Теперь уставилась на самозванку с блюдом и другая управляющая — она явно хотела сделать замечание.
Ах, что-то не так. Явно не так. Роль сложнее, чем казалось? Может, надо не стоять столбом прямо у дверей, а картинно пройти по дорожке вслед за Наригасой? Ладно, уже поздно суетиться. Главное, выглядеть торжественно и невозмутимо — снимают же.
Элли вскинула голову, стараясь придать лицу соответствующее выражение… Как только лидерша скрылась в проёме, Элли шагнула следом в полумрак.
Изнутри башня оказалась таинственной, но неуютной. На тёмно-красных каменных стенах были развешены имитации свечей — с прыгающим рыжим «пламенем». Ступеньки тоже не вдохновляли — массивные, стоптанные.
Наригаса стала быстро подниматься, едва касаясь перил… Свободная белая форма без рукавов сидела на ней идеально. Ленточка вокруг лысой головы слегка колыхалась.
Ну какие же неудобные ступеньки. То и дело надо смотреть под ноги. Как председательница столь уверенно шагает? Вот резвая — и в её-то возрасте!
Увесистое блюдо всё норовит выскользнуть. А ведь ещё начало пути! Сколько ещё придётся держать цветочную тарелищу на вытянутых руках? Ох, не надо было спасать Цтафу, не надо было…
Наригаса и не думает сбавить скорость. Наоборот, она, кажется, только набирает обороты. А ей точно почти сто, она не врёт? Ну, пока она, конечно, не ветхая старушка лет ста пятидесяти, но надо же иметь хоть каплю совести! Немного одряхлеть, чтобы остальным было не слишком обидно.
Элли начала отставать, однако лидерша и не оглядывалась. Как с ней заговорить? Как обсудить погоду и климат И-331, если едва хватает дыхания?
Эллирия попыталась двигаться пободрее. Тишину украсили шумные, бескультурные выдохи и вдохи.
Наверх что, придётся выйти, помирая — с высунутым языком и выпадающими раскрасневшимися глазами? Всё снимать же начнут с разных ракурсов — и снизу, и с многочисленных камер, которые будут на парящих аэро…
Вдруг нога предательски зацепилась за ступеньку. Блюдо со страшным грохотом упало и — о ужас — покатилось вниз! Бутоны рассыпались. Опустевшая тарелка с нахальным звяком остановилась у стены…
Элли не бухнулась, но повисла в глупой позе — одной рукой успела схватиться за перила, второй — дотронуться до ступени. Пришлось этак присесть на одну коленку. Почему-то заболели и ноги, и кисти, и даже голова.
Эллирия осторожно посмотрела наверх. Наригаса медленно спускалась. Впрочем, в ярких зелёных глазах не скользило и тени сочувствия. Нет — только холодное, строгое недовольство.
Элли чуть не рассмеялась от досады — вот это везение!
— Тут ужасно темно! — придумала она отговорку и скорее поднялась.
— У вас что, слабое зрение? — низковатый, властный голос был ледяным.
Лидерша остановилась чуть поодаль и сложила руки на груди — явно всем видом хотела подчеркнуть, как оскорблена.
Эллирия старательно начала тереть колени, чтобы пробудить в суровой госпоже Наригасе заботливость, однако та и не думала помочь пострадавшей. Нет, лишь придирчиво подняла седую бровь.
Может, спрятать позор за именем Цтафы? В конце концов с ней бы, подслеповатой, на таком забеге тоже случились бы инциденты.
— У меня бывают кошмарные приступы глазных спазмов, — вздохнула Эллирия картинно.
— Почему вы не лечитесь?
— А потому что… не желаю решать проблемы! — Элли постаралась убедительно, гордо вскинуть голову. — Нет, хочу хныкать целыми днями. Жаловаться подругам на неудачи.
Эллирия и сама подивилась этой дерзости, смешанной с находчивостью. Однако Наригаса явно не впечатлилась.
— Спазм закончился? — невозмутимо спросила она. — Теперь вы готовы?
