Последние формальности были улажены, и машина юриста скрылась за поворотом, оставив после себя лишь тишину заснеженной дороги. Эту тишину Виктор не нарушил ни словом, лишь молча взял Алису под руку и повел обратно к дому. Его молчание нарастало с каждым шагом, становясь густым и тягучим, как смола, и Алиса инстинктивно понимала, что за этим спокойствием скрывается буря.
Остаток дня прошел в напряженном ожидании. Алиса пыталась занять себя чтением, но слова расплывались перед глазами, а мысли снова и снова возвращались к встрече и к тому, как изменилось настроение Виктора. Вечером, готовясь ко сну, она прислушивалась к каждому звуку в старом доме, с трепетом ожидая, когда в комнату придет Виктор.
Ночь уже полностью вступила в свои права, когда дверь в спальню бесшумно отворилась, впуская полоску света из коридора. На пороге, как тень, возник Виктор. Он вошел, закрыл за собой дверь и остановился в нескольких шагах от кровати. Его высокая фигура казалась еще более массивной в полумраке.
— Ты так на него смотрела. Почему?
Алиса замерла, сердце бешено заколотилось в груди. «Причем тут юрист?» — пронеслось в голове.
— Я не понимаю, о чем ты, — выдавила она.
— Не понимаешь? — он сел на кровати и его пальцы обхватили шею Алисы — не душащие, но утверждающие власть. Его губы почти коснулись ее уха, и шепот обжег, как раскаленное железо. — Вы неплохо смотритесь вместе. Он явно считает так же. Я видел, как он на тебя смотрит.
— Он просто был вежлив, — прошептала она.
— Вежлив? — горькая усмешка сорвалась с его губ. Его губы прикоснулись к ее шее, к тому месту, где под тонкой кожей бешено стучала жизнь. Кончик языка провел по пульсирующей вене, заставив ее содрогнуться всем телом. — Он смотрел на тебя так, будто хотел раздеть взглядом. А ты… ты отвечала ему. Ты улыбалась ему.
Его руки скользнули с ее шеи на плечи, и тонкие лямки сорочки бесшумно соскользнули вниз.
— Я сейчас объясню тебе, в чем разница, — прошептал он, и в его голосе зазвучала знакомая, хищная власть, от которой ноги подкашивались и сладостно сжималось внизу живота. — Между вежливым интересом и тем, что есть у нас. Между взглядом и правом трогать.
Сорочка соскользнула вниз, обнажая плечи и грудь. Холодный воздух едва успел коснуться кожи, как его сменило тепло ладоней Виктора. Он обхватил ее грудь, и большие пальцы провели по соскам, уже затвердевшим от предвкушения. Алиса непроизвольно выгнулась, издавая тихий стон. Он не торопился, его движения были намеренно медленными, как будто он снова подтверждал свое право прикасаться к ней.
— Он может смотреть, — его губы скользнули по ключице, оставляя влажный, горячий след, и опустились к другой груди. — Но касаться тебя вот так… — он взял ее сосок в рот, заставляя ее вскрикнуть от шквала ослепляющего наслаждения, — …иметь право заставлять тебя трястись и просить… это только мое.
Его движения были резкими, полными сдерживаемой ярости. Руки Виктора грубо раздвинули ее бедра, обнажая ее самое сокровенное.
— Он думает, что может смотреть на тебя, разговаривать с тобой? — прошептал он, и его дыхание обожгло ее лоно. — Но он не знает и не узнает, как ты пахнешь, когда хочешь. Не узнает вкуса твоей кожи. Не услышит, как ты кричишь мое имя.
Его язык коснулся ее, и Алиса закатила глаза, впиваясь пальцами в его волосы. Его горячий, требовательный язык исследовал каждую складку, губы высасывали из нее саму душу, заставляя тело выгибаться в немом экстазе. Каждое движение было посланием, клеймом: «Ты — моя. Только моя». И ее тело, предательское и отзывчивое, отвечало ему бурной, стыдливой волной наслаждения, подтверждая каждое его слово. Она выгибалась, пыталась отползти, но Виктор крепко держал ее, наказывая своим языком, доводя до исступления. Ее стоны переходили в хрип, она рвалась, но огонь уже пожирал ее изнутри. Все внутри нее напряглось и забилось в учащенных, неконтролируемых сокращениях, вырывая из горча беззвучный крик.
