Ну вот, она ещё и мешает отдыхать законным обитателям этих хором. Ещё одна жалкая попытка убедить домового отдать Ирины вещи и отпустить с миром вызвала лишь возмущение. Пришлось смиренно возвращаться в комнату и наблюдать, как домовой проворно сворачивает постель и ловко вытаскивает из дальнего угла столик. Предоставленная сама себе, Ира выглянула в окно – оттуда виднелась пустая в ранний час набережная и заросший буйной зеленью дальний берег Москвы-реки – и от нечего делать принялась рассматривать книги в шкафах. Такого пёстрого собрания ей видеть прежде не приходилось: философские труды соседствовали здесь с научной фантастикой, фолианты по теории магии – с классическими романами, угрожающего вида инженерные справочники – с французской поэзией в оригинале. На единственной открытой полке, нарушая идеальный порядок, лежала страницами вниз «Практическая астрономия в магии», небрежно придавленная увесистой «Наукой логики». Ира потянулась к «Астрономии». Пожелтевшие от времени страницы были сплошь испещрены сложными математическими выкладками, а на иллюстрации по разбитому на квадраты небу скользила двойная звезда. Бабушка когда-то пыталась научить непутёвых внучек читать узоры на ночном небосклоне, но то было так, на глаз, наблюдения да приметы. Ба говаривала, что в звёздах начертаны судьбы, но вот же, на дешёвой желтоватой бумаге рядами невзрачных значков записана судьба самих звёзд…
– Как самочувствие?
Пойманная врасплох, Ира едва не выронила книгу. В дверях, прислонясь к косяку и скрестив на груди руки, стоял Зарецкий. Собранный и невозмутимый, как всегда, разве что чуть более небритый, чем обычно. Так они с Оксаной… Ой! А на работе – как чужие, и не подумаешь! Чувствуя, что краснеет, Ира поспешно сунула «Астрономию» обратно на полку.
– А… где Ксюша? – бестолково ляпнула она.
– Дома, наверное, – Ярослав равнодушно пожал плечами. – Так что у нас по самочувствию?
– А-а-а… отлично, – мужественно соврала Ира, фальшиво улыбаясь.
Ксюша – дома. Не здесь. А была? Наверняка была, иначе… Ира нервно потеребила воротник футболки, пытаясь сложить заново картину минувшей ночи. Что-то во всём этом не клеится. Да и ситуация в целом…
– Голова не болит?
– Вроде нет.
Стоять посреди комнаты было как-то неловко, и она осторожно присела на краешек дивана. Откуда-то из недр квартиры раздался характерный гул – точно с таким же кофемашина в кабинете Верховского извергала из себя пахучие струйки эспрессо. Ярослав обернулся на звук, вздохнул и уселся в кресло напротив Иры.
– Я тебе задам пару вопросов насчёт вчерашнего, пока Прохор возится, – сообщил он. Ире мигом вспомнился управский каземат для задушевных бесед. Определённо, с Зарецким связано едва ли не всё неприятное, что ей довелось пережить после аттестации. Кроме истерик Чернова, само собой; тот – отдельная статья.
– Да, конечно.
– Спасибо, – Зарецкий вежливо кивнул. Как будто у неё был вариант отказаться! – Ты можешь рассказать, как всё произошло?
– Ну, – Ира замялась, подбирая слова. Ох, насколько проще было бы с Ксюшей! – Я, честно говоря… переусердствовала с алкоголем. Мы танцевали, потом я ушла на минутку, потом… Не знаю, наверное, в обморок грохнулась. Холодно было. И такое чувство ещё, ну… Вообще не поймёшь, на каком ты свете. Это тень была, да?
– Нет, не тень, – уверенно сказал Ярослав. – Но ощущения, полагаю, сходные. Вы на паразита нарвались.
– На паразита?!
– Ага, почти наверняка. Ты его запомнила?
