Всё происходило с волшебной быстротой. И вот он пишет в этом творческом угаре: «Имеет ли кто-нибудь в конце девятнадцатого столетия ясное представление о том, что поэты сильных эпох называли вдохновением? Я объясню… Всё происходит в высшей степени непроизвольно, но как бы в урагане ощущения свободы, безусловности, божественности, мощи… Самое замечательное в этом – непроизвольность образа…» Вот, дорогая, о 1888 годе.
- Да, мощно! Пять месяцев не отходить от стола.
- Это же Ницше! И последнее, касающееся этого года, этого странного года. В том же году, под той же широтой переживает такой же творческий, неистовый, уже загнанный в безумие творческой мощью другой художник в сумасшедшем доме в Арле – Ван Гог. Едва закончив картину, он ставит на мольберт уже другую, третью, четвёртую… Без обдумывания, без промедления, без размышлений. Творчество стало диктовкой, демоническим ясновидением, непрерывной цепью видений. Друзья, покинувшие его час тому назад, вернувшись, с изумлением видят новую законченную картину.
Вот так, родная. Бывают годы, когда божественные или демонические силы что-то проясняют или затевают. Не знаю. Но вот тебе пример: 1888 год, Стендаль, Ницше, Ван Гог. Вот он – дух творчества. Стефан Цвейг проанализировал это. И поведал миру.
- Здорово, Эдгар! А ты когда-нибудь испытывал вдохновение, о котором пишет Ницше, - вдохновение сильных эпох?
- Несколько раз. Помню, жил ещё в подвале…
- В подвале? Как бездомный? – удивилась Камилла.
- Да. Десять лет я жил в подвале напротив автоколонны. Дом находится у магазина «Терем», который принадлежит и по сей день предпринимателю Сергею Куцеву. Там я много писал. Никто мне не мешал, кроме мышей и крыс, которые порой обгрызали рукописи. Вот там я такое испытывал. И не раз. Например, там нет окна, и ты не знаешь, какое сейчас время суток, да тебе и всё равно, ведь ты творишь! Я помню, сел за стол в шесть часов вечера. Раздался стук в дверь. «Эдгар, ты там? – услышал я голос брата Юры. – Ты куда исчез? Тебя не было два дня». Я открыл дверь, он вошёл, увидел на полу, столе, повсюду исписанные листы и спросил: «Ты что, всё это время писал? Хоть бы позвонил!» Я спросил: «А что, разве два дня прошло?» Он ответил: «Посчитай. Сегодня второе августа, а ты ушёл сюда со своего дня рождения – 30 июля. Совсем записался! Сколько ты бумаги исписал? Отец ждёт тебя».
Вот так, дорогая. Телефон там плохо работал. Но такого чувства, когда в тебе кто-то творит, переживает не каждый. Нужно уединиться. Тогда душа начнёт работать!
- Здорово! У вас, поэтов, писателей, вон как бывает? – удивилась Камилла.
- Судя по Ван Гогу, и у вас тоже! Это были времена, когда мы с Юрой строили дом за Развилкой. А родители ещё жили в Узбекистане и ждали, когда мы его выстроим. В то лето отец приехал посмотреть, как продвигается стройка. Я вставал в пять часов утра и ехал на старый рынок занимать место для торговли. Тогда ещё был закон: пришёл рано – есть место, проспал – оказался без места. Вот в течение пяти лет я вставал в пять часов утра. После торговли я отдыхал час и ехал на автобусе к остановке «Лесничество», по Хадыженской трассе, работать на доме. А Юра на деньги от торговли закупал стройматериал. И целый день был на строительстве дома. В десять часов вечера летом я возвращался в свой подвал площадью три на четыре метра и без сил падал на старый диван. Я тебе вроде уже говорил об этом.
- Не помню. Кажется, нет. Но это тот дом, в котором сейчас проживает семья Юры и Лидия Александровна?
- Да. Но я на время отделился. Снял квартиру. Нужна обстановка для творчества – покой и тишина.
- Бедненький мой! Как же ты в подвале-то, без удобств? Переезжай ко мне, Эдгар.
- Зато я столько там написал стихов, эссе. Подготовил макеты сборников и выпустил их. А насчёт переезда, Камилла, мы же договорились. После выставки.
