Песок за спиной едва слышно скрипнул. Я не обернулась, потому что знала, кто это.
Вон опустился рядом, не говоря ни слова. Волны разбивались о берег с тем же равнодушным звуком. Всё вокруг оставалось прежним, но внутри меня – нет.
– Почему ты плачешь?
– Да так… – быстро вытерла влагу с лица. – Ностальгия.
– Мне кажется, ты лжёшь.
Я повернула голову в сторону Вона и почти зло сказала:
– Я не лгу.
– Посмотри туда, – Вон указал на Лукаса. – Там твой сын, ради которого ты здесь. Я тебя не держу. Ты можешь уехать прямо сейчас, но одна. Всё просто: ты уезжаешь, а мы остаёмся. Вот и вся математика. Либо два плюс один, либо два минус один. Третьего не дано.
– Два минус один, – я усмехнулась. – Ты хотел сказать – три минус один.
– Не цепляйся к словам. Ты ведь поняла, что я хочу сказать.
– Я здесь. Не ухожу.
Его рука накрыла мою ладонь и крепко сжала.
– Боюсь, что нам придётся вернуться в Сеул. У меня начнутся съёмки фильма. Я буду сосредоточен на работе. А вас отвезу обратно в Хончон – к сестре.
– Почему мы не можем остаться с тобой? Я не убегу, иначе давно бы это сделала. Сам сказал, что не держишь меня. Какой мне смысл убегать?
Он криво улыбнулся, облизнул губы.
– Элора, не держи меня за дурака. Пока я на съёмках, вы будете предоставлены сами себе. Меня неделями не будет. Я лишусь спокойствия. Уж лучше, если вы будете в Хончон. Чертовы задержки с документами. Не понимаю, почему они тянут. Если бы не все эти нюансы, я бы давно женился на тебе и… всё.
Это ещё раз подтверждало слова Харди. Но меня смутило не это. Он сказал «неделями», а это означало, что свадьба откладывается, я снова окажусь в глуши Хончон. Времени не так много, надо действовать, пока живот не начал расти. Лукас ещё не полностью мне доверяет, однако, не убегает от меня и не говорит обидные слова. Второй целью будет заставить ребёнка разлюбить отца. Вон уже напугал его однажды своим криком. Это должно повториться. Лукас должен смело сказать: «Папа плохой», и вот тогда я победила.
Мы молчали, слушая музыку волн. Я не стала комментировать его слова. Не видела смысла. Он по-прежнему сжимал мою руку в своей.
– Не хочешь погулять по острову? Сегодня мы здесь последний вечер, так почему бы не провести его с пользой.
– Что-то нет настроения.
– Уверена?
– Да. Ты же сказал, что после свадьбы мы будем приезжать сюда часто. У меня ещё будет шанс увидеть эти места.
«Только не с тобой. С Читтом и нашими детьми», – уже мысленно додумала я.
– Как хочешь, – разочарованно сказал Вон, встал и ушёл в дом.
Лукас принёс мне камушки, что-то увлечённо объяснял. Я пыталась понять, но мысли были не здесь. Я думала, что если уеду в Хончон, то не смогу увидеть Читтапона. Я была связана по рукам и ногам. Либо уезжаю самостоятельно, без Лукаса, воссоединяюсь с Читтом и воспитываю нашего общего ребёнка… Но как я могу оставить Лукаса? Как я могу забыть его? Однажды я уже лишилась своего ребёнка… Не знаю, смогу ли я простить когда-нибудь Нолу.
Вечером я искупала Лукаса, уложила его спать и зашла в спальню. Вон спал, громко посапывая. Некоторое время я смотрела на него, затем достала из комода полотенце, технично вытащила телефон и ушла в душ. Там, громко включив воду, проверила сообщения на телефоне. Харди отправил не одно, а целых три сообщения.