— Почти… — Элли пошла за блюдом.
Коленка странно ныла. Но это же не растяжение, а просто ушиб? И не сотрясение мозгов — головного и спинного?
Здесь и правда очень кривые, стоптанные, неудобные ступени! Наригаса не должна злиться. Огромное блюдо закрывало обзор. Многие цветочницы тоже бы не сумели бежать с ним.
Элли стала складывать бутоны… Председательница явно не собиралась помогать. Она самодовольно, величественно замерла и только наблюдала.
Досада и горечь в душе всё больше сменялись раздражением — ну понятно, что звездоликая госпожа не будет усердно гнуть спину из-за чужой оплошности. Однако приличия ради можно поднять хоть пару лепестков? К чему подчёркнутая строгость? Разве цветочница виновата, что обычай настолько сложный; разве виновата, что башня обветшала?
— Я даже не взяла глазные капли, — нахально продолжила Элли. Маска Цтафы придала храбрости. — Наивно понадеялась, что болезнь осталась в прошлом.
— Если вы не в порядке, то спускайтесь и попросите вас подменить, — отстранённо отозвалась Наригаса.
— В порядке. Вниз не пойду. Вдруг ещё пришлют неместную на замену? Поналетели тут… Совершенно посторонние дамы представляют наш традиционный праздник. Что сказала бы моя бедная бабуля?
Наригаса только молча начала подниматься.
Элли грустно улыбнулась, старательно складывая разноцветные бутоны в изящную горку.
Какая ирония: вместо милой беседы случился казус. И зачем вообще на неё было надеяться? Наригаса чересчур неприступна. Простые поэтессы ей не чета! Ишь, космическая драгоценность. Одно утешение — получилось её разыграть.
Разумеется, это глупо, но всё равно на голограммной встрече с однокурсницами можно будет похвастаться. Дескать, ох, как ловко вышло обдурить председательницу целой галактики Свирепой тигрицы!
Хвастаться непременно надо со смешками — чтобы все поняли, сколь весёлая это шутка. И чтобы кто-нибудь воскликнула: «Ах, Элли! Ты в своём репертуаре. Годы идут, а ты не меняешься — всё проказничаешь…». И тогда может будет театрально ответить: «О, юность, озорная, пылкая юность — не уходи! Хочу, чтобы вместе мы были вечно!».
Управившись, наконец, Эллирия стала догонять председательницу. А та, как поняла, что цветочница опять в строю, начала набирать скорость… Её сильные ноги снова резво зашагали по массивным старым ступеням, будто ничего и не случилось!
Элли то и дело посматривала на гордую осанку, на статную, удивительно крепкую для своего возраста фигуру, на загорелые мускулистые руки… Душу переполняли и восхищение, и горечь.
Что ж, вывести Наригасу из равновесия — нелёгкая задача. Но, может, всё-таки попытаться?
— Наверное, звездоликая повелительница, вы посчитали меня нетерпимой, спесивой и жалкой? — Элли постаралась придать голосу побольше вызывающих склочных оттенков. — И правильно! Я и есть такая. Меняться не собираюсь. Хныкса, которая в глубине души очень довольна собственным положением. Не желает ударить палец о палец — да, это про меня.
— Госпожа… как вас? — отозвалась она невозмутимым тоном.
— Цтафа.
— Так вот, госпожа Цтафа, найдите подруг.
— Их у меня предостаточно. И каждой я старательно рассказываю о собственных бедах. Когда их мало — придумываю новые. Да, просто вру! Чтобы вытянуть побольше жалости и сочувствия.
— От меня вы сочувствия не дождётесь — предупреждаю сразу, — холодно проговорила Наригаса.
— Я не удивлена… Многим ли есть дело до бедной Цтафы, главной неудачницы всех времён? — постаралась Элли сделать плаксивый голосок. — Одна из моих картин в народном музее, другая выиграла престижный конкурс. Дом у меня большой, роботесса новая, но я всё равно буду только выть.
Наригаса не ответила и лишь ускорилась.
