— Яр! Ты пришёл… Это то самое, да?
О «ведьминой болезни» знали все. Знали, что она поражает внезапно, и лекарств от неё пока не найдено. Но почему Мирослава позвонила именно ему? Как она догадалась, что он действительно может помочь? Ярослав окинул молодую славянку испытывающим взглядом: сухие, горящие глаза, прерывистое дыхание. Рука, сжимающая его руку, нервно вздрагивает.
— Ты ведь поможешь? Правда? Ты можешь всё!
Лучник попытался улыбнуться:
— Помогу. Иди, успокой бабушку.
Войдя в комнату, он первым делом завесил зеркало и экран телевизора покрывалами. Окно уже зашторено, а других отражающих предметов вроде не видно. Так. Спокойно. Нельзя поддаваться эмоциям!
Неудавшийся самоубийца тихо лежал на кровати, безучастно глядя в потолок. Его пытливые зелёные глаза были подёрнуты дымкой отрешённости, чёрные волосы беспомощно растрепались по подушке, а на губах застыла горькая полуулыбка. На шее Антона Итиль заметил вспухший багровый рубец. Присутствия в комнате людей юный факельщик словно не замечал, время от времени он бормотал что-то сам себе, но слов разобрать было невозможно: пораненное горло пропускало только хрипы и стоны.
Стараясь унять волнение, Ярослав медленно подошёл и присел на край кровати. Добрыня на это никак не отреагировал. Тогда Итиль осторожно взял его за руку. Холодная, чуть влажная ладонь вздрогнула — и только. Что же делать?.. Вдруг белый камень в серебряном венце лунного рыцаря вспыхнул яростным светом. Радужные лучи на мгновение озарили комнату и, едва задержавшись на бледном лице больного, растаяли в тёмных озёрах его безумных глаз. Ярослав почувствовал неприятный ледяной озноб во всём теле, неизвестно откуда накатила тошнота, а голову сдавило ощущение внутреннего пожара. Но эхо далёкой, чужой боли было мимолётным — тотчас же белый камень в венце запульсировал, забился настоящими ударами живого сердца.
Антон вдруг дёрнулся всем телом и со стоном повернул голову. Взгляд его теперь был вполне осмысленным.
— Руку… сюда… — прохрипел он, рванув рубашку так, что пуговицы полетели в разные стороны.
Итиль послушно прижал ладонь к его груди. Удары сердца становятся всё ровнее, дыхание — глубже и тише. Но чьё же это сердце так бьётся? Антона? Или его собственное? Так сладко!.. И больно. Сознание мутнеет, хочется петь и смеяться. Добрыня, ты видел звезду? Она теперь твоя! Возьми! Как она прекрасна…
Когда Мирослава влетела в комнату, Итиль смеялся. Он был белым, как льняное полотенце, тёмные глаза сверкали удивительным блеском, и он смеялся! А Антон сидел на кровати, растирая шею.
— Жив, Мира! — прохрипел он, обращаясь к застывшей на пороге потрясённой девушке. — Эта синяя сволочь больше не имеет надо мной власти!
— Что ты сделал, Итиль? — воскликнула молодая славянка. Но лучник только весело улыбнулся, и словно бы не ей, а кому-то невидимому.
— Не сейчас. Ладно? Никто не должен знать, что я здесь был. — И, слегка пошатываясь, он направился к выходу. Мирослава предложила вызвать такси, но Итиль отказался: он дойдёт, здесь недалеко.
Юный принц шёл по пустынному предрассветному городу и напевал что-то весёлое. Он был счастлив. Теперь он знает, что делать с теми звёздами, которые живут в его сердце! Он знает своё предназначение…
5
В конце ноября выпал снег. Вопреки прогнозам синоптиков он не растаял, и, проснувшись однажды утром, люди увидели, что город стал белым. Белые крыши, клумбы, тротуары… На ветках деревьев налипли белые шапки, и парк превратился в сказочный лес. А снег валил и валил. Дворники не успевали очищать улицы, на дорогах образовались пробки. Люди вязли в сугробах, но в воздухе витала радость обновления, отражаясь улыбками на всех лицах. Зима пришла! Скоро Новый год!..
