- Ты имеешь в виду – тем, кто вне майи?
- Это одно и то же. А Гуркиран… Он похож на настоятеля Цэрина, только его служение происходит в миру. Они оба понимают сострадание как помощь в обретении правильного Пути.
- Они махатмы?
- Они – учителя. Люди, идущие к Свету, всегда чувствуют друг друга.
- У него Путь подвижника. Гуркиран помогает страждущим и заблудившимся, хотя сам он давно мог бы подняться очень высоко и забыть о бренном мире. Таких как он, махараджи, мало сейчас. Многие предпочитают отречение от мира и одинокий Путь вверх…
- Каждый выбирает дорогу по силам. И каждый одинокий путник торит дорогу вверх для других. Ему трудно, зато идущим за ним гораздо легче. Потому на Землю и приходят учителя. Как Иисус, сын Бога. Проторить дорогу.
- А ширээтэ Цэрин, как ты считаешь - откуда он пришёл? Из обители Света? Той, где спят великаны?
- Никто не знает, кто такой Цэрин, – сказал Тинджол, закрываясь, будто раковина, - и какой у него Путь. Вверх – к Свету, или вниз – от Света к нам. Я знаю только о себе - и то не всё - и не берусь судить о других.
- Вот так всегда с вами, тибетцами. Не любите много говорить. Ну, хорошо, поговорим о тебе. Каков твой Путь, мой кальяна митра? – улыбнулся Юрий, притворяясь, что верит этому скромнику.
- Когда пройду его, обязательно расскажу, - усмехнулся в ответ Тинджол.
- Скажи, Тинджол баба, ты посещал и меня? – спросил Юрий. – А я потом решил, что сам нашёл тебя, мой муршид? Это ведь было не случайно?
- Кто знает наши Пути? Один Святой Дух - он нас и ведёт, - улыбнулся голос Тинджола, уйдя от ответа. – Да и случайного ничего не бывает, Юрий. Хотя, какая разница – ты мне приснился или я тебе? Главное – мы встретились.
- Думаю, без твоей помощи я бы ещё долго барахтался в сетях майи, – задумчиво проговорил Юрий. И вдруг его озарило: Так это ты привёл меня на вокзал, к Гоше?
– Вы просто друг другу приснились, - раздалось в ответ. – Забавный сон, не правда ли?
- Скажи, мой муршид – а как мне быть дальше? – спросил Юрий, решив не настаивать на ответе. Само молчание о многом говорило. - В ваш дацан - да и в любой - я прийти не могу. Найдут. Здесь, в Дели, меня уже ничего не держит…
- А зачем им тебя искать? – хитро спросил Тинджол. – Если ты совсем потеряешься, например?
- Ты о чём? – не понял Юрий.
- Подумай сам: майя – фокусник. И ты в этих фокусах мастер, - намекнул Тинджол. – Сыграй с ней в игру – «найди меня».
- Ты предлагаешь сыграть перед ними спектакль, Тинджол? – усмехнулся Юрий.
- Это лучше, чем играть в их пьесе, - ответил тот.
- А почему нет? – развеселился Юрий. – По крайней мере, фарс всегда лучше, чем трагедия.
- Ты тут мне много странных слов наговорил, - тоже усмехнулся голос Тинджола, - но суть твоего предложения мне понравилась.
- Ох, несерьёзный ты человек, Тинджол баба! – вздохнул Юрий. - Ну, хорошо. Я подумаю об этом.
Утром, когда Ананда проснулась, как она думала – раньше всех, и направилась на кухню, она увидела в холле Юрия. Он был одет в ту одежду, в которой прибыл сюда, а на его плече висела его домотканая тибетская сумка-торба. Ананда немедленно крикнула Фейрузе, чтобы она срочно готовила завтрак Юрию. Тут же дом быстро облетело известие, что Юрий уезжает. В холл немедленно сбились все обитатели дома. Даже слуги – Рохан и Фейруза, сиделка Нитья, садовник, уборщица, водите – все были здесь ль. Оказалось, что холл дома не так уж и велик.
Юрий не стал долго прощаться. Поблагодарив за гостеприимство, он сказал, что ему пора обратно в дацан и, отказавшись от завтрака и машины, которая довезла бы его, куда он скажет, и, тем более – от денег, Юрий вышел в ворота и исчез за поворотом улицы.
