– Э-э-э… По реестру противоядие широкого спектра, номер четвёртый, – Ира честно наморщила лоб, а потом виновато улыбнулась: – Бабушка зовёт просто ядогонкой.
– Хорошо звучит, – одобрил Макс. – Спасибо.
– Ты завтра опять?..
Она, похоже, всерьёз волнуется. До чего милое создание! Это Костику всё бы категорию повыше, а если бы Макса кто спросил – никого другого им и не надо. Если Чернов доведёт-таки бедняжку до увольнения, Анохина пришлёт очередную мымру, которой слово сказать страшно. Зачем?
– Я учёный уже, – подмигнул Макс. – Теперь буду смотреть во все глаза и слушать во все уши. А если что, так Ярик меня быстро в чувство приведёт, – он совершенно по-дурацки заржал, представив, как пытается под внушением затащить Зарецкого в секту.
– Всё равно осторожней…
В архив Некрасов шёл в превосходном расположении духа. До конца сокращённого по случаю пятницы рабочего дня оставалось часа три – достаточно, чтобы вдоволь покопаться в досье и с чистой совестью посчитать фронт работ закрытым. Макс предъявил пожилой церберше корочку, позволил проводить себя к одному из пустующих компьютерных столов и разложил перед собой бумаги. Из двух-трёх фамилий, подслушанных на первой сходке, поверхностным поиском он добыл десяток потенциальных зацепок: спонсоры, важные шишки, не скрывавшие своего членства в «Восходе», медийные личности. Кто-то да должен был отметиться в связях с сообществом одарённых.
О двух первых из списка база ничего не знала, кроме того, что это добропорядочные минусы, никак в делах Управы не замешанные. У третьего нашлась бабка-ведьма, но и только. Четвёртый, с фамилией Смирнов, немало нервов потратил Максу; паспортных данных на руках, разумеется, не было, и Некрасову оставалось только отложить для детального изучения несколько досье полных тёзок. А вот пятый, толстосум средней руки, моментально всплыл в каком-то стародавнем судебном споре, переданном в управский правопорядок. Правда, всего лишь как свидетель, но хоть и в таком качестве, а дела с одарёнными он всё-таки вёл. Макс развернул полный текст документа и принялся читать.
Дело было пустячное, почти даже бредовое. Некий Петраков Василий Владимирович оспаривал у Свешниковой Лидии Николаевны право владения дорогущей побрякушкой, оказавшейся к тому же колдовского происхождения. Если «восходовский» клиент был всего лишь дальним родичем Петракова, призванным в свидетели, то и истец, и ответчица, без сомнения, принадлежали к одарённым. Петраков, колдун второй категории, далёк был от всякой эзотерики и занимался перепродажей мелких артефактов. Предмет раздора – раритетное кольцо, зачарованное на удачу – ушлая Свешникова купила у него за бесценок, не посчитав нужным просветить перекупщика относительно истинной стоимости вещицы. Кто открыл глаза бедолаге Петракову, не сообщалось; о ведьмаке вообще в базе нашлось немного, и всё на удивление добропорядочное. Ниточка почти наверняка дохлая, но проверить надо. А вдруг?
Ответчица оказалась дамой интересной. Взглянув на досье, Макс уважительно присвистнул: маг первой категории, кандидат магических наук, известная в сообществе одарённых политическая активистка… Замужем так и не побывала – да и когда тут успеешь между защитой диссертации и продвижением закона о регулировании оборота магических медикаментов? С фотографии на Некрасова снисходительно взирала немолодая сухощавая женщина, сохранившая остатки былой красоты. О чём только думал Петраков? Такая подобные разбирательства наверняка выигрывает одним движением брови. Выигрывала… Дата смерти – восемь лет тому назад. Да уж, вряд ли мадам как-то связана с «Восходом», который существует без году неделя. Макс отложил для интереса ссылку на описание того самого колечка – почитать для развития, если время останется – и принялся искать дальше.