Почувствовав ее оргазм, Виктор отпрянул и через мгновение вошел в нее, заполняя до предела. Алиса, не успев прийти в себя, почувствовала, как ее тело загорается с новой силой. Виктор больше не произносил ни слова. Он вколачивался в нее, яростно и неистово, наказывая за встречу с юристом, за ее смущение, за ту мимолетную улыбку. Его грудь терлась о ее чувствительные соски, все ее тело, наэлектризованное первым пиком, взрывалось снова и снова от каждого толчка. «Виктор... Виктор...» — стонала она, уже не в силах выносить это двойное наслаждение, пока мир не разлетелся на осколки во втором, еще более мощном спазме. Он настиг ее несколькими уверенными, глубокими толчками, и Алиса почувствовала, как теплая влажность разливается внутри, стекая по ее бедрам.
Виктор рухнул на нее, его тяжелое тело пригвоздило ее к матрасу, а слуха касалось его прерывистое, хриплое дыхание.
— Ты не должна ни с кем общаться, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе не было просьбы, был приговор.
— Почему? — ее собственный голос звучал слабо и сипло.
— Потому что ты только моя...
— Я твоя, даже если буду общаться с другими людьми. Не делай из меня свою пленницу, Виктор.
Вместо ответа он молча поднялся и ушел в душ. А утром, когда первые лучи солнца упали на заснеженный подоконник, Алиса обнаружила, что дверь в комнату заперта с внешней стороны, и ключ торчит в замочной скважине, словно насмешливое напоминание о его последнем слове.?
Глава 14
Алиса потеряла счет дням, проведенным в запертой комнате. Виктор перенес туда мольберт и портрет Элис Морт, чтобы Алиса продолжала работу. Теперь еду ей приносил только он — доступ в комнату для помощницы по хозяйству был строго запрещен. Несколько раз Алиса пыталась умолять его прекратить это заточение, но в ответ встречала лишь ледяное молчание и щелчок замка.
Каждую ночь Виктор приходил к ней, устанавливая свои правила. Он требовал, чтобы она спала обнаженной, позволяя носить тонкую сорочку лишь в дни менструации. Их связь превратилась в опасный наркотик — каждая порция мнимой близости замешивалась на боли, каждое прикосновение балансировало на грани саморазрушения. Это был танец двух искалеченных душ, где Виктор, теряя власть над собственными демонами, все туже затягивал петлю на ее шее, а она, задыхаясь в его объятиях, с ужасом понимала, что уже не может жить без этого яда.
Однажды ей удалось уговорить его выпустить ее в библиотеку под предлогом поиска новых книг. Виктор согласился, но не оставлял ее без присмотра ни на секунду. Пока Алиса перебирала пыльные фолианты, он стоял у окна, наблюдая за заснеженным поместьем. До конца года оставались считанные дни, но мысль о празднике казалась Алисе насмешкой — какое может быть торжество, когда ты пленник?
Именно тогда, среди старинных книг, ее пальцы наткнулись на ветхую метрическую книгу. Взгляд скользнул по пожелтевшим страницам, и вдруг... Осознание ударило, как обухом по голове. Кровь застыла в жилах.
Элис Морт.
Она снова провела пальцем по строке, словно пытаясь стереть зловещую надпись, но буквы не менялись. Элис. Алиса. Два имени, разделенные столетием, звучали как роковое эхо, как проклятие, начертанное на ее судьбе с самого начала.
Схватив фолиант, Алиса быстрыми шагами подошла к Виктору. Грудь вздымалась от гнева и страха.
— Элис Морт! — выкрикнула она. — Ты узнал ее имя в моем, не так ли?! Это не случайность! Ты искал меня! Нанял именно потому, что я — ее подобие!
Виктор медленно повернулся. В его темных глазах не было ни тени отрицания — лишь мрачное, почти торжествующее удовлетворение.