Все какое-то время стояли растерянные, но потом погрузились в обычную суету. Только Индира была спокойна. Она знала, что Юрий просто продолжил свой Путь. И он её ещё навестит.
И вот...
Юрий снова находится в гималайской пещере.
Напротив него сидит опасный и коварный Алексей Матвеевич, притворяясь добрым милым дедушкой. У входа слышен разговор, в котором особо выделяется голос стального блондина Алика. Кажется – карусель, несущая Юрия по завихреньям майи, наконец, остановилась...
- Я думал, ты из этого ступора уже не выйдешь! – воскликнул Алексей Матвеевич. – Что с тобой было? Каталепсия?
- Мне надо на возДух, - сказал Юрий, отставив миску с кашей и поднимаясь с камня.
– Я провожу, - двинулся за ним следом Алексей Матвеевич.
Юрий, едва передвигая ноги, вышел из пещеры, добрёл до края пропасти, попытался сесть на большой плоский камень и вдруг схватился за грудь.
- Воды! – крикнул он Алексею Матвеевичу, уже мчавшемуся к нему. И тот, развернувшись, хотел уже бежать за бутылкой. Но тут Алик, вышедший вслед за ними и стоявший у входа в пещеру, выхватил из кармана фляжку и бросился к мальчишке. Но поздно…
Тот пошатнулся и скатился к краю пропасти. Алексей Матвеевич подбежал, наклонился, но поздно. Мальчишка тряпичной куклой скатился вниз, в глубокую пропасть, и упал в бурный речной поток. Только мелькнула в волнах его куртка.
Алексей Матвеевич, едва удержавшись на краю, с ужасом уставился вниз. Алик, подбежав, встал рядом. Вскоре подтянулись и бойцы. Поднялся гвалт. Кто-то удручённо цокал языком. Кто-то объяснял происшедшее вновь подошедшим. Тот заявил, что хорошо бы выловить из реки труп – нужны будут доказательства. Ему возразили, что это невозможно, потому что течение тут бешенное. Да и спускаться долго. Разве что прыгнуть вслед за ним. Тем временем куртка, мелькавшая в воде всё реже, совсем исчезла в бурных струях потока. Только тут Алексей Матвеевич, впавший в не меньший ступор, чем до этого мальчишка, отмер и заорал:
- Что стоите? Немедленно! Мать вашу…. Вниз! - закричал Алексей Матвеевич, выхватывая пистолет. – Достать! Выловить! Всех расстреляю!
Рядом с ним мгновенно никого не стало. Все знали, что этот старик бешенный и порой на такое способен, что повторять ему не пришлось. Алик и бойцы, схватив верёвки и крючья, рискуя жизнью, устремились вниз по опасным отрогам и уступам, поскольку дороги вниз не было. Да уж лучше в пропасть, чем оставаться с их командиром, когда тот в ярости…
Когда Алексей Матвеевич пришёл в себя, вокруг стояла тишина. Лишь валялась на земле нелепая в своей будничности чья-то тюбетейка. Да поодаль мерно жевали ишаки. Никого.
Несмотря на глубокую ночь, Алексей Матвеевич зачем-то вскочил на подвернувшегося ишака и помчался в сторону дацана. Мальчишка там! И он непременно его найдёт. И убьёт! И всех убьёт! Он не оставит им этого!
Лишь к концу следующего дня усталый, голодный и бесконечно злой Алексей Матвеевич добрался, наконец, до монастыря. Зачем - Алексей Матвеевич и сам уже не знал. Скорее всего, его пригнала туда бессильная ярость. Как он не был потрясён, но всё ж прихватил с собой автомат и достаточное количество обойм.
Но и тут его постигло разочарование.
Ворота дацана были открыты настежь. Ни одного монаха, или как их там называют, внутри не оказалось. Лишь сильный ветер крутил молитвенные барабаны и развевал ленточки на древе желаний, символизирующем то, под которым некогда сидел мудрец Гаутама. Отказавшийся от любых желаний. И боги обладают юмором.
Алексей Матвеевич расстрелял все свои обоймы в эти дурацкие разноцветные ленточки и в стёкла маленьких окошек монашеских келий. И только потом пустился в обратный Путь. Как будто выполнил некую важную миссию...