– Да где там, – буркнула Ира себе под нос. – Я вообще ничего рассмотреть не успела. Говорю же, плохо мне было…
От необходимости нырять в малоприятные воспоминания её избавил Прохор. Сперва в комнату вплыл соблазнительный кофейный аромат, затем явился сам домовой, которого едва видно было за нагруженным подносом. Ловкие лапы проворно составили на журнальный столик не меньше десятка разнокалиберных блюдечек, чашечек и ложечек – ни дать ни взять, королевский приём, правда, рассчитанный явно на одну персону.
– А мне? – насмешливо спросил Зарецкий, наблюдая, как Прохор сосредоточенно пристраивает на краю стола белоснежную льняную салфетку.
Домовой смерил его тоскливым взглядом.
– И чего ить подхватился в такую-то рань, – проворчал Прохор. – Душа беспокойная…
– Кое-кто меня вовремя не разбудил, – в тон ему ответил Ярослав. – Видишь – мучаюсь, ну и налил бы кофе!
– Хозяин перебьётся, – нахально заявил домовой. – Где ж это видано, так себя выматывать? Эдак все силы без остатка растратить можно…
– Поговори мне тут, – рявкнул Зарецкий. – Дуй давай за кофе.
Прямого приказа Прохор ослушаться не посмел и, прижав мохнатые уши, поплёлся на кухню. Ира проводила его сочувственным взглядом.
– Он забавный, – сказала она укоризненно. За гостеприимного домового стало обидно.
– Он очень старый, – рассеянно отозвался Ярослав. – И знает меня лет семнадцать, со всеми вытекающими. Ешь, а то ведь расстроится, – прибавил он и вдруг улыбнулся как-то совсем по-человечески. Надо же, мы и так умеем!
– Спасибо!
– Не за что.
Контролёр тактично отвлёкся на телефон, и Ира позволила себе соорудить бутерброд из художественно разложенных по тарелкам комплектующих. Отказываться от угощения невежливо, а Прохор правда может расстроиться, хоть и вряд ли станет на Афонькин манер лупить малоежку по лбу деревянной ложкой. Интересно, можно крепкий кофе после тесного общения с паразитом? Наверное, да, раз уж специалист по всякой нечисти против такого не возражает. Жевать в тишине пришлось недолго: Прохор явился вновь с куда более скромной ношей, всучил хозяину бутерброд, в несколько слоёв покрытый тонко нарезанной колбасой, кружку с кофе и листок бумаги, сверху донизу исписанный каллиграфическим почерком. С ума сойти, писать умеет, да ещё как!
– Позаканчивалось всё, – сварливо заявил домовой. – Ни мяса к ужину нетути, ни маслица не осталось! О-хо-хо, видала бы хозяйка…
– Привезу вечером, – Зарецкий не глядя отложил список покупок. Прохор бросил на хозяина оскорблённый взгляд. – Ты со стиркой-то своей закончил?
– Так само собой, – с достоинством сообщил домовой. – Погладить осталось.
– Ну и займись.
– А вот бы ещё хозяин рубашку приличную надел, в об-чест-ве да-мы! – нагло заявил Прохор. Ира против воли хихикнула: едва ли не впервые на её памяти нахального контролёра ставили на место, и кто? Собственный домовой!
Зарецкий, впрочем, в долгу не остался.
– А вот бы ещё мне всякая нежить указывала! Брысь, не мешай.
Прохор хмыкнул не хуже Верховского и удалился, прикрыв за собой дверь. Ярослав устало вздохнул и отложил нетронутый бутерброд. Ире вдруг пришло в голову, что, как бы упорно Прохор ни звал Зарецкого хозяином, тот всё равно кажется здесь чужим. Как квартирант или постоялец в отеле.
– Вернёмся к нашим баранам, – сказал Ярослав, не дав додумать странноватую мысль. – До того, как вы… пошли праздновать, ничего подозрительного не замечала?
– Вроде нет, – с сомнением протянула Ира. Сидеть в залитой солнечным светом комнате и вспоминать о липких холодных прикосновениях, вытягивающих из тела жизнь – бррр… – Это, наверное, не странно, да? Ну, что этот тип ко мне прицепился.
Ярослав вопросительно поднял брови.
– В смысле, маги ему не по зубам, – Ира поспешила развить мысль. – А ведьма – нормально, в самый раз.
