Если не нашлось бы этих людей, как находится всегда хотя бы один праведник, без которого не стоит село на Руси, каким бы мы умылись позором.
Нещадно жжет августовское солнце 1914 года. Стоят перед дивизией командир корпуса генерал Экк, начальник дивизии генерал Баташев, командир Симферопольского полка генерал Кортацци, командир Феодосийского полка полковник Кусонский, командир 2-го батальона полковник Люткевич, командир 4-го батальона подполковник Магдебург.
5
В ходе упорных боев Третья Армия генерала Рузовского 20 августа берет Львов, 22 августа 8-ая Армия генерала Брусилова занимает хорошо укрепленную крепость Галич. Юго-Западный фронт переходит в наступление и к 13 сентября завершает победную битву за Восточную Галицию. Австрийцы оставляют на полях сражений почти половину армии.
Русская Армия отстояла Червонную Русь и вышла к Карпатам.
Фактически наступлением в Галиции были сорваны планы немецкого командования на молниеносную и победоносную войну.
Река Сан, осень 1914
Поезд прибыл на станцию поздно вечером и встал на запасной путь. Австрийцев вытеснили три недели назад, но не выветрился запах гари, осевший на закопченных дымом стенах вокзала, на обугленных оконных рамах, забитых досками. На платформе, у сооруженных из кольев и полотна палаток, случайные пассажиры: священник, несколько офицеров, чиновники – торгуют у крикливых баб баранки, пряники, пирожки с капустой. За столиком у самовара, прислонив к стулу костыли, пьет чай дама в солдатской форме и папахе.
Рота Феодосийского полка выстроилась вдоль состава. Унтер-офицер Москаленко, немолодой крепкий малоросс с короткой седоватой бородой и казацкими усами, командует:
Мыться по отделениям в порядке номеров! Остальным – вольно. Михалыч, размести роту настанции и организуй чай. Я прохожу с первой группой – офицер должен идти впереди взвода, и с шашкой, и с шайкой.
В предбаннике солдаты стаскивают залепленные ошметками глины сапоги, раздеваются. Одежда и белье так запачканы, что кажутся просмоленными.
И откуда у вас столько грязи и земли? – подшучивает банщик.
Ты полежи с наше на брюхе в трясине. Пристроился тут шайки стеречь, – огрызаетсямолодой солдат.
Две недели по болотам таскались, – добавляет другой, постарше.
Что вы с ним завязались? – Москаленко высовывается из двери; оттуда пышет жаром иберезовым банным духом. – Заходи, получай мочалки.
Солдаты радостной гурьбой вваливают в банное отделение, расхватывают куски мыла, окатывают друг друга горячей водой, ожесточенно трут спины.
Ложись, братцы, на лавки, кого веником обойти?
Распаренные, с красными, довольными лицами переходят в бельевую, натягивают чистое исподнее. И только черный ободок въевшейся под ногти окопной грязи мелькает на белом полотне.
Следующая станция – парикмахерская! – Щелкает ножницами цирюльник с рыжимизакрученными усами.
Разомлевший, растаявший, Москаленко степенно хлебал из блюдечка горячий чай, закусывая московскими конфетами, и неторопливо вел с комендантом поезда уважительный разговор.
Грязное белье, стало быть, выкидываете?
Поезд, – веско отвечал комендант, теребя реденькую бородку, – работает по полному циклу.Поступает к нам окопник грязный, заросший, а на свет Божий выходит чистый, опрятный, словно новобранец. К вагону-бане прицеплен вагон-прачечная. Пойдемте, Геннадий Борисович, покажу нашу гордость – немецкие стиральные машины: сами моют, выжимают и даже сушат.
Склад белья, – комендант указал на полки с аккуратными белыми стопками, – а здесь – онприоткрыл дверцу большого металлического шкафа, – дезинсекционная камера. В ней мы уничтожаем друзей Вильгельма.
Кого-кого? – удивился Геннадий Борисович.
