертв и прошептала: “Кольтре”, создавая вокруг себя защиту. Семнадцать тварей шли на людей из далёких глубин эфирного моря. И не было среди них ни безобидных зомби, ни неприятных преданных невест. Каждый противник смертоносен и опасен. Каждый противник легко может убить сотни людей, пытаясь хотя бы на мгновение заглушить голод, пожирающий изнутри всех мёртвых.
Первой показалась болотница. Тощая девица с длинными волосами. Вся в тине, словно в драгоценностях.
— Подчинись! — потребовала Мальдира, перебирая в руках кристаллы вигоры.
Нащупав самый маленький из них, приложила к нити, связывавшей её и болотницу. Оживший труп завыл, почувствовав столь желанную силу, потянул руки, пытаясь добраться до неё.
— На колени! — рявкнула Маль, пытаясь взять нежить под контроль.
Болотница бесновалась, сопротивляясь воздействию. Бежала вперёд, то и дело падая на четвереньки, ловко перебирая и руками, и ногами, двигаясь дальше с прежней скоростью.
— Луче! — громко выкрикнула Мальдира, создавая сразу три световых копья и направляя в сторону мертвеца.
Первое почти настигло цель, но лишь опалило волосы, осталось в мокрой земле ярко горящим факелом, выхватывающим в тумане странные движущиеся тени. Иллюзии, состоящие только из некротической энергии. С ними тоже стоило бы разобраться, но сначала следует покончить с врагами материальными. Второе копьё оторвало болотнице ногу, а третье метким ударом размозжило голову. Мальдира вернула себе силу двух промахнувшихся снарядов, оставив последний в качестве маяка над трупом, который нужно упокоить.
Повисла напряжённая тишина, даже лакримы притихли. То ли почуяли, что жизненную силу не получат, то ли что-то другое… о чём даже думать не хотелось.
Боль пронзила левое плечо, и Мальдира рухнула на пол смотровой вышки, зажимая ладонью рану.
— Траттаменто, — прошептала некромантка, проводя ногтем по порезу и исцеляя его. Перед глазами поплыло, но времени на то, чтобы прийти в себя, не было. Отступать некуда, позади — живые. И она их единственная надежда.
Поднявшись, Маль с трудом сфокусировала взгляд и нашла обидчика. Гарцующий на трупе лошади перед крепостью рабьер. Труп обезглавленного мужчины, держащий под мышкой собственную голову. Глаза светятся синим. Плохо дело, голоден. И полон злости. Этих монстров в простонародье называли яростниками за их крайне агрессивный способ ведения боя.
Он будет хорошим союзником. Главное, подчинить его и отдаться куражу сражения. А там уже хоть трава не расти, Маль была уверена, что справится. Сжав в руке все кристаллы вигоры, она, пошатываясь, обратилась к рабьеру.
— Подчинись, — тряхнула рукой с подношением. — Подчинись, и я позволю тебе уйти, когда всё закончится.
Не любила Мальдира отпускать нежить, но понимала, что иначе ей не выстоять. Отведя в сторону руку с дарами, Маль ждала решения мертвеца. Тот поднял коня на дыбы и медленно поехал в сторону крепости. Будь в некромантке чуть больше человеческого, у неё бы затряслись коленки, но нет, этого не произошло. Она молча смотрела, как на неё движется монстр, сеющий вокруг смерть. Он был довольно крупным. Приблизившись, достал проржавевший меч и указал на грудь девушки.
— Что, этот тоже хочешь? — хмуро спросила она, срывая с груди собственный источник силы.
— Отдай! — прогремел рабьер. — И я исполню твою волю.
Прикрыв глаза, Мальдира выпустила ещё несколько нитей из собственной души, опутывая мертвеца. Тот недовольно рычал, но не сопротивлялся. Сделав из рабьера марионетку, Маль швырнула в его сторону кристаллы. Мертвец поглотил их, внешне увеличиваясь в размерах ещё больше.
— Не мешай, девчонка, — хмыкнул он, легко оборвав нити души и уезжая в туман.
На мгновение показалось, что это конец. Но потом начали возвращаться нити, связывавшие с другой нежитью. Закричали лакримы, комьями падая с небес и вырывая из поднявшихся мертвецов остатки жизненных сил. Мальдира опёрлась о перила, вглядываясь в даль. Вслед за мощными противниками пошла волна мелкого сброда. Почему-то рабьер оставил её в живых. Маль была уверена, что со всеми пятнадцатью монстрами, скрывавшимися в тумане, безголовый справился. И ушёл, оставив её, обессиленную, разгребаться с мелочью.
Закусив губу, Мальдира подняла руки, прошептала: “Луче”, призывая свет, и принялась издалека расстреливать медленно идущих на неё зомби. Сил на то, чтобы упокоить поднявшихся, не будет. Но это не обязательно, они пролежат несколько дней, а потом кто-то другой доделает эту неприятную работу. Возможно, даже кто-то живой.
Спустя два часа Мальдира упала без сил в надежде на то, что сделала достаточно.
