В этих его прикосновениях не больше нежности, чем в медицинской инъекции. Пройдут последние симптомы, оставшиеся после общения с тенью – и нужда в них вовсе отпадёт… Ира поплотнее стянула у горла плащ и закрыла глаза. Надо попытаться выспаться. Может быть, уже завтра всё кончится. Или послезавтра. Ну, в крайнем случае, через два дня…
…Среди еловых ветвей клубится мрак. Тяжёлые лапы сонно покачиваются безо всякого сквозняка, цепляются за волосы, преграждают путь. Босые ноги тонут в мёртвой рыжей хвое. Стылый воздух лишь зря царапает лёгкие; дышать им – всё равно что пить кислоту. Серые стволы нехотя расступаются, чтобы смениться точно такими же. Ни лучика света, естественного или рукотворного. Крик о помощи застревает в горле. Нельзя кричать. Нельзя подавать голос. Всё равно никого рядом нет.
Пытаться бежать – самоубийственно, шагать спокойно никак не выходит. Нижние ветви елей колышутся над самой головой, иногда хлещут в лицо смолистыми иголками. Исполинские, в несколько обхватов стволы подступают с обеих сторон; узловатые корни бугрятся под палой хвоей, как вены под кожей. Чаща равнодушна; она не жаждет убить – ей попросту всё равно.
Изогнутые жерди, похожие не то на рыбьи кости, не то на длинные тонкие клыки, торчат из земли меж еловых стволов. Тусклые ленты безжизненно свисают с заострённых верхушек. Столбы такие же непомерно высокие, как и деревья; растрёпанные кончики лент виднеются далеко над головой – не дотянуться. Это и не нужно. Сама изгородь означает спасение. Кто-то обязательно придёт на помощь. Надо остановиться и подождать. Просто подождать…
Ничего не меняется. Сколько часов, дней, лет так прошло – чёрт его знает. Всё так же лениво покачивают лапами ели, безучастно висят выцветшие ленты, никуда не отступает ночной мрак. Только дышать становится всё труднее, а холод пробирается всё глубже под лёгкое платьице. Нужно позвать на помощь, срочно; так, как учили… Из горла вырывается только невнятный хрип, тоненький, будто детский. Это ничего, есть другой способ, надёжный… Пальцы вслепую шарят у шеи, под цветастым воротничком. Там ничего нет.
Слёзы стынут в глазах, горькие и бессильные. Крохотные шаги не приближают к виднеющимся вдали еловым стволам, словно поляна зачарована, словно вся она – морок посреди морока. Прошло уже много часов. Никто не спасёт. Никто не найдёт. Сесть и ждать, пока холод возьмёт своё? Нет, так слишком страшно…
Тёплая вспышка в груди разгоняет кровь в жилах. Света не видно, нет на шее серебряной цепочки, но там, где она должна быть, поселилась невесть откуда взявшаяся огненная искра, беспокойная, зовущая. Нужно бежать туда, куда она манит – вот только как? Шаг вперёд, шаг вправо – всё не то. Серый морок вокруг только мешает, но стоит закрыть глаза, и голубые искры ослепительно вспыхивают во тьме. Одна – на груди, и ещё одна – неимоверно далеко, а может быть, совсем рядом. На несколько мгновений показалось, будто весь мир вокруг охвачен пламенем – нет, залит ослепительным солнечным светом, в котором стремительно тают жалкие ошмётки недобрых чар. Идти теперь легко; гигантских елей больше нет, они не могут преградить путь. Нет и холода. Совсем нет. Он ушёл без следа, побеждённый силой небывало могущественной, много большей, чем те бледные её отголоски, что люди зовут волшбой…
Пахнущий дымом воздух наполнил лёгкие – так, что закружилась голова и запершило в горле. Ира приоткрыла слезящиеся глаза; остро сверкающие синие искры никуда не пропали. Одна, неистово разбрызгивающая свет, источающая тревожное тепло – на груди. Вторая – близко, почти перед глазами; её сияние сочится сквозь пальцы, судорожно сжимающие крохотный амулет. Сердце всё ещё колотится, как сумасшедшее. Всего лишь очередной кошмар. Всего лишь кошмар…
– Слышишь меня?