Он знал, что теперь его не отправят на персональную пенсию. Не говоря уж о премии на поездку к дуре Лизке. И он вынужден будет тихо сходить с ума в компании стервы-жены и внучки, всё больше похожей на свою беглую маму-кукушку и бабушку-пилу. Но сначала он найдёт и убьёт тех, кто виноват в том, что его задание сорвано!
Для чего он прожил жизнь? И куда подевались его соратники, чёрт бы их всех побрал! Все сбежали! Все его бросили! Все предали!
Лишь под утро бесконечно злой Алексей Матвеевич добрался, наконец, до монастыря. Зачем – он и сам уже не помнил. Как не был он потрясён, но Алексей Матвеевич всё ж прихватил с собой автомат и достаточное количество обойм.
Но и тут его постигло разочарование.
Ворота дацана были открыты настежь и ни одного монаха внутри не оказалось. Лишь сильный утренний ветер добровольно крутил молитвенные барабаны и развевал ленточки на древе желаний, символизирующем то, под которым некогда сидел мудрец Гаутама, отказавшийся от любых желаний. И боги обладают юмором.
Алексей Матвеевич деловито расстрелял все свои обоймы в эти дурацкие разноцветные ленточки и выбил выстрелами все стёкла окон в монашеских кельях. Будут помнить его!
И только потом он пустился в обратный Путь. Как будто выполнил некую важную миссию...
Он ехал усталый и голодный. Какого чёрта он не взял с собой еду? И куда подевались его спутники, чёрт бы их побрал!
20. Донэл
Лана очень удивилась, когда Донэл сказал ей:
- Задержись-ка, Лаонэла. Нам надо поговорить.
Как будто она была кем-то значительным, достойным того, чтобы на неё тратили время в этот сложный момент. Она осталась. А Сэмэл с Танитой, как обычно, считая себя неотделимыми участниками всего, что происходило с их подругой, остались тоже. Доктор Донэл лишь покосился на них, но выгонять не стал.
Все трое подошли к Донэлу и сели рядом. Тот заговорил не сразу, внимательно вглядываясь в них.
- Нам надо хорошенько всё продумать, - наконец, сказал он. – Обстановка очень непростая и требующая особого подхода и мышления.
- Прочему – нам? – удивилась Лана. – Разве в экспедиции нет более авторитетных участников?
- Есть, конечно – улыбнулся доктор Донэл. - Но вы уже слышали их мнение. Так получилось, уважаемые студенты, что в этой экспедиции много учёных высокого ранга, но, к сожалению, все они имеют довольно узкие рамки мышления, обозначенные их профессиями и привычными стереотипами. А мы здесь столкнулись с явлениями из ряда вон выходящими. Поэтому надежда только на вас, способных к новым идеям, рискованных и раскованных. Вам пока не надо бояться показаться смешными или чересчур оригинальными. Всё это и присуще молодости. Я хотел бы поговорить с тобой, Лаонэла, ты уже проявила свой неординарный подход в данных ситуациях. – И покосился на её друзей. - Но, думается, если вас, юных. не перегруженных информацией и готовыми ответами, будет втрое больше, это только улучшит наши возможности и надежды на успех. Так что и вы, Сэмээл и Таниэта, – будущий цвет и надежда науки, не оглядываясь на авторитеты и готовые теории, выдвигать свои идеи и предложения. Или смело критиковать наши.
- На оригинальные идеи я не замахиваюсь, - скромно заметил Сэмэл, - но критиковать буду смело и решительно. Я такой. Отчаянный.
- Да и какие у нас идеи? – махнула рукой Танита. – Но Лану мы обещаем поддерживать. Чтобы она чувствовала плечо друга. Не была одна, как раньше. Так жаль, что она от нас закрылась, - вздохнула она. – Мы бы этим Голосам показали, как моллюсков изводить!
- Вы уж определитесь – поддерживать её будете или критиковать? – усмехнулся Донэл. – А, в общем – поступайте согласно своей интуиции.
И так, что мы имеем? По здравому размышлению, доктор Боэн прав – всё происшедшее это проделки нашего У. Он нас и в космос отправил, Лану заморочил, а потом где-то затаился. С какой целью? Какие у вас на этот счёт соображения?
