- До конечного счёта ещё далеко. Дослушай. У меня даже слёзы пошли. Она спросила: «Как ты, любимый?» Я ответил: «Хорошо». Начал извиняться за невнимание, и всё такое. Сказал, что мы больше не будем расставаться. Я перееду к ней жить. Мы поженимся, будем жить вместе. Скажи, где ты? И тут я совсем опешил. Она ответила, что находится в Швейцарии.
- В Швейцарии? Уехала отдохнуть? Хорошее место выбрала. Там такие крутые курорты.
- Сказала, что рядом отец и мать. Что она в клинике, недалеко от Цюриха. И мне показалось по голосу, что она под кайфом. Если бы она была одна, я бы подумал, что она выпила вина. А ты - курорты!
- Тогда что? Что они всей семьёй делают в клинике? В Швейцарии клиники дорогие, - пояснил Юра.
- Не знаю. Какая-то, видимо, тайна, которую скрывала от меня Камилла. Надеюсь, эта тайна не разлучит нас навсегда.
- Да, деист! Скажем прямо, сюжет как из древнегреческой трагедии. Может, какая-то несложная операция – и всё. Родители решили не делать операцию в России. Вывезли её за границу, чтобы прооперировать там, - размышлял Юра.
- У Камиллы с матерью натянутые отношения. И если бы было что-то так себе, мать бы не приехала. Раз мать там, значит, всё серьёзно, - заключил Эдгар.
- Ну, ты держись. Не раскисай. Так, что там дальше?
- Камилла говорила о нашей любви, о нас, о том, что она счастлива, что встретила меня, что это судьба, и так далее. Но я заметил, что она как будто под кайфом. Знаешь, под таким – медикаментозным кайфом. А потом она – раз, и умолкла. Телефон взяла какая-то, видимо, медсестра и по-немецки мне что-то сказала. И всё. Но Камилла успела сказать, чтобы я заехал к ней домой, там, на столике в мастерской, лежит для меня письмо, из которого я всё узнаю. Понял?
- Понял! А письма этого ты боишься, да?
- Ещё как. И я подумал: не получится ли со мной так же, как с героями фильмов «Осень в Нью-Йорке» или «Книга чувств»?
- Приехали. Иди по-быстрому, закупай свой товар, а я пока позвоню Анатолию в офис. Узнаю, там он или нет.
* * *
ОНИ СДЕЛАЛИ ВСЕ ДЕЛА и ехали домой и молчали, как бы «переваривая» то, о чём говорили по пути в Краснодар. То ли не хотели снова поднимать тему о странном исчезновении Камиллы и внезапном её появлении. Молчание нарушил Юра:
- Как ты съездил в Волгоград? Хорошо тебя там приняли? Вроде и поездку оплатили. Выступление прошло удачно? Будете писать второй том о Горячем Ключе с Дементьевым?
- Лучше бы я не ездил туда! – угрюмо ответил Эдгар.
- Слушай, Эдгар! Что бы ни случилось, ты не в силах помочь ей ни деньгами, ни участием. Что? Полетишь туда? К ней. А визу? А язык?.. Ты подумал? Всё бывает в жизни. Любимые теряют друг друга, расстаются, умирают. Да, да! Но ты ведь ещё живой, и что бы ни случилось, ты должен помнить о себе, о нас…
- Такое впечатление, что жизнь готовит меня к худшему, - усмехнулся Эдгар.
- «Готовясь к худшему, надейся на лучшее». Ты – творческий человек. Это уже всеми признано. Ты руководишь литобъединением, редактор альманаха, сценарист студии «Феникс», которую создал с Валерием Михулей. У тебя всё хорошо. Береги это. Это – твоя жизнь. Не раскисай. Делай, как вы там с Лебединской говорите, то, ради чего тебя послали на Землю Сферы. Вот и выполняй.
- Но не могу! Не мо-гу! Если что-то случится с Камиллой... Я и думать не хочу об этом.
- Что? Прыгнешь со скалы Петушок, вниз головой?
- Хватит уже! Сменим тему. Надо письмо прочитать. Может, не так всё и плохо.
- Вот это из другой оперы! Таким ты мне нравишься больше. Как дела в Интернете на твоей страничке? Рецензии на твои стихи я читаю иногда. Юля тоже. Хорошие рецензии. Ты не думай, что мы не интересуемся твоими успехами.