– В самый раз, – задумчиво повторил Зарецкий. – Наш друг вообще к дамам неравнодушен.
– Как он так близко к Управе-то сунулся? – уныло посетовала Ира. Никак не получалось теперь избавиться от мерзкого фантомного холода. – Его же один раз уже… О-о-о!
Она едва с места не подскочила, озарённая внезапной догадкой. Потные ледяные пальцы, невзрачное болезненное лицо, шелестящий голос – всё это помнилось ей прекрасно, только вот не по вчерашнему вечеру!
– Невысокий такой, да? – взволнованно предположила Ира. – Тёмненький, и лицо, ну… никакое. И глаза как у рыбы. И как будто болеет чем-то…
Зарецкий склонил голову к плечу.
– Макс мог бы судить точнее, но, по-моему, описание похоже, – сказал он. – Ты его ещё где-то видела?
– Да! – Ира едва не столкнула со столика пустое блюдце, но оно в последний миг удержалось на самом краю. – В Управе, в день, когда я экзамен сдавала! Он в правопорядке сидел, кашлял всё время… Потом вроде как упал, то есть чуть не упал. Я помогла, придержала… У него руки холоднющие были, как сейчас помню!
– Вот как, – Ярослав подался вперёд. – Выходит, одной загадкой меньше. Много тогда вытянул?
– Н-не знаю, – Ира нервно прикусила губу. Не только с паразитом она в тот день виделась. – Не так, как вчера.
– Само собой, – буркнул Зарецкий. – Но на то, чтобы удрать из Управы, вполне хватило.
– Удрать?
– Именно, – Ярослав раздражённо поморщился. – Макс его безопасникам вымотанного приволок, там даже на простейшую стихийку бы не хватило. Кто ж знал, что эти ослы паразита в общую приёмную потащат и там одного бросят, а тут такой случай… Н-да…
Он умолк; в наступившей тишине слышно стало, как где-то в соседней комнате пыхтит паром утюг. Мягкий диван окончательно перестал быть уютным. Если всё, что они только что тут наговорили, – правда, то что теперь будет? Отберут удостоверение за пособничество преступному элементу? Потащат по разбирательствам? Ира уже сама была не рада, что поделилась соображениями. Ладно бы с Максом, тот бы понял и что-нибудь придумал, а Зарецкому-то на неё решительно плевать! Раз того требует правосудие – сдаст её как миленький, тем более что репутация отдела на кону…
– Прохор! – позвал вдруг контролёр, нетерпеливым жестом заставив дверь приоткрыться. – Иди сюда!
Домовой тотчас возник на пороге, перегородив собой проход. Не пора ли прорываться на волю? Хотя куда ей против боевого-то мага…
– Ты куда дел коробку со старьём?
Прохора вопрос изумил не меньше, чем Иру.
– Со старьём? – возмущённо выдохнул домовой. – Со старьём?! Ох, слыхала бы хозяйка!..
– Слыхала, – нетерпеливо отмахнулся Зарецкий. – Тащи сюда.
– И зачем бы это?
– Затем, что я сказал. Это приказ.
Домовой исторг из мохнатой груди горестный вздох и побрёл вон из комнаты. В его нарочито громком бормотании Ира разобрала «кощунство», «чёрную неблагодарность» и «вопиющее безрассудство»; сложные слова Прохор выговаривал тщательно, будто заученно, но от этого не менее искренне. Зарецкий на всё это никак не реагировал; судя по отсутствующему взгляду, его занимали какие-то глубокие размышления. Домовой вернулся спустя пару минут; на вытянутых лапах он торжественно нёс массивную деревянную шкатулку, запертую на вполне современный магический замочек. Зарецкий безо всякого почтения забрал у Прохора ношу, коснулся блеснувшего золотистым светом кристаллика кварца и откинул резную крышку. Внутрь домового явно не допускали: хранившиеся в шкатулке кольца, цепочки, броши лежали на тёмном бархате в совершенном беспорядке. Ира сощурилась, разглядывая лежавший с краю плоский золотой браслет. Она готова была биться об заклад, что всё это добро – насквозь колдовское, и отнюдь не уровня несчастной «Гекаты».