А повод для радости действительно был не шуточным. Свирепствующая по всему миру эпидемия «ведьминой болезни» каким-то непостижимым образом упорно обходила регионы Центральной России. Медики тут же принялись изучать этот феномен и выяснили любопытные подробности. Пострадавшие всё-таки были! Но случаи заболевания не оканчивались смертельным исходом, и выздоровление наступало на удивление быстро. Повторные обследования не находили у бывших суицидников никаких психических отклонений. На вопросы о том, как им удалось обойтись без медицинской помощи, все как один говорили о какой-то звезде, якобы спустившейся с неба и рассеявшей мрак в сознании. Являлось ли это правдой или было остатками бреда, медики сказать не могли. Но один факт не вызывал сомнений: кто-то нашёл действенное лекарство против страшного заболевания. Изолированные в карантинных зонах больные по всему миру тоже постепенно начали выздоравливать. Только говорили они уже не о звёздах, а о цветах и бабочках, внезапно появляющихся перед их мысленным взором и возвращающих ясное видение мира.
В университете эти новости обсуждались всеми — преподавателями и студентами, а когда пришло сообщение из бостонского санатория, что больные начинают выздоравливать и что, возможно, уже в феврале карантин будет снят, — всеобщему ликованию не было предела.
— Ярик, ты рад? — тормошил друга менестрель. — Слышал, в феврале Алиэ вернётся? Осталось всего два месяца!
Итиль только молча улыбался. Семён волновался неспроста: в последнее время Ярослав тихо таял. У него постоянно кружилась голова, а тёмные пятна под глазами говорили о хроническом недосыпании. Может, было и ещё что-нибудь, но юный принц выглядел вполне счастливым, а о неприятностях со здоровьем предпочитал не распространяться.
Друзья сидели в пустой аудитории на самом верхнем этаже особняка. Раньше здесь, вероятно, жила прислуга, а теперь в маленьких комнатках с низкими потолками занимались филологи. За крохотными окошками белел занесённый снегом город.
— Я давно хотел с тобой поговорить, — начал вдруг Сэм решительно. — Скажи честно, ты болен?
— Вот утешитель на мою голову выискался, — вздохнул Ярослав. — Всё в порядке со мной. Не веришь?
— Не верю! — Менестрель категорически замотал светлым чубом. — Вижу, что ты не спишь.
— Ну и что?
— И не ешь.
— Не успеваю.
Семён демонстративно возвёл к потолку зелёные очи.
— С тобой с ума сойдёшь! Так и буду каждое слово клещами вытаскивать? Что ещё? Голова кружится? Сердце болит? Уж не беременны ли вы, королева Гвиневера?
Откинувшись на спинку стула, Ярослав расхохотался. Среди ролевиков его иногда называли «рыцарь Гвен», потому что когда-то в шуточном спектакле про короля Артура он играл Гвиневеру. Справедливости ради, все мужские роли там были отданы девочкам.
— Чего вспомнил! — сказал Итиль, улыбаясь. На Сэма сердиться было невозможно. — А с какой это радости тебя моё здоровье так волнует?
— Просто хотелось бы, чтобы к приезду нашей принцессы ты был ещё жив.
Но, вдруг отбросив шутовской тон, менестрель заметил вполне серьёзно:
— Лас уезжать собирается. Надолго. Хочешь, я у тебя поживу?
Ярослав опустил голову. Улыбка исчезла с его лица, уступив место выражению тоскливой, безысходной усталости. Сэм, как никто, знает, насколько тяжелы для него одинокие вечера в пустой квартире. Алиэ и дядя далеко, а теперь ещё Лас… Но просить и жаловаться… Ни за что! Лучше умереть, чем показать свою слабость! Только Сэма не обманешь, оттого он и предлагает помощь, чутким сердцем угадав, что главный враг Ярослава — одиночество.
— Мне не важно, чем ты по ночам занимаешься, — горячим шёпотом заговорил менестрель, — что у вас за дела такие с Анжелой, Ласом и Руа. Но не могу же я тебя бросить! Буду в магазин ходить, обед готовить. Слышишь, Яр? Ты же друг мне, чёрт возьми!..