- На страничке «стихи.ру» всё нормально. Читают. Особенно молодёжь. И это меня радует. И читают не просто одно-два стихотворения, а по 15-20. Это хорошо. Страничка превращается в рейтинговую. Это – главное. 10000 тысяч человек в год!
- Вот и хорошо. Итоги Интернет-конкурса уже подвели? Ты говорил, что 260 авторов участвовало. Вы же объявили конкурс на сайте? Ваше ЛИТО.
- Нужно позвонить Дильнаре, подруге Камиллы. Сообщить ей, что подруга нашлась.
Эдгар сидел на заднем сиденье и старался заснуть. За последние недели он мало спал. Когда они проезжали Адыгейск, у Эдгара зазвонил телефон:
- Алло! Камилла? Юра, останови, - попросил он брата. - Сверни влево.
Юра заехал на автозаправку «Роснефть» и остановил машину в конце заправки. Подальше от шума трассы.
- Камилла! Камилла! Говори, я слышу. Мы с Юрой возвращаемся домой из Краснодара... Нет, не в Союзе писателей. Закупали товар. Письмо ещё не прочитал. Вечером. Как ты, моя хорошая? Ты так напугала нас! Юра привет тебе передаёт. Что случилось?.. Узнаю из письма... Ты снова меня пугаешь, Камилла. Тебе операцию будут делать? Нет? Поздно! Что значит, поздно?
После этих слов Юра выбросил сигарету и повернулся к Эдгару, слушая внимательно их разговор.
- Папа?.. Со мной завтра поговорит папа?
Эдгар закрыл ладонью динамик, чтобы Камилла не слышала, и сказал Юре:
- Снова «пропадает», опять под кайфом. Сейчас заснёт.
- Камилла, тебе наркотики колют, что ли? Или снотворное? Может быть, обезболивающее? Всё сразу?.. Чем ты болеешь? Какой диагноз? Хорошо, не будем тратить время впустую. Помню. Не сейчас. Вернёшься ко мне, я тебе буду их читать от зари до зари, солнце моё. Ты не должна оставлять меня. Борись, не сдавайся. Я слышу, кто-то плачет. Мама?..
- Эдгар, ты и мои картины – это всё, что было в моей жизни (Эдгар перевёл телефон на громкую связь. Теперь и Юра мог всё слышать. Так легче. Все слова стали разборчивее, да и голос Камиллы был громче, словно она сидела рядом) хорошего и по-настоящему земного. Последние годы – это то, чем одарила меня судьба, в нём много солнца, счастья, нового цвета. Ты извини, что я так... - Слышно было, как она еле сдерживает слёзы, - так… Что так вышло. Я виновата перед тобой – не сразу открыла тебе всю правду, которую ты называешь тайной. Ты чувствовал: что-то происходит. Да, это так. Но, встретив тебя, я снова ожила. И думала, думала...
- Что, Камилла? Что думала? Я слышу тебя. Говори.
- Думала, что всё прошло. Начала снова работать… Мои картины… Выставки…
- Сейчас заснёт, - обратился к Юре Эдгар. - Уже засыпает. Всё. В трубке тишина.
И снова знакомый голос: какая-то женщина по-немецки что-то сказала, и телефон отключили.
- Отключили! Что там вообще происходит? Ты всё слышал? Какая может быть надежда? – громко произнёс Эдгар.
- Да! Что-то там серьёзное у них.
Эдгар попросил сигарету у Юры и вышел на свежий воздух. Закурил, сел около пожелтевшей травы. Было шесть часов вечера. К ним подошёл работник автозаправки. Показал на Эдгара, который курил. Но после разговора с Юрой ушёл.
- Всё, Эдгар. Всё. Туши сигарету, а то штраф выпишут. Поехали. Вставай.
Эдгар сел в машину, и они поехали домой.
Снова молчали. Думали. Вздыхали. Юра курил одну сигарету за другой.
- Ты знаешь, я почувствовал, что с ней что-то происходит, после того, как мы вернулись с выставки её картин из Адыгеи, из Майкопа. Выставка прошла хорошо. Она продала восемь картин. Я знаю, какое это чувство, когда продашь свои творения. Всю дорогу на обратном пути она шутила, пела. Мы подъехали к её дому, и она неожиданно предложила:
- Давай съездим на могилу твоего отца.
