— Возьми, Рыжик. На память.
Зажав в ладошках украшение, девочка в голос разрыдалась. Вид этого маленького создания, залитого слезами и с ног до головы укутанного в дедову куртку, был до того жалостливым, что Лас настойчиво потянул друга за рукав ко входу в гостиницу: долгие прощания всегда тяжелы, незачем напрасно терзать детское сердце. Дедушка Маши уже завёл машину.
— Я буду верить за тебя! — выкрикнула вдруг рыжая кроха в приоткрытое окно, и яркий «москвич» исчез, растворившись в потоке автомобилей на большом проспекте.
Ярослав, замерший на пороге, долго смотрел вслед, так долго, что Ласу, уже оформившему проживание и перетащившему в номер рюкзаки, пришлось почти насильно увести друга с мороза в тепло гостиницы.
6
— Лас, для нас с тобой главное — не привлекать к себе внимания. Особенно тебе, — говорил Ярослав, разливая чай по кружкам. — Неспроста нам подсунули маршрутку, которая заведомо должна была перевернуться. Кому-то здесь ты можешь сильно помешать одним своим присутствием.
Было утро. Друзья готовились отправиться в университет, где должна была состояться сначала регистрация участников конференции, а потом их распределение по корпусам и лекториям согласно избранной теме. За окном сияло яркое зимнее солнце, и от этого на душе невольно становилось светлее. Назар самозабвенно причёсывался перед большим зеркалом.
— Как я смогу остаться незамеченным, если в регистрационной форме всё равно придётся писать свою фамилию? А потом ещё доклад с кафедры читать перед всем честным народом? — спросил он, оканчивая заплетать светлые волосы в косички.
— Я не об этом!.. Иди завтракать.
— А о чём?
Итиль поднял на эльфёнка полные весёлого лукавства глаза.
— Мало ли кто захочет с тобой дружбу завести? И никому не говори, где мы поселились. Лучше прослыть нелюдимым ботаником, чем на последнем этапе завалить всё дело, которое, заметь, до сих пор двигалось успешно.
— Понятно. — Лас присел за журнальный столик, сервированный к завтраку. — А ты что будешь делать?
— Находиться рядом. И если ты вдруг надумаешь устроить в астральных мирах фейерверк силы, постараюсь незаметно потушить. Но всё-таки будь спокойнее, ладно?
— Хорошо, — ответил эльфёнок, жуя бутерброд. — Итиль, а ты умеешь врагов прощать? Мы как-то с Руаэллин говорили о прощении, и с тех пор мне эта тема покоя не даёт.
Ярослав опустил глаза.
— Стараюсь, — ответил он тихо, — только плохо получается. Я когда звёзды дарил, такого насмотрелся… Даже хочется порой кое-кого вызвать на поединок!
— Так ведь насилие порождает насилие, — удивлённо заметил Лас. — А мы сражаемся за жизнь, значит, нам нельзя.
Итиль кивнул:
— Согласен, нельзя. Но есть парадокс в самой формулировке «сражаемся за жизнь». И что же делать, когда на твоих глазах убивают вполне реальных людей, да ещё так извращённо?
— Должен быть какой-то другой способ, — вздохнул эльфёнок. — А я хочу научиться прощать так, чтобы совсем… понимаешь? Чтобы не на показ, а для себя, и в самом сердце. Тогда, наверное, будет по-другому.
Улыбнувшись грустно и как-то обречённо, Ярослав принялся собирать посуду со стола.
— Надо верить, Лас. В прекрасное всегда надо верить. А тебе дано видеть дальше меня.
Опять Итиль говорит загадками! Ну, ничего, скоро всё прояснится! И эльфёнок улыбнулся своим мыслям: теперь он чувствовал себя готовым к любым неожиданным поворотам судьбы.