— На самом деле у меня всё замечательно, — крикнула ей вслед Элли. Бежать следом не стала, чтобы не сбить дыхание. — Одна загвоздка — не желаю я прикладывать душевные усилия, чтобы выстраивать лёгкие, приятные отношения с подругами. Этак придётся готовить интересные темы для разговоров, почаще улыбаться, быть тактичнее, любезнее… А зачем? Ради кого? Живые скучны. Моих сердечных порывов они не заслуживают. Другое дело покойницы! Буду восхищаться великой Миа-Ди и её музыкой. О, в её времена было лучше! И том году было лучше. Всегда было лучше — но только не сегодня.
Наригаса уже скрылась где-то наверху. Повисла мрачная тишина.
Элли подумалось, что выходка стала глупейшей и нисколько не смешной. Ну зачем разыгрывать перед столь важной, серьёзной, возвышенной дамой дрянной спектаклец с переодеваниями? Лидерша буквально удрала от него!
Это просто детство. Подростковая придурь. Захотелось поплакаться, ведь недавно случилась маленькая ссора с ровесницей. Захотелось принизить подружку в глазах взрослой женщины, отыграться.
Ну и чушь. Демонстративные обиды, жалкие сценки… Зачем тянуть за собой в детство председательницу? Вдруг получится настоящий скандал?
Вряд ли, конечно. Скорее всего, мелкий инцидент Наригаса выбросит из головы. Но если всё-таки напишет жалобу? Дескать, кого ей выдали — болезную растяпу, а ещё и нахалку! Почему недосмотрели? Начнётся разбирательство. Цтафа будет в ярости — поналетели, мол, и портят праздник, роняют священные лепестки. А ещё она разобидится, когда выяснит подробности — ведь приятельница наговорила гадостей про её спазмы и хныки…
Но в таком случае зачем было убегать столь далеко от дома? Продолжать выходки можно было и на Д-504. А здесь… так хотелось начать новую жизнь — серьёзную, деловую, утончённую. Одеваться всегда модно и по погоде. Никаких рубах из лиан! Пусть штрафы и разборки остаются в прошлом.
Никто больше не должна неодобрительно покачать головой и воскликнуть: «Когда же ты, Элли, наконец, возьмёшься за ум!». Здесь должна была поселиться совсем другая личность — творческая, изящная… вовсе не червивая сумасшедшая учёная. Та должна была упокоиться навеки. Но что теперь? Она словно возродилась!
Но что могла сказать новая Эллирия? Скромно извиниться за неповоротливость?
Неизвестно, что хуже… Любительница червей хоть была харизматичной. А новая Эллирия… о, неудивительно, что она споткнулась! Та ещё неудачница.
Эксцентричная учёная осталась в прошлом, но на её месте так и не вылупилось ничего вразумительного — какая жалость.
Света стало больше. Похоже, конец пути близок — наверху выход.
О, счастье — неужели бесконечный подъём когда-нибудь закончится! Едва верится.
Элли яростно сжала блюдо почти онемевшими руками. Стиснула зубы. Коленка всё ныла, но хоть головная боль уже прошла.
А вот и Наригаса впереди — сияющая, вся в белом… Ну неужели волевой звездолёт упущен окончательно? Неужели так и не выйдет пропитаться мудростью и успехом?
Нет, надо ещё побороться!
— Как вы считаете… — задыхаясь, проговорила Эллирия. — Госпожа Наригаса, скажите… Надо ли бежать от себя?
— Обычно нет, но вам — надо, — отозвалась она ровно и невозмутимо. — Только для этого нужно вести активный образ жизни — чтобы в нужный день суметь пробежать столь приличную дистанцию. Вот приходите завтра утром на зарядку. Прямо сюда, к фонтанам. Будет торжество, музыка, упражнения.
— И вы?
— А я сегодня улетаю.
Ах, а ведь на мгновение в душе поселилась надежда на лучшее!
Она снова зашагала…
Что ж, хотя бы в тоне её не промелькнуло недовольства. Впрочем, хороший ли это знак? Что лучше — недовольство или равнодушие?
