– Да почему не получили-то? – Мишка тоже был взвинчен, и ему тоже хотелось орать и топать ногами. – Что б мы сделали? Все подмосковные леса прочесали? Так этот гад ещё что-нибудь бы придумал! У него, небось, в метро ещё парочка моровух припрятана на всякий случай…
Чернов фыркнул так презрительно, как только мог.
– Можно было хотя бы задуматься, кому и зачем понадобилась стая туманниц!
– Шикарные отели разорять? – гаркнул Старов. Возившиеся в ближайшем коттедже надзорщики обеспокоенно обернулись.
– Миш, ты идиот или прикидываешься? – ласково спросил Костя. У Ксюши руки зачесались приложить его чем-нибудь позаковыристее. – Никому этот гадюшник минусячий нафиг не сдался. Эти, – Чернов обвёл тлеющим кончиком сигареты тонувший во тьме пейзаж, – просто удрали из своего загона. Что ж, поздравляю – наш оппонент наверняка будет немного недоволен. Отличный результат!
– А зачем они тогда? – бестолково спросил Мишка. Ксюша не сразу поняла, к чему это он; она и собственные-то мысли никак не могла собрать воедино.
– Это вы мне расскажите, Михаил Аркадьевич, – с откровенной издёвкой бросил Чернов. – Вам, в конце концов, наш двуличный товарищ доверил свои драгоценные записи! Начальник на вас надеется, не подведите!
Мишка молча двинул ему в челюсть – не сильно, но зло. Чернов нелепо выронил окурок, споткнулся о выломанную плитку и с размаху сел наземь. Оторопело уставился на Старова; тот угрюмо потирал костяшки пальцев и не спешил помогать коллеге подняться.
– Ты что себе… – обескураженно выдохнул Костя. Поперхнулся тирадой, не договорил.
– Ты задрал, – Мишка смерил его тяжёлым взглядом. – Общее дело делаем. Кончится всё – тогда будем разбираться, понятно?
Они уставились друг на друга, словно молча продолжая спор. Не сегодня, похоже, начатый. Костик первым отвёл взгляд; завозился, подбирая под себя длинные ноги и неуклюже пытаясь подняться. Очки с него слетели; без них Чернов казался растерянным и каким-то жалким. Ксюша нагнулась, высматривая, не блеснёт ли где позолоченная дужка. Нашла в паре шагов, подобрала; через правое стекло змеилась кривая трещина. Водрузив очки на нос, Чернов зыркнул на коллегу так, словно это она их разбила.
– Ребят, у вас всё в порядке? – надзорщик осторожно приблизился, избегая, впрочем, подходить к повздорившим контролёрам.
– Да, извините, – быстро сказала Ксюша, приветливо растягивая губы. – Пойдёмте, коллеги, нам ещё надо в главный корпус…
Парни не возражали. Оба молчали всю дорогу; Ксюша тоже не стремилась нарушать тишину. Сейчас предстоят долгие и мучительные разговоры со свидетелями, чужие слёзы, неудобные вопросы. Главный жилой корпус горделиво высился среди фигурных прудов и прогулочных аллей; кажется, на всех пяти этажах не осталось ни одного тёмного окна. Залитый светом холл встретил усталых и перепачканных в грязи контролёров тревожной суетой. Никто не обратил на них внимания: в штатском они вполне могли бы сойти за обитателей какого-нибудь самого дешёвого здешнего номера. Персонал в форменных бордовых передниках носился между кожаными диванчиками, на которых устроили раненых; кто держался на ногах, либо помогал, либо бестолково топтался по глянцевитой мраморной плитке. У стойки регистрации обретался одинокий надзорщик – он заполнял какие-то бланки и параллельно бубнил что-то в прижатый к уху телефон. Ксюша нашла взглядом маленького Марка с сестрой; служащая поила их горячим шоколадом, рядом тряслась в объятиях мужа дорого одетая молодая женщина. Что ж, хотя бы здесь всё кончилось хорошо…
– Вы откуда? – бледная как смерть высокая блондинка безошибочно подлетела к Ксюше, схватила её за плечи. – Из коттеджей?
– Оттуда, – нехотя признала Тимофеева. Её ужалило нехорошее предчувствие.