– Мы же там были не так давно, - ответил я. – Уже темнеет.
– Ты боишься ночью ходить на кладбище? – задала она мне вопрос, улыбаясь.
- Хорошо. Но ты не устала? Давай я поведу машину.
- Ладно, пересядем, - ответила Камилла.
Мы приехали на кладбище, открыли дверцу оградки, вошли. Камилла минут пять смотрела на лицо отца, потом сказала:
- А ты больше похож на отца. Копия. Словно под копирку... А Юра – на мать. Красивый мрамор. Знаешь, я хотела стать скульптором, как Камилла Клодель. Любила лепить из пластилина разных зверушек. Но вот стала художницей. Я – художница, Эдгар. Я это сейчас чувствую.
- Эдгар, вы ведь приезжали смотреть памятник отцу, - уточнил Юра. – Мы с мамой убирались в тот день. Камилла тоже помогала.
- Да, но через месяц или два мы снова ездили на могилу. Не перебивай. Я стоял и молчал. Думал, какой перепад в настроении у Камиллы. Потом она пошла смотреть другие памятники. Так мы с ней пробыли на кладбище, пока совсем не стемнело. Я отвёз её домой. Но это показалось мне странным. Выглядело так, словно она ходила и представляла свою могилу, свой памятник, надгробье. Вот так, - закончил Эдгар. – А про завещание, которое она составила, прочитав моё, только я знаю. Прах её должны развеять в бухте «Инал», где находится беседка, по склону. Всё, как у меня, в моём завещании.
Юра промолчал. Теперь он понял: всё - серьёзно. Нужно готовиться к чему-то страшному, может, к самому худшему.
- А ведь насчёт праха и бухты «Инал» - это же твоё завещание? Теперь и она? Ясно, - пояснил Юра.
- Ты что, не слушаешь меня? Я только что рассказал тебе обо всём.
Юра подвёз Эдгара к дому Камиллы. Посмотрел, как он открыл дверь и зашёл во двор. Кивнул Эдгару головой и показал жестом: если что – звони. Развернул машину и уехал.
* * *
ЭДГАР ОТКРЫЛ ДОМ. ВОШЁЛ. Постоял на пороге. Оглядел мастерскую Камиллы. Всё, как прежде. Закрытая простынёй картина, краски, растворители, одна бутылка даже не закрыта, это говорило о том, что, видимо, Камилла в спешке забыла её закрыть, и указывало на то, что ситуация не терпела отлагательств. Он увидел на столе письмо под вазой с цветами, с которых осыпались лепестки. Цветы уже завяли, их не поливали с момента отъезда Камиллы. Эдгар тянул с письмом. Боялся его открывать. Чувствовал, что содержание его больше содержит драмы, чем радости. Он смотрел на него и не решался подойти и открыть розовый конверт. Быстро прочитать его и войти в курс дела – в этот загадочный курс дела… Он решил подняться на второй этаж и осмотреть дом, так как в последнее время в городе участились кражи квартир. Осмотрев все комнаты, он пришёл к выводу, что всё на местах, кроме вещей, которые наверняка забрала сама Камилла, нескольких любимых фотографий Камиллы, где они со всей семьёй на фоне Средиземного моря, где она одна, и фото на котором они с Дильнарой. Не было также статуэтки бегущего кролика, которую они купили в Китае с отцом, где отдыхали 5 лет тому назад. Эдгар ещё раз всё просмотрел и убедился, что всё в порядке; только осевшая пыль на полированном столе свидетельствовала о том, что хозяйка, так любившая чистоту и порядок, уехала...
Он спустился в мастерскую и сел в кресло, где обычно сидела Камилла и они вели беседы на разные темы. Перед Эдгаром лежало письмо. Он смотрел на него и не решался открыть. Любопытство не давало ему покоя. Он глубоко вздохнул и взял письмо в руки. Открыл его. На нём была надпись: «Моему любимому Эдгару».