Насекомых. Бич армии, разносчик сыпняка, а значит – друг Вильгельма. В это отверстиезакладывают шинели, одежду. Вша больше шестидесяти-семидесяти градусов не выносит, при восьмидесяти – скрипит, а при девяноста – дохнет.
Самого бы Вильгельма в эту дырку запихать! – брякнул Москаленко, и офицеры рассмеялись.
С началом Первой мировой вспомнили про банно-прачечные дезинфекционные поезда, которые были изобретены и введены в практику во время русско-японской войны.
Шефство над постройкой взяла на себя императрица Александра Федоровна. Ее инициатива получила полное одобрение и искреннюю поддержку армии. Генерал Брусилов вспоминал, как во время встречи с Александрой Федоровной она поинтересовалась, довольны ли на фронте ее поездами. «Я ей по совести ответил, что эти поезда приносят громадную пользу», – признавался генерал.
6
Река Нева
«В ответ на циркулярное отношение Учебного Отдела Министерства Торговли и промышленности от 24 октября 1914 года за № 9897 имею честь сообщить, что из служащих вверенного мне учебного заведения призван на войну Александр Людвигович Савич.
Жена прапорщика, Александра Николаевна Савич, получает за даваемые ею взамен мужа 10 уроков 750 рублей, остальные 10 уроков переданы другому преподавателю русского языка. Кроме того, Путиловское Общество Содействия Коммерческому Образованию уплачивает семье призванного вспомоществление в размере 92 рубл. 25 коп. в месяц».
…Началось хождение по мукам женщин нашей семьи. Сколько впереди окошечек, к которым они будут приникать, наводя справки о своих мужчинах, заполняя строчки анкет, передавая посылки, письма, плача, упрашивая, в 1915, в 1918, в 1921, в 1935, в 1942, в 1961, получая документы о реабилитации. Они будут стоять в очередях на узких лестницах, перед ними будут захлопывать двери, на них будут рявкать: «Вам сообщат.»; небрежно швырять записки, написанные на клочках оберточной бумаги, возвращать не принятые передачи. И не будет Императора, чтобы остановить хамов: «До сведения моего дошло, что некоторые воинские начальники позволяют обращаться грубо с женами и родственниками г.г. офицеров и прапорщиков, находящихся на театре военных действий, при наведении ими справок. Приказываю, чтобы впредь подобное не повторялось, и чтобы все чины военного ведомства оказывали бы семействам г.г. офицеров и прапорщиков, находящихся на театре военных действий, полное внимание во всем и обращались бы вежливо».
Семейство господина прапорщика Савича, а точнее, Шурочка с маленьким Игорьком чуть не каждый день приходили к дому № 1 на Караванной улице, где в Особом отделении для наведения справок о военнослужащих в марте 1915 года и сообщили им, что Александр Людвигович ранен в бою вблизи Залещиков, неподалеку от Тернополя.
Газета «Новое время», раздел «Вести с фронтов»: «В районе Залещиков в бою в ночь на 27 марта австрийцы после жестокого обстрела наших укреплений тяжелыми орудиями, перебив огнем почти всех защитников одного из них, стремительно ворвались в него. Но почти тотчас были выбиты контратакой подошедшей роты. Немногочисленные защитники укрепления, оказавшиеся невредимыми, остались в строю; раненые переданы в санитарный поезд».
7
Река Днестр, март 1915
Санитарные поезда старались подгонять как можно ближе к боевым позициям. Залещики в этом отношении – место удобное: узловая станция, через которую проходит стратегическая железная дорога Брест-Одесса.
На горизонте вспыхивал беловато-красный огонь, как будто каждую минуту всходило и тут же садилось солнце; небо загоралось, освещая пространство; вверх серебряными нитями взмывали ракеты; взрывы, грохот пушек заглушали свист локомотива. Поезд остановился. Врачи и фельдшеры по приставным лестницам сбежали с вагонных подножек к краю покореженного леса: воронки, упавшие друг на друга деревья, разорванные снарядами стволы. Из темноты, из черного оцепенения навстречу им со всех сторон двинулись огоньки, точно светлячки – это санитары с фонариками несли раненых к поезду.