- Как скажешь, как скажешь, - улыбнулась она.
* * *
Телефонный разговор матери Камиллы Дианы Карловны с её отцом Петром Серафимовичем, её бывшим мужем
- ПЁТР! СЕГОДНЯ 28 ИЮНЯ. Ты не забыл?
- Что это значит? Кроме того, что у нас в Москве сильный ураган…
- Это день нашей свадьбы. Забыл? В этот день ты повёл меня под венец.
- С каких это пор бывшие жёны стали звонить бывшим мужьям, чтобы сообщить им о таком пустяке? Выкладывай, что ты там выдумала на этот раз?
- Я звоню по поводу нашей единственной дочери. Как там она в этом, как его, всегда забываю…
- Горячем Ключе! – уточнил отец Камиллы. – И ещё, по поводу «нашей единственной дочери», у нас были бы ещё дети, но ты так не хотела пополнеть, постареть, а хотела выглядеть всегда худенькой, с идеальной фигуркой, куколкой, что сразу осекала меня, как только я заводил речь о втором ребёнке. Помнишь?
- Хватит. Ты знаешь, Камилла нашла себе ухажёра. И что он старше её. У них любовь. И он иногда живёт у неё неделями. И зовут его, кажется, Эдгар. Хм! Эдгар, надо же! Какое-нибудь жалкое подобие Эдгара По, - усмехнулась Диана Карловна. – Говорят, он поэт.
- Продолжай. Я не знал. Это новость.
- Так вот. Как бы чего не вышло, понимаешь, о чём я? Они, как мне сообщили, знакомы уже что-то около двух лет. А вдруг она беременна? Что тогда будем делать? Все наши планы относительно её рухнут, - продолжала Диана Карловна «накручивать» бывшего мужа. – Ты бы туда слетал и выяснил всё на месте. Если это правда, поговори с ним по-мужски и объясни ему по-хорошему, что они – не пара. У неё другое будущее, в котором он ни с какого бока не участвует. И потом, Пётр, пора уже её вытаскивать из этого Богом забытого городка. Всё, она и так там задержалась. Я здесь уже всё приготовила для дальнейшей её карьеры как художницы. Не захочет по-хорошему, скажи ему, что Камиллу увезём силой. Дай ему время, где-то полгода, чтобы потихоньку всё сделал, не порывал связи с Камиллой сразу. Это для неё может иметь нехорошие последствия. Ты понимаешь, о чём я? Пусть что-нибудь придумает.
- Я ничего не знал! А почему полгода? Выставки она провела в Майкопе и Сочи. Если есть заказы, за которые она взяла аванс, я верну деньги всем сам, если она их уже истратила. Поэты ведь – беднота! Я её могу увезти на следующий день. Вернусь, как будет время, и продам дом, чтобы и думать забыла. Или забыли, - раздражённо ответил отец Камиллы.
- Послушай меня. Тебе этого не понять. У творческих натур своё видение мира. Они живут не по законам общества.
- Поэтому часто заканчивают свою жизнь в психушках или в долговых ямах, или под заборами, а ещё лучше – сводят счёты с жизнью или умирают от передозировок. Да? Это ты называешь «живут не по законам общества»?
- Слушай, не перебивай. Тебе этого не понять. У неё на конец июля намечена выставка в Краснодаре. Я звонила, проверяла, – это так. Ты помнишь, как она готовилась к ней, как хотела, чтобы мы присутствовали на ней. Но выставку перенесли тогда из-за ремонта зала на конец июля. Они с этим Эдгаром даже сто буклетов изготовили. Ну, наверное, тут он ей помог. Она бы сама, вряд смогла ли это сделала.
- Да. Она мне звонила, что выставку перенесли, но я как-то за делами забыл. Но сейчас вспомнил: да, да – на конец лета или июля. Так это уже скоро!
- Вот, вот. Пусть проведёт эту выставку. Она для неё имеет большое значение, да и выставка в Краснодаре будет иметь в последующем, в её творческой биографии, нужную «галочку». Это хороший плюс. Я приеду или нет – не знаю. Оплати ей расходы. У них там цены, как у нас в выставочных залах. Берут за сутки – примерно восемь-десять тысяч «деревянными». Выставка будет длиться десять дней. Значит, где-то пятьдесят тысяч нужно будет перевести на счёт Краснодарского краевого Выставочного зала, который, если я не ошибаюсь, находится на улице Красной или где-то рядом. Если ты сможешь приехать сам, что не факт, заплати «наличкой». Но выставка должна состояться, это на твоё «я могу увезти её на следующий день». Ясно?
