– Кто-то лезет не в свои дела.
– Полностью согласна. Зачем тебе мои данные?
– Зачем тебе мои бумаги?
Низачем. А Зарецкому нафиг не сдались её тесты. Он её ловил – и он её поймал. Как безалаберно, получив уже один раз замечание, оставлять документы на видном месте, как удачно случайно заглянуть в кабинет после окончания рабочего дня, и ещё – как вовремя позвонил Миша со своей просьбой! Сговорились, приятели, подгадали момент, наверняка даже расщедрились на какие-нибудь сигнальные чары – что им стоит, чёртовым великим магам… На душе стало совсем гадко. Ладно Зарецкий, этот и не думает притворяться приличным человеком, но Старов казался честным и дружелюбным. Немедленно захотелось разреветься, однако это означало показать нахальному контролёру, что он её довёл. Нет уж… Вылетать – так гневно хлопнув дверью.
– У тебя ещё полминуты, чтобы придумать достойное оправдание, – милостиво сообщил Зарецкий. Ненужную бумагу он не глядя отбросил на стол.
Достойное, значит, оправдание. Ладно же! Вы цените холодную логику, Ярослав Владимирович? Вы её получите.
– А тебе не в чем меня обвинять, – нагло, не хуже самого Зарецкого, заявила Ира. – Хочешь – попроси у айтишников записи с камер. Я искала Мише телефон контактного лица по заявке – можешь сам у него спросить. – Как будто ему надо! – Нечаянно задела твои бумаги, вернула их на место, вот и всё.
– И, наводя порядок, решила поинтересоваться содержанием документов, – любезно подсказал Зарецкий.
– Хочешь сказать, запись моих же ответов – секретная для меня информация? – парировала Ира. – Не знаю, не знаю… Вот насчёт тебя не уверена.
– Девочка, у меня второй уровень допуска, – угрожающе понизив тон, проговорил Зарецкий. Похоже, она его всё-таки всерьёз разозлила, и поделом!
– И ты им пользуешься, чтобы копаться в досье секретарши, – презрительно бросила Ира. – Бедные государственные преступники, ждут не дождутся своей очереди!
– Я не услышал, с какой целью ты рылась в моих бумагах, – холодно напомнил контролёр.
– Докажи сначала, что я в них рылась.
Ну всё, в понедельник её вышвырнет если не Анохина, то Верховский. И ладно, не очень-то и жаль! По крайней мере, самодовольную ухмылку с морды Зарецкого она на прощание стёрла. Будет о чём поведать Аньке за чашкой чая…
– Домой, – коротко велел контролёр. Щеколда на входной двери отчётливо щёлкнула. – Чтобы до понедельника я тебя тут не видел.
– Вот и уходи.
– Прошу прощения?
– Я подумаю, – нахально заявила Ира. – У меня ровно столько же прав тут находиться, сколько у тебя.
– Рабочий день окончен.
– Вот именно.
Чувствуя себя если не победительницей, то точно не проигравшей, Ира протиснулась мимо Ксюшиного стола и уселась за собственный. С учётом того, что в понедельник, скорее всего, её выгонят с позором, заказывать зерно для кофемашины и конфеты в переговорку казалось абсурдом, но не сдавать же позиции просто так! Зарецкий уходить не спешил; как ни в чём не бывало уселся за стол, положил перед собой стопку бумаг. Не уберётся теперь, пока не уйдёт Ира. Ну и пожалуйста, помучается полчасика – и хватит с него. Не жертвовать же вечером пятницы ради нахального контролёра! Ира тщательнейшим образом, от темы до подписи, перечитала всю скопившуюся за день почту, разобрала каждую требующую внимания мелочь и, убедившись, что дел действительно не осталось, а времени прошло солидно, заблокировала компьютер.
– Хороших выходных, – подчёркнуто вежливо сказала она на прощание.
– Взаимно, – прохладно ответил Зарецкий. Он, похоже, покидать кабинет не собирался. Что ж, кому в жизни больше делать нечего, тот работает днями и ночами.