- Ему надо было оставить Лану одну, без нас всех, - предположила Танита. – Ведь у него состоялся с ней контакт ещё до Мари-Каны. Очевидно, У решил, что с её помощью он может выбраться из-под нейтрализующего колпака. А мы могли помешать. Или с её помощью запустить Кристалл - чтобы довершить разрушение нашего мира. Помните, У ещё во время Короткого Взгляда предложил ей дотронуться до Ока Мира? Но его воздействие было тогда ещё очень слабым. Или наша Лана оказалась очень крепким камушком, - всё это она изложила очень важно, польщённая вниманием Донэла, молча выслушавшего то, что он и так знал.
- Но ты кое-что забыла! - заметил Сэмэл. – Надо учитывать то, что Голосов было два. И цели у них, на мой взгляд. абсолютно разные. Первый, который предостерегал Лану от контактов с У и Кристаллом, возможно, принадлежит Небесному Го… назовём его - просто Г, а второй – У, постоянно провоцировал её на дестабилизацию ситуации. Не возражаете, почтенный доктор Донэл, мы ещё раз вернёмся к тому моменту и выслушаем, что они ей говорили?
- Давайте послушаем ещё раз, - согласился Донэл.
И они снова прокрутили через сознание то, что раньше показывала им Лана – встречу с Кристаллом в парке Отдыха, разговоры с Голосами в пустом батискафе, новую встречу с Оком Мира…
- Всё равно ничего не понимаю, что всё это значит?! – проговорил доктор Донэл. – Если воспринимать всерьёз то, что говорили эти Голоса, то получается, что… У разрушил уже не одну планету. А кто такой для него… Г? Они же вместе прибыли на Итту. Откуда он взялся? И почему на этот раз Г хочет помешать ему? М-да. Запутанная история.
- А мне всё ясно! – заявил Сэмэл.
- Что – ясно? Ну-ну, слушаем! – заинтересовался Донэл.
- Это его голос совести! – решительно сказал Сэмэл. - Ну, этого самого У, – пояснил он. – Вы же знаете такое явление, как раздвоение личности? Вот это и есть такой случай. Ужа…то есть – У, разбомбил несколько планет или Вселенных – уж не знаю его аппетит и возможности - и от этого дал слабину, трещину, что ли. На высокоэнергетическом уровне трещина, вторая личность, обрела Голос, который и стал бороться против самого У. То есть – против того, чтобы он снова причинял миру разрушения. Чтобы окончательно не расколоться. Коли уж трещина появилась. Поэтому и усыпил его. То есть – сам себя. Кому ж помирать охота? Или рассыпаться в прах.
- Ну, не знаю, - вздохнул Донэл. – Сложно и бездоказательно. Но, всё равно – ты молодец, Сэмэл. Мы же договорились, что будем фантазировать и выдвигать самые невероятные версии. У кого ещё есть соображения? Танита? Как ты считаешь?
- Мне нравится идея Сэмэла, - проговорила она. – Звучит интересно. Но, всё же, мне кажется, - ну, по моим ощущениям, - будто это две разные личности. Вы же слышали Голоса, что Лана нам показала - даже тембр у них разный.
- Ну, это не факт! Когда раздвоение личности, каждая именно имеет свой тембр, сильно отличный от основной личности, - упёрся Сэмэл. Ему очень понравилась собственная версия и он не хотел с ней расставаться.
- А вибрации! – не сдавалась Танита. - Один – без эмоций, жёсткий, наглый, провокационный. Другой – усталый, разочарованный, добрый, мятущийся. Как…герой, которого обманули. А первый – как искуситель, которому удалось провести другого. Ну и теперь они повязаны…общими делами и ошибками, что ли. Из-за этого даже сроднились. Хоть и грызутся. И герой, то есть – Г, не хочет отпускать У, чтобы он ещё чего-нибудь не натворил.
- Да-да, правильно. Это ближе и к моим ощущениям, - поддержал её доктор Донэл. – Именно – вибрации их выдают! К тому же, если б это было раздвоение личности, кто же тогда велел написать таблички? Кто спас Итту? Кто создал над У защитный колпак? И кто отговаривал Лану, чтобы она будила это У? Они же должны были уснуть вместе. Или нет? И проснуться они должны одновременно. Значит Г сторожил сон У где-то поблизости. То-то устал за миллионы витков! И причём тогда этот Кристалл? Что он такое? Почему так важен для У? – Он так увлечённо рассуждал, что в этот момент почти ничем не отличался от своих студентов.