– Держи, – Ярослав расцепил две переплетённые между собой цепочки и одну протянул Ире. – Передаю во временное владение осознанно, добровольно и без злого умысла.
Ну, точно ведьминской работы вещица! На тонкой серебряной нити висела крохотная тёмно-синяя капелька; просто огранённый до гладкости камень, без символов или надписей. Тонкая работа; обычно что-нибудь всё-таки наносят, чтобы проще было зачаровать. На Прохора смотреть было жалко: бедняга аж дар речи утратил от такого расточительства. Блестящие глазки неотрывно следили, как камешек беззаботно покачивается на цепочке в лучах солнца.
– Что это? – подозрительно спросила Ира. Брать незнакомый артефакт, пусть и из рук офицера магконтроля, было боязно.
– Сигнал тревоги, – пояснил Зарецкий и продемонстрировал вторую такую же цепочку. Нет, не совсем: на той камешек был темнее, а серебряная оправа словно бы оплавилась. Амулету явно довелось побывать в переделке. – На случай, если паразит решит ещё разок до тебя добраться. По личной связке ты меня позвать не сможешь, по телефону звонить – долго. Придётся допотопными средствами…
Ира, поколебавшись, осторожно взяла амулет за замочек. Бабушка наверняка легко угадала бы, что это за штука, но у бабушки сколько лет опыта за плечами! А что, если подвох всё-таки есть? Скажем, вещичка как-нибудь хитро проклята? Не сказать, чтобы Зарецкий проявлял симпатию к новоявленной секретарше – скорее уж наоборот! Предъявит потом безопасникам труп и скажет, что так и было… Да ну, что за бред! Хотел бы – нашёл бы способ попроще. Или, наоборот, поизощрённее, чтобы не нарушать так явно присягу.
– Принимаю во временное владение осознанно, добровольно и без злого умысла, – скороговоркой пробормотала Ира, осторожно застёгивая цепочку. Прохладная и лёгкая – и всё. Как самая обычная побрякушка. – Как она работает?
– Очень просто, – Ярослав надел на шею второй амулет и приподнял подвеску так, чтобы Ире было её видно. – Взять в руку и сосредоточиться.
Ира послушно сжала в пальцах мигом потеплевший камешек. Парная подвеска тут же окуталась мягким синеватым сиянием; на гладкой поверхности стали видны уродливые белёсые царапины. Что же такое случилось с предыдущим владельцем? Помощь не поспела вовремя?
– Вот и прекрасно, – Ярослав с непонятной злостью захлопнул шкатулку и возвратил её оторопевшему домовому. Прохор издал невнятный тоскливый звук. – Ты меня очень обяжешь, если будешь носить её постоянно. И, разумеется, сумеешь вовремя воспользоваться.
Он задумчиво покрутил амулет в пальцах. Ирина цепочка осталась к манипуляции равнодушна; то ли связь между артефактами односторонняя, то ли барахлят повреждённые чары. Ну и ладно. Зарецкому-то зачем её звать? Срочные донесения посылать в безопасность?
– Спасибо, – промямлила Ира. Лучше бы, конечно, эта штука никогда ей не пригодилась. С другой стороны, окажись она в тёмном переулке лицом к лицу с озверевшим от голода паразитом… Тут хоть кому обрадуешься, не только Зарецкому. – Я верну, когда вы этого гада поймаете.
– Посмотрим, – Ярослав улыбнулся как-то сумрачно. Сомневается, что ли, в способностях коллег? – Прохор, ты там закончил или как?
Домовой бросил на хозяина печальный взгляд и без единого слова поплёлся прочь. Ире стало перед ним стыдно – невесть за что.
– Ему это всё не нравится, – заметила она негромко.
– Домового спросить забыли, – фыркнул Зарецкий. – Он всего лишь нежить.
– Он добрый, – возразила Ира и, набравшись смелости, добавила: – И он за тебя переживает.
– Ерунда, – Ярослав залпом допил остатки кофе. – Сейчас закончит копаться, и поедем, пока пробок нет. Ты где живёшь?