Александр в окровавленной шинели, со вспоротым осколком рукавом, бессильно опустился у костра, где, прислонившись друг к другу, полулежали солдаты с перевязанными руками и головами.
Вы сильно ранены? – склонилась над ним фельдшерица.
Ничего, сестрица. Потерплю.
Она быстро подняла край рубахи. Бинты, которые неловко опоясывали спину и бедро, промокли от крови.
Носилки!
Состав из 20 вагонов двинулся в сторону Петрограда. Посреди каждой теплушки – печь. Вдоль стен в три этажа установлено по двенадцать пружинных коек. Тяжелораненые лежат на них прямо на носилках; кислый запах карболки, гниющих ран и йодоформа. Врач обходит койки, сестрица светит ему свечкой, бледные капли стеарина капают на подрагивающие пальцы. Поправляют повязки, впрыскивают камфару, морфий.
В небе вспыхнул гигантский столб красного света – горят Залещики.
Сестричка, мы отступаем?
Нет, братец, нет, – утешает ласковый голосок. – Смотри, сколько вас, тяжелораненых – семьтеплушек прицепили к нашему составу, и все полны. А при отступлении до поезда только те добираются, кто сам ходить может, тяжелых с поля боя не вынести.
Александр закрыл глаза и представил себе леса, поля, дороги, по которым валяются солдаты без помощи и без ухода.
На остановке в поезд подсадили раненых австрийцев, в изодранных осколками синих шинелях и выгоревших кепи с оловянными кокардами и буквами «F» и «I» – инициалами ФранцаИосифа.
В перевязочной собрались «ходячие». Сестры милосердия осторожно накладывают повязки, шутят, чтобы отвлечь солдат от болезненных процедур. Солдаты терпеливо и дружелюбно отшучиваются.
Ну, а теперь пусть враги идут на перевязку, – говорит сестра.
Какие они враги, ведь они без оружия, – с упреком возражают солдаты.
Раненые обступили смущенных, испуганных, тяжело покалеченных австрийцев:
Александр Людвигович, а расспроси, откуда они!
А жены у них есть?
Дети?
Пусть расскажет, жена плакала, когда провожала?
Та-ак, и матерь у него есть, и трое ребятишек, и плакала жена, – все как у нас, – с умилениемговорит солдат.
А как же иначе, – соглашается другой. – Не по своей ведь охоте, их тоже начальство на фронтпослало.
Солдаты угощают австрийцев табаком, крутят им папиросы. Австриец мнется и, склонившись к Александру Людвиговичу, шепчет еле слышно:
Нас, наверное, в Сибирь отправят? Там же холодно, мы все умрем.
Александр смеется:
Мы, русские, живем в Сибири, и вот, смотри, здоровые, крепкие и вас бьем.
Через девять дней поезд прибыл в Петроград.
46 военно-санитарных поездов было сформировано еще в период мобилизации. К середине 1915 года на русском фронте курсировало около 300 подвижных составов. Патронировала их формирование и работу Императрица. Вместе со старшими Великими княжнами Александра Федоровна прошла курс сестер милосердия военного времени. Они поступили рядовыми хирургическими сестрами в лазарет при Дворцовом госпитале. Стоя за хирургом, Государыня подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, перевязывала гангренозные раны, научилась быстро менять застилку постели, не беспокоя больных, и делать перевязки посложнее.
В сентябре 1914 года было учреждено Управление верховного начальника санитарной и эвакуационной части во главе с членом Государственного совета генерал-адъютантом принцем Ольденбургским. В начале войны в стране стал ощущаться недостаток в медикаментах и хирургическом инструментарии, большая часть которых обычно ввозилась из-за границы, в том числе из Германии и Австро-Венгрии. По приказу Ольденбургского Петроградский завод военно-врачебных заготовлений стал работать в три смены, Институт экспериментальной медицины обеспечил бесперебойный выпуск вакцин и сывороток, Земский союз приступил к строительству фабрик для изготовления лекарств из местного сырья, запустив в Керчи, например, йодный завод. Все эти меры помогли стабилизировать ситуацию с медицинским снабжением действующей армии и лечебных заведений тыла страны.
