Зачем автору ромфанта Толстой, Достоевский и Гюго?

У меня в ТТ возникла забавная ситуация - я назвала означенных трех писателей как главных авторитетов, на которых я равняюсь, и мне вполне справедливо отметили, что это странный выбор для автора ромфанта.
Дисклеймер 1: я не считаю себя равной этим гениям, я просто подхватила у них несколько приемов, которые мне очень по душе, и которые, как мне кажется, существенно обогащают жанр ромфанта.
Дисклеймер 2: я глубоко уважаю своих коллег, работающих в этом жанре, мне очень нравится, как они пишут, и я не считаю, что все они должны меняться и делать то же, что делаю я. Соображение ниже касаются только моего личного творчества, я не навязываю этого мнения и не считаю, что у всех должно быть так же.

Итак, зачем мне Лев Николаевич Толстой?
Чаще всего в любовных романах мне не хватает глубокого развития психологической линии. Специфика жанра предполагает, что между главным женским и главным мужским персонажем обязаны возникнуть чувства, и законы жанра позволяют не объяснять, как именно это произошло.
Но мне как раз интересно - как?
Поэтому я подхватила у Толстого его диалектику чувств: он мастерски описывает, как чувства и состояния персонажа сменяют друг друга, вырастают друг из друга, развиваются, трансформируются под влиянием событий. Я обожаю наблюдать, как Толстой это делает: от исходного пункта кропотливо и аккуратно распутывает всю цепочку переходов.
И я пытаюсь делать так же.
Мне интересно раскрыть внутренние переживания своих персонажей, показать, как от исходной точки началось развитие чувств, как развитие отношений влияет на переживания и внутренний мир.
Я знаю, что в ромфанте это не принято. На пиратских библиотеках меня за это ругают и обзывают занудой (на официальных площадках стесняются, видать, говорить в глаза). Наверно, массовому читателю, действительно, не интересно отслеживать все движения души и хочется "мяса" (сюжета и отношенек). Но я пишу книги в первую очередь именно для того, чтобы дать по возможности полный психологический срез показанных характеров. И Толстой тут мой первый помощник: я смотрю, как это делал он, и пытаюсь использовать найденные им приемы.

Зачем мне Федор Михайлович Достоевский?
Еще одна проблема (для меня) в любовных романах в том, что это весьма сказочное пространство. Нет, я и сама самоопределяюсь как автор сказок. Но меня огорчает некоторая однозначность персонажей, принятая в ромфанте. Пожалуй, стабильно неоднозначным в нем получается только главный мужской персонаж (который зачастую весь такой холодный и резкий снаружи, но нежный и заботливый внутри). Но даже это кажется мне недостаточным.
Я хочу писать про сложных глубоких персонажей, которые даже внутри себя не могут определиться, правильно ли они поступают в тех или иных ситуациях.
И здесь мне приходит на помощь гений Достоевского - ни у кого другого я не встречала таких острых, мучительных, психологически достоверных внутриличностных конфликтов. Посмотрите на его центральных персонажей! У них же там в душе - целая бур противоречий! И, тем не менее, из этих противоречий вырастает характер - цельный, живой, сильный!
Когда я сочиняю нового персонажа, одним из первых параметров становится его центральный внутренний конфликт. Для меня персонаж не ожил, пока я не нащупала вот это, острое, мучительное, раздирающее его на части, то, к чему постоянно возвращаются его мысли, то, что на протяжении различных эпизодов романа будет всплывать снова и снова.
И да, читателям ромфанта это не всегда по душе. Я получила достаточно тапков в адрес моих персонажей, которые, захваченные своим внутренним конфликтом, поступают "неправильно" с точки зрения читателя. И я всегда трепетно собираю все эти тапки, потому что для меня они знак того, что - получилось.

Зачем мне Виктор Мари Гюго?
Несмотря на чарующее разнообразие сюжетных перипетий, какое можно встретить в любовных романах, мне обычно не хватает глубины драматизма. Законы ромфанта крайне суровы: в финале нас должен ждать бескомпромиссный хэппи-энд. И, хотя я всей душой, сердцем, печенью и прочими органами выступаю за хэппи-энд, все же некоторая его ультимативная тотальность существенно смазывает накал страстей и переживаний.
Гюго, на мой вкус, гений прозаической драмы. Если бы нужно было обозначить его творчество двумя словами, я бы сказала, что это - поэтика антитез. В его романе все противопоставляется всему. Персонажи объединены в противопоставленные пары и противопоставлены другим парам, эти противопоставлений противопоставлений противопоставлены чему-то еще - просто матрешка какая-то, где с каждым слоем нагнетается антитеза. Из-за этого глубина драмы у Гюго всегда зашкаливает - Бог ты мой, как у него даже в условиях хэппи-энда удается накрутить такой накал? Вы вспомните финал "Отверженных"! Там же рыдаешь не переставая.
В общем, я пытаюсь подражать маэстро и множить антитезы в своих книгах. Получается пока дерьмовенько, если честно, - потому что в пространстве любовного романа я просто не могу выделить нужное количество эфирного времени на то, чтобы полноценно раскрыть всех второстепенных персонажей. А раскрывать их кратко и емко пока не научилась. В итоге, по-моему, большая часть моих читателей досадует на "оборванность" второстепенных характеров и линий. Они вполне справляются со своей задачей в рамках романа, создавая пространство противопоставлений для центральной линии, - но беда в том, что они начинают приобретать в глазах читателя свою самоценность. И читателю хочется узнать про этих вот второстепенных... и я даже регулярно обещаю написать про них повести, и даже пишу некоторые, но обычно сил и времени не хватает нормально прописать...

В общем, вот такие пироги. Толстой, Достоевский и Гюго - мои "три кита", на которых я строю свое художественное пространство, да.