Он достал из конверта письмо и начал его читать:
«Любимый Эдгар. Пишу тебе быстро и коротко. Меня ждут. Иван Сергеевич, врач, дал мне всего 20 минут, чтобы я написала одно письмо - самому близкому человеку, ибо время не ждёт. Поэтому за неимением времени пишу пространно, но ты сумеешь отделить главное. Помнишь, когда ты был ещё в городе, мы гуляли вечером около часовни в зоне отдыха, и у меня закружилась голова? Ты сказал, что так бывает от свежего воздуха или от усталости. Ты заметил также на моей выставке в Краснодаре, что я побледнела. Так вот, Эдгар, пришло время тебе всё узнать. Я больна. У меня белокровие. Тебе не нужно объяснять, что это такое. Ты три года учился в мединституте и знаешь, какой щадящий образ жизни надо вести при этом заболевании. Но когда я приехала в ваш город, мне стало лучше. Я стала больше работать, ходить и не уставать. Могла писать до первых петухов. Началось всё ещё в Магадане. Когда от рака крови умерла тётя Аня, тогда мне было 17 лет, а ей 45 лет. Тётя Аня – двоюродная сестра мамы. По материнской линии в нашем роду семь женщин, я – восьмая. Но я тогда не поняла, почему мои родители так взволновались. Ведь они должны были к этому быть готовы, ибо тётя Аня долго болела и лечилась. А в последние недели она уже не вставала с кровати, и сиделка в больнице делала ей каждые два часа укол. Когда мы к ней приходили, она была похожа на тоненькую, высохшую хворостинку, которая ждала сильного порыва ветра, который избавит её от мук. А раньше тётя Аня была красивой, цветущей женщиной. В нашем роду по линии матери все женщины красивые. Она так мучилась… Ей не помогал даже морфий, который ей вводили через капельницу с каким-то лекарством. Она стонала и никого не узнавала. Позже я узнала (забегая вперёд), что мама, тётя Даша и тётя Алла дали разрешение на то, чтобы тётю Аню отключили от системы. Вернее я это нечаянно подслушала.
На следующее утро из больницы позвонили маме и сказали, что тётя Аня умерла в 4 часа ночи. То есть, надо понимать, что они отключили её от системы в 4 часа ночи и ввели ей в вену большую дозу наркотического препарата или ещё что-то…
Тогда отец подошёл и сильно прижал меня к своей груди, странно глядя на маму, словно она в чём-то виновата.
После похорон, на десятый день, мы с папой полетели в Москву, в какую-то клинику. Я ничего не понимала. Отец долго разговаривал с профессором в кабинете, я же играла с девочкой в коридоре, которая была без волос, без бровей. Я хотела её развеселить, но она была такая белая и худая… Наконец вышел отец и профессор. У отца было хорошее настроение, и мы поехали в хороший японский ресторан. Поели. Я спросила отца, почему меня обследовали? Ведь я чувствую себя хорошо. Он ответил шуткой: «Береги здоровье смолоду!»
Поехали к нему домой. Он был весёлым. Вечером он позвонил маме в Магадан и сказал, что все анализы хорошие и что мы завтра вечером улетаем.
Мы прилетели домой, и жизнь пошла по-прежнему. Но родители часто ругались и наконец развелись. Я осталась в Магадане. Мне было уже 20 лет. Вдруг заболела тётя Алла, ей было 43 года. И она умерла тоже от рака крови. И также мучилась. Тогда отец так перепугался, что на нём не было лица. Я пошла к подруге, но её не оказалось дома. Был сильный мороз, и я вернулась домой. Дверь была приоткрыта. Я тихонько вошла в дом. Мама с папой (мама ещё была у нас после похорон и хотела улететь в Санкт-Петербург после девяти дней) сильно ругались. Я невольно слушала их разговор. Папа говорил о том, что меня нужно постоянно возить в Москву на обследование. Так рекомендовал доктор. Мама же говорила, что не все женщины из их рода, достигнув 45-летнего возраста, умирают от рака крови. Что умерли девять женщин и лишь одна в 25 лет. Это Лена. Врачи говорят, что так бывает. В каком-то поколении болезнь уносит одну из молодых. «А что, если ею окажется наша дочь? – кричал отец. – Ты думала об этом? Или ты думаешь только о своей новой жизни, банкетах, приёмах, отдыхе за границей…» На что мама сказала: "Если боишься, свози её ещё раз на обследование в Москву". Прошло уже два года, как её обследовали. Иван Сергеевич показывает на время.