Мама вечером, разумеется, заметила поганое Ирино настроение. Ира, в свою очередь, обнаружила загромоздившие кухню кульки с продуктами и к своему вящему неудовольствию вспомнила, что послезавтра в гости заявятся мать и сын Свириденко. Впрочем, будут и Сафоновы, а значит, не настолько уж всё невыносимо. Если, конечно, забыть о необходимости готовить застолье, а потом ликвидировать его последствия.
– Ты чего такая смурная? – строго поинтересовалась мама. – На работе неприятности?
– Да так, – буркнула Ира и из всего случившегося за неделю выбрала самое безопасное для маминого спокойствия: – С коллегами поцапалась.
– Дочь моя, – назидательно сказала мама, всучив ей пакет с мясом, – в Управе надо связи заводить, а не ссориться.
– А я ни с кем не ссорюсь. Это со мной ссорятся, – сердито фыркнула Ира. Самое подходящее настроение для готовки, особенно если речь об отбивных. – За сколько дней увольняют с испытательного срока? За три?
– Не вздумай! – охнула мама. – Как я Павлу Сергеевичу в глаза смотреть буду?
Как-нибудь. Подумаешь, неудачная протекция, можно подумать, первая на его счету… И вообще, надо впредь думать, прежде чем принимать такие подачки. Ходи потом трижды обязанный: благодетелю, работодателю и самому себе…
– Только послезавтра, ради бога, ничего такого не ляпни, – категорично потребовала мама.
– Не ляпну. Мам, когда ты удостоверение получала, ещё без компа же сдавали тесты?
– Да нет, на компьютере, – мама нахмурилась, то ли от воспоминаний, то ли от едкого лукового запаха. – Я поздно сдавала, тебе уже лет восемь было.
– А… ну… помнишь, что отвечала? – осторожно поинтересовалась Ира.
– Да кто ж помнит! Ответила – и ладно.
– Ты не знаешь, эти ответы потом кто-нибудь смотрит?
– По-моему, их нельзя просто так смотреть, – мама смерила дочь подозрительным взглядом. – Ты почему спрашиваешь?
– Да так, просто интересно.
Вот и Зарецкому просто интересно. Что можно узнать из этой несчастной распечатки, кроме примерного уровня знаний испытуемого? Так для этого есть цифра в удостоверении. О нет, не нужна никому в магконтроле выписка из тестов весьма средней ведьмы; соорудили приманку из подручных средств, чтобы прищучить любопытную секретаршу, только и всего. Ира бросила на доску первый кусочек свинины и вооружилась молотком. Что-то ей подсказывало, что отбивные получатся на редкость тонкими.
Макс любил центр Москвы, как только может его любить перебравшийся в столицу провинциал. Пёстрое, многолюдное, причудливое в своей хаотичности сердце города билось и днём, и ночью, не замирая ни на мгновение. Вытянувшиеся в бесконечную линию желтоватые огни фонарей пятнали тёплым светом поблёскивающие, как слюда, речные воды; по широкому тротуару праздно слонялись припозднившиеся зеваки, мимо проносились машины, свободные от душного плена вечерних пробок. Макс не помнил наверняка имён улиц, мостов и набережных, но примерно представлял, куда можно попасть, если свернуть здесь или там, и втихомолку гордился этим знанием. Курсе на первом-втором он всё тут исходил в компании вновь обретённых приятелей, и незнакомая когда-то паутина переулков осела в памяти не хуже, чем незамысловатая карта родного подмосковного городка.
– На остановке вас высажу? – осведомился для порядка таксист, сбрасывая скорость. – Вон, за мостом сразу.
– Ага, давайте, – покладисто согласился Макс и полез за телефоном.
Ажурный пролёт моста проплыл над головой, приглушив на миг свет городских огней. Машина, добросовестно моргнув поворотником, причалила к прозрачному павильончику остановки. Макс без сожаления расстался с парой сотен и вылез в ночную прохладу. Остановку оккупировала пьяненькая студенческая компания, ошалевшая от почти летнего тепла, собственной свободы и наверняка какого-нибудь благополучно сданного зачёта; Макс снисходительно им позавидовал и взял правее, к закованному в гранит берегу. Вечернее умиротворение стремительно рассеивалось; пора настраиваться на серьёзный лад. Вопросов за минувшие сутки поднакопилось прилично, а ещё надо ухитриться не ударить лицом в тоннельную грязь.
