АННОТАЦИЯ
Нелегко быть одинокой женщиной.
Возлюбленный может бросить у алтаря. Толпа – подвергнуть насмешкам. Женихи – обходить стороной.
Но баронесса Лавандея Орфа не унывает: она лелеет свой магический дар и вынашивает план отмщения.
Нелегко быть младшим сыном барона.
Отец может впасть в немилость. Граф – запретить жениться. А враг – применить коварное колдовство.
Но Брант Лакнир готов на все, чтобы защитить графские земли.
Заручиться поддержкой ведьмы? Может сработать.
Главное самому не попасться в ловушку. Врагов победить возможно, но от любви к злодейке – спасения нет.
ГЛАВА 1. Безвыходная ситуация
— У меня на лбу выросли рога?
Брант сглотнул. Моргнул. Осознал, что пялится на восседавшую перед ним женщину, приоткрыв от изумления рот, и запоздало спохватился. Уронил взгляд в пол и почтительно опустился на одно колено — именно так, как полагалось приветствовать знатную даму.
— Нет, госпожа.
Хотя он удивился бы куда меньше, окажись леди Лавандея Орфа и в самом деле рогата или страшна, как отродье Ваала, пожирателя грешных душ. Его светлость граф Налль столько раз повторял, что хозяйка Туманной заводи — злобная, мстительная старая дева, способная вызвать у мужчин лишь неприязнь, что в воображении Бранта она рисовалась исключительно седовласой, согбенной и морщинистой ведьмой, поедающей на завтрак младенцев. Разумеется, с крючковатым носом, бородавками по всему лицу, когтистыми пальцами и гнилыми зубами.
Правда, следовало признать, что гнилыми зубами поедать младенцев на завтрак было бы затруднительно.
Однако Брант никак не мог ожидать, что вместо безобразной старухи узрит прекраснейшую из всех женщин, которых ему только доводилось видеть. Синева ее бездонных глаз могла бы сравниться лишь с цветом реки в летний день под ясным небом. Белизна гладкой кожи — с сиянием утреннего солнца. Гибкость стана — с ореховой лозой, послушной сильным порывам весеннего ветра. А к волнистым волосам — темным, как лесной омут в отблесках лунного света — нестерпимо хотелось прикоснуться ладонями.
— Что ж тогда таращился, как гусь на хворостину?
— Я… Э-э-э… Не…
— Язык себе откусил?
— Нет, госпожа.
— Так отвечай на вопрос.
— Прости, госпожа. Просто ты очень красива.
Признался и забеспокоился. Взглянул с тревогой из-под нависающих надо лбом непослушных волос — не разгневал ли госпожу баронессу еще пуще? Но откровенность леди Лавандее определенно понравились: вертикальная складка меж черных, с крутым изломом, бровей разгладилась, сердито сжатые губы сложились в полуулыбку, отчего у левого уголка рта появилась лукавая ямочка.
Брант позволил себе облегченно выдохнуть.
— Интересно, а какой ты ожидал меня увидеть?
Нет, все же рано расслабился. Чувствуя, как от напряжения на висках выступает испарина, он приоткрыл рот, мучительно подбирая ответ.
— Э-э-э…
Леди Лавандея раздраженно закатила глаза.
— Клянусь, не прекратишь мычать — отправлю в коровье стойло, где тебе самое место. Кто ты и зачем явился сюда? Отвечай, быстро!
Короткий приказ вернул мыслям ясность. Брант, не вставая, выпрямил спину и по-солдатски отчеканил:
— Брант Лакнир, госпожа. Младший сын Ругула Лакнира, что назначен наместником в Гемаре. Это здесь, по соседству, — зачем-то уточнил он и тут же понял, что зря.
Не может же она не знать, где находится Гемар. Вдруг решит, что он счел ее невеждой?
Складка меж черных бровей на мгновение вернулась, а затем в синих глазах леди Орфы вспыхнула искорка интереса.
— Ругул Лакнир? Вот так новость. Так значит, тринадцать лет барон Лакнир, как истинно добрый сосед, знать меня не желал, а тут вдруг вспомнил?