Словом, однажды, когда мы справляли моё двадцатилетие , мне стало плохо. И меня увезли в больницу. Отца в городе не было, он был в Москве на выборах мэра Москвы и возглавлял штаб одного из кандидатов в мэры.
- В Швейцарии? Уехала отдохнуть? Хорошее место выбрала. Там такие крутые курорты.
- Сказала, что рядом отец и мать. Что она в клинике, недалеко от Цюриха. И мне показалось по голосу, что она под кайфом. Если бы она была одна, я бы подумал, что она выпила вина. А ты - курорты!
- Тогда что? Что они всей семьёй делают в клинике? В Швейцарии клиники дорогие, - пояснил Юра.
- Не знаю. Какая-то, видимо, тайна, которую скрывала от меня Камилла. Надеюсь, эта тайна не разлучит нас навсегда.
- Да, деист! Скажем прямо, сюжет как из древнегреческой трагедии. Может, какая-то несложная операция – и всё. Родители решили не делать операцию в России. Вывезли её за границу, чтобы прооперировать там, - размышлял Юра.
- У Камиллы с матерью натянутые отношения. И если бы было что-то так себе, мать бы не приехала. Раз мать там, значит, всё серьёзно, - заключил Эдгар.
- Ну, ты держись. Не раскисай. Так, что там дальше?
- Камилла говорила о нашей любви, о нас, о том, что она счастлива, что встретила меня, что это судьба, и так далее. Но я заметил, что она как будто под кайфом. Знаешь, под таким – медикаментозным кайфом. А потом она – раз, и умолкла. Телефон взяла какая-то, видимо, медсестра и по-немецки мне что-то сказала. И всё. Но Камилла успела сказать, чтобы я заехал к ней домой, там, на столике в мастерской, лежит для меня письмо, из которого я всё узнаю. Понял?
- Понял! А письма этого ты боишься, да?
- Ещё как. И я подумал: не получится ли со мной так же, как с героями фильмов «Осень в Нью-Йорке» или «Книга чувств»?
- Приехали. Иди по-быстрому, закупай свой товар, а я пока позвоню Анатолию в офис. Узнаю, там он или нет.
* * *
ОНИ СДЕЛАЛИ ВСЕ ДЕЛА и ехали домой и молчали, как бы «переваривая» то, о чём говорили по пути в Краснодар. То ли не хотели снова поднимать тему о странном исчезновении Камиллы и внезапном её появлении. Молчание нарушил Юра:
- Как ты съездил в Волгоград? Хорошо тебя там приняли? Вроде и поездку оплатили. Выступление прошло удачно? Будете писать второй том о Горячем Ключе с Дементьевым?
- Лучше бы я не ездил туда! – угрюмо ответил Эдгар.
- Слушай, Эдгар! Что бы ни случилось, ты не в силах помочь ей ни деньгами, ни участием. Что? Полетишь туда? К ней. А визу? А язык?.. Ты подумал? Всё бывает в жизни. Любимые теряют друг друга, расстаются, умирают. Да, да! Но ты ведь ещё живой, и что бы ни случилось, ты должен помнить о себе, о нас…
- Такое впечатление, что жизнь готовит меня к худшему, - усмехнулся Эдгар.
- «Готовясь к худшему, надейся на лучшее». Ты – творческий человек. Это уже всеми признано. Ты руководишь литобъединением, редактор альманаха, сценарист студии «Феникс», которую создал с Валерием Михулей. У тебя всё хорошо. Береги это. Это – твоя жизнь. Не раскисай. Делай, как вы там с Лебединской говорите, то, ради чего тебя послали на Землю Сферы. Вот и выполняй.
- Но не могу! Не мо-гу! Если что-то случится с Камиллой... Я и думать не хочу об этом.
- Что? Прыгнешь со скалы Петушок, вниз головой?
- Хватит уже! Сменим тему. Надо письмо прочитать. Может, не так всё и плохо.
- Вот это из другой оперы! Таким ты мне нравишься больше. Как дела в Интернете на твоей страничке? Рецензии на твои стихи я читаю иногда. Юля тоже. Хорошие рецензии. Ты не думай, что мы не интересуемся твоими успехами.