– Мальчика моего не видели? – выдохнула женщина ей в лицо. Размазанный макияж пятнал впалые щёки серыми разводами. – Шесть лет, светленький, примерно такого роста… Зовут Богдан…
Ксюша все оставшиеся силы бросила на то, чтобы не измениться в лице. Можно сейчас отговориться и подарить женщине ложную надежду и ещё несколько часов тревоги. Пусть потом кто-то другой станет дурным вестником… Чужие пальцы нервно, до боли сжимают Ксюшины плечи. Знать лучше, чем не знать. Даже… такое.
– Я не видела, но… – голос её подвёл, пришлось перевести дух. – Мальчика, скорее всего, нет в живых.
Вот так, просто и жестоко. Мишка быстро сообразил, поддержал под локти разом обмякшую женщину, оттащил к ближайшему стулу. Чернов соизволил поймать пробегавшую мимо служащую, заставить её сменить курс. Усилился витавший в воздухе острый запах валерьянки. Что у них тут, никаких других медикаментов нет?
– Ксюнь, ты как? – тихо спросил Мишка, обнимая её за плечи и увлекая прочь от входа.
– Нормально, – отозвалась Оксана и поняла, что почти не соврала. Вздохнула. Она просто слишком устала. – Нельзя на таком зацикливаться, иначе очень быстро с ума сойдём… С нашей-то… работой…
Чернов сощурился сквозь битые очки и многозначительно хмыкнул.
– Смотри-ка, действует, – ляпнул он непонятно к чему. – Интересные дела…
– Заткнись, Кость, – спокойно попросил Мишка, и Чернов, на удивление, послушался. – Пошли. Нам ещё свидетелей опрашивать.
Ксюша закрыла и открыла слезящиеся от яркого света глаза. Старов прав, у них уйма дел до утра. Вывернувшись из-под его руки, офицер Тимофеева расправила плечи и выпрямила спину. Надо – значит, надо, а попереживать можно и потом.
Мишка посмотрел на неё странно, но ничего не сказал.
Обычно к ночи в Березне устанавливалось сонное спокойствие, но на сей раз чем больше сгущались сумерки, тем оживлённее становилось в деревне. Сегодня праздник: сменяется месяц, вместе с ним – бог-покровитель, и очередной, по имени Вельгор, слывёт в этих краях самым любимым. Небожитель заведует урожаями; учитывая неласковый климат и почти поголовную занятость населения в сельском хозяйстве, неудивительно, что его почитают пуще всех других. Ира не сама до этого додумалась – рассказал Ярослав во время одного из их немногих и недолгих разговоров наедине. Жаль, по другую сторону мало кто знает об этом мире; любопытно было бы почитать о здешней истории и культуре… Только, наверное, если бы кто-то нашёл способ наладить регулярное сообщение через разлом, местные обычаи и порядки недолго оставались бы нетронутыми. Кто-нибудь додумался бы захватить тут всё и колонизировать по праву сильного. Держать всё в тайне – неплохое, в конце концов, решение.
– Пойдём скорее! – взмолилась Цветана и бросила на колени надоевшую вышивку. – Матушка, позволь! Там уж, поди, огни запалили…
– Не запалили, – строго ответила Ждана. Смерила дочь неодобрительным взглядом, под которым та безропотно взяла в руки пяльцы. – Вот стемнеется – тогда и пойдём.
Цветана ничего не сказала, но губы надула. Её братья, над которыми у матери власти уже не было, ушли пару часов назад – складывать праздничные костры и выкатывать из погребов бочки с хмельным. У местной молодёжи грядущее действо вызывало грандиозный энтузиазм; дочери Младана со вчерашнего вечера вынули из сундуков лучшие платья и говорить не могли ни о чём другом, кроме как о грядущей ночи. Ира не знала, позволительно ли иностранке не знать об обычаях, связанных с таким важным событием, и на всякий случай изображала вежливый интерес к происходящему. На деле её занимало совсем другое. Завтра возобновят переправу через реку Брай, и можно будет продолжить путь. Ночевать у костра на голой земле, конечно, не так удобно, как на перине в тёплом доме, зато дорога ведёт вперёд, к разлому, за которым – привычный и знакомый мир, уютный, безопасный, родной…
– Матушка, я наряжаться пойду! – уставшая терпеть Цветана решительно отложила вышивку, на сей раз аккуратно, и встала, просительно глядя на мать. – Не то ж не успею!