Не имевший привычки опаздывать Ярик сидел на парапете, созерцая одетое цветными огнями здание театра эстрады. Услышав торопливые Максовы шаги, он спрыгнул на набережную и поправил лямку полупустого рюкзака. Некрасов, однажды пропыхтевший сдуру десяток километров по лесу с грузом всякой дребедени и заслуженно высмеянный за это Мишкой, тоже взял только нужное: документы, телефон, воду и экстренную аптечку. Не сказать, что он свеж и полон сил, но на пару часиков его точно хватит.
– Ты пешком, что ли? – поинтересовался Макс вместо приветствия.
– Машину на Воробьёвых бросил, – любезно сообщил Ярик. – Доживёшь – подвезу.
– Ой, да что там доживать-то! Километров пять по прямой, – блеснул осведомлённостью Макс. – От «Кропотки» ведь?
– Ага. Удостоверение не забыл?
– Забыл! – Макс сделал страшные глаза, но, увидев, что никакого впечатления не производит, прекратил паясничать. – Пошли уже.
Призрачная громада храма, выхваченная подсветкой из синеватой тьмы, строго нависла над головой и не оставляла почти до самой Волхонки. Культовые сооружения никогда не вызывали у Макса должного пиетета, но, проторчав полдня в обществе сектантов, он волей-неволей задумался: раз уж есть такая сила, которая способна заставить кучу людей собраться вместе и, например, построить эдакую махину, почему бы не назвать её для удобства богом? Надо задвинуть Олегу эту мысль, будет о чём поболтать в курилке.
– Слушай, – покопавшись в роившихся в голове вопросах, Макс решил начать с самого безобидного, – ты не знаешь, что такое «саборан»?
– Это ты где такое слышал? – лениво спросил Ярик. Не похоже, что странное словечко его заинтересовало.
– Да в «Восходе» этом. Я сегодня кое-куда пролез, – старательно не пуская в голос гордость, сообщил Макс. – Послушал немножко, про что тамошние важные шишки болтают. Ну и вот, один сказал что-то в духе «саборан уже никому не нужен». Это что, какой-то артефакт?
– Не припомню артефактов с таким названием, – задумчиво отозвался Зарецкий. – А ещё контекст можно?
– Да какой контекст, – безнадёжно отмахнулся Макс. – Они там говорили примерно как Верховский, когда хочет при всех сказать что-нибудь секретное. Типа «нельзя точно рассчитать время» и «нужно придумать способ». Затевают что-то, гады.
– С какими целями?
– Вот я и пытаюсь понять, – вздохнул Макс. – Ещё немножко поиграю в приверженца духовных практик – авось позовут на большое сборище, тогда и возьму кого-нибудь за жабры…
– Осторожней там, – серьёзно предупредил Ярик. – Как бы тебя за что-нибудь не взяли.
– Я сама осмотрительность, – Макс добропорядочно дождался, пока светофор над абсолютно пустой улицей загорится зелёным, и первым зашагал по переходу.
– Держи в курсе.
– Только в обмен на информацию, – ухмыльнулся Макс.
Вежливая работница в тёмно-синей униформе сделала попытку не пропустить их в затопленный сумраком вестибюль. На дверной замок, который Макс влёгкую отпер прикосновением, она косилась с недоверием. Некрасов, приветливо улыбнувшись, продемонстрировал цивильную корочку – не менее внушительного вида, чем основная, но без каких-либо упоминаний о магии.
– А-а… Дежурную позову, – буркнула дама в ответ на вежливое приветствие и умчалась куда-то во тьму, чтобы вернуться через пару минут с начальницей.
Дородной дежурной корочка не понадобилась. Едва разглядев незваных гостей, она радушно улыбнулась, как бабушка при виде любимых внуков.
– Здрасьте! – зычно поздоровалась она; гулкое эхо поймало голос в ловушку. – Опять у нас, что ли, куролесят там?
– Здравствуйте, Анна Дмитриевна, – Ярик тоже улыбнулся и убрал удостоверение в карман. – Нет, просто профилактика. Не помешаем?