8
Северо-Западный фронт, река Бзура, июнь 1915
Водянистая слизистая жидкость постепенно заполняет все легкие, и происходит удушение, вследствие чего люди умирают в течение одного или двух дней. Те, кому «посчастливилось» выжить, превращаются в слепых калек с сожженными легкими.
Профессор Фриц Хабер был удостоен в 1918 году звания лауреата Нобелевской премии по химии за синтез (десятью годами ранее) жидкого аммиака из азота и водорода на осмиевом катализаторе. Во время Первой мировой войны руководил химической службой немецких войск и первым начал использовать удушающие газы – смесь фосгена с хлором.
Саперная рота 24-го Сибирского стрелкового полка разместилась в землянках у города Сохачев Варшавской губернии и приступила к занятиям. На большом ровном лугу, с шанцевым инструментом в руках, стрелки тут же, на земле, добросовестно старались выполнить все, что объяснял руководитель учебной команды. Начали с простого стрелкового окопа для стрельбы лежа, а затем, в порядке постепенности докопались, в прямом смысле этого слова, и до укрепления профиля полной, выше роста человече ского.
Стрелкам, большинство из которых провели не один бой, не надо было объяснять значение саперного дела, они на собственной шкуре убедились, что без работы лопатой немыслимо при губительном огне ни наступать, ни обороняться. Бережно чертили в тетрадках планы окопов, обстоятельно изучали «Полевые фортификационные постройки и применение их к местности».
Дымится полевая кухня, несется к свежевырытым окопам домашний аромат щей.
Ребята, налетай! – зовет артельщик.
Вытирая ладони о шаровары, саперы собираются вокруг котлов, подставляют бойкому кашевару котелки, торбы, кружки. Оголодавшие, усталые, едят скоро, без разговоров, слышно только, как гремят ложки. Опорожнив по второму котелку густой гречневой каши, стрелки прилегли на шинелях, на истоптанную, всю в бурых комьях земли, траву, закурили. Кто-то сразу и захрапел, посвистывая носом. Кашевар, помешивая черпаком жирные щи, выкликает:
Кому плеснуть? Неси котелки, инвалидная команда!
Пожилой плотный сапер Кузьма Егоров, стряхнув кашу с седоватых усов, басовито отозвался:
А чего это ты нас в инвалиды записал?
Я не в обиду, братцы. Все знают, что в саперной команде половина раненых да контуженных.
Залез Кузьма в карман замаранных влажной землей шаровар, достал кисет, высыпал в ковшичек ладони махорку; небыстро свернул цигарку из газетного, прибереженного в другом уже кармане обрывка и прикурил от спички, которую протянул ему сосед.
Правда твоя, кашевар, потрепал немец сибирские полки под Боржимовом. Страшное былодело. Как чумных сурков, травили нас газом. Я, браток, не первую войну воюю, но такого не видал. Зеленые лица с вытекшими глазами, черные распухшие языки. – Кузьма закашлялся.
Первая немецкая газовая атака была применена у города Боржимова 10 мая 1915 года против 5-го Сибирского корпуса 2-ой армии (на Западном фронте немцы использовали газы в конце апреля под Ипром). Газы выпустил 3-ий германский резервный корпус генерала фон Безелера. Было отравлено смертельно 10000 человек, 14-ая Сибирская дивизия погибла почти целиком…
На рассвете сидел я в сторожевом окопе. Вдруг слышу: со стороны германскогорасположения взрывы. Смотрю – перед их окопами пламя, а над ним поднимается желтоватозеленоватый дым. Поначалу любопытство даже разобрало. А как ветер подул в нашу сторону, чуем запах смрадный, и все сильнее, сильнее. Офицеры принялись костры запаливать, думали, что дым будет подымать газ вверх, но ничего не помогало.