Совсем рядом – встревоженное, побледневшее лицо. Кивнуть не выйдет, только медленно закрыть и открыть глаза. Ярослав выдохнул и отпустил амулет; синие искры тут же погасли. Их стало немного жаль. Осторожное прикосновение к виску – дольше, чем обычно; значит, дело плохо… Он придержал её за плечи, словно больного, которому нельзя позволять ложиться. К губам настойчиво прижалось деревянное горлышко фляжки.
– Пей. Нужно.
Ира послушно глотнула пахнущей железом прохладной воды. Рядом весело плясало пламя; его тепла не хватило, чтобы прогнать убийственный сон. Ночью холодно… Даже возле огня…
– Не засыпай, пожалуйста, – в тихом голосе сквозит беспокойство. – До полуночи. Пока нельзя.
Да и не тянет. Там, за тонкой вуалью сна – медленно растворяющийся в небытии жуткий морок. Здесь – согретый костром воздух, спасительный свет и человек, без которого она уже была бы мертва. Пару десятков раз. Ярослав осторожно привлёк её к себе, согревая теплом своего тела. Ира опустила тяжёлую голову ему на плечо. Завтра пусть будет, что будет. Сейчас можно…
– Не засыпай!
«Не нарушайте процедуру!..» Воспоминание, кажется, из прошлой жизни, такое теперь далёкое и странно счастливое. Со второй попытки получается выдавить из пересохшего горла что-то осмысленное; голос слушается нехотя, звучит хрипло и незнакомо.
– Не… не буду, – этого мало. Ещё одно усилие над собой; на сей раз выходит проще: – Спасибо…
– Береги силы, – его пальцы рассеянно поглаживают её висок; жаркие искры жизненной силы уже почти не вспыхивают на тёплой коже. – Теперь всё в порядке. Только сейчас не засни…
Он отвёл с её взмокшего лба влажные прядки волос, пристально вгляделся ей в лицо. Месяц тому назад она несказанно удивилась бы, что он умеет смотреть вот так, участливо, ласково… Месяц назад он и не позволил бы себе подобного.
– Слава, – прошептала она, не в силах сладить с голосом, – ты…
– Я люблю тебя, – просто сказал он и усмехнулся: – До сих пор думал, что безнадёжно.
Сердце пропустило удар. Ярослав улыбался; в тёплых карих глазах отблёскивало неугомонное призрачное пламя. Ира протянула руку, несмело коснулась его щеки, заросшей колючей тёмной щетиной. Движение дорого ей далось; Ярослав поймал её ослабевшую ладонь, мягко сжал в своей. Склонившись к ней, он бережно коснулся губами её губ; сперва осторожно, словно боясь навредить, затем – уверенно и властно. Кажется, и он, и она позволили себе забыться; ослепительные, обжигающие мгновения вспыхивали и таяли, как искры над костром, и они совершенно точно не были сном.
– Ты опять меня спас, – прошептала Ира, прислушиваясь к торопливому стуку чужого сердца. – Ты только и делаешь, что меня спасаешь.
– Иногда отвлекаюсь на кого-нибудь другого, – Ярослав улыбнулся и поцеловал её в лоб. – Работа, знаешь ли…
– Врёшь, – она обвила руками его шею и твёрдо взглянула в смеющиеся карие глаза. – Работа тут ни при чём. Просто ты по-другому не можешь, вот и всё.
– Может, и не могу.
Откуда-то из неведомой промозглой дали донёсся тоскливый протяжный вой. Ира невольно поёжилась; Ярослав крепче прижал её к себе.
– Нежить, – заметил он, прислушиваясь к полной отзвуков тишине. – Уже полночь. Ещё немножко потерпи, и можно будет поспать.
– Уснёшь тут теперь…
Зарецкий рассмеялся негромко и как-то виновато.
– Уснёшь. Нам обоим отдых не помешает.
– Ты все силы на меня потратил…
– Впервой, что ли?
Настала Ирина очередь смущаться. Сколько хлопот от неё! Должно быть, Ярослав попросту привык о ней заботиться. Она снова поцеловала его, счастливая, что может теперь вот так запросто это делать. Здесь, с ним рядом, в его тёплых объятиях, нет места ни страху, ни холоду. Вдалеке опять раздался монотонный вой, рассыпался тявканьем, оборвался; костёр вспыхнул ярче, вытягиваясь к низко нависшим еловым лапам, и тут же, присмиревший, опал, повинуясь короткому жесту. Зловещий полуночный час миновал.