Главный корпус университета был полон народу. Не без труда отыскав место, где регистрировали студенческие конкурсные работы, Лас узнал, что его доклад назначен на завтра. От девушки, сидевшей за столиком, он получил карточку с указанием номера своего лектория и временем выступления, а также расписание занятий на все дни конференции. «Вот это сервис! — удивлённо отметил про себя Назар. — Надо будет Рюрику рассказать, чтобы опыт перенимали. Что у нас на сегодня? Занятия по классу средневековой Европы проводит доцент Ливнева Елизавета Николаевна. Так я её работы читал, когда курсовую готовил! Интересно…» Елизавета Ливнева среди историков, занимающихся изучением средневековой Европы, была достаточно известным специалистом, и Лас, решивший не пропускать ни одного дня конференции, про себя порадовался тому, что именно она будет вести занятия в его классе.
Пройдя в лекторий и скромно забившись в самый дальний угол, Назар придирчиво оглядел своих соседей. В основном это были парни и девушки — студенты, так же, как и он, подававшие работы на конкурс. Шумные, весёлые, одетые ярко и разнообразно — среди них так легко затеряться! Итиль прав: даже если Лас выступит с докладом, это не станет обстоятельством, способным обратить на себя пристальное внимание тайных врагов. Интересно, как они выглядят? Ника говорила, что Идальго молод. Несомненно, он осторожен и хитёр, твёрд, решителен, фанатично предан своему делу. И конечно же находится неподалёку — на этой конференции, в одном из лекториев, может быть, здесь. Лас снова огляделся. Кто-то из этих парней с пытливыми ясными глазами — его яростный и жестокий противник? Не верится… Не хочется верить. А «его святейшество» Магистр? Здесь ли он? Как выглядит? И какова роль этого человека в событиях, связанных с распространением «ведьминой болезни»?..
Размышления Назара были прерваны появлением лектора. Едва в зал вошла высокая, болезненного вида женщина в чёрном брючном костюме, разговоры мгновенно стихли и все взоры устремились к ней.
— Добрый день, — обратилась она к аудитории. — Меня зовут Елизавета Николаевна Ливнева, я буду вести у вас занятия в течение четырёх дней конференции. На сегодня у нас запланирована лекция об актуальности некоторых тем, уходящих корнями в историю средневековой Европы; три последующих дня мы будем заслушивать и обсуждать конкурсные работы; а в последний день организаторы конференции подведут итоги и объявят победителей. Есть у вас вопросы относительно плана нашей работы? Нет? Тогда приступим.
Лас с нескрываемым любопытством разглядывал лектора, отмечая, насколько свободно и отточено-привычно та общается с огромной аудиторией. Елизавете Ливневой на вид было немногим за тридцать, однако болезненная бледность худого лица и глубокий, строгий взгляд говорили о том, что испытать ей уже пришлось немало. В то время как чёрный костюм и отсутствие косметики придавали её облику некую официальную отстранённость, манеры и голос были настолько располагающими, что Назар застыл на месте, заворожено следя за каждым движением этой необычной женщины. «Так вот она какая! — думал он. — Мне же обзавидуются все наши отличники, когда скажу, что я Ливневу слушал живьём! Ну, Сан Палыч, спасибо! Это подарок так подарок!»
Елизавета Николаевна говорила без бумажки, слушать её было интересно и легко. К тому же тема, о которой шла речь, была действительно глубоко актуальна и, так или иначе, касалась всех присутствующих в зале. Потому аудитория внимательно и напряжённо следила за словами лектора.
— Ввиду событий, будоражащих сейчас весь мир и связанных с психическим расстройством, получившим название «ведьмина болезнь», я бы хотела особое внимание уделить вопросам средневековой инквизиции. Конечно, мы не медики и не психиатры, однако рассмотрение исторических аспектов данной темы может оказаться полезным каждому из нас…
Эльфёнок заворожено слушал…
— Итиль, где ты был? Я не заметил тебя в нашем лектории, — спросил Назар после того, как друзья вернулись в гостиницу.
— Обстановку разведывал, — уклончиво ответил Ярослав.
Лас мечтательно вздохнул.
— А у нас была потрясающая лекция. Теперь я даже рад, что сюда попал.
— Околдован чарами доцента Ливневой? — хитро подмигнул сумеречный эльф. — Я уже наслышан о её способности завоёвывать сердца студентов.