Нещадно жжет августовское солнце 1914 года. Стоят перед дивизией командир корпуса генерал Экк, начальник дивизии генерал Баташев, командир Симферопольского полка генерал Кортацци, командир Феодосийского полка полковник Кусонский, командир 2-го батальона полковник Люткевич, командир 4-го батальона подполковник Магдебург.
5
В ходе упорных боев Третья Армия генерала Рузовского 20 августа берет Львов, 22 августа 8-ая Армия генерала Брусилова занимает хорошо укрепленную крепость Галич. Юго-Западный фронт переходит в наступление и к 13 сентября завершает победную битву за Восточную Галицию. Австрийцы оставляют на полях сражений почти половину армии.
Русская Армия отстояла Червонную Русь и вышла к Карпатам.
Фактически наступлением в Галиции были сорваны планы немецкого командования на молниеносную и победоносную войну.
Река Сан, осень 1914
Поезд прибыл на станцию поздно вечером и встал на запасной путь. Австрийцев вытеснили три недели назад, но не выветрился запах гари, осевший на закопченных дымом стенах вокзала, на обугленных оконных рамах, забитых досками. На платформе, у сооруженных из кольев и полотна палаток, случайные пассажиры: священник, несколько офицеров, чиновники – торгуют у крикливых баб баранки, пряники, пирожки с капустой. За столиком у самовара, прислонив к стулу костыли, пьет чай дама в солдатской форме и папахе.
Рота Феодосийского полка выстроилась вдоль состава. Унтер-офицер Москаленко, немолодой крепкий малоросс с короткой седоватой бородой и казацкими усами, командует:
Мыться по отделениям в порядке номеров! Остальным – вольно. Михалыч, размести роту настанции и организуй чай. Я прохожу с первой группой – офицер должен идти впереди взвода, и с шашкой, и с шайкой.
В предбаннике солдаты стаскивают залепленные ошметками глины сапоги, раздеваются. Одежда и белье так запачканы, что кажутся просмоленными.
И откуда у вас столько грязи и земли? – подшучивает банщик.
Ты полежи с наше на брюхе в трясине. Пристроился тут шайки стеречь, – огрызаетсямолодой солдат.
Две недели по болотам таскались, – добавляет другой, постарше.
Что вы с ним завязались? – Москаленко высовывается из двери; оттуда пышет жаром иберезовым банным духом. – Заходи, получай мочалки.
Солдаты радостной гурьбой вваливают в банное отделение, расхватывают куски мыла, окатывают друг друга горячей водой, ожесточенно трут спины.
Ложись, братцы, на лавки, кого веником обойти?
Распаренные, с красными, довольными лицами переходят в бельевую, натягивают чистое исподнее. И только черный ободок въевшейся под ногти окопной грязи мелькает на белом полотне.
Следующая станция – парикмахерская! – Щелкает ножницами цирюльник с рыжимизакрученными усами.
Разомлевший, растаявший, Москаленко степенно хлебал из блюдечка горячий чай, закусывая московскими конфетами, и неторопливо вел с комендантом поезда уважительный разговор.
Грязное белье, стало быть, выкидываете?
Поезд, – веско отвечал комендант, теребя реденькую бородку, – работает по полному циклу.Поступает к нам окопник грязный, заросший, а на свет Божий выходит чистый, опрятный, словно новобранец. К вагону-бане прицеплен вагон-прачечная. Пойдемте, Геннадий Борисович, покажу нашу гордость – немецкие стиральные машины: сами моют, выжимают и даже сушат.
Склад белья, – комендант указал на полки с аккуратными белыми стопками, – а здесь – онприоткрыл дверцу большого металлического шкафа, – дезинсекционная камера. В ней мы уничтожаем друзей Вильгельма.
Кого-кого? – удивился Геннадий Борисович.