Так и получилось, что в день, когда выпал первый снег, Семён временно переехал к Ярославу. Узнав об этом, эльфёнок обрадовался: теперь его не будет мучить совесть за то, что оставил друга в трудную минуту, теперь он сможет полностью сосредоточиться на предстоящей поездке.
Все зачёты и экзамены были позади. В деканате, конечно, удивились, когда второкурсник Назар Щукин подал заявление о досрочной сдаче сессии, но парень учился хорошо, и ему пошли навстречу. Немало посодействовала здесь и Руаэллин. Она вошла в деканат в тот самый момент, когда дотошный Рюрик, временно совмещающий должности заведующего кафедрами Отечественной и Всеобщей истории, выспрашивал причины, побудившие Назара к столь поспешному и странному решению.
— Понимаете, — бормотал Лас, чувствуя, что ни врать, ни сказать правду просто не в состоянии, — семейные обстоятельства… Форс-мажор.
— Так форс-мажор или семейные обстоятельства? — допытывался Рюрик.
В этот момент вошла Руаэллин.
— И то, и другое, Александр Павлович. Ты прости, пожалуйста, Назар, что я вмешиваюсь и выдаю твой секрет.
Эльфёнок покраснел, чувствуя, что если он врать не может, то сейчас за него это сделает его наставница. А Руаэллин как ни в чём не бывало снова повернулась к Рюрику:
— Родственница у него чуть не покончила с собой. «Ведьмина болезнь». В декабре они всей семьёй уезжают проведать.
Заведующий кафедрами сразу стал серьёзен.
— Вот оно что. Ладно, облегчим твою участь, студент. Я за свой период могу хоть сейчас пятёрку автоматом поставить. Где там твоя зачётка?
Лас покраснел ещё сильнее и благодарно глянул на Руаэллин. Но та, словно не заметив этого, уже склонилась над столом, отмечая что-то в журнале. Тем временем Александр Павлович со странным выражением на лице разглядывал зачётную книжку Назара, причём, открывать её не торопился — разглядывал корочки.
— Гм… Ну-ну, господин Щукин… — бормотал он удивлённо.
Лас медленно перевёл взгляд на грозного Рюрика, соображая, чем могли бы быть вызваны столь странные замечания, и тут же замер на месте с открытым ртом. Завкафедрой держал в руках зачётку — его зачётку! — но в новеньких твёрдых синих корочках. Эльфёнок снова вопросительно воззрился было на Руа, однако преподавательницы в деканате уже не было: либо она неслышно вышла, либо растворилась в воздухе, как это умеют делать волшебники.
Теперь заявление Назара было подписано без лишних вопросов. Все препятствия к сдаче экзаменов моментально рассеялись, и уже через несколько дней в его зачётной книжке красовались необходимые отметки. Как и предполагалось, к началу декабря эльфёнок оказался совершенно свободен.
6
Леса под Калугой глухие. Не зря Кутузов, сдав Москву Наполеону, именно здесь готовил к бою армию и ополчение. По обе стороны трассы бежали деревья, занесённые снегом, и лишь изредка в этот монотонный пейзаж вклинивалась распаханная пустошь с зеленью озимей или полузаброшенная деревенька. Но когда машина свернула на просёлок, стало совсем грустно: за окнами потянулись нескончаемые еловые леса. «Как там говорят? В березняке — веселиться, в сосняке — молиться, а в ельнике — удавиться? И правда, лучшего места не найдёшь», — думал Лас, внутренне удивляясь, почему Ника так настойчиво просилась из города сюда, в глухомань? Он в детстве бывал в Калуге с родителями, ходили в музей Циолковского, в планетарий и в парк. Этот светлый, красивый город напоминал Назару расписной ларец, который купец из сказки «Аленький цветочек» привёз своим дочерям из-за моря.
Деревенька, где сейчас обитала Ника, была небольшой, наполовину брошенной. Почти у всех её жителей имелись в городе квартиры, куда перебрались молодые семьи. И только старики, упорно не желавшие покидать родной очаг, зимой поддерживали здесь иллюзию жизни. Семья тёти Марины не была исключением. Василиса Михайловна, бабушка Ники, не захотела переезжать, когда дочь купила в городе квартиру, и осталась в своём бревенчатом доме с русской печкой и колодцем во дворе. Впрочем, жилище бабушки Василисы теперь почти ничем не напоминало сказочную избушку: это был просторный, добротный дом с застеклённой верандой и новым крыльцом. К печному отоплению добавился «котёл» АГВ, имелся здесь водопровод, газ и свет. Вот только телевизионной антенны не было, а ближайший телефон располагался на почте, на другом конце деревни.