Смутившись и почувствовав, что краснеет, эльфёнок яростно запротестовал:
— При чём тут это?! Ты знаешь, что она говорила? В самом начале — про «ведьмину болезнь».
— Интересно. Ты конспектировал?
— Немного. Смотри. — Лас достал тетрадь и, пробегая глазами строчки, украдкой, из-под ресниц, глянул на Итиля. Откуда в нём столько скептицизма? Уж не узнал ли он чего-нибудь такого... важного и страшного? Но лицо Ярослава выражало только заинтересованность и ничего более. Эльфёнок успокоился.
— Она говорила о массовых явлениях, характерных для определённого исторического периода. Это похоже на моровые поветрия. Например, в средние века были очень популярны процессы над ведьмами. Ведьм жгли и убивали по всему миру, а не только в тех странах, куда достигала власть инквизиции. И массовость какого-либо явления — есть одна из характеристик времени.
Ярослав кивнул.
— Я знаком с этой теорией. В качестве примера массовости можно привести и волну революций в новое время — начиная с казни англичанами Карла Первого и заканчивая нашей, Октябрьской.
— Так вот, — продолжил Лас. — Ливнева говорила о том, что «ведьмина болезнь», как одно из психических заболеваний, тоже есть массовое явление, характеризующее исторический период. А поскольку исторические процессы имеют тенденцию к цикличности, то нет ничего удивительного в том, что новое заболевание носит черты, характерные для средневекового мировоззрения.
— Всё новое — это хорошо забытое старое, — задумчиво кивнул Итиль. — Итак, если я правильно понял, получается, что каждый исторический период имеет свои характерные черты, которые со значительной долей изменённости повторяются через определённое время. Степень изменения определяют условия конкретного периода.
— Да.
— Из этого вытекает, что «ведьмина болезнь» — вещь совершенно не новая, поскольку в её основе лежит средневековая вера в реальность колдовства. А условием возникновения этого психического расстройства послужил всплеск в мировом обществе интереса к магии и оккультным наукам. Закономерно, и никто не виноват.
— Точно. Именно об этом она и говорила.
Но Ярослав вдруг недоверчиво покачал головой:
— Историческая закономерность — хорошо. Но объясни мне тогда, Лас, почему «ведьмина болезнь» распространилась не в начале двадцатого века, когда интерес к магии и оккультизму был не в пример выше нынешнего, а сейчас?
Эльфёнок задумался. Действительно, выходило явное противоречие. И конечно, в аудитории нашлись бы люди, которые это заметили. Но никто не задал ни одного вопроса по теме лекции. Всё казалось логично вытекающим одно из другого, и спорить не имело смысла.
— Мне вообще непонятно, зачем она подняла эту тему? — заметил Итиль.
— Возможно, чтобы заинтересовать слушателей, — откликнулся Назар. — Ты не представляешь, какая тишина была в лектории! Но я завтра спрошу…
— Ни в коем случае! — перебил Ярослав. Голос его был так резок и холоден, что эльфёнок невольно вздрогнул. — Не вздумай! Этим ты сразу привлечёшь к себе всеобщее внимание. Да и собственную работу не советую рьяно защищать. Мы здесь в исключительном положении, а в зале, где может находиться Идальго, очень опасно высказывать свои смелые исторические взгляды.
— Ох… — вздохнул Назар. — Но тебе-то удалось что-нибудь узнать?
— Ничего. — В голосе Ярослава мелькнули грустные нотки. — Только я чувствую, Идальго где-то рядом. Он ищет тебя, и не исключено, что именно он создал обстоятельства, чтобы ты прибыл сюда. Посмотри, как всё гладко сложилось: Руаэллин внезапно уехала в Питер, Фроди занята поиском базы данных, и следовательно, не может постоянно контролировать наши глупости. А тут конференция. Рюрик послал не кого-нибудь, а тебя… Будь осторожен, Лас!