- На страничке «стихи.ру» всё нормально. Читают. Особенно молодёжь. И это меня радует. И читают не просто одно-два стихотворения, а по 15-20. Это хорошо. Страничка превращается в рейтинговую. Это – главное. 10000 тысяч человек в год!
- Вот и хорошо. Итоги Интернет-конкурса уже подвели? Ты говорил, что 260 авторов участвовало. Вы же объявили конкурс на сайте? Ваше ЛИТО.
- Нужно позвонить Дильнаре, подруге Камиллы. Сообщить ей, что подруга нашлась.
Эдгар сидел на заднем сиденье и старался заснуть. За последние недели он мало спал. Когда они проезжали Адыгейск, у Эдгара зазвонил телефон:
- Алло! Камилла? Юра, останови, - попросил он брата. - Сверни влево.
Юра заехал на автозаправку «Роснефть» и остановил машину в конце заправки. Подальше от шума трассы.
- Камилла! Камилла! Говори, я слышу. Мы с Юрой возвращаемся домой из Краснодара... Нет, не в Союзе писателей. Закупали товар. Письмо ещё не прочитал. Вечером. Как ты, моя хорошая? Ты так напугала нас! Юра привет тебе передаёт. Что случилось?.. Узнаю из письма... Ты снова меня пугаешь, Камилла. Тебе операцию будут делать? Нет? Поздно! Что значит, поздно?
После этих слов Юра выбросил сигарету и повернулся к Эдгару, слушая внимательно их разговор.
- Папа?.. Со мной завтра поговорит папа?
Эдгар закрыл ладонью динамик, чтобы Камилла не слышала, и сказал Юре:
- Снова «пропадает», опять под кайфом. Сейчас заснёт.
- Камилла, тебе наркотики колют, что ли? Или снотворное? Может быть, обезболивающее? Всё сразу?.. Чем ты болеешь? Какой диагноз? Хорошо, не будем тратить время впустую. Помню. Не сейчас. Вернёшься ко мне, я тебе буду их читать от зари до зари, солнце моё. Ты не должна оставлять меня. Борись, не сдавайся. Я слышу, кто-то плачет. Мама?..
- Эдгар, ты и мои картины – это всё, что было в моей жизни (Эдгар перевёл телефон на громкую связь. Теперь и Юра мог всё слышать. Так легче. Все слова стали разборчивее, да и голос Камиллы был громче, словно она сидела рядом) хорошего и по-настоящему земного. Последние годы – это то, чем одарила меня судьба, в нём много солнца, счастья, нового цвета. Ты извини, что я так... - Слышно было, как она еле сдерживает слёзы, - так… Что так вышло. Я виновата перед тобой – не сразу открыла тебе всю правду, которую ты называешь тайной. Ты чувствовал: что-то происходит. Да, это так. Но, встретив тебя, я снова ожила. И думала, думала...
- Что, Камилла? Что думала? Я слышу тебя. Говори.
- Думала, что всё прошло. Начала снова работать… Мои картины… Выставки…
- Сейчас заснёт, - обратился к Юре Эдгар. - Уже засыпает. Всё. В трубке тишина.
И снова знакомый голос: какая-то женщина по-немецки что-то сказала, и телефон отключили.
- Отключили! Что там вообще происходит? Ты всё слышал? Какая может быть надежда? – громко произнёс Эдгар.
- Да! Что-то там серьёзное у них.
Эдгар попросил сигарету у Юры и вышел на свежий воздух. Закурил, сел около пожелтевшей травы. Было шесть часов вечера. К ним подошёл работник автозаправки. Показал на Эдгара, который курил. Но после разговора с Юрой ушёл.
- Всё, Эдгар. Всё. Туши сигарету, а то штраф выпишут. Поехали. Вставай.
Эдгар сел в машину, и они поехали домой.
Снова молчали. Думали. Вздыхали. Юра курил одну сигарету за другой.
- Ты знаешь, я почувствовал, что с ней что-то происходит, после того, как мы вернулись с выставки её картин из Адыгеи, из Майкопа. Выставка прошла хорошо. Она продала восемь картин. Я знаю, какое это чувство, когда продашь свои творения. Всю дорогу на обратном пути она шутила, пела. Мы подъехали к её дому, и она неожиданно предложила:
- Давай съездим на могилу твоего отца.
– Мы же там были не так давно, - ответил я. – Уже темнеет.