Ещё три имени ничего не дали, а следующее вывело на скудно заполненное досье мага десятой категории по имени Георгий Иванович Ельцов. На этом стояла хорошо знакомая пометка безопасности о невыезде; видать, мужик, прежде чем помереть, успел натворить каких-то дел. Максу не нравились все эти обрывающиеся в прошлом нити. Имена разнокалиберных одарённых, почивших уйму лет назад, причудливо перекликались с услышанным в обед разговором, хотя тот же Зарецкий первым высмеял бы Некрасова за склонность верить предчувствиям. Макс на всякий случай всё же кропотливо записал координаты этого Ельцова. Вдруг кто из коллег уже натыкался?
К этой фамилии прибавилась ещё парочка не менее сомнительных: ведьма Людмила Евгеньевна Тарасова оказывала косметологические услуги одной медийной дамочке, колдун Александр Петрович Головин приходился дальним родичем замешанному в делах секты богатею, маг Николай Геннадьевич Вяземский, трудившийся кардиохирургом в одной из крутых столичных больниц, как-то раз оперировал жену кого-то из спонсоров «Восхода». Макс добросовестно всех записал. Вяземский, кстати, засветился вдобавок в Общественном собрании при Магсовете, где вместе с приснопамятной Свешниковой проталкивал какие-то человеколюбивые законы. Вряд ли это что-то значило при всей тесноте московского магического мира, но пометку Макс сделал.
В подвальных помещениях окон не предусмотрено; за течением времени приходилось наблюдать исключительно по часам. Когда копать стало некуда, до заветных пяти вечера оставалось ещё минут двадцать, и Макс принялся разбирать отложенные вкладки. Один из Смирновых с уточнением по паспортным данным перекочевал в список для дальнейшей проверки, остальные либо жили слишком давно, либо не представляли решительно никакого интереса. Наткнувшись на страничку с документацией по колдовскому кольцу, Макс немного оживился: про старые мощные артефакты всегда интересно. Тяжёлый золотой перстень с квадратным чёрным камнем добросовестно сфотографировали со всех сторон; в описании говорилось, что колечко датируется пятнадцатым веком, предположительно происходит из Франции и несёт в себе нехилый заряд везения. Вероятностные характеристики и диаграммы снижения активности Макс с чистой совестью пролистал: и так понятно, что штука до сих пор более чем крутая. Умели же делать в былые времена! Некрасов и сам бы от подобного не отказался: с таким и на лихо с голыми руками выйти не страшно. Правда, если нынешний владелец что-то понимает в артефактах, отвалить за вещичку придётся солидно. Шестизначную сумму, если не больше…
Макс невнимательно просмотрел прерывистую цепочку владения, вырастающую откуда-то из дремучих веков. Не удержавшись, взглянул на документ о передаче прав на артефакт от Петракова к Свешниковой: всё оформлено чин чином, комар носа не подточит. Виза контроля на месте, даты и подписи в полном порядке. Следующий акт уже по наследованию, брат-близнец того, что сам Макс заверял пару дней назад. Тоже безупречно оформленный. Некрасов, щуря усталые глаза, несколько раз перечитал графу «наследник», прежде чем убедился, что зрение его не подводит. Начертанная каллиграфическим почерком фамилия была отлично ему знакома.
– Меня уведомили о вашей оплошности, – взяла с места в карьер Анохина.
Анька в обед в очередной раз посоветовала рассказать всё как есть, свалив вину на контролёров. Это, наверное, даже было бы честно, но как-то… нелогично, что ли. Да и коллеги всю неделю вели себя на удивление благостно; если и скандалили, то без Ириного участия. В конце концов, всё разрешилось, никого не отлучили от работы, а что отдел контроля слегка встряхнули – так им привычно, у них что ни день, то форс-мажор…
– Больше не повторится, – пообещала Ира, честно глядя в глаза начальнице. – Извините, пожалуйста.
Анохина сердито хмыкнула.
– Вы должны понимать, что отдел Александра Михайловича критически важен для работы нашей организации, – строго сказала она. – Любые нестроения грозят серьёзно нарушить рабочий процесс. Вам следует ограждать коллег от бюрократических проблем, а не создавать их.