Назар задумчиво кивнул. Итиль волнуется не напрасно: у него самого на душе неспокойно. Сколько раз Лас представлял себе, что скажет и что сделает, если встретится с Идальго лицом к лицу. А вот теперь, когда этот момент неуклонно приближается, он растерялся. «Руа, как ты сейчас нужна мне!» — подумал вдруг эльфёнок. В памяти возник сияющий образ его прекрасной наставницы. Светлые волосы, добрая, чуть лукавая улыбка и глаза — необыкновенные, в которые можно смотреть часами и тонуть в их удивительном, радужном блеске. Королевская стать и уверенность, чарующее обаяние… Елизавета Ливнева не такая. И обаяние её другого рода. Зачем Лас вспомнил о ней? Эта женщина невольно поразила его воображение именно тем, что ничего подобного эльфёнок раньше не встречал. «Она похожа на чёрного лебедя. Да! Замкнутая, спокойная, уверенная в своей правоте. С ней, должно быть, очень интересно беседовать. Жаль, что мне нельзя, а так хотелось бы!..» — думал Назар, засыпая.
А его друг в это время, до крови кусая губы, рисовал в своём блокноте чёрных птиц…
7
Когда Елизавета Ливнева объявила тему его работы и попросила докладчика занять место за кафедрой, Назар вдруг понял, что ноги его слушаются с трудом. Но отступать было поздно. Каждый шаг отзывался в сердце глухим ударом, руки, державшие папку с курсовой, непроизвольно вздрагивали. Ещё шаг. Ближе. Он никогда не думал, что можно так волноваться перед выступлением! Раньше ничего подобного Назар за собой не замечал. Или всему виной странный взгляд этой женщины? Тёмно-русые волосы свободно падают на узкие плечи, глухой воротничок пиджака. И руки… Теперь их можно разглядеть ближе: очень выразительные нервные пальцы, словно созданные для игры на фортепиано. Невозможно оторвать глаз… Что с ним происходит?!
Чёрный лебедь расправляет крылья, поворачивает к Ласу свою изящную головку на гибкой шее и словно зовёт за собой. Ещё шаг. Ближе. Вокруг только звёзды. В словах уже нет нужды. Сейчас солнечный воин поднимет голову и у него достанет смелости заглянуть прямо в глаза царственной птице. Зачем? Так ли это важно! Ну же, смелее!..
Споткнувшись о ступеньку кафедры, Назар словно проснулся. Под одеждой отчаянно пульсировал солнечный камень, подарок Руаэллин, а в сознании ясно раздавался голос Итиля: «Смотри только на меня». Лицо эльфёнка осветилось радостной улыбкой. «Я слышу тебя! Слышу наяву!» Долгожданное чувство возникло столь внезапно, что Лас, не скрывая восторга и торжества, отыскал глазами своего друга, сидящего в том же лектории. Итиль довольно улыбался. Эта игра взглядов длилась всего мгновение, которого, однако, Назару оказалось вполне достаточно, чтобы прийти в себя. Нечаянное волнение улетучилось, как дым, и бодрым, уверенным голосом эльфёнок приступил к изложению тезисов своей работы.
Во время выступления и обсуждения на Елизавету Ливневу он старался не смотреть, зато, встречаясь взглядом с Ярославом, неизменно торжествующе улыбался. «Теперь я тоже читаю мысли! Это правда, Итиль? Скажи что-нибудь, чтобы я поверил до конца!» — и в ответ в его сознании раздавался спокойный голос друга: «Правда. Ты молодец! Смотри на меня, ещё немного осталось».
После завершения своего выступления Лас незаметно выбрался из лектория. Он не мог сидеть на месте, когда хотелось громко петь и смеяться или же носиться по коридорам с воплями: «Люди! У меня получается! Получается!» Бурная радость требовала выхода, потому эльфёнок решил, что будет лучше, если он немного прогуляется и, успокоившись, вернётся обратно.
Поскольку шли занятия, в коридорах здания было немноголюдно. Бесцельно покрутившись в холле, Лас вошёл в приоткрытую дверь пустой аудитории. В окна, выходящие во двор, жизнерадостно вливались потоки солнечных лучей, и, опершись о подоконник, юный эльф замер, подставив лицо этим холодным, но ослепительно ярким струям. Он стоял, закрыв глаза, изо всех сил стараясь успокоить бешено скачущие мысли.