– Вот теперь попробуй уснуть, – мягко попросил Ярослав, касаясь губами её волос. – Кошмаров больше не будет. Ручаюсь.
– Откуда ты знаешь?
– Давай про специальные области волшбы как-нибудь потом…
Сон не шёл ещё долго. В далёком невидимом небе уже забрезжил ранний рассвет, когда дрёма наконец пересилила поутихшее волнение. Казалось, веки сомкнулись всего на миг под тяжестью навалившейся усталости, и тут же слух царапнул Тихонов скрипучий голос:
– Слышь, Яр! Просыпайся! Напасть тут у нас!
– Что такое? – сонно спросил Ярослав. – Огонь гаснет?
– И-и-и, огонь-то целёхонек… Его-то, небось, и приметили.
Ира вздрогнула и проворно, хоть и без охоты, отползла в сторону, освобождая Зарецкому место для манёвра. Вокруг посветлело; между еловыми стволами висел клочковатый утренний туман. Теперь он не казался страшным – может быть, потому, что наяву Ира была не одна.
– Вона там, – Тихон, не утруждавший себя условностями вроде человеческого облика, подхватил из кучи хвороста длинный сук и ткнул куда-то в белую дымку. – Дюжина их, а то и поболе будет. Ежли прикажешь, так я их…
– Не надо, – Ярослав закатал рукава рубашки и проверил, хорошо ли ходит в ножнах нож. – Люди?
– Они самые.
– Не высовывайся тогда. Охраняй.
Ира кое-как поднялась на ноги и стряхнула налипшие на подол хвоинки. Слабость всё ещё давала о себе знать. Невдалеке валялась брошенная Тихоном крепкая ветка; Ира подобрала её, мигом перепачкав руки в смоле и влажноватой грязи. Пламя истаяло в воздухе, оставив после себя ало тлеющие угли и быстро погибший призрак тепла. Туман медленно затягивал крохотную полянку.
– Уходим? – прошептала Ира. Сумка с припасами и снаряжением лежала, развязанная, в паре шагов правее потухшего костра.
– Пока нет. Хочу посмотреть, кто там, – тихо отозвался Ярослав. – Запахнет жареным – беги.
Он едва успел договорить, когда где-то впереди отчётливо послышались шаги. Мощный порыв ветра прорезал туман, обнажив серые стволы и движущиеся средь сумрака фигуры; Ира не различила бы их, стой они неподвижно. Камуфляжная форма превращала людей в невидимок. Кто это? Управа исхитрилась снарядить сюда поисковой отряд? Или, что вероятнее, лже-Георгий Иванович нашёл себе курьера на замену Ире? Тогда он вполне мог притащить сюда что-нибудь пострашнее армейских курток…
– У них оружие, – прошептала Ира.
– Знаю. Не отвлекай.
Люди приближались, не считая более нужным держать в тайне своё присутствие. Двое или трое отделились от отряда и нырнули в туман – очевидно, обойти по дуге и окружить загнанную в угол добычу. Меж еловых стволов прокатился отрывистый приказ:
– Не стрелять!
– Отлично, – вполголоса процедил Ярослав. Не скрывая намерений, он вскинул левую руку, правой взялся за рукоять ножа. – Эй, там! Ещё шаг – и стрелять буду я!
Случайный сквозняк мазнул Иру по щеке. Пришлые замерли, где стояли – в паре десятков шагов от полянки. От сплошной серо-зелёной массы отделился человек, немолодой, широкоплечий и коренастый, похожий на отставного военного. В его опущенной руке маслянисто блестела чёрная сталь. Пистолет? Нет, пистолеты намного меньше…
– Погоди, – человек примирительно поднял свободную ладонь. – Мы с миром пришли. Понимаешь меня?
Их приняли за местных. Конечно; кто ожидает встретить в лесной глуши посреди чужого мира сотрудников московского магконтроля?
– Понимаю, – Ярослав смотрел не на главаря, а куда-то ему за спину. Искал что-то в бесстрастных лицах, мужских и женских. – Что вам нужно?
– Ты храму служишь? – вопросом на вопрос ответил предводитель. – Или сам себе?