– Да, я понимаю.
– Если я получу ещё одну жалобу на вас, я буду вынуждена отказать вам в продлении договора, – Наталья Петровна сурово зыркнула на подчинённую из-под тяжёлых век. – Сами понимаете, лучше никакого сотрудника, чем сотрудник с отрицательной эффективностью.
Это она-то с отрицательной?! Ира закусила губу, чтобы от обиды не разреветься прямо здесь. Если бы получилось совладать с голосом, она без сомнений выложила бы, кто на самом деле прохлопал сроки по подписанию!
– Вы свободны. Хороших выходных, – добила Анохина.
После такого напутствия только и оставалось, что молча выползти из кабинета. Может, чёрт бы с ней, с трудовой? На следующем месте можно сказать, что не сошлась характерами с коллективом, и не солгать ни единым словом. То-то Чернов будет доволен, когда жалкая ведьма попросится по собственному… Дать, что ли, человеку повод для радости?
Часы показывали двадцать минут шестого. Мало того, что проторчала под дверью у начальницы лишних полчаса, пока та беседовала с кем-то важным, так ещё и дела наверху не закончены… В кабинете никого уже не было. Набравшись наглости, Ира заглянула к Верховскому; в логове царила тишина, только истерзанная за день кофемашина деликатно просила ухода. Вчера Чернов высказался на этот счёт, ни к кому конкретно не обращаясь, но ясно дав понять, кого считает виновницей. Ира вздохнула и выдвинула отсек с мокрым жмыхом. В пакете с зерном осталось всего ничего, значит, ещё и заявку снабженцам надо писать…
Запасы в переговорной тоже порядком истощились. Пара коробок с пахучими чаями, горячо любимыми Оксаной, нашлись в тумбочке, а вот сахар кончился. Значит, точно писать заявку, не то какая-нибудь важная персона заявится пообщаться утром в понедельник, не найдёт сахара и расстроится, а следом расстроятся Верховский и Анохина. Как же, нарушение рабочего процесса… Ира поправила торчащие из-под стола сетевые кабели, достала несколько чистых листов бумаги и собрала разбросанные ручки. После пары встреч, на которые её звали вести протокол, комната понемногу перестала вызывать неприятные ассоциации, но оставаться здесь в одиночестве всё равно было неуютно.
Оживший телефон изрядно напугал её, вырвав из невесёлых мыслей. Звонил Старов; решив, что Миша вряд ли испортит ей остатки настроения, Ира взяла трубку и поздоровалась, как могла, вежливо.
– Привет! А… Ты, наверное, ушла уже, – сказал Миша виновато и как-то бестолково; наверное, не сразу сообразил посмотреть на часы. Кажется, он под вечер взял какую-то выездную заявку, вот и утратил счёт времени.
– Нет, я на месте ещё, – заверила его Ира. – Что-то нужно сделать?
– О, супер! – обрадовался Старов. – Слушай, я там оставил бумаженцию одну, можешь найти и прочитать?
– Ага, могу…
Бумаженция отыскалась на боковом столе, наполовину заваленном Мишиным добром, наполовину аккуратно устеленном распечатками Зарецкого. Вытащив лист из-под пустой полулитровой кружки и посетовав, что часть заметок расплылась из-за чайных потёков, Ира продиктовала Мише чей-то телефон. Писал Старов, конечно, как курица лапой, но, по крайней мере, цифры друг от друга отличались.
– Спасибо! С меня шоколадка, – пообещал Миша, и Ира невольно улыбнулась. Этот притащит, с него станется.
– Да не за что. Я положу, где было, хорошо?
– Ага. Ну давай, не засиживайся там долго!