Брант насупился и невольно сжал челюсти. Это что же, на протяжении стольких лет в Туманную заводь не поступали новости?
— Больше не барон, госпожа, всего лишь наместник. Титул у отца давно отобрали, как и право землевладения.
Одна бровь баронессы изящно приподнялась.
— Отобрали? И насколько же давно?
— Как раз тринадцать лет назад, госпожа.
На лице баронессы отразилась задумчивость. И Брант счел момент удачным, чтобы вернуть разговор в нужное русло.
— Я здесь не по поручению отца, госпожа, а по распоряжению его светлости Амиса Налля.
Синий взгляд баронессы мгновенно заледенел.
— Так ты служишь Амису?
— Да, госпожа. Вот уже пятый год.
Хищный оскал, исказивший красивое лицо леди Орфы, все-таки вернул мысли о поедаемых ею на завтрак младенцах.
— Так-так, — она побарабанила по подлокотникам кресла изящными пальцами. — Любопытно. И чего же хочет от меня его светлость?
— Помощи, — без обиняков ответил Брант. Наконец-то можно не ходить вокруг да около, а перейти прямо к делу. — Граф Ингит Холдор, не дождавшись окончания тяжбы по лиандитовым карьерам, захватил их силой, и теперь вознамерился заграбастать все наши земли. Он идет войной на Малленор, надвигаясь с севера.
— И что? — насмешливо хмыкнула леди Орфа.
Эта ее ямочка над левой губой… мешала сосредоточиться. Брант сглотнул, с трудом заставив себя оторвать от нее взгляд и посмотреть в прекрасные синие глаза.
— Как это — что?
— Неужто у его светлости Амиса не хватает силенок дать отпор? Так пусть пожалуется ландграфу, вдруг поможет.
Брант снова сглотнул.
— Ландграф медлит со ответом на наши воззвания, госпожа. Боюсь, мы не можем рассчитывать на скорую подмогу, а война уже на пороге.
— Ах вот как. Да-да, припоминаю: ландграф уважает в вассалах честь, богатство и силу. А у его светлости Налля, как я слышала, со всем этим проблемы. Выходит, и солдат не осталось, раз он готов просить помощи у одинокой женщины?
Не то чтобы Брант всей душой любил графа Налля и радел о его чести, как о собственной. Но обидные слова баронессы резанули по мужскому самолюбию.
— У его светлости Налля нет недостатка в отважных воинах, госпожа. И он не стал бы беспокоить просьбами одинокую… кхм… женщину, если бы все дело было только в смелости мужчин. Но граф Холдор прибегнул к колдовству, от которого у нашего войска нет спасения.
Леди Лавандея ослепительно улыбнулась. Бранту показалось, или она не слишком-то удивлена?
— К какому колдовству?
— Мы в точности не знаем, госпожа. Но наши лазутчики доносят, что воины, стоявшие на северных рубежах, поголовно теряют способность обороняться, как только по ним прилетает волшебный снаряд.
— Волшебный снаряд? — Леди Лавандея заинтересованно наклонилась вперед. — И чем же таким волшебным они стреляют?
Брант под ее насмешливым взглядом чувствовал себя неуютно. Будто был не воином, успевшим отличиться в боях, а никчемным бродяжкой, повадившимся воровать морковку на чужом огороде средь бела дня и пойманным на месте преступления. Сейчас ему тычут этой морковкой прямо в нос, а он только и способен, что нести какие-то небылицы в свое оправдание.
Нет, все-таки господин Налль был прав: Брант рожден, чтобы махать мечом, а не вести переговоры.
— Они стреляют… водой.
— Водой?
Леди Лавандея выдержала красноречивую паузу, демонстративно запрокинула голову и громко расхохоталась.
Брант смотрел на нее, как тот самый гусь на хворостину. Или как мышь на гадюку. Или как племенной бык на корову в охоте.
Или…
В общем, пялился, как последний дурак.