- Гм. Вот ещё дела. Я не думал об этом, и особенно, что он старше её. Это совсем не входит в наши планы.
- Ему, точно мне не сказали, где-то 45 лет, может, больше!
- 45 лет! Ты с ума сошла! Он почти мой ровесник! – закричал отец Камиллы.
- Вот, вот! Поезжай, и чем быстрее ты с ним поговоришь, тем будет лучше! А то внука нянчить будешь.
- Дильнара мне говорила вроде, что хороший парень к ней ходит. Лишнего не позволяет себе.
- Она тебе что, всё говорить будет? Они ведь подруги детства, дурень! Короче! Пусть оставит в покое нашу дочь. И пусть это сделает в течение полугода…
- Ты повторяешься, - грубо осёк Диану Карловну её бывший муж. – Когда я её видел в последний раз, три месяца назад в Краснодаре, она была такой весёлой, жизнерадостной, выглядела счастливой. Говорила, чтобы я не присылал много денег. Ей хватит и тридцати тысяч. Она не успевает их тратить. И ещё сказала, что хорошие заказы получила и что скоро денег можно будет не присылать, если сама не попросит. Денег от заказов ей хватает. И такая радостная, весёлая, - «...папочка, папуля, как я тебя люблю». Видимо, жизнь в этом городе ей на пользу. И страхи у неё прошли, говорит Дильнара. Таблетки перестала пить.
- Ну, хватит! Не хочу слышать! Езжай и решай проблему. Тут она будет под наблюдением. Понимаешь, о чём я? И помни, о чём говорила прабабушка… Что-то у меня в последнее время на душе неспокойно. И снится какая-то чушь! – сказала мать Камиллы.
- Хорошо, что сообщила. Значит, сегодня 28 июня. Наверное, второго июля буду у неё. И всё решу.
- Пётр! Решай! Только меня в курсе держи, и когда увидишь всё своими глазами, оценишь обстановку, поговоришь с мужиком – сразу позвони, хоть из самолёта. Главное – ухажёр. Он не из нашего круга. Он всё может только испортить. Пока.
- До свидания! – ответил озабоченный Пётр Серафимович. – Вот не было печали… Надо ехать!
* * *
УЖЕ ТЕМНЕЛО, КОГДА ОНИ дошли до машины, сели в неё и поехали в Горячий Ключ, домой. Они ехали довольными. Хорошо провели день: купались, дышали свежим морским воздухом, Камилла снова ходила за утёс с фотоаппаратом, чтобы сделать новые кадры. И судя по тому, что она вернулась в хорошем расположении духа, можно сказать, что у неё это получилось. Они лежали на пляже. Смотрели на людей, наблюдали за ними. Всегда интересно наблюдать за людьми со стороны. Отдохнув, снова заходили в море и плавали.
Вечером они поднялись по уже знакомой Камилле дороге наверх, на своё место. Так они называли беседку, из которой наслаждались «лучшим в мире закатом», как утверждал Эдгар. Словом, отдохнули они замечательно. Был первый день июля. Месяца, в котором должна пройти её персональная выставка, от которой она как художница ждала многого. Они ехали тихо, со скоростью 40 километров в час. Камилла вдруг сказала:
- Для своих родителей мы всегда останемся, Эдгар, детьми. И они всегда будут влиять на наши поступки, желания, корректировать нашу жизнь, отговаривать нас от намеченных планов, советовать, как в детстве.
- Если дети живут вместе с родителями. Если же дети, как на Западе, живут отдельно, то они рано начинают свою личную жизнь. Хорошую или плохую, но свою, - добавил Эдгар.
- А ты знаешь, милый, что Рембрант жил с родителями до сорока лет. И все этому удивлялись.
- А ты знаешь, милая, что я тоже жил с родителями сорок лет. И только последние пять лет я стал жить самостоятельно, снимая квартиру.
- И как? Везде есть свои плюсы и минусы, но в этом отношении, особенно для нас, творческих людей, плюсов больше. Тишина. Никто не мешает, когда ты занят делом. Не должен мешать.