– Да не надо, – Ира изо всех сил постаралась, чтобы голос не звучал неприязненно. – Тут же, наверное, до метро недалеко.
Она ожидала, что Зарецкий в присущей ему безапелляционной манере заявит, что в метро ей нельзя, однако контролёр только пожал плечами.
– Как знаешь.
Он поднялся из кресла, однозначно давая понять, что разговор окончен, и в дверях едва не столкнулся с Прохором. Домовой почтительно пропустил хозяина и молча положил ещё тёплые после утюга Ирины юбку и блузку на подлокотник дивана.
– Спасибо, Проша, – искренне сказала Ира и прибавила: – Ты извини, пожалуйста, если обидела.
– Как самочувствие?
Пойманная врасплох, Ира едва не выронила книгу. В дверях, прислонясь к косяку и скрестив на груди руки, стоял Зарецкий. Собранный и невозмутимый, как всегда, разве что чуть более небритый, чем обычно. Так они с Оксаной… Ой! А на работе – как чужие, и не подумаешь! Чувствуя, что краснеет, Ира поспешно сунула «Астрономию» обратно на полку.
– А… где Ксюша? – бестолково ляпнула она.
– Дома, наверное, – Ярослав равнодушно пожал плечами. – Так что у нас по самочувствию?
– А-а-а… отлично, – мужественно соврала Ира, фальшиво улыбаясь.
Ксюша – дома. Не здесь. А была? Наверняка была, иначе… Ира нервно потеребила воротник футболки, пытаясь сложить заново картину минувшей ночи. Что-то во всём этом не клеится. Да и ситуация в целом…
– Голова не болит?
– Вроде нет.
Стоять посреди комнаты было как-то неловко, и она осторожно присела на краешек дивана. Откуда-то из недр квартиры раздался характерный гул – точно с таким же кофемашина в кабинете Верховского извергала из себя пахучие струйки эспрессо. Ярослав обернулся на звук, вздохнул и уселся в кресло напротив Иры.
– Я тебе задам пару вопросов насчёт вчерашнего, пока Прохор возится, – сообщил он. Ире мигом вспомнился управский каземат для задушевных бесед. Определённо, с Зарецким связано едва ли не всё неприятное, что ей довелось пережить после аттестации. Кроме истерик Чернова, само собой; тот – отдельная статья.
– Да, конечно.
– Спасибо, – Зарецкий вежливо кивнул. Как будто у неё был вариант отказаться! – Ты можешь рассказать, как всё произошло?
– Ну, – Ира замялась, подбирая слова. Ох, насколько проще было бы с Ксюшей! – Я, честно говоря… переусердствовала с алкоголем. Мы танцевали, потом я ушла на минутку, потом… Не знаю, наверное, в обморок грохнулась. Холодно было. И такое чувство ещё, ну… Вообще не поймёшь, на каком ты свете. Это тень была, да?
– Нет, не тень, – уверенно сказал Ярослав. – Но ощущения, полагаю, сходные. Вы на паразита нарвались.
– На паразита?!
– Ага, почти наверняка. Ты его запомнила?
– Да где там, – буркнула Ира себе под нос. – Я вообще ничего рассмотреть не успела. Говорю же, плохо мне было…
От необходимости нырять в малоприятные воспоминания её избавил Прохор. Сперва в комнату вплыл соблазнительный кофейный аромат, затем явился сам домовой, которого едва видно было за нагруженным подносом. Ловкие лапы проворно составили на журнальный столик не меньше десятка разнокалиберных блюдечек, чашечек и ложечек – ни дать ни взять, королевский приём, правда, рассчитанный явно на одну персону.
– А мне? – насмешливо спросил Зарецкий, наблюдая, как Прохор сосредоточенно пристраивает на краю стола белоснежную льняную салфетку.
Домовой смерил его тоскливым взглядом.
– И чего ить подхватился в такую-то рань, – проворчал Прохор. – Душа беспокойная…
– Кое-кто меня вовремя не разбудил, – в тон ему ответил Ярослав. – Видишь – мучаюсь, ну и налил бы кофе!