Насекомых. Бич армии, разносчик сыпняка, а значит – друг Вильгельма. В это отверстиезакладывают шинели, одежду. Вша больше шестидесяти-семидесяти градусов не выносит, при восьмидесяти – скрипит, а при девяноста – дохнет.
Самого бы Вильгельма в эту дырку запихать! – брякнул Москаленко, и офицеры рассмеялись.
С началом Первой мировой вспомнили про банно-прачечные дезинфекционные поезда, которые были изобретены и введены в практику во время русско-японской войны.
Шефство над постройкой взяла на себя императрица Александра Федоровна. Ее инициатива получила полное одобрение и искреннюю поддержку армии. Генерал Брусилов вспоминал, как во время встречи с Александрой Федоровной она поинтересовалась, довольны ли на фронте ее поездами. «Я ей по совести ответил, что эти поезда приносят громадную пользу», – признавался генерал.
6
Река Нева
«В ответ на циркулярное отношение Учебного Отдела Министерства Торговли и промышленности от 24 октября 1914 года за № 9897 имею честь сообщить, что из служащих вверенного мне учебного заведения призван на войну Александр Людвигович Савич.
Жена прапорщика, Александра Николаевна Савич, получает за даваемые ею взамен мужа 10 уроков 750 рублей, остальные 10 уроков переданы другому преподавателю русского языка. Кроме того, Путиловское Общество Содействия Коммерческому Образованию уплачивает семье призванного вспомоществление в размере 92 рубл. 25 коп. в месяц».
…Началось хождение по мукам женщин нашей семьи. Сколько впереди окошечек, к которым они будут приникать, наводя справки о своих мужчинах, заполняя строчки анкет, передавая посылки, письма, плача, упрашивая, в 1915, в 1918, в 1921, в 1935, в 1942, в 1961, получая документы о реабилитации. Они будут стоять в очередях на узких лестницах, перед ними будут захлопывать двери, на них будут рявкать: «Вам сообщат.»; небрежно швырять записки, написанные на клочках оберточной бумаги, возвращать не принятые передачи. И не будет Императора, чтобы остановить хамов: «До сведения моего дошло, что некоторые воинские начальники позволяют обращаться грубо с женами и родственниками г.г. офицеров и прапорщиков, находящихся на театре военных действий, при наведении ими справок. Приказываю, чтобы впредь подобное не повторялось, и чтобы все чины военного ведомства оказывали бы семействам г.г. офицеров и прапорщиков, находящихся на театре военных действий, полное внимание во всем и обращались бы вежливо».
Семейство господина прапорщика Савича, а точнее, Шурочка с маленьким Игорьком чуть не каждый день приходили к дому № 1 на Караванной улице, где в Особом отделении для наведения справок о военнослужащих в марте 1915 года и сообщили им, что Александр Людвигович ранен в бою вблизи Залещиков, неподалеку от Тернополя.
Газета «Новое время», раздел «Вести с фронтов»: «В районе Залещиков в бою в ночь на 27 марта австрийцы после жестокого обстрела наших укреплений тяжелыми орудиями, перебив огнем почти всех защитников одного из них, стремительно ворвались в него. Но почти тотчас были выбиты контратакой подошедшей роты. Немногочисленные защитники укрепления, оказавшиеся невредимыми, остались в строю; раненые переданы в санитарный поезд».
7
Река Днестр, март 1915
Санитарные поезда старались подгонять как можно ближе к боевым позициям. Залещики в этом отношении – место удобное: узловая станция, через которую проходит стратегическая железная дорога Брест-Одесса.
На горизонте вспыхивал беловато-красный огонь, как будто каждую минуту всходило и тут же садилось солнце; небо загоралось, освещая пространство; вверх серебряными нитями взмывали ракеты; взрывы, грохот пушек заглушали свист локомотива. Поезд остановился. Врачи и фельдшеры по приставным лестницам сбежали с вагонных подножек к краю покореженного леса: воронки, упавшие друг на друга деревья, разорванные снарядами стволы. Из темноты, из черного оцепенения навстречу им со всех сторон двинулись огоньки, точно светлячки – это санитары с фонариками несли раненых к поезду.