Зажав в ладошках украшение, девочка в голос разрыдалась. Вид этого маленького создания, залитого слезами и с ног до головы укутанного в дедову куртку, был до того жалостливым, что Лас настойчиво потянул друга за рукав ко входу в гостиницу: долгие прощания всегда тяжелы, незачем напрасно терзать детское сердце. Дедушка Маши уже завёл машину.
— Я буду верить за тебя! — выкрикнула вдруг рыжая кроха в приоткрытое окно, и яркий «москвич» исчез, растворившись в потоке автомобилей на большом проспекте.
Ярослав, замерший на пороге, долго смотрел вслед, так долго, что Ласу, уже оформившему проживание и перетащившему в номер рюкзаки, пришлось почти насильно увести друга с мороза в тепло гостиницы.
6
— Лас, для нас с тобой главное — не привлекать к себе внимания. Особенно тебе, — говорил Ярослав, разливая чай по кружкам. — Неспроста нам подсунули маршрутку, которая заведомо должна была перевернуться. Кому-то здесь ты можешь сильно помешать одним своим присутствием.
Было утро. Друзья готовились отправиться в университет, где должна была состояться сначала регистрация участников конференции, а потом их распределение по корпусам и лекториям согласно избранной теме. За окном сияло яркое зимнее солнце, и от этого на душе невольно становилось светлее. Назар самозабвенно причёсывался перед большим зеркалом.
— Как я смогу остаться незамеченным, если в регистрационной форме всё равно придётся писать свою фамилию? А потом ещё доклад с кафедры читать перед всем честным народом? — спросил он, оканчивая заплетать светлые волосы в косички.
— Я не об этом!.. Иди завтракать.
— А о чём?
Итиль поднял на эльфёнка полные весёлого лукавства глаза.
— Мало ли кто захочет с тобой дружбу завести? И никому не говори, где мы поселились. Лучше прослыть нелюдимым ботаником, чем на последнем этапе завалить всё дело, которое, заметь, до сих пор двигалось успешно.
— Понятно. — Лас присел за журнальный столик, сервированный к завтраку. — А ты что будешь делать?
— Находиться рядом. И если ты вдруг надумаешь устроить в астральных мирах фейерверк силы, постараюсь незаметно потушить. Но всё-таки будь спокойнее, ладно?
— Хорошо, — ответил эльфёнок, жуя бутерброд. — Итиль, а ты умеешь врагов прощать? Мы как-то с Руаэллин говорили о прощении, и с тех пор мне эта тема покоя не даёт.
Ярослав опустил глаза.
— Стараюсь, — ответил он тихо, — только плохо получается. Я когда звёзды дарил, такого насмотрелся… Даже хочется порой кое-кого вызвать на поединок!
— Так ведь насилие порождает насилие, — удивлённо заметил Лас. — А мы сражаемся за жизнь, значит, нам нельзя.
Итиль кивнул:
— Согласен, нельзя. Но есть парадокс в самой формулировке «сражаемся за жизнь». И что же делать, когда на твоих глазах убивают вполне реальных людей, да ещё так извращённо?
— Должен быть какой-то другой способ, — вздохнул эльфёнок. — А я хочу научиться прощать так, чтобы совсем… понимаешь? Чтобы не на показ, а для себя, и в самом сердце. Тогда, наверное, будет по-другому.
Улыбнувшись грустно и как-то обречённо, Ярослав принялся собирать посуду со стола.
— Надо верить, Лас. В прекрасное всегда надо верить. А тебе дано видеть дальше меня.
Опять Итиль говорит загадками! Ну, ничего, скоро всё прояснится! И эльфёнок улыбнулся своим мыслям: теперь он чувствовал себя готовым к любым неожиданным поворотам судьбы.