Ждана оценивающе оглядела дочерей и, смилостивившись, кивнула.
– Ступай. Милица, и тебе бы след нарядиться.
Обрадованная Цветана схватила за руки сестру и скучавшую у окна Иру. Милица залилась краской и залепетала что-то про то, что ещё мала и не станет плясать. Цветана насмешливо фыркнула.
– Не хошь – и не пляши! Разве годится в праздник в обносках ходить?
Это она, конечно, погорячилась: добрая половина Березны и мечтать не могла о таких обносках. На платья дочерям Младан привозил из города яркие ткани и цветную тесьму, тогда как другие деревенские девушки ходили подчас в одежде из некрашеного льна. Цветана в небесно-голубом, расшитом замысловатыми узорами наряде выглядела, как сказочная царевна – разве что золота и каменьев недоставало для полноты образа.
– Хочешь, помогу косу заплести? – Ира взялась за гребень, пряча улыбку. Надо чем-то себя занять, пока не в меру щедрая подруга не принялась уговаривать примерить что-то из своего гардероба.
– А давай, – Цветана с готовностью повернулась к ней затылком.
Волосы у старшей дочери Младана были великолепные: пышные, золотистые, длиною до самых бёдер. Сестрица, кажется, ей завидует, но тут не в генетической лотерее дело, а в особых притирках. Ира и сама такие делала – правда, изредка; больно много с ними мороки, да и не хотелось никогда иметь косу до пояса. Здесь бы, конечно, пригодилось, но кто ж знал…
Когда-то в детстве они с Анькой так же плели друг другу косички. Подруга капризничала и обиженно верещала, когда Ира неосторожно дёргала за прядку, сама же не могла соорудить из собственных роскошных волос что-то сложнее хвостика. Она и теперь предпочитает заглянуть в парикмахерскую, чем самостоятельно мучиться с укладкой. Интересно, Анька хотя бы заметила Ирино отсутствие? Наверное, нет: у неё ведь, кажется, новое романтическое увлечение, а в такое время весь остальной мир для Сафоновой меркнет. Охота посидеть с ней, как в былые дни, на кухне за чашкой чая, но разве теперь получится вот так просто?
– Готово, – Ира затянула цветные ленты в сложный бант и отступила на пару шагов, любуясь результатом трудов.
Милица тоже взглянула на сестрину причёску и восхищённо ахнула.
– Ладно как получилось!
Цветана потрогала ладонью затылок, извернулась перед тусклым бронзовым зеркалом. Ей, похоже, тоже понравилось.
– Ой, красота! Хоть и не по-нашему… Теперь, может, по осени уже и две заплетать стану, – она лукаво улыбнулась, поймала хвостик косы и накрутила на пальцы.
– Не станешь! – обиженно буркнула Милица. – Батюшка тебя за Зоряна отдаст, а ему только на будущее лето пояс надевать…
– Цыц ты! – Цветана совершенно глупо хихикнула и отобрала у Иры гребень. – Нужен мне твой Зорян… Иди, причешу!
– Нет, я хочу косу, как у тебя!
– А ты мала ещё плясать!
– Ну, хватит, – Ира вклинилась между сёстрами и примирительно улыбнулась. – Милица, я тебя причешу. Не ссорьтесь только.
За раскрытыми по летнему теплу окошками быстро темнело. Когда Ира, наспех втиснувшись в свежую сорочку и повязав поясом длинную накидку, выскочила из отведённой ей комнатушки, женская часть старостина семейства уже топталась в сенях в полной готовности. Ждана заперла дом, отпустила задержавшуюся со скотиной работницу и первой вышла за калитку. Идти было недалеко: через луг и редкую рощицу, почитавшуюся священной, на свет исполинских костров, сложенных посреди огромной поляны. Белый дым зыбкими столбами поднимался к высокому звёздному небу; ревущее пламя красило землю и сновавшие рядом фигуры рыжими отсветами. Огни нужны, чтобы нежить не мешала праздновать. То есть, конечно, они посвящены богам и непременно что-нибудь символизируют, но в первую очередь – нежить. Честно говоря, и живым-то страшновато подходить близко к таким огромным кострам.