- Поэтому я и уехала из Магадана. Приехав в Горячий Ключ, сразу позвонила и сказала папе, чтобы он мне на юге купил домик.
Камилла вдруг начала кашлять, закрыла рот платком, всё говорило о том, что её тошнит.
- Что, что с тобой, Камилла? – испуганно спросил Эдгар.
- Останови, дорогой, а то меня сейчас… вырвет.
Эдгар включил «аварийку» и съехал на обочину. Помог Камилле выйти из машины и, взяв её за руку, повёл к деревьям. Там Камилла села на корточки, и её стало рвать. Эдгар побежал за бутылкой воды и полотенцем. Когда он вернулся, Камилла сидела на пеньке.
- Умойся, любовь моя. Что с тобой? Ты вся бледная. Ты не отравилась едой? Мне кажется, всё было свежим. Да ты ничего и не ела, кроме груш, винограда и яблок. Что с тобой? Ты пугаешь меня!
Камилла засмеялась своим заразительным смехом, смеялась и смотрела на Эдгара.
- Радость моя, как ты меня называешь, посмотрел бы ты сейчас на своё лицо. У него такое выражение, словно оно задаёт мне вопрос: «А ты не беременна? У тебя не токсикоз, милая?" И что я будто бы тебе сказала:" У нас будет двойня, двойняшки!» - продолжала смеяться Камилла. – И ты побледнел…
Эдгар подошёл, обнял Камиллу и произнёс:
- Любовь моя! Даже если ты беременна и у нас родится тройня, дети, которых мы будем любить, только усилят нашу любовь, а жизни придадут ещё больше смысла.
- Правда? Мне приятно это слышать! Они укрепляют мою уверенность, вселяют в душу покой, Эдгар, эти твои слова… В них столько света, тепла. А нам, девушкам, хочется, чтобы мы чувствовали себя защищёнными и сильными рядом с вами. Ты успокоил меня, - она прислонилась к Эдгару и обняла его.
- Нет, Эдгар, я ещё не беременна. Просто меня стошнило. И всё.
- Но ты выглядишь усталой, слабой и побелевшей. Последнее слово испугало Камиллу, и она сказала: «Эдгар, мне страшно...»
Они вернулись в машину и поехали домой. Ехали и «каждый думал о своём», как пишут писатели всех времён и народов в таких ситуациях. У Эдгара зазвонил телефон. Он ответил:
- Слушаю! Виталий Фёдорович! Вы почему не являетесь на заседания? Некогда? А вот на вашей страничке нет-нет да и появляются новые стихи, и скажу: что они – другие. Более зрелые и со смыслом. Как мама, семья? (Пауза.) И никто ничего не знает? – спросил Эдгар. – А я думаю, куда Света подевалась? Уже два месяца, как не пополняет свою страничку и не выставляет свои новые стихи в рубрике «Авторы приглашают». А были дни, когда она по три стихотворения «закачивала» на свою страничку. Я подумал, - продолжал Эдгар, - что она уехала на гастроли. А теперь… жалко, от всей души жалко. Она только, можно сказать, расписалась. Настоящие стихи пошли… Что ж, Виталий, спасибо, что позвонил. В следующем альманахе мы поместим четыре её работы. И выделим их: «Памяти Светланы Репетиной». Будь здоров!
- Светланы Репетиной? – удивлённо спросила Эдгара Камилла. – Памяти Светланы Репетиной? Я читала её стихи. Это та Светлана, которая писала тебе потрясающие рецензии на твои стихи: «Мой учитель! Читая Вас, Эдгар, я научилась идти до конца и выражать свои мысли, невзирая на то, что скажут по этому поводу…» Что случилось?
- Она умерла. Как жалко. При каких обстоятельствах - тоже неизвестно. И фото у неё на страничке такое, что она машет рукой нам всем, как бы говоря: «До встречи!» Надо "зайти" на её страничку и выразить соболезнование от имени ЛИТО. Это традиция. Каждый заходит на страничку и пишет слова прощания, - пояснил Эдгар.
- Она же ещё актрисой была. В театре играла, - добавила Камилла. – От моего имени напиши тоже. Хорошо, Эдгар? От нас обоих. Пусть поздновато, но лучше поздно...