ГЛАВА 2
Солнце светило ярко. Так хорошо было под его ласковыми нежными лучами, что Федель Кьярито скинул капюшон жреческой рясы и подставил лицо закату и лёгкому ветерку. Вдохнул полной грудью, расправил плечи, почувствовав себя настоящим счастливчиком. Всеблагая милостива. Богиня наделила его силой и знаниями, чтобы спасти заблудшие души. Остался всего один дневной переход, и Федель окажется в проклятой земле, Мортерре. Там не будет времени для отдыха и развлечений, но это не значит, что этим вечером нельзя будет покутить. В конце концов, священник — это вам не монах, ему совсем не чужды мирские радости.
Тронув поводья, Федель направил свою лошадь к обочине, свернул к небольшой таверне, притаившейся под сенью могучего древнего дуба. Ловко спрыгнул на землю, подал поводья подбежавшему мальчишке, кинул монетку и вошёл в зал.
В нос ударил запах крепкого пива и наваристого мясного рагу. Тут же заурчало в животе, и клирик Всеблагой вспомнил, что так и не решился остановиться пообедать, подгоняемый вперёд собственной мечтой.
Федель обвёл взглядом зал, приметил компанию мужчин слева, одинокую девушку справа и решительно направился к стойке.
— Лучшие комнаты и еда! — задорно поприветствовала его заученной фразой пышногрудая девушка, демонстративно натиравшая громадную пивную кружку. — Чего желаешь, рыжий? Еды, вина, меня? — она подалась вперёд, демонстрируя все прелести своей фигуры.
Клирик устало вздохнул, прикрыл глаза, прося Всеблагую подарить ему спокойствие, и проронил:
— Комнату, постой для кобылы и ужин. На одного, — последнюю фразу Федель добавлял поспешно, увидев в глазах подавальщицы, или кем там была эта женщина, задорный огонёк.
Общаться с подобными женщинами клирик не любил. Они были пустые, словно бурдюк после недельного перехода. Да, согреть постель могли, но что дальше? Федель Кьярито был не из тех, кто искал сиюминутные интрижки для удовлетворения потребностей плоти, его куда больше интересовали долгие задушевные разговоры, способные найти дорожку до самого сердца. Конечно, и у этой девицы есть сердце, как иначе? Вот только откапывать его под слоем шелухи времени не было. Они больше никогда не встретятся, он уедет в Мортерру, совершит паломничество, поволонтёрствует, а потом вернётся другой дорогой через Сордженчитту, остановится там на пару дней, погреет косточки.
Федель так замечтался, что не заметил, как ему принесли заказ прямо за стойку. Вздохнув, клирик перетащил всё за ближайший столик, стянул с себя дорожный плащ и с наслаждением потянулся.
— Эй, хозяйка, — крикнул он, обернувшись через плечо. — А банька есть?
— А то как же. И протоплена. Желаете ополоснуться с дороги?
— Да, — коротко кивнул священник.
— Ваше время с восемнадцати до двенадцати. Часа хватит? Оплата вперёд.
— Вполне, — буркнул Федель, старательно отводя взгляд от девушки. Уж слишком сильно она пыталась прорекламировать ему своё декольте.
Подошёл к стойке, кинул пару монет и вернулся за стол. Упал на стул и довольно вытянул ноги. Они приятно гудели после целого дня дороги. Конечно, помощь кого-нибудь в том, чтобы размять плечи или потереть спину, не помешала бы, но… Федель украдкой посмотрел на трактирщицу, вернувшуюся к своей огромной пузатой кружке, в которой уже давно должна была протереться дыра, да всё что-то никак. Сглотнув, клирик уткнулся в миску с едой. Жаркое таяло во рту, оставляя приятное пряное послевкусие, слегка островатое для Феделя, но тем не менее из-за него хотелось заказать ещё порцию.
До оплаченного времени в бане оставался час, можно было поразмышлять. Федель любил окунаться в воспоминания, не во все, но в те, что дарили тепло… о да!
Закинув в рот последнюю ложку божественного жаркого и допив воду, клирик поудобнее устроился на стуле и принялся мечтать. Воображение услужливо рисовало ему заливные луга, прекрасные города и новые знакомства. И вот он, Федель Кьярито, посланник Всеблагой, наставляет на путь истинный заблудшие души каторжников. Правда, тут начинали появляться вопросы. Почему было не сослать преступников в Гьячетерру, пронизанную ледяными ветрами и полную долгих ночей?
“Наверное, это для того, чтобы они исправились и вернулись к нормальной жизни”, — лениво подумал Федель.
Он уже совсем клевал носом и не мог понять, что ни одного случая возвращения, переезда из Мортерры, припомнить не удалось.
Федель так и уснул за столом. Заботливая хозяйка трактира вместе с вышибалой и мальчишкой-конюхом дотащили его до комнаты и уложили в постель. Священник был худой, даже тощий, поэтому трудов это не составило, но предприимчивая женщина не преминула запомнить факт “оказания услуги” и включить её в счёт. Долг, он платежом красен, знаете ли.