Тягуче хныкали какие-то местные дудки. Неподалёку разудалые мужички раздавали всем желающим кружки с остро пахнущей янтарной жидкостью – Ира не знала ей названия и ещё не решила, станет ли пробовать. Пожилые рассаживались на тёсаных брёвнах поодаль от костров; ребятня носилась по всей поляне, радуясь дарованной по случаю праздника свободе. Цветана решительно потащила Иру ближе к огням, туда, где кучковалась деревенская молодёжь. Мелькали знакомые и полузнакомые лица; парни смеялись, девушки строили глазки направо и налево, нимало не смущаясь присутствия старших родичей. Наверное, так принято.
– Да где же… – Цветана в сердцах хлопнула ладонью по бедру, но тут же вновь заулыбалась. – А ну, Осуля, отчего до сих пор пляску не завёл?
– Тебя, красавица, ждал, – кареглазый Осуля задорно ей подмигнул и крикнул музыкантам: – Играй «огняночку» – плясать пойдём!
Дудки прекратили ныть и завели что-то бодрое, гулко и ритмично заухал барабан. Ира сама не поняла, как оказалась в хороводе, стремительно закручивающемся между костров. Жар опасно ласкал щёки, кисточки на поясе норовили зацепить ревущее пламя. Пляска оказалась несложной: длинная цепь танцующих то неслась вокруг огней, то замирала, распадалась по звеньям – тогда нужно было сцепиться локтями с соседом, покружить вокруг друг друга и вновь схватить за руки тех, кто оказался рядом, чтобы продолжить бег. Раскрасневшиеся, запыхавшиеся парни и девушки покрикивали и ухали, не то выплёскивая восторг, не то подражая лесной нежити. Хоровод запоздало остановился, когда мелодия уже закончилась; над поляной зазвучали одобрительные возгласы. Взрослым определённо по душе были развлечения молодёжи.
– Не пойду с тобой! – оказавшаяся рядом девица дурашливо надула губки. Парень, позвавший её плясать, не слишком огорчился – пожал плечами и растворился в толпе. Здесь всё просто; куда проще, чем на танцполе в каком-нибудь клубе.
– Чего печалишься, красавица? – рослый молодой охотник вынырнул из ниоткуда, подмигнул Ире. Она его помнила: парня звали Митаром, в точности так, как лже-Кузнецова, и он чем-то напоминал ей Макса. – Спляшем, а?
Почему бы и нет? Музыканты уже завели следующую мелодию, а пляски здесь – далеко не венские вальсы, виртуозного мастерства не требуют. Немного мешалась длиннополая накидка: Ира привыкла танцевать в платьях покороче. Кто-то принёс кружки с хмельным пойлом – оно отдавало мёдом и чем-то пряным и приятно остужало пересохшее горло. Мелькнуло раздосадованное личико Цветаны; красавица не танцевала, лишь вертела головой, словно искала кого-то. Ира потеряла счёт времени – да он и не нужен был посреди этого диковатого праздника. Неслись по кругу серебряные звёзды, дышали жаром костры, бился в такт сердцу простой и затягивающий ритм. Это чем-то походило на вечеринки, на которые без конца таскала её Сафонова, только казалось куда как… реальнее. Без искусственного цветного света и записанной раз и навсегда музыки. Без ядовито-ярких коктейлей. Без фальши.
– Умаялась, поди? – Митар замедлил шаг, увлёк её в сторону от круга танцующих. – Давай-кось передохнём…
– Правда, надо, – благодарно выдохнула Ира.
За пределами круга рыжего света было прохладно и свежо, воздух пах дымом и травами. Митар галантно подставил ей локоть, и она оперлась о его руку, удерживая равновесие. Медовое пойло, оказывается, неплохо так даёт в голову. Они куда-то шли – наверное, к служившим лавочками поваленным брёвнам. На рубашке Митара били копытами вышитые синими нитками рогатые олени, ревели медведи, горбились клыкастые… наверное, всё-таки кабаны. Охотиться – это почётно; здешняя мелочь спит и видит, как бы вырасти в охотника или воина. Ира должна быть польщена вниманием такого завидного кавалера…
Чернов фыркнул так презрительно, как только мог.