- Да, даже мой сын Андрей её рецензии в нашей с ним переписке «скачивал» с моей странички и отправлял мне. И писал: «Папа, я горжусь тобой!» Это после Светланиных рецензий. А она мне много их писала.
- Да, мощно! Пять месяцев не отходить от стола.
- Это же Ницше! И последнее, касающееся этого года, этого странного года. В том же году, под той же широтой переживает такой же творческий, неистовый, уже загнанный в безумие творческой мощью другой художник в сумасшедшем доме в Арле – Ван Гог. Едва закончив картину, он ставит на мольберт уже другую, третью, четвёртую… Без обдумывания, без промедления, без размышлений. Творчество стало диктовкой, демоническим ясновидением, непрерывной цепью видений. Друзья, покинувшие его час тому назад, вернувшись, с изумлением видят новую законченную картину.
Вот так, родная. Бывают годы, когда божественные или демонические силы что-то проясняют или затевают. Не знаю. Но вот тебе пример: 1888 год, Стендаль, Ницше, Ван Гог. Вот он – дух творчества. Стефан Цвейг проанализировал это. И поведал миру.
- Здорово, Эдгар! А ты когда-нибудь испытывал вдохновение, о котором пишет Ницше, - вдохновение сильных эпох?
- Несколько раз. Помню, жил ещё в подвале…
- В подвале? Как бездомный? – удивилась Камилла.
- Да. Десять лет я жил в подвале напротив автоколонны. Дом находится у магазина «Терем», который принадлежит и по сей день предпринимателю Сергею Куцеву. Там я много писал. Никто мне не мешал, кроме мышей и крыс, которые порой обгрызали рукописи. Вот там я такое испытывал. И не раз. Например, там нет окна, и ты не знаешь, какое сейчас время суток, да тебе и всё равно, ведь ты творишь! Я помню, сел за стол в шесть часов вечера. Раздался стук в дверь. «Эдгар, ты там? – услышал я голос брата Юры. – Ты куда исчез? Тебя не было два дня». Я открыл дверь, он вошёл, увидел на полу, столе, повсюду исписанные листы и спросил: «Ты что, всё это время писал? Хоть бы позвонил!» Я спросил: «А что, разве два дня прошло?» Он ответил: «Посчитай. Сегодня второе августа, а ты ушёл сюда со своего дня рождения – 30 июля. Совсем записался! Сколько ты бумаги исписал? Отец ждёт тебя».
Вот так, дорогая. Телефон там плохо работал. Но такого чувства, когда в тебе кто-то творит, переживает не каждый. Нужно уединиться. Тогда душа начнёт работать!
- Здорово! У вас, поэтов, писателей, вон как бывает? – удивилась Камилла.
- Судя по Ван Гогу, и у вас тоже! Это были времена, когда мы с Юрой строили дом за Развилкой. А родители ещё жили в Узбекистане и ждали, когда мы его выстроим. В то лето отец приехал посмотреть, как продвигается стройка. Я вставал в пять часов утра и ехал на старый рынок занимать место для торговли. Тогда ещё был закон: пришёл рано – есть место, проспал – оказался без места. Вот в течение пяти лет я вставал в пять часов утра. После торговли я отдыхал час и ехал на автобусе к остановке «Лесничество», по Хадыженской трассе, работать на доме. А Юра на деньги от торговли закупал стройматериал. И целый день был на строительстве дома. В десять часов вечера летом я возвращался в свой подвал площадью три на четыре метра и без сил падал на старый диван. Я тебе вроде уже говорил об этом.
- Не помню. Кажется, нет. Но это тот дом, в котором сейчас проживает семья Юры и Лидия Александровна?
- Да. Но я на время отделился. Снял квартиру. Нужна обстановка для творчества – покой и тишина.
- Бедненький мой! Как же ты в подвале-то, без удобств? Переезжай ко мне, Эдгар.
- Зато я столько там написал стихов, эссе. Подготовил макеты сборников и выпустил их. А насчёт переезда, Камилла, мы же договорились. После выставки.
- Как скажешь, как скажешь, - улыбнулась она.
* * *
Телефонный разговор матери Камиллы Дианы Карловны с её отцом Петром Серафимовичем, её бывшим мужем
- ПЁТР! СЕГОДНЯ 28 ИЮНЯ. Ты не забыл?
