А ваш грозный Сан Палыч весело посмотрел на него и ла-асково так предлагает: «Мы сейчас сыграем с тобой в русскую рулетку: я задаю один вопрос — всего один! Ответишь — будешь аттестован и диплом получишь, как полагается. Не ответишь — вылетишь из университета без разговоров. И считай, что пять лет зря сюда ходил. Идёт?» Денёк перед ним стоит, икает. Согласился, конечно, выбора-то нет! Не знаю, что за вопрос Рюрик задал, только этот паршивец ответил правильно. Как он сам потом рассказывал, не помнил, что говорил. Мелет что-то заплетающимся языком, а преподы в комиссии всё бледнее и бледнее становятся. Кончилось дело тем, что аттестовали нашего студента и отпустили с миром. А он после экзамена прямиком в больницу угодил с сильным алкогольным отравлением. Вот такой печальный финал!
Последние слова менестреля утонули в дружном, громком хохоте.
В походной жизни лесных эльфов наступил знаменательный день: у них закончились продукты. После долгих и горячих споров решено было так: Итиль и Алиэ пойдут в город за провизией, Сэм останется присматривать за лагерем, а Лас — за Сэмом.
Свежим, росистым утром, когда сонное солнышко только что выглянуло из-за дальних холмов, окрасив верхушки сосен в золотисто-розовый цвет, неразлучная парочка собралась в путешествие. Закинув за спину самодельные вещмешки, и даже не потрудившись сменить зелёные одеяния эльфийских пограничников на костюмы, более соответствующие концу ХХ века, Наташа и Ярослав простились с друзьями.
— Эльфёнок, остаёшься за старшего! — помахала рукой Алиэ.
— Ждите нас к полудню! — добавил Итиль и, весело посвистывая, зашагал в сторону дороги, ведущей в город.
Сэм растерянно глядел ему вслед. Странное выражение на секунду омрачило его лицо, так что казалось, даже веснушки на щеках потускнели, скрытые тенью невесёлых мыслей. Лас это заметил.
— Что у вас с Яром? — тихо спросил он, положив руку на плечо застывшего в меланхолической неподвижности Семёна.
Менестрель вздрогнул, но головы не повернул. Какое-то время он стоял так, собираясь с мыслями, и эльфёнок почти физически ощущал бурю противоречивых эмоций, владевших сейчас его другом. Слова Ласа были подобны пощёчине, резко и больно хлестнувшей именно в тот момент, когда Семён не был готов ответить ударом на удар. Наконец, повернувшись, он медленно произнёс с удивлением и горечью:
— Не знал я тебя, Назар. И недооценил. Ты слишком похож на него...
Один беглый взгляд дал Сэму понять, что Лас догадался обо всём: о муках его больного самолюбия, о титанических и безуспешных попытках найти своё место в этом мире... Даже о том, что дружба с Ярославом значила для него слишком много. С самого детства Итиль был единственным человеком, к мнению которого Семён внимательно прислушивался и которому старался подражать, часто забывая, насколько различны их характеры. Это стремление наконец создало трагический, почти непреодолимый раскол в его собственной личности. Тяжело признаваться себе в том, что ты неспособен разрешить проблему отношений с лучшим другом, и вдвойне больно оттого, что уже не можешь этого скрывать. Семён не видел выхода.
Сейчас он стоял, устало потупив глаза, понимая: откровенного разговора не избежать. Отпираться было бесполезно, а смотреть правде в глаза — невыносимо. Но эльфёнок словно и не нуждался в объяснениях. Улыбнувшись светло и ласково, так, наверное, как ему самому улыбалась Руаэллин, Лас заметил:
— Ты всегда будешь ему другом, Сэм!.. И мне тоже.
Менестрель со вздохом отвернулся. Ох уж это внутреннее благородство! Они оба сумасшедшие! Откуда взялся этот солнечный эльф, так похожий на его друга… и так непохожий. Тонкая, иронично-горькая усмешка скользнула по губам Семёна.