Что-то тихо зашуршало слева, в густом тумане. Ира оглянулась на шум, но ничего не увидела. Человек с автоматом свёл к переносице кустистые брови; его тоже потревожил этот неясный звук.
– Ну, допустим, ни то, ни другое, – громко сказал Ярослав, отвлекая его внимание. Зарецкий, очевидно, тянул время; что он задумал? – А ты?
Вопрос почему-то обескуражил вояку. Несколько мгновений он молча буравил Ярослава подозрительным взглядом, а потом вдруг вскинул автомат. Ира взвизгнула и бросилась наземь; где-то над головой загалдела и захлопала крыльями птичья стая. В утренней тишине отчётливо послышался бессильный глухой щелчок.
– Взять! – испуганно крикнул незнакомый высокий голос. – Убить!
Автоматная очередь с дробным стрёкотом прошила воздух там, где мгновение назад стоял Зарецкий. Где-то справа послышались торопливые шаги – и тут же рядом с Ирой рухнул на колени кто-то большой и грузный. Пахнущий маслом пистолетный ствол примял разбросанные на земле еловые лапы.
– А ну не балуй, – грозно гаркнул невидимый Тихон. Его пленник едва слышно всхлипнул, хватая губами воздух.
Снова сердито гавкнул автомат. Ира подползла к брошенному пистолету, с трудом его подняла. Она понятия не имела, как с ним обращаться. Дрожащими руками направила на оказавшегося неподалёку долговязого мужчину:
– Не подходи!
Человек замер в нерешительности, оглянулся назад. Застыло всё пришедшее было в движение воинство. Слышно стало, как неподалёку кто-то жалобно и тонко скулит.
– Оружие на землю, – рявкнул Ярослав откуда-то из неплотного тумана. – Приказывай! Ну!
– О-о-оружие… на землю… – покорно пискнул тонкий голос.
Его послушались. Люди в камуфляже один за другим осторожно опускали к ногам автоматы и пистолеты.
– Все по два шага назад, живо!
– Два-а-а… шага… назад…
Словно идеально вымуштрованные солдаты, люди синхронно отодвинулись от брошенного оружия; кто-то налетел спиной на дерево, но приказа ослушаться не посмел. Ира с облегчением отбросила пистолет, словно он был измазан в нечистотах, и поднялась на ноги. Никто не обратил на неё внимания.
– Теперь спать.
– Спать…
Все, кто до сих пор не попал под горячую руку Тихону, мешками рухнули наземь. Ира осторожно обошла лежащую ничком благообразную даму в возрасте. Как она в это ввязалась? Или вот этот молодой паренёк, наверняка ещё студент… Или тщедушный мужчина с сединой у коротко стриженных висков… Ещё шаг – и Ира увидела единственного оставшегося на ногах чужака. Круглощёкий белобрысый тип жалобно кривил глуповатое, почти детское лицо; Зарецкий стоял за его сутулой спиной и держал у нервно вздрагивающего горла острие ножа. Блефовал, разумеется, но парнишка всё принимал за чистую монету.
– Московский магконтроль, – зло бросил Ярослав, без деликатности встряхнув пленника за плечо. – Старший офицер Зарецкий. Имя, род способностей, категория?
Парнишка судорожно втянул ноздрями прохладный воздух.
– И-илья Витальевич Осляков… Н-н-нету категории…
– Вот как, – ядовито протянул Зарецкий. – Присягу, значит, не принимал? А клятвы с тебя брал кто-нибудь?
Осляков попытался было мотнуть головой, наткнулся на нож и испуганно ойкнул. На Иру он смотрел отчаянно, словно умолял спасти.
– Ты в курсе, что полностью подчинять себе людей строжайше запрещено? – вкрадчиво поинтересовался Ярослав. – Кто твой наставник?
– Н-н-никто… Я просто делал, что г-говорили…
– Понятно. Левую руку, пожалуйста. Ир, прими у него клятву.
Ира вздрогнула, услышав своё имя. Осляков, всхлипывая, поднял дрожащую руку; закатывать рукав куртки пришлось самой. Бледное запястье было липким от пота и дрожало мелкой дрожью. Хотелось отпустить и вытереть ладонь; Ира нахмурилась и крепче сжала непослушные пальцы.