– Да нет, конечно! – дежурная всплеснула руками. – Делайте, что надо. В журнал запишитесь только…
Ярик с бюрократией управился легко и привычно, а Макс завозился, путая колонки. Анна Дмитриевна терпеливо ждала и от нечего делать болтала с Зарецким, как с давним знакомцем. В уютной каморке никого, кроме них, не было, и добродушная тётка махнула рукой на конспирацию.
– Я, кстати, так и так собиралась на неделе в Управу звонить, – сообщила она между прочим. – Машинист один, он из наших тоже, между «Фрунзенской» и «Спортивной» что-то видел нехорошее. Составы вроде не трогает, но кто его знает, что оно такое…
– Ага, учтём, – пообещал Ярик. – На будущее – звоните сразу. Лучше лишний раз по тоннелю пробежаться, чем ждать проблем.
– Больно у вас там строгие на телефонах сидят, – хохотнула Анна Дмитриевна. – На кривой козе не подъедешь: то, сё, доказательства, обоснования…
– Ну, мне звоните. Или Александру Михайловичу.
Анна Дмитриевна понятливо закивала. Максу стало немного завидно: вроде и не ахти какая величина – дежурная по одной из сотен станций, а хочется так же запросто, как с приятельницей, трепаться за жизнь и вызывать радость своим появлением. Надо почаще напрашиваться со старшими на выезды, тогда, глядишь, и удастся обрасти знакомствами…
В тоннеле, в отличие от залитой светом платформы, царила темнота, едва рассеиваемая колючими звёздами фонарей. Макс на всякий случай отодвинулся подальше от мёртвого сейчас контактного рельса. Как-то раз Мишка уже брал Некрасова с собой в метро; дело было в середине зимы, аккурат после окончания стажировки, и в памяти ошалевшего от свежих впечатлений Макса остались уходящие в бесконечность штрихи шпал, круглый чёрный зев тоннеля, запахи влажного бетона, металла и пыли – что угодно, только не несчастный полтергейст, с которым Старов разделался стремительно и безжалостно. Сейчас поблажек ждать не приходится: и сам Макс уже не совсем желторотик, и Ярика, в отличие от Мишки, в излишнем человеколюбии обвинить трудно.
– Ты как, в итоге, далеко по этой секте продвинулся? – спросил Зарецкий, вырвав Макса из раздумий.
– А… Думаю, что да, – Некрасов встрепенулся. Надо попробовать выспросить у коллеги ещё кое-что, но заговаривать ох как неловко, хоть и повод более чем достойный. Макс вздохнул, собираясь с мыслями. – Слушай, я тут наткнулся в архивах на одно дельце, ну и подумал, что ты, наверное, в курсе… Это касается Лидии Свешниковой.
– Тётки? – спокойно переспросил Ярик. – Она уже лет восемь как умерла. Дельце, должно быть, старое.
– Ну да, – с облегчением кивнул Макс. Будь на месте Зарецкого Костик, наверняка принялся бы топать ногами и вопить, чтобы всякие младшие офицеры не смели лезть в его жизнь. – Понимаешь, мужик, с которым она судилась, – родственник одного заметного товарища из «Восхода». Я вот думаю, может это быть как-то связано?
– А что за дело?
– Не поделили артефактное колечко. Такое золотое, с чёрным камнем. Тётка твоя у какого-то торгаша его купила за бесценок, а он потом опомнился и подал в суд. Лет двадцать назад это всё было…
– Нет, не знаю про суд ничего, – Ярик с сожалением качнул головой. – Двадцать лет назад меня и в Москве-то не было. А насчёт секты… Очень маловероятно, что тётка в чём-то таком участвовала. Очень.
– А про этого Петракова не в курсе? – уцепился за соломинку Макс. – Может, она про него говорила или типа того?
Зарецкий честно наморщил лоб, роясь в памяти. Обшаривать цепким взглядом стены тоннеля он при этом не забывал.
– Не-а, ничего в голову не приходит. Но кольцо где-то дома валяется. Тебе надо?
– А ты что, просто так отдашь? – недоверчиво спросил Макс. – Оно же, небось, стоит, как полмашины.
– Как две, – Ярик усмехнулся. – Если для дела надо, передам на время.
Макс с трудом подавил искушение соврать и согласиться.