– Можно было хотя бы задуматься, кому и зачем понадобилась стая туманниц!
– Шикарные отели разорять? – гаркнул Старов. Возившиеся в ближайшем коттедже надзорщики обеспокоенно обернулись.
– Миш, ты идиот или прикидываешься? – ласково спросил Костя. У Ксюши руки зачесались приложить его чем-нибудь позаковыристее. – Никому этот гадюшник минусячий нафиг не сдался. Эти, – Чернов обвёл тлеющим кончиком сигареты тонувший во тьме пейзаж, – просто удрали из своего загона. Что ж, поздравляю – наш оппонент наверняка будет немного недоволен. Отличный результат!
– А зачем они тогда? – бестолково спросил Мишка. Ксюша не сразу поняла, к чему это он; она и собственные-то мысли никак не могла собрать воедино.
– Это вы мне расскажите, Михаил Аркадьевич, – с откровенной издёвкой бросил Чернов. – Вам, в конце концов, наш двуличный товарищ доверил свои драгоценные записи! Начальник на вас надеется, не подведите!
Мишка молча двинул ему в челюсть – не сильно, но зло. Чернов нелепо выронил окурок, споткнулся о выломанную плитку и с размаху сел наземь. Оторопело уставился на Старова; тот угрюмо потирал костяшки пальцев и не спешил помогать коллеге подняться.
– Ты что себе… – обескураженно выдохнул Костя. Поперхнулся тирадой, не договорил.
– Ты задрал, – Мишка смерил его тяжёлым взглядом. – Общее дело делаем. Кончится всё – тогда будем разбираться, понятно?
Они уставились друг на друга, словно молча продолжая спор. Не сегодня, похоже, начатый. Костик первым отвёл взгляд; завозился, подбирая под себя длинные ноги и неуклюже пытаясь подняться. Очки с него слетели; без них Чернов казался растерянным и каким-то жалким. Ксюша нагнулась, высматривая, не блеснёт ли где позолоченная дужка. Нашла в паре шагов, подобрала; через правое стекло змеилась кривая трещина. Водрузив очки на нос, Чернов зыркнул на коллегу так, словно это она их разбила.
– Ребят, у вас всё в порядке? – надзорщик осторожно приблизился, избегая, впрочем, подходить к повздорившим контролёрам.
– Да, извините, – быстро сказала Ксюша, приветливо растягивая губы. – Пойдёмте, коллеги, нам ещё надо в главный корпус…
Парни не возражали. Оба молчали всю дорогу; Ксюша тоже не стремилась нарушать тишину. Сейчас предстоят долгие и мучительные разговоры со свидетелями, чужие слёзы, неудобные вопросы. Главный жилой корпус горделиво высился среди фигурных прудов и прогулочных аллей; кажется, на всех пяти этажах не осталось ни одного тёмного окна. Залитый светом холл встретил усталых и перепачканных в грязи контролёров тревожной суетой. Никто не обратил на них внимания: в штатском они вполне могли бы сойти за обитателей какого-нибудь самого дешёвого здешнего номера. Персонал в форменных бордовых передниках носился между кожаными диванчиками, на которых устроили раненых; кто держался на ногах, либо помогал, либо бестолково топтался по глянцевитой мраморной плитке. У стойки регистрации обретался одинокий надзорщик – он заполнял какие-то бланки и параллельно бубнил что-то в прижатый к уху телефон. Ксюша нашла взглядом маленького Марка с сестрой; служащая поила их горячим шоколадом, рядом тряслась в объятиях мужа дорого одетая молодая женщина. Что ж, хотя бы здесь всё кончилось хорошо…
– Вы откуда? – бледная как смерть высокая блондинка безошибочно подлетела к Ксюше, схватила её за плечи. – Из коттеджей?
– Оттуда, – нехотя признала Тимофеева. Её ужалило нехорошее предчувствие.