- Что это значит? Кроме того, что у нас в Москве сильный ураган…
- Это день нашей свадьбы. Забыл? В этот день ты повёл меня под венец.
- С каких это пор бывшие жёны стали звонить бывшим мужьям, чтобы сообщить им о таком пустяке? Выкладывай, что ты там выдумала на этот раз?
- Я звоню по поводу нашей единственной дочери. Как там она в этом, как его, всегда забываю…
- Горячем Ключе! – уточнил отец Камиллы. – И ещё, по поводу «нашей единственной дочери», у нас были бы ещё дети, но ты так не хотела пополнеть, постареть, а хотела выглядеть всегда худенькой, с идеальной фигуркой, куколкой, что сразу осекала меня, как только я заводил речь о втором ребёнке. Помнишь?
- Хватит. Ты знаешь, Камилла нашла себе ухажёра. И что он старше её. У них любовь. И он иногда живёт у неё неделями. И зовут его, кажется, Эдгар. Хм! Эдгар, надо же! Какое-нибудь жалкое подобие Эдгара По, - усмехнулась Диана Карловна. – Говорят, он поэт.
- Продолжай. Я не знал. Это новость.
- Так вот. Как бы чего не вышло, понимаешь, о чём я? Они, как мне сообщили, знакомы уже что-то около двух лет. А вдруг она беременна? Что тогда будем делать? Все наши планы относительно её рухнут, - продолжала Диана Карловна «накручивать» бывшего мужа. – Ты бы туда слетал и выяснил всё на месте. Если это правда, поговори с ним по-мужски и объясни ему по-хорошему, что они – не пара. У неё другое будущее, в котором он ни с какого бока не участвует. И потом, Пётр, пора уже её вытаскивать из этого Богом забытого городка. Всё, она и так там задержалась. Я здесь уже всё приготовила для дальнейшей её карьеры как художницы. Не захочет по-хорошему, скажи ему, что Камиллу увезём силой. Дай ему время, где-то полгода, чтобы потихоньку всё сделал, не порывал связи с Камиллой сразу. Это для неё может иметь нехорошие последствия. Ты понимаешь, о чём я? Пусть что-нибудь придумает.
- Я ничего не знал! А почему полгода? Выставки она провела в Майкопе и Сочи. Если есть заказы, за которые она взяла аванс, я верну деньги всем сам, если она их уже истратила. Поэты ведь – беднота! Я её могу увезти на следующий день. Вернусь, как будет время, и продам дом, чтобы и думать забыла. Или забыли, - раздражённо ответил отец Камиллы.
- Послушай меня. Тебе этого не понять. У творческих натур своё видение мира. Они живут не по законам общества.
- Поэтому часто заканчивают свою жизнь в психушках или в долговых ямах, или под заборами, а ещё лучше – сводят счёты с жизнью или умирают от передозировок. Да? Это ты называешь «живут не по законам общества»?
- Слушай, не перебивай. Тебе этого не понять. У неё на конец июля намечена выставка в Краснодаре. Я звонила, проверяла, – это так. Ты помнишь, как она готовилась к ней, как хотела, чтобы мы присутствовали на ней. Но выставку перенесли тогда из-за ремонта зала на конец июля. Они с этим Эдгаром даже сто буклетов изготовили. Ну, наверное, тут он ей помог. Она бы сама, вряд смогла ли это сделала.
- Да. Она мне звонила, что выставку перенесли, но я как-то за делами забыл. Но сейчас вспомнил: да, да – на конец лета или июля. Так это уже скоро!
- Вот, вот. Пусть проведёт эту выставку. Она для неё имеет большое значение, да и выставка в Краснодаре будет иметь в последующем, в её творческой биографии, нужную «галочку». Это хороший плюс. Я приеду или нет – не знаю. Оплати ей расходы. У них там цены, как у нас в выставочных залах. Берут за сутки – примерно восемь-десять тысяч «деревянными». Выставка будет длиться десять дней. Значит, где-то пятьдесят тысяч нужно будет перевести на счёт Краснодарского краевого Выставочного зала, который, если я не ошибаюсь, находится на улице Красной или где-то рядом. Если ты сможешь приехать сам, что не факт, заплати «наличкой». Но выставка должна состояться, это на твоё «я могу увезти её на следующий день». Ясно?