– Повторяй за мной, слово в слово. Ошибёшься хоть раз – приму меры на своё усмотрение, – зловеще предупредил Зарецкий и заговорил медленно и чётко, то и дело прерываясь, чтобы выслушать бормотание Ослякова: – Клянусь не отнимать человеческую жизнь.
…Среди еловых ветвей клубится мрак. Тяжёлые лапы сонно покачиваются безо всякого сквозняка, цепляются за волосы, преграждают путь. Босые ноги тонут в мёртвой рыжей хвое. Стылый воздух лишь зря царапает лёгкие; дышать им – всё равно что пить кислоту. Серые стволы нехотя расступаются, чтобы смениться точно такими же. Ни лучика света, естественного или рукотворного. Крик о помощи застревает в горле. Нельзя кричать. Нельзя подавать голос. Всё равно никого рядом нет.
Пытаться бежать – самоубийственно, шагать спокойно никак не выходит. Нижние ветви елей колышутся над самой головой, иногда хлещут в лицо смолистыми иголками. Исполинские, в несколько обхватов стволы подступают с обеих сторон; узловатые корни бугрятся под палой хвоей, как вены под кожей. Чаща равнодушна; она не жаждет убить – ей попросту всё равно.
Изогнутые жерди, похожие не то на рыбьи кости, не то на длинные тонкие клыки, торчат из земли меж еловых стволов. Тусклые ленты безжизненно свисают с заострённых верхушек. Столбы такие же непомерно высокие, как и деревья; растрёпанные кончики лент виднеются далеко над головой – не дотянуться. Это и не нужно. Сама изгородь означает спасение. Кто-то обязательно придёт на помощь. Надо остановиться и подождать. Просто подождать…
Ничего не меняется. Сколько часов, дней, лет так прошло – чёрт его знает. Всё так же лениво покачивают лапами ели, безучастно висят выцветшие ленты, никуда не отступает ночной мрак. Только дышать становится всё труднее, а холод пробирается всё глубже под лёгкое платьице. Нужно позвать на помощь, срочно; так, как учили… Из горла вырывается только невнятный хрип, тоненький, будто детский. Это ничего, есть другой способ, надёжный… Пальцы вслепую шарят у шеи, под цветастым воротничком. Там ничего нет.
Слёзы стынут в глазах, горькие и бессильные. Крохотные шаги не приближают к виднеющимся вдали еловым стволам, словно поляна зачарована, словно вся она – морок посреди морока. Прошло уже много часов. Никто не спасёт. Никто не найдёт. Сесть и ждать, пока холод возьмёт своё? Нет, так слишком страшно…
Тёплая вспышка в груди разгоняет кровь в жилах. Света не видно, нет на шее серебряной цепочки, но там, где она должна быть, поселилась невесть откуда взявшаяся огненная искра, беспокойная, зовущая. Нужно бежать туда, куда она манит – вот только как? Шаг вперёд, шаг вправо – всё не то. Серый морок вокруг только мешает, но стоит закрыть глаза, и голубые искры ослепительно вспыхивают во тьме. Одна – на груди, и ещё одна – неимоверно далеко, а может быть, совсем рядом. На несколько мгновений показалось, будто весь мир вокруг охвачен пламенем – нет, залит ослепительным солнечным светом, в котором стремительно тают жалкие ошмётки недобрых чар. Идти теперь легко; гигантских елей больше нет, они не могут преградить путь. Нет и холода. Совсем нет. Он ушёл без следа, побеждённый силой небывало могущественной, много большей, чем те бледные её отголоски, что люди зовут волшбой…
Пахнущий дымом воздух наполнил лёгкие – так, что закружилась голова и запершило в горле. Ира приоткрыла слезящиеся глаза; остро сверкающие синие искры никуда не пропали. Одна, неистово разбрызгивающая свет, источающая тревожное тепло – на груди. Вторая – близко, почти перед глазами; её сияние сочится сквозь пальцы, судорожно сжимающие крохотный амулет. Сердце всё ещё колотится, как сумасшедшее. Всего лишь очередной кошмар. Всего лишь кошмар…
– Слышишь меня?
Совсем рядом – встревоженное, побледневшее лицо. Кивнуть не выйдет, только медленно закрыть и открыть глаза. Ярослав выдохнул и отпустил амулет; синие искры тут же погасли. Их стало немного жаль. Осторожное прикосновение к виску – дольше, чем обычно; значит, дело плохо… Он придержал её за плечи, словно больного, которому нельзя позволять ложиться. К губам настойчиво прижалось деревянное горлышко фляжки.