- Это одно и то же. А Гуркиран… Он похож на настоятеля Цэрина, только его служение происходит в миру. Они оба понимают сострадание как помощь в обретении правильного Пути.
- Они махатмы?
- Они – учителя. Люди, идущие к Свету, всегда чувствуют друг друга.
- У него Путь подвижника. Гуркиран помогает страждущим и заблудившимся, хотя сам он давно мог бы подняться очень высоко и забыть о бренном мире. Таких как он, махараджи, мало сейчас. Многие предпочитают отречение от мира и одинокий Путь вверх…
- Каждый выбирает дорогу по силам. И каждый одинокий путник торит дорогу вверх для других. Ему трудно, зато идущим за ним гораздо легче. Потому на Землю и приходят учителя. Как Иисус, сын Бога. Проторить дорогу.
- А ширээтэ Цэрин, как ты считаешь - откуда он пришёл? Из обители Света? Той, где спят великаны?
- Никто не знает, кто такой Цэрин, – сказал Тинджол, закрываясь, будто раковина, - и какой у него Путь. Вверх – к Свету, или вниз – от Света к нам. Я знаю только о себе - и то не всё - и не берусь судить о других.
- Вот так всегда с вами, тибетцами. Не любите много говорить. Ну, хорошо, поговорим о тебе. Каков твой Путь, мой кальяна митра? – улыбнулся Юрий, притворяясь, что верит этому скромнику.
- Когда пройду его, обязательно расскажу, - усмехнулся в ответ Тинджол.
- Скажи, Тинджол баба, ты посещал и меня? – спросил Юрий. – А я потом решил, что сам нашёл тебя, мой муршид? Это ведь было не случайно?
- Кто знает наши Пути? Один Святой Дух - он нас и ведёт, - улыбнулся голос Тинджола, уйдя от ответа. – Да и случайного ничего не бывает, Юрий. Хотя, какая разница – ты мне приснился или я тебе? Главное – мы встретились.
- Думаю, без твоей помощи я бы ещё долго барахтался в сетях майи, – задумчиво проговорил Юрий. И вдруг его озарило: Так это ты привёл меня на вокзал, к Гоше?
– Вы просто друг другу приснились, - раздалось в ответ. – Забавный сон, не правда ли?
- Скажи, мой муршид – а как мне быть дальше? – спросил Юрий, решив не настаивать на ответе. Само молчание о многом говорило. - В ваш дацан - да и в любой - я прийти не могу. Найдут. Здесь, в Дели, меня уже ничего не держит…
- А зачем им тебя искать? – хитро спросил Тинджол. – Если ты совсем потеряешься, например?
- Ты о чём? – не понял Юрий.
- Подумай сам: майя – фокусник. И ты в этих фокусах мастер, - намекнул Тинджол. – Сыграй с ней в игру – «найди меня».
- Ты предлагаешь сыграть перед ними спектакль, Тинджол? – усмехнулся Юрий.
- Это лучше, чем играть в их пьесе, - ответил тот.
- А почему нет? – развеселился Юрий. – По крайней мере, фарс всегда лучше, чем трагедия.
- Ты тут мне много странных слов наговорил, - тоже усмехнулся голос Тинджола, - но суть твоего предложения мне понравилась.
- Ох, несерьёзный ты человек, Тинджол баба! – вздохнул Юрий. - Ну, хорошо. Я подумаю об этом.
***
Утром, когда Ананда проснулась, как она думала – раньше всех, и направилась на кухню, она увидела в холле Юрия. Он был одет в ту одежду, в которой прибыл сюда, а на его плече висела его домотканая тибетская сумка-торба. Ананда немедленно крикнула Фейрузе, чтобы она срочно готовила завтрак Юрию. Тут же дом быстро облетело известие, что Юрий уезжает. В холл немедленно сбились все обитатели дома. Даже слуги – Рохан и Фейруза, сиделка Нитья, садовник, уборщица, водите – все были здесь ль. Оказалось, что холл дома не так уж и велик.
Юрий не стал долго прощаться. Поблагодарив за гостеприимство, он сказал, что ему пора обратно в дацан и, отказавшись от завтрака и машины, которая довезла бы его, куда он скажет, и, тем более – от денег, Юрий вышел в ворота и исчез за поворотом улицы.