– Ты боишься ночью ходить на кладбище? – задала она мне вопрос, улыбаясь.
- Хорошо. Но ты не устала? Давай я поведу машину.
- Ладно, пересядем, - ответила Камилла.
Мы приехали на кладбище, открыли дверцу оградки, вошли. Камилла минут пять смотрела на лицо отца, потом сказала:
- А ты больше похож на отца. Копия. Словно под копирку... А Юра – на мать. Красивый мрамор. Знаешь, я хотела стать скульптором, как Камилла Клодель. Любила лепить из пластилина разных зверушек. Но вот стала художницей. Я – художница, Эдгар. Я это сейчас чувствую.
- Эдгар, вы ведь приезжали смотреть памятник отцу, - уточнил Юра. – Мы с мамой убирались в тот день. Камилла тоже помогала.
- Да, но через месяц или два мы снова ездили на могилу. Не перебивай. Я стоял и молчал. Думал, какой перепад в настроении у Камиллы. Потом она пошла смотреть другие памятники. Так мы с ней пробыли на кладбище, пока совсем не стемнело. Я отвёз её домой. Но это показалось мне странным. Выглядело так, словно она ходила и представляла свою могилу, свой памятник, надгробье. Вот так, - закончил Эдгар. – А про завещание, которое она составила, прочитав моё, только я знаю. Прах её должны развеять в бухте «Инал», где находится беседка, по склону. Всё, как у меня, в моём завещании.
Юра промолчал. Теперь он понял: всё - серьёзно. Нужно готовиться к чему-то страшному, может, к самому худшему.
- А ведь насчёт праха и бухты «Инал» - это же твоё завещание? Теперь и она? Ясно, - пояснил Юра.
- Ты что, не слушаешь меня? Я только что рассказал тебе обо всём.
Юра подвёз Эдгара к дому Камиллы. Посмотрел, как он открыл дверь и зашёл во двор. Кивнул Эдгару головой и показал жестом: если что – звони. Развернул машину и уехал.
* * *
ЭДГАР ОТКРЫЛ ДОМ. ВОШЁЛ. Постоял на пороге. Оглядел мастерскую Камиллы. Всё, как прежде. Закрытая простынёй картина, краски, растворители, одна бутылка даже не закрыта, это говорило о том, что, видимо, Камилла в спешке забыла её закрыть, и указывало на то, что ситуация не терпела отлагательств. Он увидел на столе письмо под вазой с цветами, с которых осыпались лепестки. Цветы уже завяли, их не поливали с момента отъезда Камиллы. Эдгар тянул с письмом. Боялся его открывать. Чувствовал, что содержание его больше содержит драмы, чем радости. Он смотрел на него и не решался подойти и открыть розовый конверт. Быстро прочитать его и войти в курс дела – в этот загадочный курс дела… Он решил подняться на второй этаж и осмотреть дом, так как в последнее время в городе участились кражи квартир. Осмотрев все комнаты, он пришёл к выводу, что всё на местах, кроме вещей, которые наверняка забрала сама Камилла, нескольких любимых фотографий Камиллы, где они со всей семьёй на фоне Средиземного моря, где она одна, и фото на котором они с Дильнарой. Не было также статуэтки бегущего кролика, которую они купили в Китае с отцом, где отдыхали 5 лет тому назад. Эдгар ещё раз всё просмотрел и убедился, что всё в порядке; только осевшая пыль на полированном столе свидетельствовала о том, что хозяйка, так любившая чистоту и порядок, уехала...
Он спустился в мастерскую и сел в кресло, где обычно сидела Камилла и они вели беседы на разные темы. Перед Эдгаром лежало письмо. Он смотрел на него и не решался открыть. Любопытство не давало ему покоя. Он глубоко вздохнул и взял письмо в руки. Открыл его. На нём была надпись: «Моему любимому Эдгару».