Ах, что-то не так. Явно не так. Роль сложнее, чем казалось? Может, надо не стоять столбом прямо у дверей, а картинно пройти по дорожке вслед за Наригасой? Ладно, уже поздно суетиться. Главное, выглядеть торжественно и невозмутимо — снимают же.
Элли вскинула голову, стараясь придать лицу соответствующее выражение… Как только лидерша скрылась в проёме, Элли шагнула следом в полумрак.
Изнутри башня оказалась таинственной, но неуютной. На тёмно-красных каменных стенах были развешены имитации свечей — с прыгающим рыжим «пламенем». Ступеньки тоже не вдохновляли — массивные, стоптанные.
Наригаса стала быстро подниматься, едва касаясь перил… Свободная белая форма без рукавов сидела на ней идеально. Ленточка вокруг лысой головы слегка колыхалась.
Ну какие же неудобные ступеньки. То и дело надо смотреть под ноги. Как председательница столь уверенно шагает? Вот резвая — и в её-то возрасте!
Увесистое блюдо всё норовит выскользнуть. А ведь ещё начало пути! Сколько ещё придётся держать цветочную тарелищу на вытянутых руках? Ох, не надо было спасать Цтафу, не надо было…
Наригаса и не думает сбавить скорость. Наоборот, она, кажется, только набирает обороты. А ей точно почти сто, она не врёт? Ну, пока она, конечно, не ветхая старушка лет ста пятидесяти, но надо же иметь хоть каплю совести! Немного одряхлеть, чтобы остальным было не слишком обидно.
Элли начала отставать, однако лидерша и не оглядывалась. Как с ней заговорить? Как обсудить погоду и климат И-331, если едва хватает дыхания?
Эллирия попыталась двигаться пободрее. Тишину украсили шумные, бескультурные выдохи и вдохи.
Наверх что, придётся выйти, помирая — с высунутым языком и выпадающими раскрасневшимися глазами? Всё снимать же начнут с разных ракурсов — и снизу, и с многочисленных камер, которые будут на парящих аэро…
Вдруг нога предательски зацепилась за ступеньку. Блюдо со страшным грохотом упало и — о ужас — покатилось вниз! Бутоны рассыпались. Опустевшая тарелка с нахальным звяком остановилась у стены…
Элли не бухнулась, но повисла в глупой позе — одной рукой успела схватиться за перила, второй — дотронуться до ступени. Пришлось этак присесть на одну коленку. Почему-то заболели и ноги, и кисти, и даже голова.
Эллирия осторожно посмотрела наверх. Наригаса медленно спускалась. Впрочем, в ярких зелёных глазах не скользило и тени сочувствия. Нет — только холодное, строгое недовольство.
Элли чуть не рассмеялась от досады — вот это везение!
— Тут ужасно темно! — придумала она отговорку и скорее поднялась.
— У вас что, слабое зрение? — низковатый, властный голос был ледяным.
Лидерша остановилась чуть поодаль и сложила руки на груди — явно всем видом хотела подчеркнуть, как оскорблена.
Эллирия старательно начала тереть колени, чтобы пробудить в суровой госпоже Наригасе заботливость, однако та и не думала помочь пострадавшей. Нет, лишь придирчиво подняла седую бровь.
Может, спрятать позор за именем Цтафы? В конце концов с ней бы, подслеповатой, на таком забеге тоже случились бы инциденты.
— У меня бывают кошмарные приступы глазных спазмов, — вздохнула Эллирия картинно.
— Почему вы не лечитесь?
— А потому что… не желаю решать проблемы! — Элли постаралась убедительно, гордо вскинуть голову. — Нет, хочу хныкать целыми днями. Жаловаться подругам на неудачи.
Эллирия и сама подивилась этой дерзости, смешанной с находчивостью. Однако Наригаса явно не впечатлилась.
— Спазм закончился? — невозмутимо спросила она. — Теперь вы готовы?
— Почти… — Элли пошла за блюдом.