Да-да, помним: работать следует в рабочие часы. Ира сунула телефон в карман брюк и осторожно пристроила важную бумажку на свободное место, предусмотрительно переставив кружку на пробковую подставку. Подставка была весёленькая, в виде добродушно улыбающегося медведя, чем-то похожего на самого Мишу. Наверняка Ксюшин подарок; вряд ли Старов сам покупает себе милую бездельню, а кроме Тимофеевой на подобные подвиги тут вряд ли кто-то способен. Ира нагнулась над столом, поправляя угрожающе накренившуюся стопку цветных брошюрок, и нечаянно зацепила локтем безукоризненно ровный ряд распечаток. Успела удержать от падения, ухватив самую толстенькую в последний момент; то-то было бы возмущений… Ира тщательно выровняла бумаги по краю стола, возвращая нарушенный порядок, и почти уложила на место последнюю стопку, когда вдруг увидела на верхнем листе соседней собственную фамилию.
Лист был чист от пометок, которыми пестрели едва ли не все прочие бумаги. Даже не досье – полная выписка по аттестационному тестированию с указанием отмеченных ответов. Рядом лежала точно такая же, но на нелегала Кузнецова, и та как раз была исписана вдоль и поперёк стремительным почерком Зарецкого. Ну ладно Кузнецов, там понятно, зачем понадобилось изучать ответы, но Ира совершенно точно не нелегал и вообще не значимая сколько-нибудь персона! Если бы Зарецкий соизволил оставить хоть какую-то заметку, можно было бы попытаться понять… Хотя нет, поди разбери этот сплошной заборчик из остроконечных крючков! Вроде и нет ничего такого в этой выписке, там даже из личных данных только имя да паспорт, но всё равно неприятно как-то. Почти как обнаружить, что кто-то рылся в её вещах…
Тихий щелчок замка Ира пропустила, а потом удирать стало поздно.
– Та-а-ак, – с плохо скрываемым торжеством в голосе протянул Зарецкий. Все три двери в унисон клацнули щеколдами. – Кажется, моё предупреждение осталось без внимания.
– Я ничего такого не… – выдохнула Ира. Зачем-то попятившись, она очень быстро наткнулась на Мишин стол, и отступать стало некуда. Злосчастная распечатка так и осталась у неё в руках.
– И кому же мы отчитываемся? – ласково поинтересовался Зарецкий. Он вроде бы не загораживал проход к входной двери, но куда ей рваться с её грацией ленивца, да ещё и на каблуках? – Анохиной? Викентьеву? Джентльмену на «мерседесе»?
– Никому я не отчитываюсь! – выкрикнула Ира.
Щекам стало горячо. Это её-то подозревать в шпионаже? Её?! И этим людям она прикрывала задницы перед Анохиной! Недолго же Наталье Петровне пришлось ждать «ещё одной жалобы»...
– Что тут у нас? – лениво протянув руку, Зарецкий выдернул из её пальцев треклятый лист. – А… Любопытство, как известно, фатально подвело кошку. Обидно, да?
Каков гад! Уж лучше бы тут оказался Чернов – тот бы честно орал, а не мотал кишки с участливой миной на лице. Кричать сейчас бесполезно, ничего так не докажешь, кроме собственной бестолковости. Ира постаралась взять себя в руки и начать соображать.
– Какое тебе дело до моих тестов? – бросила она почти спокойно.
– Все вопросы о моей деятельности, пожалуйста, к Верховскому, – нахально заявил контролёр.
– Прекрасно, – зло процедила Ира. Хорошо ходить у начальства в любимчиках и нагло этим пользоваться; за неё-то никто вступаться не станет, и Зарецкий об этом отлично осведомлён. – Спрошу у Александра Михайловича, с какой стати ты роешься в моих данных вместо того, чтобы заниматься заданием.
Если она и попала в цель, виду Зарецкий не подал. О нет, вопить и топать ногами мы не будем; мы бесим людей по-другому. Бесим, а потом, сыграв на эмоциях, вытаскиваем всё, что хотим. Нет уж, господин контролёр, мастерство оттачивайте, пожалуйста, на ком-нибудь другом!
– Мои задания тебя никоим образом не касаются, – вежливо напомнил Зарецкий.
– А тебя не касается моя аттестация.
– Я, кажется, заверял твоё удостоверение.
– И что? – мама обязательно скрестила бы на груди руки; Ира тоже так сделала. – Тесты тут ни при чём. Или я прохожу у вас по какой-нибудь заявке?