– Пей. Нужно.
Ира послушно глотнула пахнущей железом прохладной воды. Рядом весело плясало пламя; его тепла не хватило, чтобы прогнать убийственный сон. Ночью холодно… Даже возле огня…
– Не засыпай, пожалуйста, – в тихом голосе сквозит беспокойство. – До полуночи. Пока нельзя.
Да и не тянет. Там, за тонкой вуалью сна – медленно растворяющийся в небытии жуткий морок. Здесь – согретый костром воздух, спасительный свет и человек, без которого она уже была бы мертва. Пару десятков раз. Ярослав осторожно привлёк её к себе, согревая теплом своего тела. Ира опустила тяжёлую голову ему на плечо. Завтра пусть будет, что будет. Сейчас можно…
– Не засыпай!
«Не нарушайте процедуру!..» Воспоминание, кажется, из прошлой жизни, такое теперь далёкое и странно счастливое. Со второй попытки получается выдавить из пересохшего горла что-то осмысленное; голос слушается нехотя, звучит хрипло и незнакомо.
– Не… не буду, – этого мало. Ещё одно усилие над собой; на сей раз выходит проще: – Спасибо…
– Береги силы, – его пальцы рассеянно поглаживают её висок; жаркие искры жизненной силы уже почти не вспыхивают на тёплой коже. – Теперь всё в порядке. Только сейчас не засни…
Он отвёл с её взмокшего лба влажные прядки волос, пристально вгляделся ей в лицо. Месяц тому назад она несказанно удивилась бы, что он умеет смотреть вот так, участливо, ласково… Месяц назад он и не позволил бы себе подобного.
– Слава, – прошептала она, не в силах сладить с голосом, – ты…
– Я люблю тебя, – просто сказал он и усмехнулся: – До сих пор думал, что безнадёжно.
Сердце пропустило удар. Ярослав улыбался; в тёплых карих глазах отблёскивало неугомонное призрачное пламя. Ира протянула руку, несмело коснулась его щеки, заросшей колючей тёмной щетиной. Движение дорого ей далось; Ярослав поймал её ослабевшую ладонь, мягко сжал в своей. Склонившись к ней, он бережно коснулся губами её губ; сперва осторожно, словно боясь навредить, затем – уверенно и властно. Кажется, и он, и она позволили себе забыться; ослепительные, обжигающие мгновения вспыхивали и таяли, как искры над костром, и они совершенно точно не были сном.
– Ты опять меня спас, – прошептала Ира, прислушиваясь к торопливому стуку чужого сердца. – Ты только и делаешь, что меня спасаешь.
– Иногда отвлекаюсь на кого-нибудь другого, – Ярослав улыбнулся и поцеловал её в лоб. – Работа, знаешь ли…
– Врёшь, – она обвила руками его шею и твёрдо взглянула в смеющиеся карие глаза. – Работа тут ни при чём. Просто ты по-другому не можешь, вот и всё.
– Может, и не могу.
Откуда-то из неведомой промозглой дали донёсся тоскливый протяжный вой. Ира невольно поёжилась; Ярослав крепче прижал её к себе.
– Нежить, – заметил он, прислушиваясь к полной отзвуков тишине. – Уже полночь. Ещё немножко потерпи, и можно будет поспать.
– Уснёшь тут теперь…
Зарецкий рассмеялся негромко и как-то виновато.
– Уснёшь. Нам обоим отдых не помешает.
– Ты все силы на меня потратил…
– Впервой, что ли?
Настала Ирина очередь смущаться. Сколько хлопот от неё! Должно быть, Ярослав попросту привык о ней заботиться. Она снова поцеловала его, счастливая, что может теперь вот так запросто это делать. Здесь, с ним рядом, в его тёплых объятиях, нет места ни страху, ни холоду. Вдалеке опять раздался монотонный вой, рассыпался тявканьем, оборвался; костёр вспыхнул ярче, вытягиваясь к низко нависшим еловым лапам, и тут же, присмиревший, опал, повинуясь короткому жесту. Зловещий полуночный час миновал.
– Вот теперь попробуй уснуть, – мягко попросил Ярослав, касаясь губами её волос. – Кошмаров больше не будет. Ручаюсь.