Коленка странно ныла. Но это же не растяжение, а просто ушиб? И не сотрясение мозгов — головного и спинного?
Здесь и правда очень кривые, стоптанные, неудобные ступени! Наригаса не должна злиться. Огромное блюдо закрывало обзор. Многие цветочницы тоже бы не сумели бежать с ним.
Элли стала складывать бутоны… Председательница явно не собиралась помогать. Она самодовольно, величественно замерла и только наблюдала.
Досада и горечь в душе всё больше сменялись раздражением — ну понятно, что звездоликая госпожа не будет усердно гнуть спину из-за чужой оплошности. Однако приличия ради можно поднять хоть пару лепестков? К чему подчёркнутая строгость? Разве цветочница виновата, что обычай настолько сложный; разве виновата, что башня обветшала?
— Я даже не взяла глазные капли, — нахально продолжила Элли. Маска Цтафы придала храбрости. — Наивно понадеялась, что болезнь осталась в прошлом.
— Если вы не в порядке, то спускайтесь и попросите вас подменить, — отстранённо отозвалась Наригаса.
— В порядке. Вниз не пойду. Вдруг ещё пришлют неместную на замену? Поналетели тут… Совершенно посторонние дамы представляют наш традиционный праздник. Что сказала бы моя бедная бабуля?
Наригаса только молча начала подниматься.
Элли грустно улыбнулась, старательно складывая разноцветные бутоны в изящную горку.
Какая ирония: вместо милой беседы случился казус. И зачем вообще на неё было надеяться? Наригаса чересчур неприступна. Простые поэтессы ей не чета! Ишь, космическая драгоценность. Одно утешение — получилось её разыграть.
Разумеется, это глупо, но всё равно на голограммной встрече с однокурсницами можно будет похвастаться. Дескать, ох, как ловко вышло обдурить председательницу целой галактики Свирепой тигрицы!
Хвастаться непременно надо со смешками — чтобы все поняли, сколь весёлая это шутка. И чтобы кто-нибудь воскликнула: «Ах, Элли! Ты в своём репертуаре. Годы идут, а ты не меняешься — всё проказничаешь…». И тогда может будет театрально ответить: «О, юность, озорная, пылкая юность — не уходи! Хочу, чтобы вместе мы были вечно!».
Глава 10. Маска спесивой художницы
Управившись, наконец, Эллирия стала догонять председательницу. А та, как поняла, что цветочница опять в строю, начала набирать скорость… Её сильные ноги снова резво зашагали по массивным старым ступеням, будто ничего и не случилось!
Элли то и дело посматривала на гордую осанку, на статную, удивительно крепкую для своего возраста фигуру, на загорелые мускулистые руки… Душу переполняли и восхищение, и горечь.
Что ж, вывести Наригасу из равновесия — нелёгкая задача. Но, может, всё-таки попытаться?
— Наверное, звездоликая повелительница, вы посчитали меня нетерпимой, спесивой и жалкой? — Элли постаралась придать голосу побольше вызывающих склочных оттенков. — И правильно! Я и есть такая. Меняться не собираюсь. Хныкса, которая в глубине души очень довольна собственным положением. Не желает ударить палец о палец — да, это про меня.
— Госпожа… как вас? — отозвалась она невозмутимым тоном.
— Цтафа.
— Так вот, госпожа Цтафа, найдите подруг.
— Их у меня предостаточно. И каждой я старательно рассказываю о собственных бедах. Когда их мало — придумываю новые. Да, просто вру! Чтобы вытянуть побольше жалости и сочувствия.
— От меня вы сочувствия не дождётесь — предупреждаю сразу, — холодно проговорила Наригаса.
— Я не удивлена… Многим ли есть дело до бедной Цтафы, главной неудачницы всех времён? — постаралась Элли сделать плаксивый голосок. — Одна из моих картин в народном музее, другая выиграла престижный конкурс. Дом у меня большой, роботесса новая, но я всё равно буду только выть.
Наригаса не ответила и лишь ускорилась.