– Мальчика моего не видели? – выдохнула женщина ей в лицо. Размазанный макияж пятнал впалые щёки серыми разводами. – Шесть лет, светленький, примерно такого роста… Зовут Богдан…
Ксюша все оставшиеся силы бросила на то, чтобы не измениться в лице. Можно сейчас отговориться и подарить женщине ложную надежду и ещё несколько часов тревоги. Пусть потом кто-то другой станет дурным вестником… Чужие пальцы нервно, до боли сжимают Ксюшины плечи. Знать лучше, чем не знать. Даже… такое.
– Я не видела, но… – голос её подвёл, пришлось перевести дух. – Мальчика, скорее всего, нет в живых.
Вот так, просто и жестоко. Мишка быстро сообразил, поддержал под локти разом обмякшую женщину, оттащил к ближайшему стулу. Чернов соизволил поймать пробегавшую мимо служащую, заставить её сменить курс. Усилился витавший в воздухе острый запах валерьянки. Что у них тут, никаких других медикаментов нет?
– Ксюнь, ты как? – тихо спросил Мишка, обнимая её за плечи и увлекая прочь от входа.
– Нормально, – отозвалась Оксана и поняла, что почти не соврала. Вздохнула. Она просто слишком устала. – Нельзя на таком зацикливаться, иначе очень быстро с ума сойдём… С нашей-то… работой…
Чернов сощурился сквозь битые очки и многозначительно хмыкнул.
– Смотри-ка, действует, – ляпнул он непонятно к чему. – Интересные дела…
– Заткнись, Кость, – спокойно попросил Мишка, и Чернов, на удивление, послушался. – Пошли. Нам ещё свидетелей опрашивать.
Ксюша закрыла и открыла слезящиеся от яркого света глаза. Старов прав, у них уйма дел до утра. Вывернувшись из-под его руки, офицер Тимофеева расправила плечи и выпрямила спину. Надо – значит, надо, а попереживать можно и потом.
Мишка посмотрел на неё странно, но ничего не сказал.
Глава LIX. Летние огни
Обычно к ночи в Березне устанавливалось сонное спокойствие, но на сей раз чем больше сгущались сумерки, тем оживлённее становилось в деревне. Сегодня праздник: сменяется месяц, вместе с ним – бог-покровитель, и очередной, по имени Вельгор, слывёт в этих краях самым любимым. Небожитель заведует урожаями; учитывая неласковый климат и почти поголовную занятость населения в сельском хозяйстве, неудивительно, что его почитают пуще всех других. Ира не сама до этого додумалась – рассказал Ярослав во время одного из их немногих и недолгих разговоров наедине. Жаль, по другую сторону мало кто знает об этом мире; любопытно было бы почитать о здешней истории и культуре… Только, наверное, если бы кто-то нашёл способ наладить регулярное сообщение через разлом, местные обычаи и порядки недолго оставались бы нетронутыми. Кто-нибудь додумался бы захватить тут всё и колонизировать по праву сильного. Держать всё в тайне – неплохое, в конце концов, решение.
– Пойдём скорее! – взмолилась Цветана и бросила на колени надоевшую вышивку. – Матушка, позволь! Там уж, поди, огни запалили…
– Не запалили, – строго ответила Ждана. Смерила дочь неодобрительным взглядом, под которым та безропотно взяла в руки пяльцы. – Вот стемнеется – тогда и пойдём.
Цветана ничего не сказала, но губы надула. Её братья, над которыми у матери власти уже не было, ушли пару часов назад – складывать праздничные костры и выкатывать из погребов бочки с хмельным. У местной молодёжи грядущее действо вызывало грандиозный энтузиазм; дочери Младана со вчерашнего вечера вынули из сундуков лучшие платья и говорить не могли ни о чём другом, кроме как о грядущей ночи. Ира не знала, позволительно ли иностранке не знать об обычаях, связанных с таким важным событием, и на всякий случай изображала вежливый интерес к происходящему. На деле её занимало совсем другое. Завтра возобновят переправу через реку Брай, и можно будет продолжить путь. Ночевать у костра на голой земле, конечно, не так удобно, как на перине в тёплом доме, зато дорога ведёт вперёд, к разлому, за которым – привычный и знакомый мир, уютный, безопасный, родной…
– Матушка, я наряжаться пойду! – уставшая терпеть Цветана решительно отложила вышивку, на сей раз аккуратно, и встала, просительно глядя на мать. – Не то ж не успею!