Все какое-то время стояли растерянные, но потом погрузились в обычную суету. Только Индира была спокойна. Она знала, что Юрий просто продолжил свой Путь. И он её ещё навестит.
***
И вот...
Юрий снова находится в гималайской пещере.
Напротив него сидит опасный и коварный Алексей Матвеевич, притворяясь добрым милым дедушкой. У входа слышен разговор, в котором особо выделяется голос стального блондина Алика. Кажется – карусель, несущая Юрия по завихреньям майи, наконец, остановилась...
- Я думал, ты из этого ступора уже не выйдешь! – воскликнул Алексей Матвеевич. – Что с тобой было? Каталепсия?
- Мне надо на возДух, - сказал Юрий, отставив миску с кашей и поднимаясь с камня.
– Я провожу, - двинулся за ним следом Алексей Матвеевич.
Юрий, едва передвигая ноги, вышел из пещеры, добрёл до края пропасти, попытался сесть на большой плоский камень и вдруг схватился за грудь.
- Воды! – крикнул он Алексею Матвеевичу, уже мчавшемуся к нему. И тот, развернувшись, хотел уже бежать за бутылкой. Но тут Алик, вышедший вслед за ними и стоявший у входа в пещеру, выхватил из кармана фляжку и бросился к мальчишке. Но поздно…
Тот пошатнулся и скатился к краю пропасти. Алексей Матвеевич подбежал, наклонился, но поздно. Мальчишка тряпичной куклой скатился вниз, в глубокую пропасть, и упал в бурный речной поток. Только мелькнула в волнах его куртка.
Алексей Матвеевич, едва удержавшись на краю, с ужасом уставился вниз. Алик, подбежав, встал рядом. Вскоре подтянулись и бойцы. Поднялся гвалт. Кто-то удручённо цокал языком. Кто-то объяснял происшедшее вновь подошедшим. Тот заявил, что хорошо бы выловить из реки труп – нужны будут доказательства. Ему возразили, что это невозможно, потому что течение тут бешенное. Да и спускаться долго. Разве что прыгнуть вслед за ним. Тем временем куртка, мелькавшая в воде всё реже, совсем исчезла в бурных струях потока. Только тут Алексей Матвеевич, впавший в не меньший ступор, чем до этого мальчишка, отмер и заорал:
- Что стоите? Немедленно! Мать вашу…. Вниз! - закричал Алексей Матвеевич, выхватывая пистолет. – Достать! Выловить! Всех расстреляю!
Рядом с ним мгновенно никого не стало. Все знали, что этот старик бешенный и порой на такое способен, что повторять ему не пришлось. Алик и бойцы, схватив верёвки и крючья, рискуя жизнью, устремились вниз по опасным отрогам и уступам, поскольку дороги вниз не было. Да уж лучше в пропасть, чем оставаться с их командиром, когда тот в ярости…
Когда Алексей Матвеевич пришёл в себя, вокруг стояла тишина. Лишь валялась на земле нелепая в своей будничности чья-то тюбетейка. Да поодаль мерно жевали ишаки. Никого.
Несмотря на глубокую ночь, Алексей Матвеевич зачем-то вскочил на подвернувшегося ишака и помчался в сторону дацана. Мальчишка там! И он непременно его найдёт. И убьёт! И всех убьёт! Он не оставит им этого!
Лишь к концу следующего дня усталый, голодный и бесконечно злой Алексей Матвеевич добрался, наконец, до монастыря. Зачем - Алексей Матвеевич и сам уже не знал. Скорее всего, его пригнала туда бессильная ярость. Как он не был потрясён, но всё ж прихватил с собой автомат и достаточное количество обойм.
Но и тут его постигло разочарование.
Ворота дацана были открыты настежь. Ни одного монаха, или как их там называют, внутри не оказалось. Лишь сильный ветер крутил молитвенные барабаны и развевал ленточки на древе желаний, символизирующем то, под которым некогда сидел мудрец Гаутама. Отказавшийся от любых желаний. И боги обладают юмором.
Алексей Матвеевич расстрелял все свои обоймы в эти дурацкие разноцветные ленточки и в стёкла маленьких окошек монашеских келий. И только потом пустился в обратный Путь. Как будто выполнил некую важную миссию...