– Хорошо звучит, – одобрил Макс. – Спасибо.
– Ты завтра опять?..
Она, похоже, всерьёз волнуется. До чего милое создание! Это Костику всё бы категорию повыше, а если бы Макса кто спросил – никого другого им и не надо. Если Чернов доведёт-таки бедняжку до увольнения, Анохина пришлёт очередную мымру, которой слово сказать страшно. Зачем?
– Я учёный уже, – подмигнул Макс. – Теперь буду смотреть во все глаза и слушать во все уши. А если что, так Ярик меня быстро в чувство приведёт, – он совершенно по-дурацки заржал, представив, как пытается под внушением затащить Зарецкого в секту.
– Всё равно осторожней…
В архив Некрасов шёл в превосходном расположении духа. До конца сокращённого по случаю пятницы рабочего дня оставалось часа три – достаточно, чтобы вдоволь покопаться в досье и с чистой совестью посчитать фронт работ закрытым. Макс предъявил пожилой церберше корочку, позволил проводить себя к одному из пустующих компьютерных столов и разложил перед собой бумаги. Из двух-трёх фамилий, подслушанных на первой сходке, поверхностным поиском он добыл десяток потенциальных зацепок: спонсоры, важные шишки, не скрывавшие своего членства в «Восходе», медийные личности. Кто-то да должен был отметиться в связях с сообществом одарённых.
О двух первых из списка база ничего не знала, кроме того, что это добропорядочные минусы, никак в делах Управы не замешанные. У третьего нашлась бабка-ведьма, но и только. Четвёртый, с фамилией Смирнов, немало нервов потратил Максу; паспортных данных на руках, разумеется, не было, и Некрасову оставалось только отложить для детального изучения несколько досье полных тёзок. А вот пятый, толстосум средней руки, моментально всплыл в каком-то стародавнем судебном споре, переданном в управский правопорядок. Правда, всего лишь как свидетель, но хоть и в таком качестве, а дела с одарёнными он всё-таки вёл. Макс развернул полный текст документа и принялся читать.
Дело было пустячное, почти даже бредовое. Некий Петраков Василий Владимирович оспаривал у Свешниковой Лидии Николаевны право владения дорогущей побрякушкой, оказавшейся к тому же колдовского происхождения. Если «восходовский» клиент был всего лишь дальним родичем Петракова, призванным в свидетели, то и истец, и ответчица, без сомнения, принадлежали к одарённым. Петраков, колдун второй категории, далёк был от всякой эзотерики и занимался перепродажей мелких артефактов. Предмет раздора – раритетное кольцо, зачарованное на удачу – ушлая Свешникова купила у него за бесценок, не посчитав нужным просветить перекупщика относительно истинной стоимости вещицы. Кто открыл глаза бедолаге Петракову, не сообщалось; о ведьмаке вообще в базе нашлось немного, и всё на удивление добропорядочное. Ниточка почти наверняка дохлая, но проверить надо. А вдруг?
Ответчица оказалась дамой интересной. Взглянув на досье, Макс уважительно присвистнул: маг первой категории, кандидат магических наук, известная в сообществе одарённых политическая активистка… Замужем так и не побывала – да и когда тут успеешь между защитой диссертации и продвижением закона о регулировании оборота магических медикаментов? С фотографии на Некрасова снисходительно взирала немолодая сухощавая женщина, сохранившая остатки былой красоты. О чём только думал Петраков? Такая подобные разбирательства наверняка выигрывает одним движением брови. Выигрывала… Дата смерти – восемь лет тому назад. Да уж, вряд ли мадам как-то связана с «Восходом», который существует без году неделя. Макс отложил для интереса ссылку на описание того самого колечка – почитать для развития, если время останется – и принялся искать дальше.