С колотящимся сердцем прочитала первое:
Я узнал о состоянии Читтапона Ли, Элора. Его сильно избили, но состояние удовлетворённое, хотя перенёс несколько операций. Тхэ Мин сказал, что они полагают, будто нападение было не случайным, но не захотел распространяться на эту тему. Он передаст от тебя весточку. Я немного ввёл его в курс дела – сказал только то, что ты разрешила сказать.
Сглотнув ком, я открыла второе сообщение:
Элора, в Сеул приехал твой брат, подруга и какой-то друг. Они у Тхэ Мина. Я имён не знаю. Но если хочешь, могу поговорить с братом.
Нет, мысленно ответила, нельзя пока моим братьям лезть в это. Хватает одной жертвы.
Третье сообщение было ещё короче:
Я ночью вылетаю в Нью-Йорк. Но я теперь твой проводник. В знак наших тёплых отношений я буду с тобой до конца. Целую. Не унывай.
Я написала Харди ответ, после чего залезла в душ. Я долго стояла под прохладными струями воды и ревела чуть ли не навзрыд.
~~~
– Добрый день, доктор Милз. Вы хотели со мной поговорить. Я здесь, – пожимая высокому мужчине в очках руку, говорил Дэниел Бессон. Врач вырвал его из постели, поэтому причёска Дэниела была растрёпанна слегка, да и прикид состоял из лёгкой чёрной футболки и простых, светлых джинсов. Он сел на мягкий стул. – Слушаю вас.
– Боюсь, что разговор будет не очень приятный, – с сожалением произнёс доктор, откладывая фирменную ручку в сторону. Дорогие вещи, в том числе и часы на руке Милза, свидетельствовали о зажиточности. Дэниел тратил баснословные деньги на содержание Фаррен. На эту сумму можно было купить часы всем сотрудникам отделения.
– С Фаррен что-то случилось?
– Пока нет, но, боюсь, может случиться.
Дэниел остался спокойным. Он расселся в кресле, расставив широко ноги, пальцем подпёр щёку.
– Что вы имеете в виду?
– Она и раньше устраивала истерики, но я назвал бы их капризами беременной женщины. Нам удавалось её утихомирить. Но то, что случилось прошлой ночью… Девушка измучена. И пребывание здесь не идёт ей на пользу, мистер Бессон. Понимаете?
– Я думал, за ней присматривают профессионалы.
– Да, в плане здоровья мы можем оказать помощь, но её душевное состояние нельзя назвать устойчивым. Она плакала, умоляла отпустить домой к любимому человеку… Полагаю, она говорила о вас. Дома ей будет намного лучше…
Дальше Дэниел не слушал доктора. Внезапно он понял, в чём причина. Любимый человек у Фаррен – Читтапон Ли. В новостях намекнули на то, что его здоровье не в самом лучшем состоянии. Сам Дэниел знал от Корбина, что случилось. Но Фаррен не знала. Она явно хотела вернуться в Корею, чтобы выяснить, что стряслось с Читтом.
– Я хотел бы с ней поговорить, доктор Милз. Это возможно?
– Конечно.
Фаррен сидела в кресле-качалке перед окном. Ноги её были укрыты пледом. На коленях лежала книга. Дэниел отобрал телефон, чтобы та не натворила глупостей. Врачи согласились: в её состоянии не рекомендуются лишние волнения. Откуда она узнала новость?
Он поинтересовался у медсестры.
– Она подружилась с девчонкой из палаты номер пятьсот три, – ответила она. – У той-то телефон с интернетом. Не знаю, что там увидела Фаррен, но через час я нашла её в слезах на полу. Доктор Милз вколол ей снотворное, иначе было не успокоить.
Взяв из угла стул, Дэниел поставил его рядом с креслом-качалкой и сел.
– Ну привет.
– Выпусти меня отсюда.
– Ещё семь месяцев, подруга, и ты свободна.
– Я тебе не игрушка, – сквозь зубы прошипела Фаррен.