– Полностью согласна. Зачем тебе мои данные?
– Зачем тебе мои бумаги?
Низачем. А Зарецкому нафиг не сдались её тесты. Он её ловил – и он её поймал. Как безалаберно, получив уже один раз замечание, оставлять документы на видном месте, как удачно случайно заглянуть в кабинет после окончания рабочего дня, и ещё – как вовремя позвонил Миша со своей просьбой! Сговорились, приятели, подгадали момент, наверняка даже расщедрились на какие-нибудь сигнальные чары – что им стоит, чёртовым великим магам… На душе стало совсем гадко. Ладно Зарецкий, этот и не думает притворяться приличным человеком, но Старов казался честным и дружелюбным. Немедленно захотелось разреветься, однако это означало показать нахальному контролёру, что он её довёл. Нет уж… Вылетать – так гневно хлопнув дверью.
– У тебя ещё полминуты, чтобы придумать достойное оправдание, – милостиво сообщил Зарецкий. Ненужную бумагу он не глядя отбросил на стол.
Достойное, значит, оправдание. Ладно же! Вы цените холодную логику, Ярослав Владимирович? Вы её получите.
– А тебе не в чем меня обвинять, – нагло, не хуже самого Зарецкого, заявила Ира. – Хочешь – попроси у айтишников записи с камер. Я искала Мише телефон контактного лица по заявке – можешь сам у него спросить. – Как будто ему надо! – Нечаянно задела твои бумаги, вернула их на место, вот и всё.
– И, наводя порядок, решила поинтересоваться содержанием документов, – любезно подсказал Зарецкий.
– Хочешь сказать, запись моих же ответов – секретная для меня информация? – парировала Ира. – Не знаю, не знаю… Вот насчёт тебя не уверена.
– Девочка, у меня второй уровень допуска, – угрожающе понизив тон, проговорил Зарецкий. Похоже, она его всё-таки всерьёз разозлила, и поделом!
– И ты им пользуешься, чтобы копаться в досье секретарши, – презрительно бросила Ира. – Бедные государственные преступники, ждут не дождутся своей очереди!
– Я не услышал, с какой целью ты рылась в моих бумагах, – холодно напомнил контролёр.
– Докажи сначала, что я в них рылась.
Ну всё, в понедельник её вышвырнет если не Анохина, то Верховский. И ладно, не очень-то и жаль! По крайней мере, самодовольную ухмылку с морды Зарецкого она на прощание стёрла. Будет о чём поведать Аньке за чашкой чая…
– Домой, – коротко велел контролёр. Щеколда на входной двери отчётливо щёлкнула. – Чтобы до понедельника я тебя тут не видел.
– Вот и уходи.
– Прошу прощения?
– Я подумаю, – нахально заявила Ира. – У меня ровно столько же прав тут находиться, сколько у тебя.
– Рабочий день окончен.
– Вот именно.
Чувствуя себя если не победительницей, то точно не проигравшей, Ира протиснулась мимо Ксюшиного стола и уселась за собственный. С учётом того, что в понедельник, скорее всего, её выгонят с позором, заказывать зерно для кофемашины и конфеты в переговорку казалось абсурдом, но не сдавать же позиции просто так! Зарецкий уходить не спешил; как ни в чём не бывало уселся за стол, положил перед собой стопку бумаг. Не уберётся теперь, пока не уйдёт Ира. Ну и пожалуйста, помучается полчасика – и хватит с него. Не жертвовать же вечером пятницы ради нахального контролёра! Ира тщательнейшим образом, от темы до подписи, перечитала всю скопившуюся за день почту, разобрала каждую требующую внимания мелочь и, убедившись, что дел действительно не осталось, а времени прошло солидно, заблокировала компьютер.
– Хороших выходных, – подчёркнуто вежливо сказала она на прощание.
– Взаимно, – прохладно ответил Зарецкий. Он, похоже, покидать кабинет не собирался. Что ж, кому в жизни больше делать нечего, тот работает днями и ночами.