— Вот и Яр мне всегда говорил, что чувство собственного достоинства не зависит от внешних обстоятельств. Он на своей шкуре это испытал! Кто бы сейчас поверил, что наш эстет, красавец и денди — мальчик из неблагополучной семьи? Мы росли как братья, и, пожалуй, из всех знакомых ребят только я знал, как ему тяжело. Сколько раз он приходил ко мне с портфелем на ночь глядя, просился переночевать — и всегда улыбался! Представляешь?! Лицо разбито в кровь, в глазах слёзы — а он смеётся! И верит в людей, в мечту, в удачу... Искренне верит... Я уже тогда, в детстве, чувствовал огромную разницу между нами. У меня было то, чего не было у Яра: дружная семья, собственный дом. Среди многочисленной взрослой родни я оказался единственным ребёнком, и потому каждый мой каприз удовлетворялся моментально... Потом всё изменилось. Когда мы учились в старших классах, Итиль познакомился с Фроди и, сбежав от отчима, года полтора жил у неё. А ещё через некоторое время вернулся из Америки его родной дядя — брат матери. Он разыскал племянника, купил ему квартиру, помог поступить в университет. Теперь уже Яр воспитывался в духе высшего света научной аристократии, намереваясь стать учёным-историком, как дядя, преподававший в Гарварде. А я по-прежнему пытался себе что-то доказать, пока не понял: это может длиться бесконечно...
Лас был потрясён. Итиль никогда не рассказывал о своём детстве, он вообще мало говорил о себе. Весёлый менестрель тоже предстал теперь Назару совершенно иным. И картина взаимоотношений двух друзей вдруг развернулась перед ним совершенно отчётливо. Здесь было всё: привязанность и чувство вины, благодарность и отчаяние, желание помочь и невозможность принять эту помощь. Ярослав считал себя виновным в постоянных неудачах друга, в его неосуществлённых мечтах, поскольку знал, что всё это проистекает единственно из желания Сэма походить на него. Семён, в свою очередь, тоже страшно мучился, чувствуя, насколько он недостоин чистой привязанности благородного сердца Итиля. Этот узел затягивался всё туже, грозя в ближайшем будущем превратиться в серьёзный конфликт.
Тем временем друзья вышли на берег Оки. Солнце уже стояло довольно высоко, его горячие лучи почти полностью высушили росу на прибрежных травах. Опустившись на крупный щебень, намытый волнами со дна реки, эльфы смотрели на её сдержанно-спокойную поверхность, скрывающую под собой могучую силу потока. Было очень тихо.
— А ты не пробовал всё начать заново? — спросил вдруг Назар.
Глаза Сэма лихорадочно блестели, полускрытые длинными ресницами. Лас прав: это предельная черта, которую не растянешь до бесконечности. Слишком много усилий потрачено на борьбу с самим собой. Сейчас Семён не чувствовал ничего, кроме смертельной усталости. Но чтобы что-то поменять в своей судьбе, ему нужен серьёзный стимул, нечто необыкновенное, способное заставить раз и навсегда твёрдо поверить в себя. Менестрель грустно усмехнулся.
— Мотивации не хватает... — сказал он и, поднявшись, медленно побрёл по тропинке вдоль берега. Эльфёнок проводил его задумчивым взглядом.
Время давно перевалило за полдень, а Итиля и Алиэ всё не было. Эльфы нарубили дров, прибрали поляну, даже успели найти немного грибов в березняке на склоне ближайшего холма. К утреннему разговору они больше не возвращались. Сэм был равно благодарен Ласу за то, что он вызвал его на откровенность, заставив, наконец, посмотреть правде в глаза, и за то, что сейчас эльфёнок тактично молчал, предоставляя менестрелю следовать течению собственных мыслей. Со стороны сложно было сказать, о чём думает Семён: беспечно и весело улыбающийся, он порой замирал, недовольно хмурился, покусывая губы, потом неожиданно в его зелёных глазах загорались искорки победного торжества и веснушки вспыхивали под ярким солнцем, словно приглашая Ласа разделить с ними игривое праздничное настроение.