Он достал из конверта письмо и начал его читать:
«Любимый Эдгар. Пишу тебе быстро и коротко. Меня ждут. Иван Сергеевич, врач, дал мне всего 20 минут, чтобы я написала одно письмо - самому близкому человеку, ибо время не ждёт. Поэтому за неимением времени пишу пространно, но ты сумеешь отделить главное. Помнишь, когда ты был ещё в городе, мы гуляли вечером около часовни в зоне отдыха, и у меня закружилась голова? Ты сказал, что так бывает от свежего воздуха или от усталости. Ты заметил также на моей выставке в Краснодаре, что я побледнела. Так вот, Эдгар, пришло время тебе всё узнать. Я больна. У меня белокровие. Тебе не нужно объяснять, что это такое. Ты три года учился в мединституте и знаешь, какой щадящий образ жизни надо вести при этом заболевании. Но когда я приехала в ваш город, мне стало лучше. Я стала больше работать, ходить и не уставать. Могла писать до первых петухов. Началось всё ещё в Магадане. Когда от рака крови умерла тётя Аня, тогда мне было 17 лет, а ей 45 лет. Тётя Аня – двоюродная сестра мамы. По материнской линии в нашем роду семь женщин, я – восьмая. Но я тогда не поняла, почему мои родители так взволновались. Ведь они должны были к этому быть готовы, ибо тётя Аня долго болела и лечилась. А в последние недели она уже не вставала с кровати, и сиделка в больнице делала ей каждые два часа укол. Когда мы к ней приходили, она была похожа на тоненькую, высохшую хворостинку, которая ждала сильного порыва ветра, который избавит её от мук. А раньше тётя Аня была красивой, цветущей женщиной. В нашем роду по линии матери все женщины красивые. Она так мучилась… Ей не помогал даже морфий, который ей вводили через капельницу с каким-то лекарством. Она стонала и никого не узнавала. Позже я узнала (забегая вперёд), что мама, тётя Даша и тётя Алла дали разрешение на то, чтобы тётю Аню отключили от системы. Вернее я это нечаянно подслушала.
На следующее утро из больницы позвонили маме и сказали, что тётя Аня умерла в 4 часа ночи. То есть, надо понимать, что они отключили её от системы в 4 часа ночи и ввели ей в вену большую дозу наркотического препарата или ещё что-то…
Тогда отец подошёл и сильно прижал меня к своей груди, странно глядя на маму, словно она в чём-то виновата.
После похорон, на десятый день, мы с папой полетели в Москву, в какую-то клинику. Я ничего не понимала. Отец долго разговаривал с профессором в кабинете, я же играла с девочкой в коридоре, которая была без волос, без бровей. Я хотела её развеселить, но она была такая белая и худая… Наконец вышел отец и профессор. У отца было хорошее настроение, и мы поехали в хороший японский ресторан. Поели. Я спросила отца, почему меня обследовали? Ведь я чувствую себя хорошо. Он ответил шуткой: «Береги здоровье смолоду!»
Поехали к нему домой. Он был весёлым. Вечером он позвонил маме в Магадан и сказал, что все анализы хорошие и что мы завтра вечером улетаем.
Мы прилетели домой, и жизнь пошла по-прежнему. Но родители часто ругались и наконец развелись. Я осталась в Магадане. Мне было уже 20 лет. Вдруг заболела тётя Алла, ей было 43 года. И она умерла тоже от рака крови. И также мучилась. Тогда отец так перепугался, что на нём не было лица. Я пошла к подруге, но её не оказалось дома. Был сильный мороз, и я вернулась домой. Дверь была приоткрыта. Я тихонько вошла в дом. Мама с папой (мама ещё была у нас после похорон и хотела улететь в Санкт-Петербург после девяти дней) сильно ругались. Я невольно слушала их разговор. Папа говорил о том, что меня нужно постоянно возить в Москву на обследование. Так рекомендовал доктор. Мама же говорила, что не все женщины из их рода, достигнув 45-летнего возраста, умирают от рака крови. Что умерли девять женщин и лишь одна в 25 лет. Это Лена. Врачи говорят, что так бывает. В каком-то поколении болезнь уносит одну из молодых. «А что, если ею окажется наша дочь? – кричал отец. – Ты думала об этом? Или ты думаешь только о своей новой жизни, банкетах, приёмах, отдыхе за границей…» На что мама сказала: "Если боишься, свози её ещё раз на обследование в Москву". Прошло уже два года, как её обследовали. Иван Сергеевич показывает на время.
Словом, однажды, когда мы справляли моё двадцатилетие , мне стало плохо. И меня увезли в больницу. Отца в городе не было, он был в Москве на выборах мэра Москвы и возглавлял штаб одного из кандидатов в мэры.