Мама вечером, разумеется, заметила поганое Ирино настроение. Ира, в свою очередь, обнаружила загромоздившие кухню кульки с продуктами и к своему вящему неудовольствию вспомнила, что послезавтра в гости заявятся мать и сын Свириденко. Впрочем, будут и Сафоновы, а значит, не настолько уж всё невыносимо. Если, конечно, забыть о необходимости готовить застолье, а потом ликвидировать его последствия.
– Ты чего такая смурная? – строго поинтересовалась мама. – На работе неприятности?
– Да так, – буркнула Ира и из всего случившегося за неделю выбрала самое безопасное для маминого спокойствия: – С коллегами поцапалась.
– Дочь моя, – назидательно сказала мама, всучив ей пакет с мясом, – в Управе надо связи заводить, а не ссориться.
– А я ни с кем не ссорюсь. Это со мной ссорятся, – сердито фыркнула Ира. Самое подходящее настроение для готовки, особенно если речь об отбивных. – За сколько дней увольняют с испытательного срока? За три?
– Не вздумай! – охнула мама. – Как я Павлу Сергеевичу в глаза смотреть буду?
Как-нибудь. Подумаешь, неудачная протекция, можно подумать, первая на его счету… И вообще, надо впредь думать, прежде чем принимать такие подачки. Ходи потом трижды обязанный: благодетелю, работодателю и самому себе…
– Только послезавтра, ради бога, ничего такого не ляпни, – категорично потребовала мама.
– Не ляпну. Мам, когда ты удостоверение получала, ещё без компа же сдавали тесты?
– Да нет, на компьютере, – мама нахмурилась, то ли от воспоминаний, то ли от едкого лукового запаха. – Я поздно сдавала, тебе уже лет восемь было.
– А… ну… помнишь, что отвечала? – осторожно поинтересовалась Ира.
– Да кто ж помнит! Ответила – и ладно.
– Ты не знаешь, эти ответы потом кто-нибудь смотрит?
– По-моему, их нельзя просто так смотреть, – мама смерила дочь подозрительным взглядом. – Ты почему спрашиваешь?
– Да так, просто интересно.
Вот и Зарецкому просто интересно. Что можно узнать из этой несчастной распечатки, кроме примерного уровня знаний испытуемого? Так для этого есть цифра в удостоверении. О нет, не нужна никому в магконтроле выписка из тестов весьма средней ведьмы; соорудили приманку из подручных средств, чтобы прищучить любопытную секретаршу, только и всего. Ира бросила на доску первый кусочек свинины и вооружилась молотком. Что-то ей подсказывало, что отбивные получатся на редкость тонкими.
Глава XV. Сама осмотрительность
Макс любил центр Москвы, как только может его любить перебравшийся в столицу провинциал. Пёстрое, многолюдное, причудливое в своей хаотичности сердце города билось и днём, и ночью, не замирая ни на мгновение. Вытянувшиеся в бесконечную линию желтоватые огни фонарей пятнали тёплым светом поблёскивающие, как слюда, речные воды; по широкому тротуару праздно слонялись припозднившиеся зеваки, мимо проносились машины, свободные от душного плена вечерних пробок. Макс не помнил наверняка имён улиц, мостов и набережных, но примерно представлял, куда можно попасть, если свернуть здесь или там, и втихомолку гордился этим знанием. Курсе на первом-втором он всё тут исходил в компании вновь обретённых приятелей, и незнакомая когда-то паутина переулков осела в памяти не хуже, чем незамысловатая карта родного подмосковного городка.
– На остановке вас высажу? – осведомился для порядка таксист, сбрасывая скорость. – Вон, за мостом сразу.
– Ага, давайте, – покладисто согласился Макс и полез за телефоном.
Ажурный пролёт моста проплыл над головой, приглушив на миг свет городских огней. Машина, добросовестно моргнув поворотником, причалила к прозрачному павильончику остановки. Макс без сожаления расстался с парой сотен и вылез в ночную прохладу. Остановку оккупировала пьяненькая студенческая компания, ошалевшая от почти летнего тепла, собственной свободы и наверняка какого-нибудь благополучно сданного зачёта; Макс снисходительно им позавидовал и взял правее, к закованному в гранит берегу. Вечернее умиротворение стремительно рассеивалось; пора настраиваться на серьёзный лад. Вопросов за минувшие сутки поднакопилось прилично, а ещё надо ухитриться не ударить лицом в тоннельную грязь.