Александр в окровавленной шинели, со вспоротым осколком рукавом, бессильно опустился у костра, где, прислонившись друг к другу, полулежали солдаты с перевязанными руками и головами.
Вы сильно ранены? – склонилась над ним фельдшерица.
Ничего, сестрица. Потерплю.
Она быстро подняла край рубахи. Бинты, которые неловко опоясывали спину и бедро, промокли от крови.
Носилки!
Состав из 20 вагонов двинулся в сторону Петрограда. Посреди каждой теплушки – печь. Вдоль стен в три этажа установлено по двенадцать пружинных коек. Тяжелораненые лежат на них прямо на носилках; кислый запах карболки, гниющих ран и йодоформа. Врач обходит койки, сестрица светит ему свечкой, бледные капли стеарина капают на подрагивающие пальцы. Поправляют повязки, впрыскивают камфару, морфий.
В небе вспыхнул гигантский столб красного света – горят Залещики.
Сестричка, мы отступаем?
Нет, братец, нет, – утешает ласковый голосок. – Смотри, сколько вас, тяжелораненых – семьтеплушек прицепили к нашему составу, и все полны. А при отступлении до поезда только те добираются, кто сам ходить может, тяжелых с поля боя не вынести.
Александр закрыл глаза и представил себе леса, поля, дороги, по которым валяются солдаты без помощи и без ухода.
На остановке в поезд подсадили раненых австрийцев, в изодранных осколками синих шинелях и выгоревших кепи с оловянными кокардами и буквами «F» и «I» – инициалами ФранцаИосифа.
В перевязочной собрались «ходячие». Сестры милосердия осторожно накладывают повязки, шутят, чтобы отвлечь солдат от болезненных процедур. Солдаты терпеливо и дружелюбно отшучиваются.
Ну, а теперь пусть враги идут на перевязку, – говорит сестра.
Какие они враги, ведь они без оружия, – с упреком возражают солдаты.
Раненые обступили смущенных, испуганных, тяжело покалеченных австрийцев:
Александр Людвигович, а расспроси, откуда они!
А жены у них есть?
Дети?
Пусть расскажет, жена плакала, когда провожала?
Та-ак, и матерь у него есть, и трое ребятишек, и плакала жена, – все как у нас, – с умилениемговорит солдат.
А как же иначе, – соглашается другой. – Не по своей ведь охоте, их тоже начальство на фронтпослало.
Солдаты угощают австрийцев табаком, крутят им папиросы. Австриец мнется и, склонившись к Александру Людвиговичу, шепчет еле слышно:
Нас, наверное, в Сибирь отправят? Там же холодно, мы все умрем.
Александр смеется:
Мы, русские, живем в Сибири, и вот, смотри, здоровые, крепкие и вас бьем.
Через девять дней поезд прибыл в Петроград.
46 военно-санитарных поездов было сформировано еще в период мобилизации. К середине 1915 года на русском фронте курсировало около 300 подвижных составов. Патронировала их формирование и работу Императрица. Вместе со старшими Великими княжнами Александра Федоровна прошла курс сестер милосердия военного времени. Они поступили рядовыми хирургическими сестрами в лазарет при Дворцовом госпитале. Стоя за хирургом, Государыня подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, перевязывала гангренозные раны, научилась быстро менять застилку постели, не беспокоя больных, и делать перевязки посложнее.
В сентябре 1914 года было учреждено Управление верховного начальника санитарной и эвакуационной части во главе с членом Государственного совета генерал-адъютантом принцем Ольденбургским. В начале войны в стране стал ощущаться недостаток в медикаментах и хирургическом инструментарии, большая часть которых обычно ввозилась из-за границы, в том числе из Германии и Австро-Венгрии. По приказу Ольденбургского Петроградский завод военно-врачебных заготовлений стал работать в три смены, Институт экспериментальной медицины обеспечил бесперебойный выпуск вакцин и сывороток, Земский союз приступил к строительству фабрик для изготовления лекарств из местного сырья, запустив в Керчи, например, йодный завод. Все эти меры помогли стабилизировать ситуацию с медицинским снабжением действующей армии и лечебных заведений тыла страны.