На ровные, белые зубы, сверкающие жемчугом меж сочных алых губ. На нежную линию подбородка. На изумительно красивую шею, перевитую тремя нитками лазурного лиандита. На соблазнительные холмики груди, будто нарочно выставленные напоказ в глубоком вырезе роскошного платья.
Злобная старая дева, способная вызвать у мужчины лишь неприязнь?
Либо его светлость Налль каких-то неправильных мужчин имел в виду, либо спутал баронессу с кем-то еще. Потому что хозяйка Туманной заводи была способна с первых мгновений свести с ума любого нормального мужчину. И даже если правду говорят люди, что ей уж скоро тридцать, то выглядела она… на двадцать.
Ну ладно, пусть на двадцать пять. Но точно не старше.
— Да, водой, — дождавшись, пока баронесса устанет смеяться, с достоинством повторил Брант. — Только это не обычная вода, а заговоренная. Потому что стоит ей коснуться открытой кожи человека, как он теряет власть над собой. Перестает сопротивляться и делает то, что ему велят.
— Кто велит?
По виску Бранта медленно стекла капелька пота.
— Граф. Холдор.
И колено, по-прежнему упиравшееся в мрамор, начало затекать.
Наверное, он и правда зря сюда пришел. Но ведь и уйти нельзя. Совсем. Никак.
А Лавандея Орфа продолжала веселиться, разглядывая его с ног до головы, как какую-то забавную зверушку.
— Ну, предположим. Но от меня-то его сиятельство Налль чего хочет?
Брант набрал полную грудь воздуха и ответил честно.
— Всем известно, что твой род благословлен Таллой, праматерью вод. Люди просят тебя вызвать дождь во время засухи, оживить опустевший колодец и заговорить исцеляющие зелья. Кому, как не тебе под силу справиться с этим колдовством?
Ну, или наполовину честно. О том, что всем известно также и о проклятиях, которые «ведьма из Туманной заводи» наводила на городских жителей, он тактично умолчал.
Впрочем, глядя на изумительно красивое лицо и умопомрачительную ямочку над левым уголком рта, просто невозможно поверить в то, что эта женщина способна кому-то намеренно причинить зло.
Баронесса, польщенная его словами, откинулась на спинку кресла.
— А мне это зачем?
Брант оторопело уставился на нее.
— Что — зачем?
— Зачем мне влезать в распри двух сиятельных графов, если даже ландграф не хочет вмешиваться?
— Но… Малленору ведь грозит опасность! Если мы потеряем под натиском врага всех боеспособных мужчин, кто защитит наших женщин и детей?
Леди Лавандея Орфа смерила его оценивающим взглядом.
— У тебя есть женщина и дети, Брант Лакнир?
— А?.. — Брант, окончательно сбитый с толку, утер взмокший лоб тыльной стороной ладони. — Какое это имеет…
— Ах вот как? — Прекрасные глаза внезапно сузились и полыхнули гневом. — Ты явился сюда без даров, чтобы просить женщину о помощи, а сам отказываешься развлечь ее простой беседой?
— Но… Но я ведь принес тебе дары, госпожа! — растерянный Брант перевел взгляд на столик у подножия кресла, где покоилась шкатулка с драгоценностями.
— Эти побрякушки? — еще пуще взъярилась баронесса. — На что они мне? Грубая дешевка! Я не ношу золото, да еще такое вульгарное, и Амис это прекрасно знает. Поиздеваться решили? Пошел прочь отсюда! И подачку графскую забери!
И леди Орфа, приподняв подол расшитого серебром платья, пнула туфелькой столик со шкатулкой — так, что браслеты, кольца, ожерелья и серьги раскатились по мраморному полу в разные стороны.
— Госпожа!.. — Брант в смятении отшатнулся, и тяжелые ножны со скрежетом проехались по каменному полу. — Госпожа, прости! Я ошибся, но дай мне возможность исправиться. Клянусь, я отвечу на любой твой вопрос, только не гони сгоряча!
Баронесса сердито сжала губы. Глубоко вздохнула и медленно выдохнула.