Сам Назар к обеду просто измучился от мыслей и предчувствий. Нельзя сказать, чтобы они были тревожными. Пожалуй, суетливыми и беспокойными. Эльфёнку хотелось действия, ожидание становилось невыносимым. Как призывно поблёскивает кованый меч! Устроить бы сейчас поединок! Но с Сэмом нельзя: он не может держать удар травмированной рукой. В лагере менестрель дрался только посохом, которым неплохо владел, однако их тренировки всё равно больше напоминали индийские фильмы, где орудие боя почти никогда не достигает цели. Зато стрелял Семён великолепно и, находясь в ударе, вполне мог соперничать с Итилем — лучшим лучником среди городских толкинистов. Но сейчас менестрель был очень далёк от мыслей о поединке, поэтому Лас решил оставить его в покое.
Бесцельно побродив по лагерю и не придумав, чем бы заняться, эльфёнок поймал себя на том, что ему нестерпимо хочется свернуть палатку. Просто руки чешутся! Да что же это такое происходит?! Не в силах больше бороться со своими бредовыми ощущениями, Лас опустился на бревно и обхватил голову руками.
— Руа, Руа, — прошептал он, — где же ты? Твой верный эльдэ, кажется, сходит с ума!
Подошедший в этот момент Семён со вздохом присел рядом.
— Слушай, Лас, я вот уже битый час думаю о том, куда провалились эти бездельники? Есть хочется, да и тревожно что-то, не пойму отчего...
Эльфёнок кивнул, но обменяться замечаниями они так и не успели: на тропинке показалась лёгкая фигура Итиля. Великий лучник ещё издали приветственно помахал рукой:
— Эй, рыцари, заждались?
Ярослав был один. И без мешков, набитых провизией. Лас с Сэмом удивлённо переглянулись, чувствуя, что их опасения начинают сбываться.
— На вас что, разбойники напали? — поинтересовался менестрель. — Где Алиэ? И еда?
Но лицо вернувшегося эльфа сияло торжествующей улыбкой:
— Бери выше! Мы встретили реконструкторов. Вон за тем лесочком, в излучине реки, нас ждут обед и приключения!
— Что-о?! — Сэм вытаращил на друга полные ужаса глаза, в которых ясно читалось: «Ах ты, предатель!»
На это Ярослав только по-королевски повёл бровью, давая понять, что возражения не принимаются.
— На большой поляне целая толпа народу: и воины, и славяне-ролевики, только эльфов не хватает, — объяснил он. — Поэтому мы все официально приглашены на праздник Перуна, который начнётся за два — три часа до заката и будет продолжаться... ну… Руслан советовал прихватить с собой палатку!
Лас облегчённо вздохнул: пожалуй, он поторопился с выводами о собственном сумасшествии. Все предчувствия объяснялись просто: на этом празднике их ждало нечто необыкновенное. Несомненно, для каждого эльфа судьба уже приготовила сюрприз. И хотя Семён всем своим видом показывал, что идти не собирается, Итиль уже посвящал друзей в подробности:
— Котелки давно кипят, мясо жарится на вертелах! Свои мешки мы тоже там оставили. Алиэ помогает готовить пиршество. Впрочем, и для нас работа найдётся: вечером намечаются ратные игры и турнир лучников в честь прекрасных дам. А в полночь Фроди будет класть требу Перуну. После этого Руслан с Добрыней обещали сюрприз! Ну? Что вы стоите? Сматываем лагерь!
Лас, конечно, был «за» двумя руками. Но Сэм, всё это время исподлобья глядевший на Итиля, вдруг насмешливо поинтересовался:
— Ты правда думаешь, что я пойду?
В воздухе запахло ссорой.
— У тебя нет выбора, — спокойно ответил Ярослав, глядя в презрительно-зелёные щёлочки глаз своего друга. — Фроди лично передала приглашение, сказала, что ей было бы очень приятно видеть Сэма-скальда. Если мне не веришь, можешь у неё спросить.