Главный корпус университета был полон народу. Не без труда отыскав место, где регистрировали студенческие конкурсные работы, Лас узнал, что его доклад назначен на завтра. От девушки, сидевшей за столиком, он получил карточку с указанием номера своего лектория и временем выступления, а также расписание занятий на все дни конференции. «Вот это сервис! — удивлённо отметил про себя Назар. — Надо будет Рюрику рассказать, чтобы опыт перенимали. Что у нас на сегодня? Занятия по классу средневековой Европы проводит доцент Ливнева Елизавета Николаевна. Так я её работы читал, когда курсовую готовил! Интересно…» Елизавета Ливнева среди историков, занимающихся изучением средневековой Европы, была достаточно известным специалистом, и Лас, решивший не пропускать ни одного дня конференции, про себя порадовался тому, что именно она будет вести занятия в его классе.
Пройдя в лекторий и скромно забившись в самый дальний угол, Назар придирчиво оглядел своих соседей. В основном это были парни и девушки — студенты, так же, как и он, подававшие работы на конкурс. Шумные, весёлые, одетые ярко и разнообразно — среди них так легко затеряться! Итиль прав: даже если Лас выступит с докладом, это не станет обстоятельством, способным обратить на себя пристальное внимание тайных врагов. Интересно, как они выглядят? Ника говорила, что Идальго молод. Несомненно, он осторожен и хитёр, твёрд, решителен, фанатично предан своему делу. И конечно же находится неподалёку — на этой конференции, в одном из лекториев, может быть, здесь. Лас снова огляделся. Кто-то из этих парней с пытливыми ясными глазами — его яростный и жестокий противник? Не верится… Не хочется верить. А «его святейшество» Магистр? Здесь ли он? Как выглядит? И какова роль этого человека в событиях, связанных с распространением «ведьминой болезни»?..
Размышления Назара были прерваны появлением лектора. Едва в зал вошла высокая, болезненного вида женщина в чёрном брючном костюме, разговоры мгновенно стихли и все взоры устремились к ней.
— Добрый день, — обратилась она к аудитории. — Меня зовут Елизавета Николаевна Ливнева, я буду вести у вас занятия в течение четырёх дней конференции. На сегодня у нас запланирована лекция об актуальности некоторых тем, уходящих корнями в историю средневековой Европы; три последующих дня мы будем заслушивать и обсуждать конкурсные работы; а в последний день организаторы конференции подведут итоги и объявят победителей. Есть у вас вопросы относительно плана нашей работы? Нет? Тогда приступим.
Лас с нескрываемым любопытством разглядывал лектора, отмечая, насколько свободно и отточено-привычно та общается с огромной аудиторией. Елизавете Ливневой на вид было немногим за тридцать, однако болезненная бледность худого лица и глубокий, строгий взгляд говорили о том, что испытать ей уже пришлось немало. В то время как чёрный костюм и отсутствие косметики придавали её облику некую официальную отстранённость, манеры и голос были настолько располагающими, что Назар застыл на месте, заворожено следя за каждым движением этой необычной женщины. «Так вот она какая! — думал он. — Мне же обзавидуются все наши отличники, когда скажу, что я Ливневу слушал живьём! Ну, Сан Палыч, спасибо! Это подарок так подарок!»
Елизавета Николаевна говорила без бумажки, слушать её было интересно и легко. К тому же тема, о которой шла речь, была действительно глубоко актуальна и, так или иначе, касалась всех присутствующих в зале. Потому аудитория внимательно и напряжённо следила за словами лектора.
— Ввиду событий, будоражащих сейчас весь мир и связанных с психическим расстройством, получившим название «ведьмина болезнь», я бы хотела особое внимание уделить вопросам средневековой инквизиции. Конечно, мы не медики и не психиатры, однако рассмотрение исторических аспектов данной темы может оказаться полезным каждому из нас…
Эльфёнок заворожено слушал…
— Итиль, где ты был? Я не заметил тебя в нашем лектории, — спросил Назар после того, как друзья вернулись в гостиницу.
— Обстановку разведывал, — уклончиво ответил Ярослав.
Лас мечтательно вздохнул.
— А у нас была потрясающая лекция. Теперь я даже рад, что сюда попал.
— Околдован чарами доцента Ливневой? — хитро подмигнул сумеречный эльф. — Я уже наслышан о её способности завоёвывать сердца студентов.