– Откуда ты знаешь?
– Давай про специальные области волшбы как-нибудь потом…
Сон не шёл ещё долго. В далёком невидимом небе уже забрезжил ранний рассвет, когда дрёма наконец пересилила поутихшее волнение. Казалось, веки сомкнулись всего на миг под тяжестью навалившейся усталости, и тут же слух царапнул Тихонов скрипучий голос:
– Слышь, Яр! Просыпайся! Напасть тут у нас!
– Что такое? – сонно спросил Ярослав. – Огонь гаснет?
– И-и-и, огонь-то целёхонек… Его-то, небось, и приметили.
Ира вздрогнула и проворно, хоть и без охоты, отползла в сторону, освобождая Зарецкому место для манёвра. Вокруг посветлело; между еловыми стволами висел клочковатый утренний туман. Теперь он не казался страшным – может быть, потому, что наяву Ира была не одна.
– Вона там, – Тихон, не утруждавший себя условностями вроде человеческого облика, подхватил из кучи хвороста длинный сук и ткнул куда-то в белую дымку. – Дюжина их, а то и поболе будет. Ежли прикажешь, так я их…
– Не надо, – Ярослав закатал рукава рубашки и проверил, хорошо ли ходит в ножнах нож. – Люди?
– Они самые.
– Не высовывайся тогда. Охраняй.
Ира кое-как поднялась на ноги и стряхнула налипшие на подол хвоинки. Слабость всё ещё давала о себе знать. Невдалеке валялась брошенная Тихоном крепкая ветка; Ира подобрала её, мигом перепачкав руки в смоле и влажноватой грязи. Пламя истаяло в воздухе, оставив после себя ало тлеющие угли и быстро погибший призрак тепла. Туман медленно затягивал крохотную полянку.
– Уходим? – прошептала Ира. Сумка с припасами и снаряжением лежала, развязанная, в паре шагов правее потухшего костра.
– Пока нет. Хочу посмотреть, кто там, – тихо отозвался Ярослав. – Запахнет жареным – беги.
Он едва успел договорить, когда где-то впереди отчётливо послышались шаги. Мощный порыв ветра прорезал туман, обнажив серые стволы и движущиеся средь сумрака фигуры; Ира не различила бы их, стой они неподвижно. Камуфляжная форма превращала людей в невидимок. Кто это? Управа исхитрилась снарядить сюда поисковой отряд? Или, что вероятнее, лже-Георгий Иванович нашёл себе курьера на замену Ире? Тогда он вполне мог притащить сюда что-нибудь пострашнее армейских курток…
– У них оружие, – прошептала Ира.
– Знаю. Не отвлекай.
Люди приближались, не считая более нужным держать в тайне своё присутствие. Двое или трое отделились от отряда и нырнули в туман – очевидно, обойти по дуге и окружить загнанную в угол добычу. Меж еловых стволов прокатился отрывистый приказ:
– Не стрелять!
– Отлично, – вполголоса процедил Ярослав. Не скрывая намерений, он вскинул левую руку, правой взялся за рукоять ножа. – Эй, там! Ещё шаг – и стрелять буду я!
Случайный сквозняк мазнул Иру по щеке. Пришлые замерли, где стояли – в паре десятков шагов от полянки. От сплошной серо-зелёной массы отделился человек, немолодой, широкоплечий и коренастый, похожий на отставного военного. В его опущенной руке маслянисто блестела чёрная сталь. Пистолет? Нет, пистолеты намного меньше…
– Погоди, – человек примирительно поднял свободную ладонь. – Мы с миром пришли. Понимаешь меня?
Их приняли за местных. Конечно; кто ожидает встретить в лесной глуши посреди чужого мира сотрудников московского магконтроля?
– Понимаю, – Ярослав смотрел не на главаря, а куда-то ему за спину. Искал что-то в бесстрастных лицах, мужских и женских. – Что вам нужно?
– Ты храму служишь? – вопросом на вопрос ответил предводитель. – Или сам себе?
Что-то тихо зашуршало слева, в густом тумане. Ира оглянулась на шум, но ничего не увидела. Человек с автоматом свёл к переносице кустистые брови; его тоже потревожил этот неясный звук.