- Гм. Вот ещё дела. Я не думал об этом, и особенно, что он старше её. Это совсем не входит в наши планы.
- Ему, точно мне не сказали, где-то 45 лет, может, больше!
- 45 лет! Ты с ума сошла! Он почти мой ровесник! – закричал отец Камиллы.
- Вот, вот! Поезжай, и чем быстрее ты с ним поговоришь, тем будет лучше! А то внука нянчить будешь.
- Дильнара мне говорила вроде, что хороший парень к ней ходит. Лишнего не позволяет себе.
- Она тебе что, всё говорить будет? Они ведь подруги детства, дурень! Короче! Пусть оставит в покое нашу дочь. И пусть это сделает в течение полугода…
- Ты повторяешься, - грубо осёк Диану Карловну её бывший муж. – Когда я её видел в последний раз, три месяца назад в Краснодаре, она была такой весёлой, жизнерадостной, выглядела счастливой. Говорила, чтобы я не присылал много денег. Ей хватит и тридцати тысяч. Она не успевает их тратить. И ещё сказала, что хорошие заказы получила и что скоро денег можно будет не присылать, если сама не попросит. Денег от заказов ей хватает. И такая радостная, весёлая, - «...папочка, папуля, как я тебя люблю». Видимо, жизнь в этом городе ей на пользу. И страхи у неё прошли, говорит Дильнара. Таблетки перестала пить.
- Ну, хватит! Не хочу слышать! Езжай и решай проблему. Тут она будет под наблюдением. Понимаешь, о чём я? И помни, о чём говорила прабабушка… Что-то у меня в последнее время на душе неспокойно. И снится какая-то чушь! – сказала мать Камиллы.
- Хорошо, что сообщила. Значит, сегодня 28 июня. Наверное, второго июля буду у неё. И всё решу.
- Пётр! Решай! Только меня в курсе держи, и когда увидишь всё своими глазами, оценишь обстановку, поговоришь с мужиком – сразу позвони, хоть из самолёта. Главное – ухажёр. Он не из нашего круга. Он всё может только испортить. Пока.
- До свидания! – ответил озабоченный Пётр Серафимович. – Вот не было печали… Надо ехать!
* * *
УЖЕ ТЕМНЕЛО, КОГДА ОНИ дошли до машины, сели в неё и поехали в Горячий Ключ, домой. Они ехали довольными. Хорошо провели день: купались, дышали свежим морским воздухом, Камилла снова ходила за утёс с фотоаппаратом, чтобы сделать новые кадры. И судя по тому, что она вернулась в хорошем расположении духа, можно сказать, что у неё это получилось. Они лежали на пляже. Смотрели на людей, наблюдали за ними. Всегда интересно наблюдать за людьми со стороны. Отдохнув, снова заходили в море и плавали.
Вечером они поднялись по уже знакомой Камилле дороге наверх, на своё место. Так они называли беседку, из которой наслаждались «лучшим в мире закатом», как утверждал Эдгар. Словом, отдохнули они замечательно. Был первый день июля. Месяца, в котором должна пройти её персональная выставка, от которой она как художница ждала многого. Они ехали тихо, со скоростью 40 километров в час. Камилла вдруг сказала:
- Для своих родителей мы всегда останемся, Эдгар, детьми. И они всегда будут влиять на наши поступки, желания, корректировать нашу жизнь, отговаривать нас от намеченных планов, советовать, как в детстве.
- Если дети живут вместе с родителями. Если же дети, как на Западе, живут отдельно, то они рано начинают свою личную жизнь. Хорошую или плохую, но свою, - добавил Эдгар.
- А ты знаешь, милый, что Рембрант жил с родителями до сорока лет. И все этому удивлялись.
- А ты знаешь, милая, что я тоже жил с родителями сорок лет. И только последние пять лет я стал жить самостоятельно, снимая квартиру.
- И как? Везде есть свои плюсы и минусы, но в этом отношении, особенно для нас, творческих людей, плюсов больше. Тишина. Никто не мешает, когда ты занят делом. Не должен мешать.
- Поэтому я и уехала из Магадана. Приехав в Горячий Ключ, сразу позвонила и сказала папе, чтобы он мне на юге купил домик.