Смутившись и почувствовав, что краснеет, эльфёнок яростно запротестовал:
— При чём тут это?! Ты знаешь, что она говорила? В самом начале — про «ведьмину болезнь».
— Интересно. Ты конспектировал?
— Немного. Смотри. — Лас достал тетрадь и, пробегая глазами строчки, украдкой, из-под ресниц, глянул на Итиля. Откуда в нём столько скептицизма? Уж не узнал ли он чего-нибудь такого... важного и страшного? Но лицо Ярослава выражало только заинтересованность и ничего более. Эльфёнок успокоился.
— Она говорила о массовых явлениях, характерных для определённого исторического периода. Это похоже на моровые поветрия. Например, в средние века были очень популярны процессы над ведьмами. Ведьм жгли и убивали по всему миру, а не только в тех странах, куда достигала власть инквизиции. И массовость какого-либо явления — есть одна из характеристик времени.
Ярослав кивнул.
— Я знаком с этой теорией. В качестве примера массовости можно привести и волну революций в новое время — начиная с казни англичанами Карла Первого и заканчивая нашей, Октябрьской.
— Так вот, — продолжил Лас. — Ливнева говорила о том, что «ведьмина болезнь», как одно из психических заболеваний, тоже есть массовое явление, характеризующее исторический период. А поскольку исторические процессы имеют тенденцию к цикличности, то нет ничего удивительного в том, что новое заболевание носит черты, характерные для средневекового мировоззрения.
— Всё новое — это хорошо забытое старое, — задумчиво кивнул Итиль. — Итак, если я правильно понял, получается, что каждый исторический период имеет свои характерные черты, которые со значительной долей изменённости повторяются через определённое время. Степень изменения определяют условия конкретного периода.
— Да.
— Из этого вытекает, что «ведьмина болезнь» — вещь совершенно не новая, поскольку в её основе лежит средневековая вера в реальность колдовства. А условием возникновения этого психического расстройства послужил всплеск в мировом обществе интереса к магии и оккультным наукам. Закономерно, и никто не виноват.
— Точно. Именно об этом она и говорила.
Но Ярослав вдруг недоверчиво покачал головой:
— Историческая закономерность — хорошо. Но объясни мне тогда, Лас, почему «ведьмина болезнь» распространилась не в начале двадцатого века, когда интерес к магии и оккультизму был не в пример выше нынешнего, а сейчас?
Эльфёнок задумался. Действительно, выходило явное противоречие. И конечно, в аудитории нашлись бы люди, которые это заметили. Но никто не задал ни одного вопроса по теме лекции. Всё казалось логично вытекающим одно из другого, и спорить не имело смысла.
— Мне вообще непонятно, зачем она подняла эту тему? — заметил Итиль.
— Возможно, чтобы заинтересовать слушателей, — откликнулся Назар. — Ты не представляешь, какая тишина была в лектории! Но я завтра спрошу…
— Ни в коем случае! — перебил Ярослав. Голос его был так резок и холоден, что эльфёнок невольно вздрогнул. — Не вздумай! Этим ты сразу привлечёшь к себе всеобщее внимание. Да и собственную работу не советую рьяно защищать. Мы здесь в исключительном положении, а в зале, где может находиться Идальго, очень опасно высказывать свои смелые исторические взгляды.
— Ох… — вздохнул Назар. — Но тебе-то удалось что-нибудь узнать?
— Ничего. — В голосе Ярослава мелькнули грустные нотки. — Только я чувствую, Идальго где-то рядом. Он ищет тебя, и не исключено, что именно он создал обстоятельства, чтобы ты прибыл сюда. Посмотри, как всё гладко сложилось: Руаэллин внезапно уехала в Питер, Фроди занята поиском базы данных, и следовательно, не может постоянно контролировать наши глупости. А тут конференция. Рюрик послал не кого-нибудь, а тебя… Будь осторожен, Лас!