8
Северо-Западный фронт, река Бзура, июнь 1915
Водянистая слизистая жидкость постепенно заполняет все легкие, и происходит удушение, вследствие чего люди умирают в течение одного или двух дней. Те, кому «посчастливилось» выжить, превращаются в слепых калек с сожженными легкими.
Профессор Фриц Хабер был удостоен в 1918 году звания лауреата Нобелевской премии по химии за синтез (десятью годами ранее) жидкого аммиака из азота и водорода на осмиевом катализаторе. Во время Первой мировой войны руководил химической службой немецких войск и первым начал использовать удушающие газы – смесь фосгена с хлором.
Саперная рота 24-го Сибирского стрелкового полка разместилась в землянках у города Сохачев Варшавской губернии и приступила к занятиям. На большом ровном лугу, с шанцевым инструментом в руках, стрелки тут же, на земле, добросовестно старались выполнить все, что объяснял руководитель учебной команды. Начали с простого стрелкового окопа для стрельбы лежа, а затем, в порядке постепенности докопались, в прямом смысле этого слова, и до укрепления профиля полной, выше роста человече ского.
Стрелкам, большинство из которых провели не один бой, не надо было объяснять значение саперного дела, они на собственной шкуре убедились, что без работы лопатой немыслимо при губительном огне ни наступать, ни обороняться. Бережно чертили в тетрадках планы окопов, обстоятельно изучали «Полевые фортификационные постройки и применение их к местности».
Дымится полевая кухня, несется к свежевырытым окопам домашний аромат щей.
Ребята, налетай! – зовет артельщик.
Вытирая ладони о шаровары, саперы собираются вокруг котлов, подставляют бойкому кашевару котелки, торбы, кружки. Оголодавшие, усталые, едят скоро, без разговоров, слышно только, как гремят ложки. Опорожнив по второму котелку густой гречневой каши, стрелки прилегли на шинелях, на истоптанную, всю в бурых комьях земли, траву, закурили. Кто-то сразу и захрапел, посвистывая носом. Кашевар, помешивая черпаком жирные щи, выкликает:
Кому плеснуть? Неси котелки, инвалидная команда!
Пожилой плотный сапер Кузьма Егоров, стряхнув кашу с седоватых усов, басовито отозвался:
А чего это ты нас в инвалиды записал?
Я не в обиду, братцы. Все знают, что в саперной команде половина раненых да контуженных.
Залез Кузьма в карман замаранных влажной землей шаровар, достал кисет, высыпал в ковшичек ладони махорку; небыстро свернул цигарку из газетного, прибереженного в другом уже кармане обрывка и прикурил от спички, которую протянул ему сосед.
Правда твоя, кашевар, потрепал немец сибирские полки под Боржимовом. Страшное былодело. Как чумных сурков, травили нас газом. Я, браток, не первую войну воюю, но такого не видал. Зеленые лица с вытекшими глазами, черные распухшие языки. – Кузьма закашлялся.
Первая немецкая газовая атака была применена у города Боржимова 10 мая 1915 года против 5-го Сибирского корпуса 2-ой армии (на Западном фронте немцы использовали газы в конце апреля под Ипром). Газы выпустил 3-ий германский резервный корпус генерала фон Безелера. Было отравлено смертельно 10000 человек, 14-ая Сибирская дивизия погибла почти целиком…
На рассвете сидел я в сторожевом окопе. Вдруг слышу: со стороны германскогорасположения взрывы. Смотрю – перед их окопами пламя, а над ним поднимается желтоватозеленоватый дым. Поначалу любопытство даже разобрало. А как ветер подул в нашу сторону, чуем запах смрадный, и все сильнее, сильнее. Офицеры принялись костры запаливать, думали, что дым будет подымать газ вверх, но ничего не помогало.