Он знал, что теперь его не отправят на персональную пенсию. Не говоря уж о премии на поездку к дуре Лизке. И он вынужден будет тихо сходить с ума в компании стервы-жены и внучки, всё больше похожей на свою беглую маму-кукушку и бабушку-пилу. Но сначала он найдёт и убьёт тех, кто виноват в том, что его задание сорвано!
Для чего он прожил жизнь? И куда подевались его соратники, чёрт бы их всех побрал! Все сбежали! Все его бросили! Все предали!
Лишь под утро бесконечно злой Алексей Матвеевич добрался, наконец, до монастыря. Зачем – он и сам уже не помнил. Как не был он потрясён, но Алексей Матвеевич всё ж прихватил с собой автомат и достаточное количество обойм.
Но и тут его постигло разочарование.
Ворота дацана были открыты настежь и ни одного монаха внутри не оказалось. Лишь сильный утренний ветер добровольно крутил молитвенные барабаны и развевал ленточки на древе желаний, символизирующем то, под которым некогда сидел мудрец Гаутама, отказавшийся от любых желаний. И боги обладают юмором.
Алексей Матвеевич деловито расстрелял все свои обоймы в эти дурацкие разноцветные ленточки и выбил выстрелами все стёкла окон в монашеских кельях. Будут помнить его!
И только потом он пустился в обратный Путь. Как будто выполнил некую важную миссию...
Он ехал усталый и голодный. Какого чёрта он не взял с собой еду? И куда подевались его спутники, чёрт бы их побрал!
20. Донэл
Лана очень удивилась, когда Донэл сказал ей:
- Задержись-ка, Лаонэла. Нам надо поговорить.
Как будто она была кем-то значительным, достойным того, чтобы на неё тратили время в этот сложный момент. Она осталась. А Сэмэл с Танитой, как обычно, считая себя неотделимыми участниками всего, что происходило с их подругой, остались тоже. Доктор Донэл лишь покосился на них, но выгонять не стал.
Все трое подошли к Донэлу и сели рядом. Тот заговорил не сразу, внимательно вглядываясь в них.
- Нам надо хорошенько всё продумать, - наконец, сказал он. – Обстановка очень непростая и требующая особого подхода и мышления.
- Прочему – нам? – удивилась Лана. – Разве в экспедиции нет более авторитетных участников?
- Есть, конечно – улыбнулся доктор Донэл. - Но вы уже слышали их мнение. Так получилось, уважаемые студенты, что в этой экспедиции много учёных высокого ранга, но, к сожалению, все они имеют довольно узкие рамки мышления, обозначенные их профессиями и привычными стереотипами. А мы здесь столкнулись с явлениями из ряда вон выходящими. Поэтому надежда только на вас, способных к новым идеям, рискованных и раскованных. Вам пока не надо бояться показаться смешными или чересчур оригинальными. Всё это и присуще молодости. Я хотел бы поговорить с тобой, Лаонэла, ты уже проявила свой неординарный подход в данных ситуациях. – И покосился на её друзей. - Но, думается, если вас, юных. не перегруженных информацией и готовыми ответами, будет втрое больше, это только улучшит наши возможности и надежды на успех. Так что и вы, Сэмээл и Таниэта, – будущий цвет и надежда науки, не оглядываясь на авторитеты и готовые теории, выдвигать свои идеи и предложения. Или смело критиковать наши.
- На оригинальные идеи я не замахиваюсь, - скромно заметил Сэмэл, - но критиковать буду смело и решительно. Я такой. Отчаянный.
- Да и какие у нас идеи? – махнула рукой Танита. – Но Лану мы обещаем поддерживать. Чтобы она чувствовала плечо друга. Не была одна, как раньше. Так жаль, что она от нас закрылась, - вздохнула она. – Мы бы этим Голосам показали, как моллюсков изводить!
- Вы уж определитесь – поддерживать её будете или критиковать? – усмехнулся Донэл. – А, в общем – поступайте согласно своей интуиции.
И так, что мы имеем? По здравому размышлению, доктор Боэн прав – всё происшедшее это проделки нашего У. Он нас и в космос отправил, Лану заморочил, а потом где-то затаился. С какой целью? Какие у вас на этот счёт соображения?