Дважды задетый за живое, Семён взбесился.
— Ты... — прошипел он с искренней злостью, едва подбирая слова, — ты... что сделал?! Мы не виделись два года, с того самого раза... Я думал... она...
И рука его вдруг взметнулась, готовая нанести удар. Семён никогда бы не простил себе этой пощёчины, но сейчас он совершенно не владел собой, плохо понимая, что говорит и делает. Ярослав, внимательно следивший за каждым движением Сэма, знал это прекрасно. Стремительным жестом он успел перехватить руку менестреля и, крепко сжав её, медленно отвёл от своего лица. Ласу даже показалось, что Итиль не столько защищается от удара сам, сколько защищает от него Семёна.
— Остынь, — тихо сказал лучник, — биться будем на турнире. А Фроди помнит тебя, и всегда помнила. Пошли!
Бледный и испуганный, Сэм всё же нашёл в себе силы посмотреть прямо в глаза Ярославу так, что тот, не выдержав, отвернулся. Однако эта попытка сопротивления была последней, и вскоре менестрель молча присоединился к Итилю и Ласу, которые начали разбирать лагерь. Они вместе быстро свернули палатку и, побросав в мешки свой нехитрый скарб, зашагали к большой поляне, где вечером должен был состояться праздник Перуна.
Чтобы добраться до излучины реки, им пришлось пересечь широкий прибрежный луг, поросший клевером. Здесь важно гуляли разморенные жарой коровы, и несколько коз ощипывали листья с густой поросли ивняка. Пастух, сидевший тут же, в тени высокой ивы, не обратил ни малейшего внимания на трёх парней в зелёных костюмах.
Немного пройдя по тропинке вдоль берега среди огромных валунов, принесённых сюда, наверное, ещё ледниками, друзья, наконец, оказались прямо напротив места, где Ока делала крутой поворот. Здесь-то и располагался лагерь реконструкторов, спрятанный в сухой береговой низине и окружённый высокими холмами. Великолепные смолистые сосны — остатки древней, самой южной полосы хвойных лесов — тянули к небу свои шершавые стволы, а на склонах холмов привлекали взгляд несколько старых, раскидистых дубов, неизвестно как поселившихся тут.
Поляна была достаточно большой и ровной, чтобы устроить на ней помимо всего прочего площадку для турниров. Эльфёнок удивлённо отмечал про себя, насколько грамотно реконструкторы выбрали место и организовали лагерь.
Справа от большого кострища, обнесённого кругом брёвен-скамеек, брезентовые домики образовывали жилой сектор. Сейчас там было тихо, и только из крайней от леса палатки доносился плач младенца вместе с ласковым женским голосом, мурлыкавшим колыбельную. Зато слева, где был натянут навес для продуктов, жизнь кипела вовсю! Несколько девушек и женщин постарше, в группе которых Лас заметил Алиэ, готовили праздничное угощение. Им помогал проворный подросток лет тринадцати, одетый в белую славянскую рубаху. Назар, посмеиваясь, отметил про себя, что паренёк просто бестолково путается под ногами, вызывая у женщин громкие весёлые восклицания. Ему, несомненно, хотелось поучаствовать во всех подготовительных этапах, сунуть свой любопытный нос всюду, где это только возможно.
— Отдай сюда сыр, иначе он не доживёт до полуночи! — Высокая загорелая девушка с длинной русой косой шутливо попыталась схватить мальчика за полу его длинной рубахи. Но тот ловко увернулся, продолжая отщипывать от свёртка, который держал в руках.
— Не дам!
— Пашка, рассержусь! Тебе что, больше нечем заняться? — Девушка притворно строго сдвинула красивые брови.
Но тут за расшалившегося подростка заступилась Алиэ:
— Оставь человека в покое, Мирослава! У него, может быть, личная драма: ему Руслан не позволил пилить дрова!