Щукиных встретили очень радушно. Тётя Марина и дядя Алексей ничуть не изменились за те годы, что Назар не видел их. Бабушка Василиса оказалась бодрой и бойкой, она сразу же взяла под свою опеку близняшек, разморенных дорогой.
— Пойдёмте, цыплятки, в горницу! Я вам настоящую печку покажу, там, в чугунке щи вас дожидаются. А завтра будем ёлку наряжать!
Оробевшие было Раечка и Ритуля тут же развеселились и затараторили наперебой:
— Ба, у тебя кошка есть?
— А мышка?
— А ты сказки знаешь?
— Расскажешь сказку?..
Бабушка Василиса улыбалась, лучики морщинок разбегались от её добрых глаз.
— Знаю много сказок, цыплятки! Мы с внучкой каждый вечер друг другу сказки рассказываем…
Назар вдруг спохватился: где же Ника? Она не вышла встречать гостей…
Когда бабушка увела близнецов, а суета приветствия немного улеглась, к нему обратилась тётя Марина:
— Вот ты какой вырос, Назар! Не узнала бы, так изменился. Настоящий жених!
Лас смутился. Однако в полумраке сеней можно было не опасаться, что мамина подруга заметит его предательский румянец, потому эльфёнок сразу же приступил к расспросам, стараясь придать голосу будничный тон:
— А где Ника? Она знает, что мы приехали?
Тётя Марина вздохнула:
— Знает, Назар, в том-то всё и дело… Что с ней происходит, понять не могу. Может быть, тебе расскажет? Вы почти ровесники, и в детстве дружили… Пойдём: пока мы с твоими родителями стол накроем, вы поговорите.
В небольшой, но достаточно просторной комнате, куда привела его мамина подруга, было темно. Несмотря на то, что на улице только начинало смеркаться, окна были плотно завешены непрозрачными шторами. Мягкий, рассеянный свет давали только поленья, потрескивавшие в камине, и Лас догадался, что эта комната находится в новой, недавно пристроенной части дома. Ничто не указывало на то, что здесь кто-то есть, однако тётя Марина уверенно позвала куда-то в темноту:
— Ника, солнышко! Назар приехал! — кивнула ему ободряюще и вышла.
Едва стукнула, закрываясь, дверь, в дальнем углу за комодом послышался шорох. Тревожные глаза сверкнули, поймав отблески пламени, но их обладательница не спешила покидать своё укрытие. Лас улыбнулся про себя.
— Ника, это я! Это точно я! — сказал он громко и весело.
Однако его подружка по-прежнему пряталась за комодом, словно чего-то ожидая. Назар нерешительно переступил с ноги на ногу, глядя, как вспыхивают в камине поленья. Мысль о том, что девочка сошла с ума, он отмёл сразу: слишком горячее, нетерпеливое ожидание блеснуло в её глазах. Значит, она боится. Чего? Чужого, незнакомого… Они так долго не виделись! Разве угадаешь, кем теперь стал мальчик, с которым она играла в детстве?
Незнакомого?! Назара вдруг осенило.
— Хорошо, тогда давай знакомиться, — сказал он, внимательно вглядываясь в темноту. — Меня зовут Лас-эл-Лин Анариэ.
Снова за комодом послышался шорох.
— Анариэ? — переспросил тихий мелодичный голосок. — Так это ты — солнечный рыцарь?
— Да, — подтвердил Назар, удивлённый тем, что Ника знает его эльфийское имя.
— Не верю… — с сомнением произнёс голосок. — Я его не таким видела…
Ох уж эти девчонки! Лас даже немного расстроился: попробуй теперь докажи, что ты — это ты! Только где же Ника могла его видеть? Ему вдруг вспомнилась чёрная кошка, ушедшая в закат, когда он показывал Итилю фотографию своей подружки… Но если он видел Ярослава в образе лунного рыцаря, значит сам может показаться Нике в образе солнечного? Правда! Тогда смотри, Ника, это я!..