Ещё три имени ничего не дали, а следующее вывело на скудно заполненное досье мага десятой категории по имени Георгий Иванович Ельцов. На этом стояла хорошо знакомая пометка безопасности о невыезде; видать, мужик, прежде чем помереть, успел натворить каких-то дел. Максу не нравились все эти обрывающиеся в прошлом нити. Имена разнокалиберных одарённых, почивших уйму лет назад, причудливо перекликались с услышанным в обед разговором, хотя тот же Зарецкий первым высмеял бы Некрасова за склонность верить предчувствиям. Макс на всякий случай всё же кропотливо записал координаты этого Ельцова. Вдруг кто из коллег уже натыкался?
К этой фамилии прибавилась ещё парочка не менее сомнительных: ведьма Людмила Евгеньевна Тарасова оказывала косметологические услуги одной медийной дамочке, колдун Александр Петрович Головин приходился дальним родичем замешанному в делах секты богатею, маг Николай Геннадьевич Вяземский, трудившийся кардиохирургом в одной из крутых столичных больниц, как-то раз оперировал жену кого-то из спонсоров «Восхода». Макс добросовестно всех записал. Вяземский, кстати, засветился вдобавок в Общественном собрании при Магсовете, где вместе с приснопамятной Свешниковой проталкивал какие-то человеколюбивые законы. Вряд ли это что-то значило при всей тесноте московского магического мира, но пометку Макс сделал.
В подвальных помещениях окон не предусмотрено; за течением времени приходилось наблюдать исключительно по часам. Когда копать стало некуда, до заветных пяти вечера оставалось ещё минут двадцать, и Макс принялся разбирать отложенные вкладки. Один из Смирновых с уточнением по паспортным данным перекочевал в список для дальнейшей проверки, остальные либо жили слишком давно, либо не представляли решительно никакого интереса. Наткнувшись на страничку с документацией по колдовскому кольцу, Макс немного оживился: про старые мощные артефакты всегда интересно. Тяжёлый золотой перстень с квадратным чёрным камнем добросовестно сфотографировали со всех сторон; в описании говорилось, что колечко датируется пятнадцатым веком, предположительно происходит из Франции и несёт в себе нехилый заряд везения. Вероятностные характеристики и диаграммы снижения активности Макс с чистой совестью пролистал: и так понятно, что штука до сих пор более чем крутая. Умели же делать в былые времена! Некрасов и сам бы от подобного не отказался: с таким и на лихо с голыми руками выйти не страшно. Правда, если нынешний владелец что-то понимает в артефактах, отвалить за вещичку придётся солидно. Шестизначную сумму, если не больше…
Макс невнимательно просмотрел прерывистую цепочку владения, вырастающую откуда-то из дремучих веков. Не удержавшись, взглянул на документ о передаче прав на артефакт от Петракова к Свешниковой: всё оформлено чин чином, комар носа не подточит. Виза контроля на месте, даты и подписи в полном порядке. Следующий акт уже по наследованию, брат-близнец того, что сам Макс заверял пару дней назад. Тоже безупречно оформленный. Некрасов, щуря усталые глаза, несколько раз перечитал графу «наследник», прежде чем убедился, что зрение его не подводит. Начертанная каллиграфическим почерком фамилия была отлично ему знакома.
Глава XIV. Хороших выходных
– Меня уведомили о вашей оплошности, – взяла с места в карьер Анохина.
Анька в обед в очередной раз посоветовала рассказать всё как есть, свалив вину на контролёров. Это, наверное, даже было бы честно, но как-то… нелогично, что ли. Да и коллеги всю неделю вели себя на удивление благостно; если и скандалили, то без Ириного участия. В конце концов, всё разрешилось, никого не отлучили от работы, а что отдел контроля слегка встряхнули – так им привычно, у них что ни день, то форс-мажор…
– Больше не повторится, – пообещала Ира, честно глядя в глаза начальнице. – Извините, пожалуйста.
Анохина сердито хмыкнула.
– Вы должны понимать, что отдел Александра Михайловича критически важен для работы нашей организации, – строго сказала она. – Любые нестроения грозят серьёзно нарушить рабочий процесс. Вам следует ограждать коллег от бюрократических проблем, а не создавать их.
– Да, я понимаю.