– Хозяин перебьётся, – нахально заявил домовой. – Где ж это видано, так себя выматывать? Эдак все силы без остатка растратить можно…
– Поговори мне тут, – рявкнул Зарецкий. – Дуй давай за кофе.
Прямого приказа Прохор ослушаться не посмел и, прижав мохнатые уши, поплёлся на кухню. Ира проводила его сочувственным взглядом.
– Он забавный, – сказала она укоризненно. За гостеприимного домового стало обидно.
– Он очень старый, – рассеянно отозвался Ярослав. – И знает меня лет семнадцать, со всеми вытекающими. Ешь, а то ведь расстроится, – прибавил он и вдруг улыбнулся как-то совсем по-человечески. Надо же, мы и так умеем!
– Спасибо!
– Не за что.
Контролёр тактично отвлёкся на телефон, и Ира позволила себе соорудить бутерброд из художественно разложенных по тарелкам комплектующих. Отказываться от угощения невежливо, а Прохор правда может расстроиться, хоть и вряд ли станет на Афонькин манер лупить малоежку по лбу деревянной ложкой. Интересно, можно крепкий кофе после тесного общения с паразитом? Наверное, да, раз уж специалист по всякой нечисти против такого не возражает. Жевать в тишине пришлось недолго: Прохор явился вновь с куда более скромной ношей, всучил хозяину бутерброд, в несколько слоёв покрытый тонко нарезанной колбасой, кружку с кофе и листок бумаги, сверху донизу исписанный каллиграфическим почерком. С ума сойти, писать умеет, да ещё как!
– Позаканчивалось всё, – сварливо заявил домовой. – Ни мяса к ужину нетути, ни маслица не осталось! О-хо-хо, видала бы хозяйка…
– Привезу вечером, – Зарецкий не глядя отложил список покупок. Прохор бросил на хозяина оскорблённый взгляд. – Ты со стиркой-то своей закончил?
– Так само собой, – с достоинством сообщил домовой. – Погладить осталось.
– Ну и займись.
– А вот бы ещё хозяин рубашку приличную надел, в об-чест-ве да-мы! – нагло заявил Прохор. Ира против воли хихикнула: едва ли не впервые на её памяти нахального контролёра ставили на место, и кто? Собственный домовой!
Зарецкий, впрочем, в долгу не остался.
– А вот бы ещё мне всякая нежить указывала! Брысь, не мешай.
Прохор хмыкнул не хуже Верховского и удалился, прикрыв за собой дверь. Ярослав устало вздохнул и отложил нетронутый бутерброд. Ире вдруг пришло в голову, что, как бы упорно Прохор ни звал Зарецкого хозяином, тот всё равно кажется здесь чужим. Как квартирант или постоялец в отеле.
– Вернёмся к нашим баранам, – сказал Ярослав, не дав додумать странноватую мысль. – До того, как вы… пошли праздновать, ничего подозрительного не замечала?
– Вроде нет, – с сомнением протянула Ира. Сидеть в залитой солнечным светом комнате и вспоминать о липких холодных прикосновениях, вытягивающих из тела жизнь – бррр… – Это, наверное, не странно, да? Ну, что этот тип ко мне прицепился.
Ярослав вопросительно поднял брови.
– В смысле, маги ему не по зубам, – Ира поспешила развить мысль. – А ведьма – нормально, в самый раз.
– В самый раз, – задумчиво повторил Зарецкий. – Наш друг вообще к дамам неравнодушен.
– Как он так близко к Управе-то сунулся? – уныло посетовала Ира. Никак не получалось теперь избавиться от мерзкого фантомного холода. – Его же один раз уже… О-о-о!
Она едва с места не подскочила, озарённая внезапной догадкой. Потные ледяные пальцы, невзрачное болезненное лицо, шелестящий голос – всё это помнилось ей прекрасно, только вот не по вчерашнему вечеру!
– Невысокий такой, да? – взволнованно предположила Ира. – Тёмненький, и лицо, ну… никакое. И глаза как у рыбы. И как будто болеет чем-то…
Зарецкий склонил голову к плечу.