***
Федель недовольно хмурился и трясся в седле. С утра с него стребовали пусть и не кругленькую, но сумму, а священник был бережливым, ведь именно этому учит Всеблагая. А тут разули на четыре медных лари, и это не считая серебряного кетта за баню, в которой он так и не оказался. Форменное безобразие!
А потом клирик увлёкся разглядыванием пейзажей. Постепенно лес, через который шла дорога, начал редеть. Деревья становились ниже, тоньше, их вытесняли высокие кустарники. Ничего необычного, в целом, так часто бывает на краю лесов. Только эта рощица была какой-то уж слишком огромной и закончилась резко. Раз — и впереди раскинулись лишь поля. Федель покачал головой, удивляясь тому, сколь разнообразны пейзажи Бенифтерры.
До границы так и добирался по полям. Старая кляча то и дело норовила остановиться и пощипать сочной зелёной травы, и клирик нетерпеливо подгонял её, желая поскорее увидеть те самые проклятые земли и принести в них свет.
Небольшое строение, выглянувшее из-за линии горизонта, сначала показалось очередной таверной, но, лишь подъехав ближе, Федель осознал, что это пограничный пункт.
“Соответствует описанию”, — мысленно кивнул себе клирик, спешиваясь.
Пришлось подождать пару минут, прежде чем из домика, иначе строение с огородом и хлевом позади и не назвать, вышел молодой мужчина в форме бенифтерских гвардейцев. Перекинутый через плечо плащ говорил о том, что всё спокойно. Лик Всеблагой, смотрящей с него на мир, дарил умиротворение и даже странную благодать.
— Начальник пограничного поста офицер Станко! С какой целью планируете пересечь границу?
— Паломническая миссия, — ответил Федель, протягивая документы.
Служивый придирчиво осмотрел их, даже проверил подлинность печати, чуть ли не облизал бумагу. Типичный работник, которому нечего делать, но очень хочется показать, что он невероятно важен.
— Бумаги в порядке. В Мортерре своя валюта. Желаете обменять? У нас более выгодный курс.
Федель замер. Новость о том, что деньги будут другими, вызвала удивление. Об этом как-то не думалось, ведь одно целое государство, хотя, кажется, на лекциях по истории рассказывали о том, почему так исторически сложилось.
— Да, пожалуй.
— Фурба, займись! — крикнул начальник поста куда-то в дом и отошёл на пару шагов.
Вскоре появилась женщина примерно одного возраста с единственным стражем границ. Она придерживала одной рукой выпирающий животик, а во второй сжимала весы.
— Сколько господин паломник желает обменять? — кротко спросила она, уставившись в землю. Из-под белоснежного платка выскользнула светлая прядь, и Фурба поспешила вернуть её на место.
— Всё, — кивнул Федель, снимая с пояса кошель.
Не говоря больше ни слова, женщина уселась прямо на ступени, уравновесила чаши весов, достала эталонные монетки и принялась взвешивать наличность Феделя. Менялы часто устраивали подобные представления при размене крупных монет на мелкие, и клирик не удивлялся. Стоял в стороне и терпеливо ждал, сам не замечая, как кутается в плащ от пронзительных порывов ветра.
— Итого получится семь золотых фато, пятнадцать серебряных паче и восемь медных эззо. Сложить в ваш кошель?..
***
Формальности улажены, старая лошадка уже час как лениво перебирала ногами, словно намекая на то, что отдыха было мало, а Федель всё никак не мог отделаться от ощущения, что что-то неуловимо изменилось. Стоило проехать полчаса, как на небе показались тучи. Тяжёлые, свинцовые, они обещали утолить жажду полей и изрядно намочить незадачливого путника. Священник сжал коленями бока лошади, подгоняя ту живее перебирать ногами. Копыта быстрее застучали по мощённой крупными красно-коричневыми камнями дороге.
Всеблагая улыбалась своему служителю, и он успел подъехать к городским стенам до начала дождя. Тут-то и начались первые странности. Вместе со стражниками неожиданного гостя встречал коллега.
— Добро пожаловать, брат. Нам доложили, что вы можете заехать в гости, — первым заговорил полноватый священник лет тридцати на вид.
Его светлые волосы, собранные в куценький, почти мышиный, хвостик на затылке, развевались лёгкими порывами ветерка. Серые глаза улыбались, обещая радушный приём. Федель поспешил спуститься с коня на землю и осенить себя знаком богини, показывая, что намерения у него исключительно добрые. Стоящие по бокам от ворот стражники не обращали на служителей Всеблагой никакого внимания.
— Благого дня, — поздоровался Федель, протягивая ладонь.
— Что привело вас в наши земли, мой юный друг? — как бы невзначай поинтересовался местный священник, отвечая крепким рукопожатием.
Даже чересчур крепко. Федель едва удержался от того, чтобы не тряхнуть ей, сбрасывая неприятное напряжение.
— Нести милость Всеблагой. Не только в светлых землях нуждаются в её заступничестве, — браво ответил Федель, приосаниваясь.