Девушки рассмеялись, а Лас только сейчас обратил внимание на звук, доносившийся с дальнего края поляны: там жужжала бензопила и стучали молотки. Лагерь был наполнен весёлой суетой — верной предвестницей праздника. Мужчины сбивали мишени, натягивали верёвочные ограждения, отделяющие площадки для турниров от зрительских мест. Кто-то пилил дрова, кто-то носил воду из родника, наполняя огромные канистры, — словом, каждому здесь находилось дело.
Последние слова менестреля утонули в дружном, громком хохоте.
Часть 6. Момент истины
В походной жизни лесных эльфов наступил знаменательный день: у них закончились продукты. После долгих и горячих споров решено было так: Итиль и Алиэ пойдут в город за провизией, Сэм останется присматривать за лагерем, а Лас — за Сэмом.
Свежим, росистым утром, когда сонное солнышко только что выглянуло из-за дальних холмов, окрасив верхушки сосен в золотисто-розовый цвет, неразлучная парочка собралась в путешествие. Закинув за спину самодельные вещмешки, и даже не потрудившись сменить зелёные одеяния эльфийских пограничников на костюмы, более соответствующие концу ХХ века, Наташа и Ярослав простились с друзьями.
— Эльфёнок, остаёшься за старшего! — помахала рукой Алиэ.
— Ждите нас к полудню! — добавил Итиль и, весело посвистывая, зашагал в сторону дороги, ведущей в город.
Сэм растерянно глядел ему вслед. Странное выражение на секунду омрачило его лицо, так что казалось, даже веснушки на щеках потускнели, скрытые тенью невесёлых мыслей. Лас это заметил.
— Что у вас с Яром? — тихо спросил он, положив руку на плечо застывшего в меланхолической неподвижности Семёна.
Менестрель вздрогнул, но головы не повернул. Какое-то время он стоял так, собираясь с мыслями, и эльфёнок почти физически ощущал бурю противоречивых эмоций, владевших сейчас его другом. Слова Ласа были подобны пощёчине, резко и больно хлестнувшей именно в тот момент, когда Семён не был готов ответить ударом на удар. Наконец, повернувшись, он медленно произнёс с удивлением и горечью:
— Не знал я тебя, Назар. И недооценил. Ты слишком похож на него...
Один беглый взгляд дал Сэму понять, что Лас догадался обо всём: о муках его больного самолюбия, о титанических и безуспешных попытках найти своё место в этом мире... Даже о том, что дружба с Ярославом значила для него слишком много. С самого детства Итиль был единственным человеком, к мнению которого Семён внимательно прислушивался и которому старался подражать, часто забывая, насколько различны их характеры. Это стремление наконец создало трагический, почти непреодолимый раскол в его собственной личности. Тяжело признаваться себе в том, что ты неспособен разрешить проблему отношений с лучшим другом, и вдвойне больно оттого, что уже не можешь этого скрывать. Семён не видел выхода.
Сейчас он стоял, устало потупив глаза, понимая: откровенного разговора не избежать. Отпираться было бесполезно, а смотреть правде в глаза — невыносимо. Но эльфёнок словно и не нуждался в объяснениях. Улыбнувшись светло и ласково, так, наверное, как ему самому улыбалась Руаэллин, Лас заметил:
— Ты всегда будешь ему другом, Сэм!.. И мне тоже.
Менестрель со вздохом отвернулся. Ох уж это внутреннее благородство! Они оба сумасшедшие! Откуда взялся этот солнечный эльф, так похожий на его друга… и так непохожий. Тонкая, иронично-горькая усмешка скользнула по губам Семёна.