О «ведьминой болезни» знали все. Знали, что она поражает внезапно, и лекарств от неё пока не найдено. Но почему Мирослава позвонила именно ему? Как она догадалась, что он действительно может помочь? Ярослав окинул молодую славянку испытывающим взглядом: сухие, горящие глаза, прерывистое дыхание. Рука, сжимающая его руку, нервно вздрагивает.
— Ты ведь поможешь? Правда? Ты можешь всё!
Лучник попытался улыбнуться:
— Помогу. Иди, успокой бабушку.
Войдя в комнату, он первым делом завесил зеркало и экран телевизора покрывалами. Окно уже зашторено, а других отражающих предметов вроде не видно. Так. Спокойно. Нельзя поддаваться эмоциям!
Неудавшийся самоубийца тихо лежал на кровати, безучастно глядя в потолок. Его пытливые зелёные глаза были подёрнуты дымкой отрешённости, чёрные волосы беспомощно растрепались по подушке, а на губах застыла горькая полуулыбка. На шее Антона Итиль заметил вспухший багровый рубец. Присутствия в комнате людей юный факельщик словно не замечал, время от времени он бормотал что-то сам себе, но слов разобрать было невозможно: пораненное горло пропускало только хрипы и стоны.
Стараясь унять волнение, Ярослав медленно подошёл и присел на край кровати. Добрыня на это никак не отреагировал. Тогда Итиль осторожно взял его за руку. Холодная, чуть влажная ладонь вздрогнула — и только. Что же делать?.. Вдруг белый камень в серебряном венце лунного рыцаря вспыхнул яростным светом. Радужные лучи на мгновение озарили комнату и, едва задержавшись на бледном лице больного, растаяли в тёмных озёрах его безумных глаз. Ярослав почувствовал неприятный ледяной озноб во всём теле, неизвестно откуда накатила тошнота, а голову сдавило ощущение внутреннего пожара. Но эхо далёкой, чужой боли было мимолётным — тотчас же белый камень в венце запульсировал, забился настоящими ударами живого сердца.
Антон вдруг дёрнулся всем телом и со стоном повернул голову. Взгляд его теперь был вполне осмысленным.
— Руку… сюда… — прохрипел он, рванув рубашку так, что пуговицы полетели в разные стороны.
Итиль послушно прижал ладонь к его груди. Удары сердца становятся всё ровнее, дыхание — глубже и тише. Но чьё же это сердце так бьётся? Антона? Или его собственное? Так сладко!.. И больно. Сознание мутнеет, хочется петь и смеяться. Добрыня, ты видел звезду? Она теперь твоя! Возьми! Как она прекрасна…
Когда Мирослава влетела в комнату, Итиль смеялся. Он был белым, как льняное полотенце, тёмные глаза сверкали удивительным блеском, и он смеялся! А Антон сидел на кровати, растирая шею.
— Жив, Мира! — прохрипел он, обращаясь к застывшей на пороге потрясённой девушке. — Эта синяя сволочь больше не имеет надо мной власти!
— Что ты сделал, Итиль? — воскликнула молодая славянка. Но лучник только весело улыбнулся, и словно бы не ей, а кому-то невидимому.
— Не сейчас. Ладно? Никто не должен знать, что я здесь был. — И, слегка пошатываясь, он направился к выходу. Мирослава предложила вызвать такси, но Итиль отказался: он дойдёт, здесь недалеко.
Юный принц шёл по пустынному предрассветному городу и напевал что-то весёлое. Он был счастлив. Теперь он знает, что делать с теми звёздами, которые живут в его сердце! Он знает своё предназначение…
5
В конце ноября выпал снег. Вопреки прогнозам синоптиков он не растаял, и, проснувшись однажды утром, люди увидели, что город стал белым. Белые крыши, клумбы, тротуары… На ветках деревьев налипли белые шапки, и парк превратился в сказочный лес. А снег валил и валил. Дворники не успевали очищать улицы, на дорогах образовались пробки. Люди вязли в сугробах, но в воздухе витала радость обновления, отражаясь улыбками на всех лицах. Зима пришла! Скоро Новый год!..