Не имевший привычки опаздывать Ярик сидел на парапете, созерцая одетое цветными огнями здание театра эстрады. Услышав торопливые Максовы шаги, он спрыгнул на набережную и поправил лямку полупустого рюкзака. Некрасов, однажды пропыхтевший сдуру десяток километров по лесу с грузом всякой дребедени и заслуженно высмеянный за это Мишкой, тоже взял только нужное: документы, телефон, воду и экстренную аптечку. Не сказать, что он свеж и полон сил, но на пару часиков его точно хватит.
– Ты пешком, что ли? – поинтересовался Макс вместо приветствия.
– Машину на Воробьёвых бросил, – любезно сообщил Ярик. – Доживёшь – подвезу.
– Ой, да что там доживать-то! Километров пять по прямой, – блеснул осведомлённостью Макс. – От «Кропотки» ведь?
– Ага. Удостоверение не забыл?
– Забыл! – Макс сделал страшные глаза, но, увидев, что никакого впечатления не производит, прекратил паясничать. – Пошли уже.
Призрачная громада храма, выхваченная подсветкой из синеватой тьмы, строго нависла над головой и не оставляла почти до самой Волхонки. Культовые сооружения никогда не вызывали у Макса должного пиетета, но, проторчав полдня в обществе сектантов, он волей-неволей задумался: раз уж есть такая сила, которая способна заставить кучу людей собраться вместе и, например, построить эдакую махину, почему бы не назвать её для удобства богом? Надо задвинуть Олегу эту мысль, будет о чём поболтать в курилке.
– Слушай, – покопавшись в роившихся в голове вопросах, Макс решил начать с самого безобидного, – ты не знаешь, что такое «саборан»?
– Это ты где такое слышал? – лениво спросил Ярик. Не похоже, что странное словечко его заинтересовало.
– Да в «Восходе» этом. Я сегодня кое-куда пролез, – старательно не пуская в голос гордость, сообщил Макс. – Послушал немножко, про что тамошние важные шишки болтают. Ну и вот, один сказал что-то в духе «саборан уже никому не нужен». Это что, какой-то артефакт?
– Не припомню артефактов с таким названием, – задумчиво отозвался Зарецкий. – А ещё контекст можно?
– Да какой контекст, – безнадёжно отмахнулся Макс. – Они там говорили примерно как Верховский, когда хочет при всех сказать что-нибудь секретное. Типа «нельзя точно рассчитать время» и «нужно придумать способ». Затевают что-то, гады.
– С какими целями?
– Вот я и пытаюсь понять, – вздохнул Макс. – Ещё немножко поиграю в приверженца духовных практик – авось позовут на большое сборище, тогда и возьму кого-нибудь за жабры…
– Осторожней там, – серьёзно предупредил Ярик. – Как бы тебя за что-нибудь не взяли.
– Я сама осмотрительность, – Макс добропорядочно дождался, пока светофор над абсолютно пустой улицей загорится зелёным, и первым зашагал по переходу.
– Держи в курсе.
– Только в обмен на информацию, – ухмыльнулся Макс.
Вежливая работница в тёмно-синей униформе сделала попытку не пропустить их в затопленный сумраком вестибюль. На дверной замок, который Макс влёгкую отпер прикосновением, она косилась с недоверием. Некрасов, приветливо улыбнувшись, продемонстрировал цивильную корочку – не менее внушительного вида, чем основная, но без каких-либо упоминаний о магии.
– А-а… Дежурную позову, – буркнула дама в ответ на вежливое приветствие и умчалась куда-то во тьму, чтобы вернуться через пару минут с начальницей.
Дородной дежурной корочка не понадобилась. Едва разглядев незваных гостей, она радушно улыбнулась, как бабушка при виде любимых внуков.
– Здрасьте! – зычно поздоровалась она; гулкое эхо поймало голос в ловушку. – Опять у нас, что ли, куролесят там?
– Здравствуйте, Анна Дмитриевна, – Ярик тоже улыбнулся и убрал удостоверение в карман. – Нет, просто профилактика. Не помешаем?