– Если я получу ещё одну жалобу на вас, я буду вынуждена отказать вам в продлении договора, – Наталья Петровна сурово зыркнула на подчинённую из-под тяжёлых век. – Сами понимаете, лучше никакого сотрудника, чем сотрудник с отрицательной эффективностью.
Это она-то с отрицательной?! Ира закусила губу, чтобы от обиды не разреветься прямо здесь. Если бы получилось совладать с голосом, она без сомнений выложила бы, кто на самом деле прохлопал сроки по подписанию!
– Вы свободны. Хороших выходных, – добила Анохина.
После такого напутствия только и оставалось, что молча выползти из кабинета. Может, чёрт бы с ней, с трудовой? На следующем месте можно сказать, что не сошлась характерами с коллективом, и не солгать ни единым словом. То-то Чернов будет доволен, когда жалкая ведьма попросится по собственному… Дать, что ли, человеку повод для радости?
Часы показывали двадцать минут шестого. Мало того, что проторчала под дверью у начальницы лишних полчаса, пока та беседовала с кем-то важным, так ещё и дела наверху не закончены… В кабинете никого уже не было. Набравшись наглости, Ира заглянула к Верховскому; в логове царила тишина, только истерзанная за день кофемашина деликатно просила ухода. Вчера Чернов высказался на этот счёт, ни к кому конкретно не обращаясь, но ясно дав понять, кого считает виновницей. Ира вздохнула и выдвинула отсек с мокрым жмыхом. В пакете с зерном осталось всего ничего, значит, ещё и заявку снабженцам надо писать…
Запасы в переговорной тоже порядком истощились. Пара коробок с пахучими чаями, горячо любимыми Оксаной, нашлись в тумбочке, а вот сахар кончился. Значит, точно писать заявку, не то какая-нибудь важная персона заявится пообщаться утром в понедельник, не найдёт сахара и расстроится, а следом расстроятся Верховский и Анохина. Как же, нарушение рабочего процесса… Ира поправила торчащие из-под стола сетевые кабели, достала несколько чистых листов бумаги и собрала разбросанные ручки. После пары встреч, на которые её звали вести протокол, комната понемногу перестала вызывать неприятные ассоциации, но оставаться здесь в одиночестве всё равно было неуютно.
Оживший телефон изрядно напугал её, вырвав из невесёлых мыслей. Звонил Старов; решив, что Миша вряд ли испортит ей остатки настроения, Ира взяла трубку и поздоровалась, как могла, вежливо.
– Привет! А… Ты, наверное, ушла уже, – сказал Миша виновато и как-то бестолково; наверное, не сразу сообразил посмотреть на часы. Кажется, он под вечер взял какую-то выездную заявку, вот и утратил счёт времени.
– Нет, я на месте ещё, – заверила его Ира. – Что-то нужно сделать?
– О, супер! – обрадовался Старов. – Слушай, я там оставил бумаженцию одну, можешь найти и прочитать?
– Ага, могу…
Бумаженция отыскалась на боковом столе, наполовину заваленном Мишиным добром, наполовину аккуратно устеленном распечатками Зарецкого. Вытащив лист из-под пустой полулитровой кружки и посетовав, что часть заметок расплылась из-за чайных потёков, Ира продиктовала Мише чей-то телефон. Писал Старов, конечно, как курица лапой, но, по крайней мере, цифры друг от друга отличались.
– Спасибо! С меня шоколадка, – пообещал Миша, и Ира невольно улыбнулась. Этот притащит, с него станется.
– Да не за что. Я положу, где было, хорошо?
– Ага. Ну давай, не засиживайся там долго!