Ждана оценивающе оглядела дочерей и, смилостивившись, кивнула.
– Ступай. Милица, и тебе бы след нарядиться.
Обрадованная Цветана схватила за руки сестру и скучавшую у окна Иру. Милица залилась краской и залепетала что-то про то, что ещё мала и не станет плясать. Цветана насмешливо фыркнула.
– Не хошь – и не пляши! Разве годится в праздник в обносках ходить?
Это она, конечно, погорячилась: добрая половина Березны и мечтать не могла о таких обносках. На платья дочерям Младан привозил из города яркие ткани и цветную тесьму, тогда как другие деревенские девушки ходили подчас в одежде из некрашеного льна. Цветана в небесно-голубом, расшитом замысловатыми узорами наряде выглядела, как сказочная царевна – разве что золота и каменьев недоставало для полноты образа.
– Хочешь, помогу косу заплести? – Ира взялась за гребень, пряча улыбку. Надо чем-то себя занять, пока не в меру щедрая подруга не принялась уговаривать примерить что-то из своего гардероба.
– А давай, – Цветана с готовностью повернулась к ней затылком.
Волосы у старшей дочери Младана были великолепные: пышные, золотистые, длиною до самых бёдер. Сестрица, кажется, ей завидует, но тут не в генетической лотерее дело, а в особых притирках. Ира и сама такие делала – правда, изредка; больно много с ними мороки, да и не хотелось никогда иметь косу до пояса. Здесь бы, конечно, пригодилось, но кто ж знал…
Когда-то в детстве они с Анькой так же плели друг другу косички. Подруга капризничала и обиженно верещала, когда Ира неосторожно дёргала за прядку, сама же не могла соорудить из собственных роскошных волос что-то сложнее хвостика. Она и теперь предпочитает заглянуть в парикмахерскую, чем самостоятельно мучиться с укладкой. Интересно, Анька хотя бы заметила Ирино отсутствие? Наверное, нет: у неё ведь, кажется, новое романтическое увлечение, а в такое время весь остальной мир для Сафоновой меркнет. Охота посидеть с ней, как в былые дни, на кухне за чашкой чая, но разве теперь получится вот так просто?
– Готово, – Ира затянула цветные ленты в сложный бант и отступила на пару шагов, любуясь результатом трудов.
Милица тоже взглянула на сестрину причёску и восхищённо ахнула.
– Ладно как получилось!
Цветана потрогала ладонью затылок, извернулась перед тусклым бронзовым зеркалом. Ей, похоже, тоже понравилось.
– Ой, красота! Хоть и не по-нашему… Теперь, может, по осени уже и две заплетать стану, – она лукаво улыбнулась, поймала хвостик косы и накрутила на пальцы.
– Не станешь! – обиженно буркнула Милица. – Батюшка тебя за Зоряна отдаст, а ему только на будущее лето пояс надевать…
– Цыц ты! – Цветана совершенно глупо хихикнула и отобрала у Иры гребень. – Нужен мне твой Зорян… Иди, причешу!
– Нет, я хочу косу, как у тебя!
– А ты мала ещё плясать!
– Ну, хватит, – Ира вклинилась между сёстрами и примирительно улыбнулась. – Милица, я тебя причешу. Не ссорьтесь только.
За раскрытыми по летнему теплу окошками быстро темнело. Когда Ира, наспех втиснувшись в свежую сорочку и повязав поясом длинную накидку, выскочила из отведённой ей комнатушки, женская часть старостина семейства уже топталась в сенях в полной готовности. Ждана заперла дом, отпустила задержавшуюся со скотиной работницу и первой вышла за калитку. Идти было недалеко: через луг и редкую рощицу, почитавшуюся священной, на свет исполинских костров, сложенных посреди огромной поляны. Белый дым зыбкими столбами поднимался к высокому звёздному небу; ревущее пламя красило землю и сновавшие рядом фигуры рыжими отсветами. Огни нужны, чтобы нежить не мешала праздновать. То есть, конечно, они посвящены богам и непременно что-нибудь символизируют, но в первую очередь – нежить. Честно говоря, и живым-то страшновато подходить близко к таким огромным кострам.