А повод для радости действительно был не шуточным. Свирепствующая по всему миру эпидемия «ведьминой болезни» каким-то непостижимым образом упорно обходила регионы Центральной России. Медики тут же принялись изучать этот феномен и выяснили любопытные подробности. Пострадавшие всё-таки были! Но случаи заболевания не оканчивались смертельным исходом, и выздоровление наступало на удивление быстро. Повторные обследования не находили у бывших суицидников никаких психических отклонений. На вопросы о том, как им удалось обойтись без медицинской помощи, все как один говорили о какой-то звезде, якобы спустившейся с неба и рассеявшей мрак в сознании. Являлось ли это правдой или было остатками бреда, медики сказать не могли. Но один факт не вызывал сомнений: кто-то нашёл действенное лекарство против страшного заболевания. Изолированные в карантинных зонах больные по всему миру тоже постепенно начали выздоравливать. Только говорили они уже не о звёздах, а о цветах и бабочках, внезапно появляющихся перед их мысленным взором и возвращающих ясное видение мира.
В университете эти новости обсуждались всеми — преподавателями и студентами, а когда пришло сообщение из бостонского санатория, что больные начинают выздоравливать и что, возможно, уже в феврале карантин будет снят, — всеобщему ликованию не было предела.
— Ярик, ты рад? — тормошил друга менестрель. — Слышал, в феврале Алиэ вернётся? Осталось всего два месяца!
Итиль только молча улыбался. Семён волновался неспроста: в последнее время Ярослав тихо таял. У него постоянно кружилась голова, а тёмные пятна под глазами говорили о хроническом недосыпании. Может, было и ещё что-нибудь, но юный принц выглядел вполне счастливым, а о неприятностях со здоровьем предпочитал не распространяться.
Друзья сидели в пустой аудитории на самом верхнем этаже особняка. Раньше здесь, вероятно, жила прислуга, а теперь в маленьких комнатках с низкими потолками занимались филологи. За крохотными окошками белел занесённый снегом город.
— Я давно хотел с тобой поговорить, — начал вдруг Сэм решительно. — Скажи честно, ты болен?
— Вот утешитель на мою голову выискался, — вздохнул Ярослав. — Всё в порядке со мной. Не веришь?
— Не верю! — Менестрель категорически замотал светлым чубом. — Вижу, что ты не спишь.
— Ну и что?
— И не ешь.
— Не успеваю.
Семён демонстративно возвёл к потолку зелёные очи.
— С тобой с ума сойдёшь! Так и буду каждое слово клещами вытаскивать? Что ещё? Голова кружится? Сердце болит? Уж не беременны ли вы, королева Гвиневера?
Откинувшись на спинку стула, Ярослав расхохотался. Среди ролевиков его иногда называли «рыцарь Гвен», потому что когда-то в шуточном спектакле про короля Артура он играл Гвиневеру. Справедливости ради, все мужские роли там были отданы девочкам.
— Чего вспомнил! — сказал Итиль, улыбаясь. На Сэма сердиться было невозможно. — А с какой это радости тебя моё здоровье так волнует?
— Просто хотелось бы, чтобы к приезду нашей принцессы ты был ещё жив.
Но, вдруг отбросив шутовской тон, менестрель заметил вполне серьёзно:
— Лас уезжать собирается. Надолго. Хочешь, я у тебя поживу?
Ярослав опустил голову. Улыбка исчезла с его лица, уступив место выражению тоскливой, безысходной усталости. Сэм, как никто, знает, насколько тяжелы для него одинокие вечера в пустой квартире. Алиэ и дядя далеко, а теперь ещё Лас… Но просить и жаловаться… Ни за что! Лучше умереть, чем показать свою слабость! Только Сэма не обманешь, оттого он и предлагает помощь, чутким сердцем угадав, что главный враг Ярослава — одиночество.
— Мне не важно, чем ты по ночам занимаешься, — горячим шёпотом заговорил менестрель, — что у вас за дела такие с Анжелой, Ласом и Руа. Но не могу же я тебя бросить! Буду в магазин ходить, обед готовить. Слышишь, Яр? Ты же друг мне, чёрт возьми!..
Так и получилось, что в день, когда выпал первый снег, Семён временно переехал к Ярославу. Узнав об этом, эльфёнок обрадовался: теперь его не будет мучить совесть за то, что оставил друга в трудную минуту, теперь он сможет полностью сосредоточиться на предстоящей поездке.