– Да нет, конечно! – дежурная всплеснула руками. – Делайте, что надо. В журнал запишитесь только…
Ярик с бюрократией управился легко и привычно, а Макс завозился, путая колонки. Анна Дмитриевна терпеливо ждала и от нечего делать болтала с Зарецким, как с давним знакомцем. В уютной каморке никого, кроме них, не было, и добродушная тётка махнула рукой на конспирацию.
– Я, кстати, так и так собиралась на неделе в Управу звонить, – сообщила она между прочим. – Машинист один, он из наших тоже, между «Фрунзенской» и «Спортивной» что-то видел нехорошее. Составы вроде не трогает, но кто его знает, что оно такое…
– Ага, учтём, – пообещал Ярик. – На будущее – звоните сразу. Лучше лишний раз по тоннелю пробежаться, чем ждать проблем.
– Больно у вас там строгие на телефонах сидят, – хохотнула Анна Дмитриевна. – На кривой козе не подъедешь: то, сё, доказательства, обоснования…
– Ну, мне звоните. Или Александру Михайловичу.
Анна Дмитриевна понятливо закивала. Максу стало немного завидно: вроде и не ахти какая величина – дежурная по одной из сотен станций, а хочется так же запросто, как с приятельницей, трепаться за жизнь и вызывать радость своим появлением. Надо почаще напрашиваться со старшими на выезды, тогда, глядишь, и удастся обрасти знакомствами…
В тоннеле, в отличие от залитой светом платформы, царила темнота, едва рассеиваемая колючими звёздами фонарей. Макс на всякий случай отодвинулся подальше от мёртвого сейчас контактного рельса. Как-то раз Мишка уже брал Некрасова с собой в метро; дело было в середине зимы, аккурат после окончания стажировки, и в памяти ошалевшего от свежих впечатлений Макса остались уходящие в бесконечность штрихи шпал, круглый чёрный зев тоннеля, запахи влажного бетона, металла и пыли – что угодно, только не несчастный полтергейст, с которым Старов разделался стремительно и безжалостно. Сейчас поблажек ждать не приходится: и сам Макс уже не совсем желторотик, и Ярика, в отличие от Мишки, в излишнем человеколюбии обвинить трудно.
– Ты как, в итоге, далеко по этой секте продвинулся? – спросил Зарецкий, вырвав Макса из раздумий.
– А… Думаю, что да, – Некрасов встрепенулся. Надо попробовать выспросить у коллеги ещё кое-что, но заговаривать ох как неловко, хоть и повод более чем достойный. Макс вздохнул, собираясь с мыслями. – Слушай, я тут наткнулся в архивах на одно дельце, ну и подумал, что ты, наверное, в курсе… Это касается Лидии Свешниковой.
– Тётки? – спокойно переспросил Ярик. – Она уже лет восемь как умерла. Дельце, должно быть, старое.
– Ну да, – с облегчением кивнул Макс. Будь на месте Зарецкого Костик, наверняка принялся бы топать ногами и вопить, чтобы всякие младшие офицеры не смели лезть в его жизнь. – Понимаешь, мужик, с которым она судилась, – родственник одного заметного товарища из «Восхода». Я вот думаю, может это быть как-то связано?
– А что за дело?
– Не поделили артефактное колечко. Такое золотое, с чёрным камнем. Тётка твоя у какого-то торгаша его купила за бесценок, а он потом опомнился и подал в суд. Лет двадцать назад это всё было…
– Нет, не знаю про суд ничего, – Ярик с сожалением качнул головой. – Двадцать лет назад меня и в Москве-то не было. А насчёт секты… Очень маловероятно, что тётка в чём-то таком участвовала. Очень.
– А про этого Петракова не в курсе? – уцепился за соломинку Макс. – Может, она про него говорила или типа того?
Зарецкий честно наморщил лоб, роясь в памяти. Обшаривать цепким взглядом стены тоннеля он при этом не забывал.
– Не-а, ничего в голову не приходит. Но кольцо где-то дома валяется. Тебе надо?
– А ты что, просто так отдашь? – недоверчиво спросил Макс. – Оно же, небось, стоит, как полмашины.
– Как две, – Ярик усмехнулся. – Если для дела надо, передам на время.
Макс с трудом подавил искушение соврать и согласиться.