— На самом деле у меня всё замечательно, — крикнула ей вслед Элли. Бежать следом не стала, чтобы не сбить дыхание. — Одна загвоздка — не желаю я прикладывать душевные усилия, чтобы выстраивать лёгкие, приятные отношения с подругами. Этак придётся готовить интересные темы для разговоров, почаще улыбаться, быть тактичнее, любезнее… А зачем? Ради кого? Живые скучны. Моих сердечных порывов они не заслуживают. Другое дело покойницы! Буду восхищаться великой Миа-Ди и её музыкой. О, в её времена было лучше! И том году было лучше. Всегда было лучше — но только не сегодня.
Наригаса уже скрылась где-то наверху. Повисла мрачная тишина.
Элли подумалось, что выходка стала глупейшей и нисколько не смешной. Ну зачем разыгрывать перед столь важной, серьёзной, возвышенной дамой дрянной спектаклец с переодеваниями? Лидерша буквально удрала от него!
Это просто детство. Подростковая придурь. Захотелось поплакаться, ведь недавно случилась маленькая ссора с ровесницей. Захотелось принизить подружку в глазах взрослой женщины, отыграться.
Ну и чушь. Демонстративные обиды, жалкие сценки… Зачем тянуть за собой в детство председательницу? Вдруг получится настоящий скандал?
Вряд ли, конечно. Скорее всего, мелкий инцидент Наригаса выбросит из головы. Но если всё-таки напишет жалобу? Дескать, кого ей выдали — болезную растяпу, а ещё и нахалку! Почему недосмотрели? Начнётся разбирательство. Цтафа будет в ярости — поналетели, мол, и портят праздник, роняют священные лепестки. А ещё она разобидится, когда выяснит подробности — ведь приятельница наговорила гадостей про её спазмы и хныки…
Но в таком случае зачем было убегать столь далеко от дома? Продолжать выходки можно было и на Д-504. А здесь… так хотелось начать новую жизнь — серьёзную, деловую, утончённую. Одеваться всегда модно и по погоде. Никаких рубах из лиан! Пусть штрафы и разборки остаются в прошлом.
Никто больше не должна неодобрительно покачать головой и воскликнуть: «Когда же ты, Элли, наконец, возьмёшься за ум!». Здесь должна была поселиться совсем другая личность — творческая, изящная… вовсе не червивая сумасшедшая учёная. Та должна была упокоиться навеки. Но что теперь? Она словно возродилась!
Но что могла сказать новая Эллирия? Скромно извиниться за неповоротливость?
Неизвестно, что хуже… Любительница червей хоть была харизматичной. А новая Эллирия… о, неудивительно, что она споткнулась! Та ещё неудачница.
Эксцентричная учёная осталась в прошлом, но на её месте так и не вылупилось ничего вразумительного — какая жалость.
Света стало больше. Похоже, конец пути близок — наверху выход.
О, счастье — неужели бесконечный подъём когда-нибудь закончится! Едва верится.
Элли яростно сжала блюдо почти онемевшими руками. Стиснула зубы. Коленка всё ныла, но хоть головная боль уже прошла.
А вот и Наригаса впереди — сияющая, вся в белом… Ну неужели волевой звездолёт упущен окончательно? Неужели так и не выйдет пропитаться мудростью и успехом?
Нет, надо ещё побороться!
— Как вы считаете… — задыхаясь, проговорила Эллирия. — Госпожа Наригаса, скажите… Надо ли бежать от себя?
— Обычно нет, но вам — надо, — отозвалась она ровно и невозмутимо. — Только для этого нужно вести активный образ жизни — чтобы в нужный день суметь пробежать столь приличную дистанцию. Вот приходите завтра утром на зарядку. Прямо сюда, к фонтанам. Будет торжество, музыка, упражнения.
— И вы?
— А я сегодня улетаю.
Ах, а ведь на мгновение в душе поселилась надежда на лучшее!
Она снова зашагала…
Что ж, хотя бы в тоне её не промелькнуло недовольства. Впрочем, хороший ли это знак? Что лучше — недовольство или равнодушие?