Все зачёты и экзамены были позади. В деканате, конечно, удивились, когда второкурсник Назар Щукин подал заявление о досрочной сдаче сессии, но парень учился хорошо, и ему пошли навстречу. Немало посодействовала здесь и Руаэллин. Она вошла в деканат в тот самый момент, когда дотошный Рюрик, временно совмещающий должности заведующего кафедрами Отечественной и Всеобщей истории, выспрашивал причины, побудившие Назара к столь поспешному и странному решению.
— Понимаете, — бормотал Лас, чувствуя, что ни врать, ни сказать правду просто не в состоянии, — семейные обстоятельства… Форс-мажор.
— Так форс-мажор или семейные обстоятельства? — допытывался Рюрик.
В этот момент вошла Руаэллин.
— И то, и другое, Александр Павлович. Ты прости, пожалуйста, Назар, что я вмешиваюсь и выдаю твой секрет.
Эльфёнок покраснел, чувствуя, что если он врать не может, то сейчас за него это сделает его наставница. А Руаэллин как ни в чём не бывало снова повернулась к Рюрику:
— Родственница у него чуть не покончила с собой. «Ведьмина болезнь». В декабре они всей семьёй уезжают проведать.
Заведующий кафедрами сразу стал серьёзен.
— Вот оно что. Ладно, облегчим твою участь, студент. Я за свой период могу хоть сейчас пятёрку автоматом поставить. Где там твоя зачётка?
Лас покраснел ещё сильнее и благодарно глянул на Руаэллин. Но та, словно не заметив этого, уже склонилась над столом, отмечая что-то в журнале. Тем временем Александр Павлович со странным выражением на лице разглядывал зачётную книжку Назара, причём, открывать её не торопился — разглядывал корочки.
— Гм… Ну-ну, господин Щукин… — бормотал он удивлённо.
Лас медленно перевёл взгляд на грозного Рюрика, соображая, чем могли бы быть вызваны столь странные замечания, и тут же замер на месте с открытым ртом. Завкафедрой держал в руках зачётку — его зачётку! — но в новеньких твёрдых синих корочках. Эльфёнок снова вопросительно воззрился было на Руа, однако преподавательницы в деканате уже не было: либо она неслышно вышла, либо растворилась в воздухе, как это умеют делать волшебники.
Теперь заявление Назара было подписано без лишних вопросов. Все препятствия к сдаче экзаменов моментально рассеялись, и уже через несколько дней в его зачётной книжке красовались необходимые отметки. Как и предполагалось, к началу декабря эльфёнок оказался совершенно свободен.
6
Леса под Калугой глухие. Не зря Кутузов, сдав Москву Наполеону, именно здесь готовил к бою армию и ополчение. По обе стороны трассы бежали деревья, занесённые снегом, и лишь изредка в этот монотонный пейзаж вклинивалась распаханная пустошь с зеленью озимей или полузаброшенная деревенька. Но когда машина свернула на просёлок, стало совсем грустно: за окнами потянулись нескончаемые еловые леса. «Как там говорят? В березняке — веселиться, в сосняке — молиться, а в ельнике — удавиться? И правда, лучшего места не найдёшь», — думал Лас, внутренне удивляясь, почему Ника так настойчиво просилась из города сюда, в глухомань? Он в детстве бывал в Калуге с родителями, ходили в музей Циолковского, в планетарий и в парк. Этот светлый, красивый город напоминал Назару расписной ларец, который купец из сказки «Аленький цветочек» привёз своим дочерям из-за моря.
Деревенька, где сейчас обитала Ника, была небольшой, наполовину брошенной. Почти у всех её жителей имелись в городе квартиры, куда перебрались молодые семьи. И только старики, упорно не желавшие покидать родной очаг, зимой поддерживали здесь иллюзию жизни. Семья тёти Марины не была исключением. Василиса Михайловна, бабушка Ники, не захотела переезжать, когда дочь купила в городе квартиру, и осталась в своём бревенчатом доме с русской печкой и колодцем во дворе. Впрочем, жилище бабушки Василисы теперь почти ничем не напоминало сказочную избушку: это был просторный, добротный дом с застеклённой верандой и новым крыльцом. К печному отоплению добавился «котёл» АГВ, имелся здесь водопровод, газ и свет. Вот только телевизионной антенны не было, а ближайший телефон располагался на почте, на другом конце деревни.