— Вот и Яр мне всегда говорил, что чувство собственного достоинства не зависит от внешних обстоятельств. Он на своей шкуре это испытал! Кто бы сейчас поверил, что наш эстет, красавец и денди — мальчик из неблагополучной семьи? Мы росли как братья, и, пожалуй, из всех знакомых ребят только я знал, как ему тяжело. Сколько раз он приходил ко мне с портфелем на ночь глядя, просился переночевать — и всегда улыбался! Представляешь?! Лицо разбито в кровь, в глазах слёзы — а он смеётся! И верит в людей, в мечту, в удачу... Искренне верит... Я уже тогда, в детстве, чувствовал огромную разницу между нами. У меня было то, чего не было у Яра: дружная семья, собственный дом. Среди многочисленной взрослой родни я оказался единственным ребёнком, и потому каждый мой каприз удовлетворялся моментально... Потом всё изменилось. Когда мы учились в старших классах, Итиль познакомился с Фроди и, сбежав от отчима, года полтора жил у неё. А ещё через некоторое время вернулся из Америки его родной дядя — брат матери. Он разыскал племянника, купил ему квартиру, помог поступить в университет. Теперь уже Яр воспитывался в духе высшего света научной аристократии, намереваясь стать учёным-историком, как дядя, преподававший в Гарварде. А я по-прежнему пытался себе что-то доказать, пока не понял: это может длиться бесконечно...
Лас был потрясён. Итиль никогда не рассказывал о своём детстве, он вообще мало говорил о себе. Весёлый менестрель тоже предстал теперь Назару совершенно иным. И картина взаимоотношений двух друзей вдруг развернулась перед ним совершенно отчётливо. Здесь было всё: привязанность и чувство вины, благодарность и отчаяние, желание помочь и невозможность принять эту помощь. Ярослав считал себя виновным в постоянных неудачах друга, в его неосуществлённых мечтах, поскольку знал, что всё это проистекает единственно из желания Сэма походить на него. Семён, в свою очередь, тоже страшно мучился, чувствуя, насколько он недостоин чистой привязанности благородного сердца Итиля. Этот узел затягивался всё туже, грозя в ближайшем будущем превратиться в серьёзный конфликт.
Тем временем друзья вышли на берег Оки. Солнце уже стояло довольно высоко, его горячие лучи почти полностью высушили росу на прибрежных травах. Опустившись на крупный щебень, намытый волнами со дна реки, эльфы смотрели на её сдержанно-спокойную поверхность, скрывающую под собой могучую силу потока. Было очень тихо.
— А ты не пробовал всё начать заново? — спросил вдруг Назар.
Глаза Сэма лихорадочно блестели, полускрытые длинными ресницами. Лас прав: это предельная черта, которую не растянешь до бесконечности. Слишком много усилий потрачено на борьбу с самим собой. Сейчас Семён не чувствовал ничего, кроме смертельной усталости. Но чтобы что-то поменять в своей судьбе, ему нужен серьёзный стимул, нечто необыкновенное, способное заставить раз и навсегда твёрдо поверить в себя. Менестрель грустно усмехнулся.
— Мотивации не хватает... — сказал он и, поднявшись, медленно побрёл по тропинке вдоль берега. Эльфёнок проводил его задумчивым взглядом.
Часть 7. Праздник Перуна
Время давно перевалило за полдень, а Итиля и Алиэ всё не было. Эльфы нарубили дров, прибрали поляну, даже успели найти немного грибов в березняке на склоне ближайшего холма. К утреннему разговору они больше не возвращались. Сэм был равно благодарен Ласу за то, что он вызвал его на откровенность, заставив, наконец, посмотреть правде в глаза, и за то, что сейчас эльфёнок тактично молчал, предоставляя менестрелю следовать течению собственных мыслей. Со стороны сложно было сказать, о чём думает Семён: беспечно и весело улыбающийся, он порой замирал, недовольно хмурился, покусывая губы, потом неожиданно в его зелёных глазах загорались искорки победного торжества и веснушки вспыхивали под ярким солнцем, словно приглашая Ласа разделить с ними игривое праздничное настроение.