Камилла вдруг начала кашлять, закрыла рот платком, всё говорило о том, что её тошнит.
- Что, что с тобой, Камилла? – испуганно спросил Эдгар.
- Останови, дорогой, а то меня сейчас… вырвет.
Эдгар включил «аварийку» и съехал на обочину. Помог Камилле выйти из машины и, взяв её за руку, повёл к деревьям. Там Камилла села на корточки, и её стало рвать. Эдгар побежал за бутылкой воды и полотенцем. Когда он вернулся, Камилла сидела на пеньке.
- Умойся, любовь моя. Что с тобой? Ты вся бледная. Ты не отравилась едой? Мне кажется, всё было свежим. Да ты ничего и не ела, кроме груш, винограда и яблок. Что с тобой? Ты пугаешь меня!
Камилла засмеялась своим заразительным смехом, смеялась и смотрела на Эдгара.
- Радость моя, как ты меня называешь, посмотрел бы ты сейчас на своё лицо. У него такое выражение, словно оно задаёт мне вопрос: «А ты не беременна? У тебя не токсикоз, милая?" И что я будто бы тебе сказала:" У нас будет двойня, двойняшки!» - продолжала смеяться Камилла. – И ты побледнел…
Эдгар подошёл, обнял Камиллу и произнёс:
- Любовь моя! Даже если ты беременна и у нас родится тройня, дети, которых мы будем любить, только усилят нашу любовь, а жизни придадут ещё больше смысла.
- Правда? Мне приятно это слышать! Они укрепляют мою уверенность, вселяют в душу покой, Эдгар, эти твои слова… В них столько света, тепла. А нам, девушкам, хочется, чтобы мы чувствовали себя защищёнными и сильными рядом с вами. Ты успокоил меня, - она прислонилась к Эдгару и обняла его.
- Нет, Эдгар, я ещё не беременна. Просто меня стошнило. И всё.
- Но ты выглядишь усталой, слабой и побелевшей. Последнее слово испугало Камиллу, и она сказала: «Эдгар, мне страшно...»
Они вернулись в машину и поехали домой. Ехали и «каждый думал о своём», как пишут писатели всех времён и народов в таких ситуациях. У Эдгара зазвонил телефон. Он ответил:
- Слушаю! Виталий Фёдорович! Вы почему не являетесь на заседания? Некогда? А вот на вашей страничке нет-нет да и появляются новые стихи, и скажу: что они – другие. Более зрелые и со смыслом. Как мама, семья? (Пауза.) И никто ничего не знает? – спросил Эдгар. – А я думаю, куда Света подевалась? Уже два месяца, как не пополняет свою страничку и не выставляет свои новые стихи в рубрике «Авторы приглашают». А были дни, когда она по три стихотворения «закачивала» на свою страничку. Я подумал, - продолжал Эдгар, - что она уехала на гастроли. А теперь… жалко, от всей души жалко. Она только, можно сказать, расписалась. Настоящие стихи пошли… Что ж, Виталий, спасибо, что позвонил. В следующем альманахе мы поместим четыре её работы. И выделим их: «Памяти Светланы Репетиной». Будь здоров!
- Светланы Репетиной? – удивлённо спросила Эдгара Камилла. – Памяти Светланы Репетиной? Я читала её стихи. Это та Светлана, которая писала тебе потрясающие рецензии на твои стихи: «Мой учитель! Читая Вас, Эдгар, я научилась идти до конца и выражать свои мысли, невзирая на то, что скажут по этому поводу…» Что случилось?
- Она умерла. Как жалко. При каких обстоятельствах - тоже неизвестно. И фото у неё на страничке такое, что она машет рукой нам всем, как бы говоря: «До встречи!» Надо "зайти" на её страничку и выразить соболезнование от имени ЛИТО. Это традиция. Каждый заходит на страничку и пишет слова прощания, - пояснил Эдгар.
- Она же ещё актрисой была. В театре играла, - добавила Камилла. – От моего имени напиши тоже. Хорошо, Эдгар? От нас обоих. Пусть поздновато, но лучше поздно...
- Да, даже мой сын Андрей её рецензии в нашей с ним переписке «скачивал» с моей странички и отправлял мне. И писал: «Папа, я горжусь тобой!» Это после Светланиных рецензий. А она мне много их писала.