— Алиса... Элис... — произнес он, растягивая слова, смакуя их, словно дорогое вино. — Разве не прекрасно? Судьба, насмехаясь над моим родом, дала мне второй шанс. Исправить ошибку. Возвратить то, что было безвозвратно утрачено. Я не отпущу тебя, Алиса. Не позволю тебе исчезнуть, как когда-то исчезла она.
— Ты делаешь все, чтобы я исчезла!
— Я берегу тебя...
— Ты болен, Виктор!
Он сделал к ней шаг, схватил за шею и притянул так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах.
— Ты моя, — прошипел он. — Ты останешься здесь. Родишь мне наследника.
— Так я для тебя еще и инкубатор?
Но он, не говоря больше ни слова, грубо опрокинул ее на массивный стол. Бумаги разлетелись по полу. Его руки грубо раздвинули ее бедра.
— Нет! — вырвалось у нее, но тело уже отвечало ему, предательски ожидая этого насилия.
Он вошел в нее резко, без предупреждения, заполняя собой все пространство. Губы прижались к ее шее, зубы слегка сжали кожу. Алиса выгнулась, пытаясь вырваться, но его руки держали ее мертвой хваткой.
— Ты моя, — повторял он, и каждое слово сопровождалось новым толчком. — Всегда была. Всегда будешь.
Ее тело начало отвечать ему, против ее воли. Волны удовольствия смешивались с болью, создавая ту самую гремучую смесь, от которой она уже не могла отказаться. Пальцы скользили по столу пока он не зафиксировал их своими руками.
— Я не она! — крикнула она и ее голос потонул в стоне.
— Ты — лучше нее, — прошептал он в ее ухо. — Ты — живая. И ты будешь кричать мое имя. Всегда и только мое.
И она закричала. Не от боли, а от наслаждения, которое уже невозможно было сдержать. Ее ноги вздрагивали в такт его толчкам, тело полностью отдалось этому темному вихрю.
Когда пик наступил, она почувствовала, как сжимается вокруг него, а его низкое рычание подтвердило, что он тоже достиг предела.
Он не отпускал ее еще несколько мгновений, тяжело дыша ей в волосы.
— Ты ненавидишь меня? — прошептал он.
— Ненавижу, — выдохнула она. — Но я также ненавижу и то, что ты заставляешь меня быть ею.
Она стояла на краю пропасти, как когда-то ее несчастная тезка. Оставалось сделать последний шаг — сломаться и навсегда исчезнуть в тени его мании. Или... найти в себе силы для невозможного.?
Глава 15
Их отношения превратились в опасный симбиоз, где каждая ночь была игрой с тенью смерти, а каждое прикосновение оставляло на душе невидимые шрамы. Это был изматывающий танец двух искалеченных душ, где Виктор, все глубже погружаясь в пучину своей одержимости. А она, теряя последние силы, с ужасом осознавала страшную истину — ее душа уже не могла существовать без этого разрушительного яда.
По ночам, лежа в его объятиях, она ловила себя на мысли, что ждет его прикосновений, ненавидя себя за эту слабость. Ее душа металась в ловушке, разрываясь между отвращением к его жестокости и непреодолимой тягой к тому темному наслаждению, что он в ней пробуждал.
Однажды вечером, когда шторм снежная буря бушевала за окнами, Алиса нашла в себе силы для последнего отчаянного спора. Отодвинув мольберт с почти законченным портретом Элис, она встала между Виктором и холстом, преграждая путь к его наваждению.
— Я не она! — голос ее не сорвался в этот раз, в нем зазвучали новые, стальные нотки. — Я устала быть призраком в твоем спектакле, Виктор. Посмотри на меня — действительно посмотри! Я дышу, я чувствую, я борюсь! Элис давно нет, а я — здесь!
Виктор медленно поднял на нее взгляд. В его темных глазах плескалась знакомая буря одержимости.
— Ты ошибаешься, — его голос был обволакивающе-спокоен, но в глубине глаз плясали опасные огоньки. Он приблизился, и его пальцы впились в ее плечи, разворачивая к портрету. — Смотри, — прошептал он, прижимая ее к холодной стене рядом с холстом. Его взгляд гипнотически метался с ее лица на застывшие черты прабабки. — У вас даже отчаяние в глазах одинаковое. Та же боль. Тот же страх. Та же тень обреченности.