Назар задумчиво кивнул. Итиль волнуется не напрасно: у него самого на душе неспокойно. Сколько раз Лас представлял себе, что скажет и что сделает, если встретится с Идальго лицом к лицу. А вот теперь, когда этот момент неуклонно приближается, он растерялся. «Руа, как ты сейчас нужна мне!» — подумал вдруг эльфёнок. В памяти возник сияющий образ его прекрасной наставницы. Светлые волосы, добрая, чуть лукавая улыбка и глаза — необыкновенные, в которые можно смотреть часами и тонуть в их удивительном, радужном блеске. Королевская стать и уверенность, чарующее обаяние… Елизавета Ливнева не такая. И обаяние её другого рода. Зачем Лас вспомнил о ней? Эта женщина невольно поразила его воображение именно тем, что ничего подобного эльфёнок раньше не встречал. «Она похожа на чёрного лебедя. Да! Замкнутая, спокойная, уверенная в своей правоте. С ней, должно быть, очень интересно беседовать. Жаль, что мне нельзя, а так хотелось бы!..» — думал Назар, засыпая.
А его друг в это время, до крови кусая губы, рисовал в своём блокноте чёрных птиц…
7
Когда Елизавета Ливнева объявила тему его работы и попросила докладчика занять место за кафедрой, Назар вдруг понял, что ноги его слушаются с трудом. Но отступать было поздно. Каждый шаг отзывался в сердце глухим ударом, руки, державшие папку с курсовой, непроизвольно вздрагивали. Ещё шаг. Ближе. Он никогда не думал, что можно так волноваться перед выступлением! Раньше ничего подобного Назар за собой не замечал. Или всему виной странный взгляд этой женщины? Тёмно-русые волосы свободно падают на узкие плечи, глухой воротничок пиджака. И руки… Теперь их можно разглядеть ближе: очень выразительные нервные пальцы, словно созданные для игры на фортепиано. Невозможно оторвать глаз… Что с ним происходит?!
Чёрный лебедь расправляет крылья, поворачивает к Ласу свою изящную головку на гибкой шее и словно зовёт за собой. Ещё шаг. Ближе. Вокруг только звёзды. В словах уже нет нужды. Сейчас солнечный воин поднимет голову и у него достанет смелости заглянуть прямо в глаза царственной птице. Зачем? Так ли это важно! Ну же, смелее!..
Споткнувшись о ступеньку кафедры, Назар словно проснулся. Под одеждой отчаянно пульсировал солнечный камень, подарок Руаэллин, а в сознании ясно раздавался голос Итиля: «Смотри только на меня». Лицо эльфёнка осветилось радостной улыбкой. «Я слышу тебя! Слышу наяву!» Долгожданное чувство возникло столь внезапно, что Лас, не скрывая восторга и торжества, отыскал глазами своего друга, сидящего в том же лектории. Итиль довольно улыбался. Эта игра взглядов длилась всего мгновение, которого, однако, Назару оказалось вполне достаточно, чтобы прийти в себя. Нечаянное волнение улетучилось, как дым, и бодрым, уверенным голосом эльфёнок приступил к изложению тезисов своей работы.
Во время выступления и обсуждения на Елизавету Ливневу он старался не смотреть, зато, встречаясь взглядом с Ярославом, неизменно торжествующе улыбался. «Теперь я тоже читаю мысли! Это правда, Итиль? Скажи что-нибудь, чтобы я поверил до конца!» — и в ответ в его сознании раздавался спокойный голос друга: «Правда. Ты молодец! Смотри на меня, ещё немного осталось».
После завершения своего выступления Лас незаметно выбрался из лектория. Он не мог сидеть на месте, когда хотелось громко петь и смеяться или же носиться по коридорам с воплями: «Люди! У меня получается! Получается!» Бурная радость требовала выхода, потому эльфёнок решил, что будет лучше, если он немного прогуляется и, успокоившись, вернётся обратно.
Поскольку шли занятия, в коридорах здания было немноголюдно. Бесцельно покрутившись в холле, Лас вошёл в приоткрытую дверь пустой аудитории. В окна, выходящие во двор, жизнерадостно вливались потоки солнечных лучей, и, опершись о подоконник, юный эльф замер, подставив лицо этим холодным, но ослепительно ярким струям. Он стоял, закрыв глаза, изо всех сил стараясь успокоить бешено скачущие мысли.