Сам Назар к обеду просто измучился от мыслей и предчувствий. Нельзя сказать, чтобы они были тревожными. Пожалуй, суетливыми и беспокойными. Эльфёнку хотелось действия, ожидание становилось невыносимым. Как призывно поблёскивает кованый меч! Устроить бы сейчас поединок! Но с Сэмом нельзя: он не может держать удар травмированной рукой. В лагере менестрель дрался только посохом, которым неплохо владел, однако их тренировки всё равно больше напоминали индийские фильмы, где орудие боя почти никогда не достигает цели. Зато стрелял Семён великолепно и, находясь в ударе, вполне мог соперничать с Итилем — лучшим лучником среди городских толкинистов. Но сейчас менестрель был очень далёк от мыслей о поединке, поэтому Лас решил оставить его в покое.
Бесцельно побродив по лагерю и не придумав, чем бы заняться, эльфёнок поймал себя на том, что ему нестерпимо хочется свернуть палатку. Просто руки чешутся! Да что же это такое происходит?! Не в силах больше бороться со своими бредовыми ощущениями, Лас опустился на бревно и обхватил голову руками.
— Руа, Руа, — прошептал он, — где же ты? Твой верный эльдэ, кажется, сходит с ума!
Подошедший в этот момент Семён со вздохом присел рядом.
— Слушай, Лас, я вот уже битый час думаю о том, куда провалились эти бездельники? Есть хочется, да и тревожно что-то, не пойму отчего...
Эльфёнок кивнул, но обменяться замечаниями они так и не успели: на тропинке показалась лёгкая фигура Итиля. Великий лучник ещё издали приветственно помахал рукой:
— Эй, рыцари, заждались?
Ярослав был один. И без мешков, набитых провизией. Лас с Сэмом удивлённо переглянулись, чувствуя, что их опасения начинают сбываться.
— На вас что, разбойники напали? — поинтересовался менестрель. — Где Алиэ? И еда?
Но лицо вернувшегося эльфа сияло торжествующей улыбкой:
— Бери выше! Мы встретили реконструкторов. Вон за тем лесочком, в излучине реки, нас ждут обед и приключения!
— Что-о?! — Сэм вытаращил на друга полные ужаса глаза, в которых ясно читалось: «Ах ты, предатель!»
На это Ярослав только по-королевски повёл бровью, давая понять, что возражения не принимаются.
— На большой поляне целая толпа народу: и воины, и славяне-ролевики, только эльфов не хватает, — объяснил он. — Поэтому мы все официально приглашены на праздник Перуна, который начнётся за два — три часа до заката и будет продолжаться... ну… Руслан советовал прихватить с собой палатку!
Лас облегчённо вздохнул: пожалуй, он поторопился с выводами о собственном сумасшествии. Все предчувствия объяснялись просто: на этом празднике их ждало нечто необыкновенное. Несомненно, для каждого эльфа судьба уже приготовила сюрприз. И хотя Семён всем своим видом показывал, что идти не собирается, Итиль уже посвящал друзей в подробности:
— Котелки давно кипят, мясо жарится на вертелах! Свои мешки мы тоже там оставили. Алиэ помогает готовить пиршество. Впрочем, и для нас работа найдётся: вечером намечаются ратные игры и турнир лучников в честь прекрасных дам. А в полночь Фроди будет класть требу Перуну. После этого Руслан с Добрыней обещали сюрприз! Ну? Что вы стоите? Сматываем лагерь!
Лас, конечно, был «за» двумя руками. Но Сэм, всё это время исподлобья глядевший на Итиля, вдруг насмешливо поинтересовался:
— Ты правда думаешь, что я пойду?
В воздухе запахло ссорой.
— У тебя нет выбора, — спокойно ответил Ярослав, глядя в презрительно-зелёные щёлочки глаз своего друга. — Фроди лично передала приглашение, сказала, что ей было бы очень приятно видеть Сэма-скальда. Если мне не веришь, можешь у неё спросить.
Дважды задетый за живое, Семён взбесился.
— Ты... — прошипел он с искренней злостью, едва подбирая слова, — ты... что сделал?! Мы не виделись два года, с того самого раза... Я думал... она...