— Нет! — Алиса вырвалась, ее грудь тяжело вздымалась. — Это не мое отчаяние, Виктор! Это твое! Ты смотришь на меня и видишь ее, потому что не можешь смотреть в лицо собственной боли! Ты хоронишь себя заживо в этом доме вместе с ее призраком!
Он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на портрет.
— Ты — ее продолжение. Ее реинкарнация во плоти, ниспосланная мне для искупления, — его дыхание стало прерывистым. — Ты — мое второе дыхание, Алиса. Мой шанс все исправить.
— Исправить? — горько рассмеялась она. — Ты не исправляешь, ты уничтожаешь! Ты пытаешься превратить живую женщину в памятник вине, причем даже не своей! Проснись, Виктор! Элис нет, и ты не сможешь воскресить ее через меня!
— Молчи!
— Не буду молчать! — крикнула она. — Я — Алиса! Я люблю запах дождя и ненавижу темноту! Я обжигаю язык горячим кофе и смеюсь над глупыми шутками! Я — реальна! А ты... ты разговариваешь с тенью!
Прежде чем она успела что-то добавить, его губы обжигающе прижались к ее шее — точно в том месте, где у Элис на портрете была крошечная родинка. Алиса попыталась вырваться, оттолкнуть его, но ее крик растворился в сдавленном стоне, когда его руки грубо впились в ее бедра, а колено раздвинуло ее ноги. Он овладевал ею прямо у подножия портрета, под пристальным взглядом женщины с холста. Слезы катились по ее щекам, соленые капли стекали по ее шее, но тело, преданное и развращенное им за недели плена, предательски отвечало ему встречными толчками, стеная от знакомой, сладкой боли. В этом унизительном слиянии стирались границы между прошлым и настоящим, и Алиса с нарастающим ужасом чувствовала, как ее собственное «я» растворяется, уступая место призраку Элис, ее боли, ее судьбе.
Когда все закончилось, ее ноги подкосились, и она медленно сползла по стене на холодный пол. Дрожащие руки бессознательно обхватили плечи — тщетная попытка унять внутреннюю дрожь и вернуть себе хоть каплю тепла, которого так безжалостно лишили ее тело и душу. Лоб упал на колени, и на мгновение в тишине комнаты было слышно только прерывистое дыхание, смешанное с тихими всхлипами, которые она больше не могла сдерживать. Каждая клеточка тела ныла от боли и унижения, а в душе зияла пустота, которую не могли заполнить даже следы его прикосновений.
— Ты права в одном, — неожиданно тихо произнес Виктор, стоя у мольберта. — Она любила тишину. А ты... ты борешься до конца.
Алиса подняла на него глаза, все еще не в силах говорить.
— Но разве это плохо? — наконец выдохнула она. — Разве жизнь — это не борьба? Элис сдалась, Виктор. А я — нет. И пока я дышу, я буду напоминать тебе, что прошлое не вернуть. Что нужно жить настоящим.
Он не ответил, лишь провел рукой по поверхности портрета, словно гладя щеку давно умершей женщины.
С каждым днем, работая над портретом, Алиса все острее чувствовала зловещую связь с той, чье место она невольно заняла. Но теперь к страху примешалась новая эмоция — ясное, холодное понимание. Она не просто наносила краски на холст — она изучала лицо своей тюремщицы, искала в нем слабые места. Ее пальцы, дрожа, выводили тени под глазами Элис, а в уме рождался план.
?
Глава 16
Утомленные пальцы Алисы дрожали от усталости, когда она наконец отложила кисть. Долгие часы, проведенные за работой, давали о себе знать ноющей болью в спине. Она отступила на шаг, чтобы окинуть взглядом свою работу, и в этот момент что-то щелкнуло внутри.
Алиса подняла взгляд на почти законченный портрет, и ее охватило странное, двойственное чувство. Она смотрела на глаза Элис Морт, в которые она так тщательно, с почти маниакальной точностью, вкладывала все отчаяние и боль, найденные на пожелтевших страницах старого дневника.