- Ему надо было оставить Лану одну, без нас всех, - предположила Танита. – Ведь у него состоялся с ней контакт ещё до Мари-Каны. Очевидно, У решил, что с её помощью он может выбраться из-под нейтрализующего колпака. А мы могли помешать. Или с её помощью запустить Кристалл - чтобы довершить разрушение нашего мира. Помните, У ещё во время Короткого Взгляда предложил ей дотронуться до Ока Мира? Но его воздействие было тогда ещё очень слабым. Или наша Лана оказалась очень крепким камушком, - всё это она изложила очень важно, польщённая вниманием Донэла, молча выслушавшего то, что он и так знал.
- Но ты кое-что забыла! - заметил Сэмэл. – Надо учитывать то, что Голосов было два. И цели у них, на мой взгляд. абсолютно разные. Первый, который предостерегал Лану от контактов с У и Кристаллом, возможно, принадлежит Небесному Го… назовём его - просто Г, а второй – У, постоянно провоцировал её на дестабилизацию ситуации. Не возражаете, почтенный доктор Донэл, мы ещё раз вернёмся к тому моменту и выслушаем, что они ей говорили?
- Давайте послушаем ещё раз, - согласился Донэл.
И они снова прокрутили через сознание то, что раньше показывала им Лана – встречу с Кристаллом в парке Отдыха, разговоры с Голосами в пустом батискафе, новую встречу с Оком Мира…
- Всё равно ничего не понимаю, что всё это значит?! – проговорил доктор Донэл. – Если воспринимать всерьёз то, что говорили эти Голоса, то получается, что… У разрушил уже не одну планету. А кто такой для него… Г? Они же вместе прибыли на Итту. Откуда он взялся? И почему на этот раз Г хочет помешать ему? М-да. Запутанная история.
- А мне всё ясно! – заявил Сэмэл.
- Что – ясно? Ну-ну, слушаем! – заинтересовался Донэл.
- Это его голос совести! – решительно сказал Сэмэл. - Ну, этого самого У, – пояснил он. – Вы же знаете такое явление, как раздвоение личности? Вот это и есть такой случай. Ужа…то есть – У, разбомбил несколько планет или Вселенных – уж не знаю его аппетит и возможности - и от этого дал слабину, трещину, что ли. На высокоэнергетическом уровне трещина, вторая личность, обрела Голос, который и стал бороться против самого У. То есть – против того, чтобы он снова причинял миру разрушения. Чтобы окончательно не расколоться. Коли уж трещина появилась. Поэтому и усыпил его. То есть – сам себя. Кому ж помирать охота? Или рассыпаться в прах.
- Ну, не знаю, - вздохнул Донэл. – Сложно и бездоказательно. Но, всё равно – ты молодец, Сэмэл. Мы же договорились, что будем фантазировать и выдвигать самые невероятные версии. У кого ещё есть соображения? Танита? Как ты считаешь?
- Мне нравится идея Сэмэла, - проговорила она. – Звучит интересно. Но, всё же, мне кажется, - ну, по моим ощущениям, - будто это две разные личности. Вы же слышали Голоса, что Лана нам показала - даже тембр у них разный.
- Ну, это не факт! Когда раздвоение личности, каждая именно имеет свой тембр, сильно отличный от основной личности, - упёрся Сэмэл. Ему очень понравилась собственная версия и он не хотел с ней расставаться.
- А вибрации! – не сдавалась Танита. - Один – без эмоций, жёсткий, наглый, провокационный. Другой – усталый, разочарованный, добрый, мятущийся. Как…герой, которого обманули. А первый – как искуситель, которому удалось провести другого. Ну и теперь они повязаны…общими делами и ошибками, что ли. Из-за этого даже сроднились. Хоть и грызутся. И герой, то есть – Г, не хочет отпускать У, чтобы он ещё чего-нибудь не натворил.
- Да-да, правильно. Это ближе и к моим ощущениям, - поддержал её доктор Донэл. – Именно – вибрации их выдают! К тому же, если б это было раздвоение личности, кто же тогда велел написать таблички? Кто спас Итту? Кто создал над У защитный колпак? И кто отговаривал Лану, чтобы она будила это У? Они же должны были уснуть вместе. Или нет? И проснуться они должны одновременно. Значит Г сторожил сон У где-то поблизости. То-то устал за миллионы витков! И причём тогда этот Кристалл? Что он такое? Почему так важен для У? – Он так увлечённо рассуждал, что в этот момент почти ничем не отличался от своих студентов.