Тягуче хныкали какие-то местные дудки. Неподалёку разудалые мужички раздавали всем желающим кружки с остро пахнущей янтарной жидкостью – Ира не знала ей названия и ещё не решила, станет ли пробовать. Пожилые рассаживались на тёсаных брёвнах поодаль от костров; ребятня носилась по всей поляне, радуясь дарованной по случаю праздника свободе. Цветана решительно потащила Иру ближе к огням, туда, где кучковалась деревенская молодёжь. Мелькали знакомые и полузнакомые лица; парни смеялись, девушки строили глазки направо и налево, нимало не смущаясь присутствия старших родичей. Наверное, так принято.
– Да где же… – Цветана в сердцах хлопнула ладонью по бедру, но тут же вновь заулыбалась. – А ну, Осуля, отчего до сих пор пляску не завёл?
– Тебя, красавица, ждал, – кареглазый Осуля задорно ей подмигнул и крикнул музыкантам: – Играй «огняночку» – плясать пойдём!
Дудки прекратили ныть и завели что-то бодрое, гулко и ритмично заухал барабан. Ира сама не поняла, как оказалась в хороводе, стремительно закручивающемся между костров. Жар опасно ласкал щёки, кисточки на поясе норовили зацепить ревущее пламя. Пляска оказалась несложной: длинная цепь танцующих то неслась вокруг огней, то замирала, распадалась по звеньям – тогда нужно было сцепиться локтями с соседом, покружить вокруг друг друга и вновь схватить за руки тех, кто оказался рядом, чтобы продолжить бег. Раскрасневшиеся, запыхавшиеся парни и девушки покрикивали и ухали, не то выплёскивая восторг, не то подражая лесной нежити. Хоровод запоздало остановился, когда мелодия уже закончилась; над поляной зазвучали одобрительные возгласы. Взрослым определённо по душе были развлечения молодёжи.
– Не пойду с тобой! – оказавшаяся рядом девица дурашливо надула губки. Парень, позвавший её плясать, не слишком огорчился – пожал плечами и растворился в толпе. Здесь всё просто; куда проще, чем на танцполе в каком-нибудь клубе.
– Чего печалишься, красавица? – рослый молодой охотник вынырнул из ниоткуда, подмигнул Ире. Она его помнила: парня звали Митаром, в точности так, как лже-Кузнецова, и он чем-то напоминал ей Макса. – Спляшем, а?
Почему бы и нет? Музыканты уже завели следующую мелодию, а пляски здесь – далеко не венские вальсы, виртуозного мастерства не требуют. Немного мешалась длиннополая накидка: Ира привыкла танцевать в платьях покороче. Кто-то принёс кружки с хмельным пойлом – оно отдавало мёдом и чем-то пряным и приятно остужало пересохшее горло. Мелькнуло раздосадованное личико Цветаны; красавица не танцевала, лишь вертела головой, словно искала кого-то. Ира потеряла счёт времени – да он и не нужен был посреди этого диковатого праздника. Неслись по кругу серебряные звёзды, дышали жаром костры, бился в такт сердцу простой и затягивающий ритм. Это чем-то походило на вечеринки, на которые без конца таскала её Сафонова, только казалось куда как… реальнее. Без искусственного цветного света и записанной раз и навсегда музыки. Без ядовито-ярких коктейлей. Без фальши.
– Умаялась, поди? – Митар замедлил шаг, увлёк её в сторону от круга танцующих. – Давай-кось передохнём…
– Правда, надо, – благодарно выдохнула Ира.
За пределами круга рыжего света было прохладно и свежо, воздух пах дымом и травами. Митар галантно подставил ей локоть, и она оперлась о его руку, удерживая равновесие. Медовое пойло, оказывается, неплохо так даёт в голову. Они куда-то шли – наверное, к служившим лавочками поваленным брёвнам. На рубашке Митара били копытами вышитые синими нитками рогатые олени, ревели медведи, горбились клыкастые… наверное, всё-таки кабаны. Охотиться – это почётно; здешняя мелочь спит и видит, как бы вырасти в охотника или воина. Ира должна быть польщена вниманием такого завидного кавалера…