– Макс мог бы судить точнее, но, по-моему, описание похоже, – сказал он. – Ты его ещё где-то видела?
– Да! – Ира едва не столкнула со столика пустое блюдце, но оно в последний миг удержалось на самом краю. – В Управе, в день, когда я экзамен сдавала! Он в правопорядке сидел, кашлял всё время… Потом вроде как упал, то есть чуть не упал. Я помогла, придержала… У него руки холоднющие были, как сейчас помню!
– Вот как, – Ярослав подался вперёд. – Выходит, одной загадкой меньше. Много тогда вытянул?
– Н-не знаю, – Ира нервно прикусила губу. Не только с паразитом она в тот день виделась. – Не так, как вчера.
– Само собой, – буркнул Зарецкий. – Но на то, чтобы удрать из Управы, вполне хватило.
– Удрать?
– Именно, – Ярослав раздражённо поморщился. – Макс его безопасникам вымотанного приволок, там даже на простейшую стихийку бы не хватило. Кто ж знал, что эти ослы паразита в общую приёмную потащат и там одного бросят, а тут такой случай… Н-да…
Он умолк; в наступившей тишине слышно стало, как где-то в соседней комнате пыхтит паром утюг. Мягкий диван окончательно перестал быть уютным. Если всё, что они только что тут наговорили, – правда, то что теперь будет? Отберут удостоверение за пособничество преступному элементу? Потащат по разбирательствам? Ира уже сама была не рада, что поделилась соображениями. Ладно бы с Максом, тот бы понял и что-нибудь придумал, а Зарецкому-то на неё решительно плевать! Раз того требует правосудие – сдаст её как миленький, тем более что репутация отдела на кону…
– Прохор! – позвал вдруг контролёр, нетерпеливым жестом заставив дверь приоткрыться. – Иди сюда!
Домовой тотчас возник на пороге, перегородив собой проход. Не пора ли прорываться на волю? Хотя куда ей против боевого-то мага…
– Ты куда дел коробку со старьём?
Прохора вопрос изумил не меньше, чем Иру.
– Со старьём? – возмущённо выдохнул домовой. – Со старьём?! Ох, слыхала бы хозяйка!..
– Слыхала, – нетерпеливо отмахнулся Зарецкий. – Тащи сюда.
– И зачем бы это?
– Затем, что я сказал. Это приказ.
Домовой исторг из мохнатой груди горестный вздох и побрёл вон из комнаты. В его нарочито громком бормотании Ира разобрала «кощунство», «чёрную неблагодарность» и «вопиющее безрассудство»; сложные слова Прохор выговаривал тщательно, будто заученно, но от этого не менее искренне. Зарецкий на всё это никак не реагировал; судя по отсутствующему взгляду, его занимали какие-то глубокие размышления. Домовой вернулся спустя пару минут; на вытянутых лапах он торжественно нёс массивную деревянную шкатулку, запертую на вполне современный магический замочек. Зарецкий безо всякого почтения забрал у Прохора ношу, коснулся блеснувшего золотистым светом кристаллика кварца и откинул резную крышку. Внутрь домового явно не допускали: хранившиеся в шкатулке кольца, цепочки, броши лежали на тёмном бархате в совершенном беспорядке. Ира сощурилась, разглядывая лежавший с краю плоский золотой браслет. Она готова была биться об заклад, что всё это добро – насквозь колдовское, и отнюдь не уровня несчастной «Гекаты».
– Держи, – Ярослав расцепил две переплетённые между собой цепочки и одну протянул Ире. – Передаю во временное владение осознанно, добровольно и без злого умысла.
Ну, точно ведьминской работы вещица! На тонкой серебряной нити висела крохотная тёмно-синяя капелька; просто огранённый до гладкости камень, без символов или надписей. Тонкая работа; обычно что-нибудь всё-таки наносят, чтобы проще было зачаровать. На Прохора смотреть было жалко: бедняга аж дар речи утратил от такого расточительства. Блестящие глазки неотрывно следили, как камешек беззаботно покачивается на цепочке в лучах солнца.