– Ну, допустим, ни то, ни другое, – громко сказал Ярослав, отвлекая его внимание. Зарецкий, очевидно, тянул время; что он задумал? – А ты?
Вопрос почему-то обескуражил вояку. Несколько мгновений он молча буравил Ярослава подозрительным взглядом, а потом вдруг вскинул автомат. Ира взвизгнула и бросилась наземь; где-то над головой загалдела и захлопала крыльями птичья стая. В утренней тишине отчётливо послышался бессильный глухой щелчок.
– Взять! – испуганно крикнул незнакомый высокий голос. – Убить!
Автоматная очередь с дробным стрёкотом прошила воздух там, где мгновение назад стоял Зарецкий. Где-то справа послышались торопливые шаги – и тут же рядом с Ирой рухнул на колени кто-то большой и грузный. Пахнущий маслом пистолетный ствол примял разбросанные на земле еловые лапы.
– А ну не балуй, – грозно гаркнул невидимый Тихон. Его пленник едва слышно всхлипнул, хватая губами воздух.
Снова сердито гавкнул автомат. Ира подползла к брошенному пистолету, с трудом его подняла. Она понятия не имела, как с ним обращаться. Дрожащими руками направила на оказавшегося неподалёку долговязого мужчину:
– Не подходи!
Человек замер в нерешительности, оглянулся назад. Застыло всё пришедшее было в движение воинство. Слышно стало, как неподалёку кто-то жалобно и тонко скулит.
– Оружие на землю, – рявкнул Ярослав откуда-то из неплотного тумана. – Приказывай! Ну!
– О-о-оружие… на землю… – покорно пискнул тонкий голос.
Его послушались. Люди в камуфляже один за другим осторожно опускали к ногам автоматы и пистолеты.
– Все по два шага назад, живо!
– Два-а-а… шага… назад…
Словно идеально вымуштрованные солдаты, люди синхронно отодвинулись от брошенного оружия; кто-то налетел спиной на дерево, но приказа ослушаться не посмел. Ира с облегчением отбросила пистолет, словно он был измазан в нечистотах, и поднялась на ноги. Никто не обратил на неё внимания.
– Теперь спать.
– Спать…
Все, кто до сих пор не попал под горячую руку Тихону, мешками рухнули наземь. Ира осторожно обошла лежащую ничком благообразную даму в возрасте. Как она в это ввязалась? Или вот этот молодой паренёк, наверняка ещё студент… Или тщедушный мужчина с сединой у коротко стриженных висков… Ещё шаг – и Ира увидела единственного оставшегося на ногах чужака. Круглощёкий белобрысый тип жалобно кривил глуповатое, почти детское лицо; Зарецкий стоял за его сутулой спиной и держал у нервно вздрагивающего горла острие ножа. Блефовал, разумеется, но парнишка всё принимал за чистую монету.
– Московский магконтроль, – зло бросил Ярослав, без деликатности встряхнув пленника за плечо. – Старший офицер Зарецкий. Имя, род способностей, категория?
Парнишка судорожно втянул ноздрями прохладный воздух.
– И-илья Витальевич Осляков… Н-н-нету категории…
– Вот как, – ядовито протянул Зарецкий. – Присягу, значит, не принимал? А клятвы с тебя брал кто-нибудь?
Осляков попытался было мотнуть головой, наткнулся на нож и испуганно ойкнул. На Иру он смотрел отчаянно, словно умолял спасти.
– Ты в курсе, что полностью подчинять себе людей строжайше запрещено? – вкрадчиво поинтересовался Ярослав. – Кто твой наставник?
– Н-н-никто… Я просто делал, что г-говорили…
– Понятно. Левую руку, пожалуйста. Ир, прими у него клятву.
Ира вздрогнула, услышав своё имя. Осляков, всхлипывая, поднял дрожащую руку; закатывать рукав куртки пришлось самой. Бледное запястье было липким от пота и дрожало мелкой дрожью. Хотелось отпустить и вытереть ладонь; Ира нахмурилась и крепче сжала непослушные пальцы.
– Повторяй за мной, слово в слово. Ошибёшься хоть раз – приму меры на своё усмотрение, – зловеще предупредил Зарецкий и заговорил медленно и чётко, то и дело прерываясь, чтобы выслушать бормотание Ослякова: – Клянусь не отнимать человеческую жизнь.