И рука его вдруг взметнулась, готовая нанести удар. Семён никогда бы не простил себе этой пощёчины, но сейчас он совершенно не владел собой, плохо понимая, что говорит и делает. Ярослав, внимательно следивший за каждым движением Сэма, знал это прекрасно. Стремительным жестом он успел перехватить руку менестреля и, крепко сжав её, медленно отвёл от своего лица. Ласу даже показалось, что Итиль не столько защищается от удара сам, сколько защищает от него Семёна.
— Остынь, — тихо сказал лучник, — биться будем на турнире. А Фроди помнит тебя, и всегда помнила. Пошли!
Бледный и испуганный, Сэм всё же нашёл в себе силы посмотреть прямо в глаза Ярославу так, что тот, не выдержав, отвернулся. Однако эта попытка сопротивления была последней, и вскоре менестрель молча присоединился к Итилю и Ласу, которые начали разбирать лагерь. Они вместе быстро свернули палатку и, побросав в мешки свой нехитрый скарб, зашагали к большой поляне, где вечером должен был состояться праздник Перуна.
Чтобы добраться до излучины реки, им пришлось пересечь широкий прибрежный луг, поросший клевером. Здесь важно гуляли разморенные жарой коровы, и несколько коз ощипывали листья с густой поросли ивняка. Пастух, сидевший тут же, в тени высокой ивы, не обратил ни малейшего внимания на трёх парней в зелёных костюмах.
Немного пройдя по тропинке вдоль берега среди огромных валунов, принесённых сюда, наверное, ещё ледниками, друзья, наконец, оказались прямо напротив места, где Ока делала крутой поворот. Здесь-то и располагался лагерь реконструкторов, спрятанный в сухой береговой низине и окружённый высокими холмами. Великолепные смолистые сосны — остатки древней, самой южной полосы хвойных лесов — тянули к небу свои шершавые стволы, а на склонах холмов привлекали взгляд несколько старых, раскидистых дубов, неизвестно как поселившихся тут.
Поляна была достаточно большой и ровной, чтобы устроить на ней помимо всего прочего площадку для турниров. Эльфёнок удивлённо отмечал про себя, насколько грамотно реконструкторы выбрали место и организовали лагерь.
Справа от большого кострища, обнесённого кругом брёвен-скамеек, брезентовые домики образовывали жилой сектор. Сейчас там было тихо, и только из крайней от леса палатки доносился плач младенца вместе с ласковым женским голосом, мурлыкавшим колыбельную. Зато слева, где был натянут навес для продуктов, жизнь кипела вовсю! Несколько девушек и женщин постарше, в группе которых Лас заметил Алиэ, готовили праздничное угощение. Им помогал проворный подросток лет тринадцати, одетый в белую славянскую рубаху. Назар, посмеиваясь, отметил про себя, что паренёк просто бестолково путается под ногами, вызывая у женщин громкие весёлые восклицания. Ему, несомненно, хотелось поучаствовать во всех подготовительных этапах, сунуть свой любопытный нос всюду, где это только возможно.
— Отдай сюда сыр, иначе он не доживёт до полуночи! — Высокая загорелая девушка с длинной русой косой шутливо попыталась схватить мальчика за полу его длинной рубахи. Но тот ловко увернулся, продолжая отщипывать от свёртка, который держал в руках.
— Не дам!
— Пашка, рассержусь! Тебе что, больше нечем заняться? — Девушка притворно строго сдвинула красивые брови.
Но тут за расшалившегося подростка заступилась Алиэ:
— Оставь человека в покое, Мирослава! У него, может быть, личная драма: ему Руслан не позволил пилить дрова!
Девушки рассмеялись, а Лас только сейчас обратил внимание на звук, доносившийся с дальнего края поляны: там жужжала бензопила и стучали молотки. Лагерь был наполнен весёлой суетой — верной предвестницей праздника. Мужчины сбивали мишени, натягивали верёвочные ограждения, отделяющие площадки для турниров от зрительских мест. Кто-то пилил дрова, кто-то носил воду из родника, наполняя огромные канистры, — словом, каждому здесь находилось дело.