— Прекрати портить мой мрамор, за него столько уплачено, что тебе жизни не хватит, чтобы отработать его замену. Встань и подойди ближе.
Брант повиновался незамедлительно. Поднялся на ноги и как можно осторожнее, чтобы не поцарапать растреклятый мрамор подбитыми железом каблуками, подошел куда велено.
И вновь почувствовал себя неуютно. Хоть кресло и стояло на некотором возвышении, чтобы хозяйка могла взирать на гостей сверху вниз, но немалый рост Бранта сводил на нет этот хитрый замысел: той пришлось приподнять голову, чтобы смотреть глаза в глаза.
— Ты прав, Брант Лакнир, — изволила смягчиться баронесса, хотя голос ее все еще звенел от обиды. — Праматерь вод Талла — покровительница моего рода. Но знаешь ли ты, что за всякий дар приходится платить? Мне подчиняются воды, но далеко не все. Я привязана к месту, которое питает меня силой, и не могу просто взять и выйти за пределы Туманной заводи. Чтобы навестить, к примеру, твоего отца, я вначале должна получить от него приглашение. Но мой любезный сосед, Ругул Лакнир, что-то не торопится приглашать меня в Гевар. Равно как и его светлость Амис не зовет меня прогуляться по своему замку. Что до гостей… Как ты думаешь, Брант Лакнир, часто ли ко мне наведываются гости? Не потому, что им от меня что-нибудь нужно, просто так? Поделиться новостями, обменяться дарами, да хоть спросить, как у меня здесь дела?
Она мается от одиночества, сообразил Брант. Госпоже баронессе попросту скучно и хочется поболтать. Хоть с кем-то.
Даже вот хоть с ним.
— Когда мой отец был бароном и владел землями, то обещал отдать мне в наследство надел в южной части Гевара, если я докажу, что способен управлять им. Это как раз те земли, что граничат с Туманной заводью, — усмехнулся он. — И хоть я был юн, у меня получалось неплохо. Я укрепил рубежи деревень, построил новую мельницу, а моя придумка с каналами от реки помогла улучшить урожайность полей. Сложись все как надо тринадцать лет назад, я сейчас имел бы свой дом и землю и стал бы твоим ближайшим соседом, госпожа. Тогда я непременно пригласил бы тебя погостить у себя, — заверил Брант, нисколько не кривя душой. — Но увы, отец впал в немилость у графа, и все пошло прахом, в том числе и мое право на наследство. Ничто в этом мире не принадлежит мне, как и я сам не принадлежу себе.
Она ответила не сразу, и Брант какое-то время разглядывал ее исподлобья, не понимая, как вести себя дальше. Все эти церемонии, манеры благородных господ, которые в детстве вдалбливала в него мама, все эти цветистые речи, за которыми теряется суть сказанного — всё это явно не для него.
Он мало общался с женщинами и в их обществе чувствовал себя неловко. Вот и теперь леди Орфа хмурилась, прикусывая красивые, как лепестки алой розы, губы, а он молчал и потел под своим неказистым воинским облачением.
— А твой язык тебе принадлежит?
Брант помедлил с ответом, опасаясь очередного подвоха.
— Разумеется, госпожа.
— Тогда ответь на заданный вопрос.
К счастью, подвоха в вопросе не содержалось. Обычное женское любопытство. Ему-то не сложно ответить, лишь бы она не разгневалась снова, не услышав ничего интересного.
— Я не женат, госпожа. И детей у меня нет. Но я мужчина, и защищать тех, кто не может постоять за себя, моя прямая обязанность.
— А возлюбленная у тебя есть?
— Нет, госпожа, — ответил Брант.
А уши медленно, но верно воспламенялись.
Нет, он не лгал. Понимая, что ничего не сможет дать будущей жене, на девушек он старался не заглядываться. Да и некогда было, с его-то беспокойной службой.
Но смотреть в синие глаза леди Орфы и говорить о том, что у него нет возлюбленной, почему-то казалось кощунственным.
— То есть, не было, — уточнил он тише.