Щукиных встретили очень радушно. Тётя Марина и дядя Алексей ничуть не изменились за те годы, что Назар не видел их. Бабушка Василиса оказалась бодрой и бойкой, она сразу же взяла под свою опеку близняшек, разморенных дорогой.
— Пойдёмте, цыплятки, в горницу! Я вам настоящую печку покажу, там, в чугунке щи вас дожидаются. А завтра будем ёлку наряжать!
Оробевшие было Раечка и Ритуля тут же развеселились и затараторили наперебой:
— Ба, у тебя кошка есть?
— А мышка?
— А ты сказки знаешь?
— Расскажешь сказку?..
Бабушка Василиса улыбалась, лучики морщинок разбегались от её добрых глаз.
— Знаю много сказок, цыплятки! Мы с внучкой каждый вечер друг другу сказки рассказываем…
Назар вдруг спохватился: где же Ника? Она не вышла встречать гостей…
Когда бабушка увела близнецов, а суета приветствия немного улеглась, к нему обратилась тётя Марина:
— Вот ты какой вырос, Назар! Не узнала бы, так изменился. Настоящий жених!
Лас смутился. Однако в полумраке сеней можно было не опасаться, что мамина подруга заметит его предательский румянец, потому эльфёнок сразу же приступил к расспросам, стараясь придать голосу будничный тон:
— А где Ника? Она знает, что мы приехали?
Тётя Марина вздохнула:
— Знает, Назар, в том-то всё и дело… Что с ней происходит, понять не могу. Может быть, тебе расскажет? Вы почти ровесники, и в детстве дружили… Пойдём: пока мы с твоими родителями стол накроем, вы поговорите.
В небольшой, но достаточно просторной комнате, куда привела его мамина подруга, было темно. Несмотря на то, что на улице только начинало смеркаться, окна были плотно завешены непрозрачными шторами. Мягкий, рассеянный свет давали только поленья, потрескивавшие в камине, и Лас догадался, что эта комната находится в новой, недавно пристроенной части дома. Ничто не указывало на то, что здесь кто-то есть, однако тётя Марина уверенно позвала куда-то в темноту:
— Ника, солнышко! Назар приехал! — кивнула ему ободряюще и вышла.
Едва стукнула, закрываясь, дверь, в дальнем углу за комодом послышался шорох. Тревожные глаза сверкнули, поймав отблески пламени, но их обладательница не спешила покидать своё укрытие. Лас улыбнулся про себя.
— Ника, это я! Это точно я! — сказал он громко и весело.
Однако его подружка по-прежнему пряталась за комодом, словно чего-то ожидая. Назар нерешительно переступил с ноги на ногу, глядя, как вспыхивают в камине поленья. Мысль о том, что девочка сошла с ума, он отмёл сразу: слишком горячее, нетерпеливое ожидание блеснуло в её глазах. Значит, она боится. Чего? Чужого, незнакомого… Они так долго не виделись! Разве угадаешь, кем теперь стал мальчик, с которым она играла в детстве?
Незнакомого?! Назара вдруг осенило.
— Хорошо, тогда давай знакомиться, — сказал он, внимательно вглядываясь в темноту. — Меня зовут Лас-эл-Лин Анариэ.
Снова за комодом послышался шорох.
— Анариэ? — переспросил тихий мелодичный голосок. — Так это ты — солнечный рыцарь?
— Да, — подтвердил Назар, удивлённый тем, что Ника знает его эльфийское имя.
— Не верю… — с сомнением произнёс голосок. — Я его не таким видела…
Ох уж эти девчонки! Лас даже немного расстроился: попробуй теперь докажи, что ты — это ты! Только где же Ника могла его видеть? Ему вдруг вспомнилась чёрная кошка, ушедшая в закат, когда он показывал Итилю фотографию своей подружки… Но если он видел Ярослава в образе лунного рыцаря, значит сам может показаться Нике в образе солнечного? Правда! Тогда смотри, Ника, это я!..