– Что это? – подозрительно спросила Ира. Брать незнакомый артефакт, пусть и из рук офицера магконтроля, было боязно.
– Сигнал тревоги, – пояснил Зарецкий и продемонстрировал вторую такую же цепочку. Нет, не совсем: на той камешек был темнее, а серебряная оправа словно бы оплавилась. Амулету явно довелось побывать в переделке. – На случай, если паразит решит ещё разок до тебя добраться. По личной связке ты меня позвать не сможешь, по телефону звонить – долго. Придётся допотопными средствами…
Ира, поколебавшись, осторожно взяла амулет за замочек. Бабушка наверняка легко угадала бы, что это за штука, но у бабушки сколько лет опыта за плечами! А что, если подвох всё-таки есть? Скажем, вещичка как-нибудь хитро проклята? Не сказать, чтобы Зарецкий проявлял симпатию к новоявленной секретарше – скорее уж наоборот! Предъявит потом безопасникам труп и скажет, что так и было… Да ну, что за бред! Хотел бы – нашёл бы способ попроще. Или, наоборот, поизощрённее, чтобы не нарушать так явно присягу.
– Принимаю во временное владение осознанно, добровольно и без злого умысла, – скороговоркой пробормотала Ира, осторожно застёгивая цепочку. Прохладная и лёгкая – и всё. Как самая обычная побрякушка. – Как она работает?
– Очень просто, – Ярослав надел на шею второй амулет и приподнял подвеску так, чтобы Ире было её видно. – Взять в руку и сосредоточиться.
Ира послушно сжала в пальцах мигом потеплевший камешек. Парная подвеска тут же окуталась мягким синеватым сиянием; на гладкой поверхности стали видны уродливые белёсые царапины. Что же такое случилось с предыдущим владельцем? Помощь не поспела вовремя?
– Вот и прекрасно, – Ярослав с непонятной злостью захлопнул шкатулку и возвратил её оторопевшему домовому. Прохор издал невнятный тоскливый звук. – Ты меня очень обяжешь, если будешь носить её постоянно. И, разумеется, сумеешь вовремя воспользоваться.
Он задумчиво покрутил амулет в пальцах. Ирина цепочка осталась к манипуляции равнодушна; то ли связь между артефактами односторонняя, то ли барахлят повреждённые чары. Ну и ладно. Зарецкому-то зачем её звать? Срочные донесения посылать в безопасность?
– Спасибо, – промямлила Ира. Лучше бы, конечно, эта штука никогда ей не пригодилась. С другой стороны, окажись она в тёмном переулке лицом к лицу с озверевшим от голода паразитом… Тут хоть кому обрадуешься, не только Зарецкому. – Я верну, когда вы этого гада поймаете.
– Посмотрим, – Ярослав улыбнулся как-то сумрачно. Сомневается, что ли, в способностях коллег? – Прохор, ты там закончил или как?
Домовой бросил на хозяина печальный взгляд и без единого слова поплёлся прочь. Ире стало перед ним стыдно – невесть за что.
– Ему это всё не нравится, – заметила она негромко.
– Домового спросить забыли, – фыркнул Зарецкий. – Он всего лишь нежить.
– Он добрый, – возразила Ира и, набравшись смелости, добавила: – И он за тебя переживает.
– Ерунда, – Ярослав залпом допил остатки кофе. – Сейчас закончит копаться, и поедем, пока пробок нет. Ты где живёшь?
– Да не надо, – Ира изо всех сил постаралась, чтобы голос не звучал неприязненно. – Тут же, наверное, до метро недалеко.
Она ожидала, что Зарецкий в присущей ему безапелляционной манере заявит, что в метро ей нельзя, однако контролёр только пожал плечами.
– Как знаешь.
Он поднялся из кресла, однозначно давая понять, что разговор окончен, и в дверях едва не столкнулся с Прохором. Домовой почтительно пропустил хозяина и молча положил ещё тёплые после утюга Ирины юбку и блузку на подлокотник дивана.
– Спасибо, Проша, – искренне сказала Ира и прибавила: – Ты извини, пожалуйста, если обидела.