Да-да, помним: работать следует в рабочие часы. Ира сунула телефон в карман брюк и осторожно пристроила важную бумажку на свободное место, предусмотрительно переставив кружку на пробковую подставку. Подставка была весёленькая, в виде добродушно улыбающегося медведя, чем-то похожего на самого Мишу. Наверняка Ксюшин подарок; вряд ли Старов сам покупает себе милую бездельню, а кроме Тимофеевой на подобные подвиги тут вряд ли кто-то способен. Ира нагнулась над столом, поправляя угрожающе накренившуюся стопку цветных брошюрок, и нечаянно зацепила локтем безукоризненно ровный ряд распечаток. Успела удержать от падения, ухватив самую толстенькую в последний момент; то-то было бы возмущений… Ира тщательно выровняла бумаги по краю стола, возвращая нарушенный порядок, и почти уложила на место последнюю стопку, когда вдруг увидела на верхнем листе соседней собственную фамилию.
Лист был чист от пометок, которыми пестрели едва ли не все прочие бумаги. Даже не досье – полная выписка по аттестационному тестированию с указанием отмеченных ответов. Рядом лежала точно такая же, но на нелегала Кузнецова, и та как раз была исписана вдоль и поперёк стремительным почерком Зарецкого. Ну ладно Кузнецов, там понятно, зачем понадобилось изучать ответы, но Ира совершенно точно не нелегал и вообще не значимая сколько-нибудь персона! Если бы Зарецкий соизволил оставить хоть какую-то заметку, можно было бы попытаться понять… Хотя нет, поди разбери этот сплошной заборчик из остроконечных крючков! Вроде и нет ничего такого в этой выписке, там даже из личных данных только имя да паспорт, но всё равно неприятно как-то. Почти как обнаружить, что кто-то рылся в её вещах…
Тихий щелчок замка Ира пропустила, а потом удирать стало поздно.
– Та-а-ак, – с плохо скрываемым торжеством в голосе протянул Зарецкий. Все три двери в унисон клацнули щеколдами. – Кажется, моё предупреждение осталось без внимания.
– Я ничего такого не… – выдохнула Ира. Зачем-то попятившись, она очень быстро наткнулась на Мишин стол, и отступать стало некуда. Злосчастная распечатка так и осталась у неё в руках.
– И кому же мы отчитываемся? – ласково поинтересовался Зарецкий. Он вроде бы не загораживал проход к входной двери, но куда ей рваться с её грацией ленивца, да ещё и на каблуках? – Анохиной? Викентьеву? Джентльмену на «мерседесе»?
– Никому я не отчитываюсь! – выкрикнула Ира.
Щекам стало горячо. Это её-то подозревать в шпионаже? Её?! И этим людям она прикрывала задницы перед Анохиной! Недолго же Наталье Петровне пришлось ждать «ещё одной жалобы»...
– Что тут у нас? – лениво протянув руку, Зарецкий выдернул из её пальцев треклятый лист. – А… Любопытство, как известно, фатально подвело кошку. Обидно, да?
Каков гад! Уж лучше бы тут оказался Чернов – тот бы честно орал, а не мотал кишки с участливой миной на лице. Кричать сейчас бесполезно, ничего так не докажешь, кроме собственной бестолковости. Ира постаралась взять себя в руки и начать соображать.
– Какое тебе дело до моих тестов? – бросила она почти спокойно.
– Все вопросы о моей деятельности, пожалуйста, к Верховскому, – нахально заявил контролёр.
– Прекрасно, – зло процедила Ира. Хорошо ходить у начальства в любимчиках и нагло этим пользоваться; за неё-то никто вступаться не станет, и Зарецкий об этом отлично осведомлён. – Спрошу у Александра Михайловича, с какой стати ты роешься в моих данных вместо того, чтобы заниматься заданием.
Если она и попала в цель, виду Зарецкий не подал. О нет, вопить и топать ногами мы не будем; мы бесим людей по-другому. Бесим, а потом, сыграв на эмоциях, вытаскиваем всё, что хотим. Нет уж, господин контролёр, мастерство оттачивайте, пожалуйста, на ком-нибудь другом!
– Мои задания тебя никоим образом не касаются, – вежливо напомнил Зарецкий.
– А тебя не касается моя аттестация.
– Я, кажется, заверял твоё удостоверение.
– И что? – мама обязательно скрестила бы на груди руки; Ира тоже так сделала. – Тесты тут ни при чём. Или я прохожу у вас по какой-нибудь заявке?