Дэниел заметил изменения в её внешности. Она не похудела и синяков под глазами не было. В целом, Фаррен выглядела здоровой. Но она перестала быть яркой. Перед ним сидела простая девчонка с потрескавшимися губами, без изюминки, почти неузнаваема. Дэниел вдруг понял, что любить её не за что.
– А другие люди, по-твоему, игрушки? Элора, Читтапон… я. Почему ты могла играть с людьми, а к себе ты такого отношения не терпишь? Ты отобрала у Элоры мужа, ребёнка, ты заставила её страдать… и не один раз. Пожалуйста, ощути эти муки на своей шкуре! Она тоже была беременна, но тогда думала, что её муж мёртв.
– Уж это на меня не вешай.
– Знаю, что ты не причастна к той истории, но именно ты её втянула во всё это дерьмо. Я тебя не прощу. И поверь, я сделаю всё, чтобы ты не увидела ребёнка так же, как она.
– Подавись ты этим ребёнком. Возможно, я его не выношу. Тогда тебе ничего не достанется.
– Хочешь на волю, да? – Дэниел даже улыбнулся. – Мне известна причина. Не думай, что я глуп и не догадался. Ты узнала, что Читт делает паузу в карьере и не без причины. Только ты не подумала, что мне эта причина известна.
У Фаррен загорелись глаза.
– Что с ним?
– С ним всё отлично. Не слушай новости. Он просто бросил все силы на поиски Элоры. И когда он найдёт её, снова женится. Мы полагаем, что её удерживает Вон. Видишь, на что может пойти мать ради своего ребёнка. Так что прекрати плакать и проситься домой. Даже если ты туда приедешь, ему будет глубоко плевать.
После этого Фаррен замолчала и больше не произнесла ни слова.
Дэниел остался доволен собой.
Когда он ушёл, Фаррен отправилась к подружке из соседней палаты и попросила телефон.
– Мне надо сделать срочный звонок.
Фаррен потребовалось напрячь память, но корейские номера всегда начинались одинаково – с 010, а дальше пришлось вырывать из памяти по одной цифре.
Ким ответила с первого гудка.
Я не понимала в первые минуты, почему нахожусь в больнице и почему к моей руке подключена капельница. Я проснулась посреди ночи от кошмарного сна и вдруг обнаружила, что не в кровати дома, а в больничной палате.
В БОЛЬНИЦЕ.
Внезапно меня охватила паника. Я ещё не вспомнила, что конкретно со мной случилось, но раз я потеряла сознание, и Вон доставил меня в больницу, врачи могли сообщить, в каком состоянии я пребываю. О Боже! Я боюсь даже представить, что будет, если он узнает о беременности. Нет, сомнений в том, что это его ребёнок, у него не возникнет. Но видит бог, как я не хочу, чтобы он знал.
Тишина угнетала. Сон ушёл и возвращаться уже не хотел. Я с яростью вырвала катетер из руки и отбросила в сторону. Затем села. Вспомнила о Лукасе. Сейчас я в больнице, а Лукас с Воном. В голове гудело, но туман постепенно рассеивался. Я встала и открыла окно. Свежий воздух обжёг лёгкие непривычной прохладой.
Я дышала медленно и глубоко, цепляясь за это как за единственный способ сохранить спокойствие.
Мы сели в самолёт. Я у иллюминатора, Вон – у прохода. А посередине сидел Лукас. Весь полёт он капризничал, измучил и меня, и Вона. В итоге отец шлёпнул сына по щёчке, и тот спустя десять минут уснул. Я принялась отчитывать Вона за его поступок, хотя не должна была, потому что эту ошибку он должен совершить ещё не раз. Однако сердце болело за ребёнка, поэтому я выступила с претензиями.
Мы поругались.
И вскоре меня начало тошнить. Теперь я вспомнила, как меня рвало в самолёте. В самом конце из носа пошла кровь, и стюардесса оказала немедленную помощь. Меня бросило в жар, я уже плохо соображала, поэтому не помню, как мы приземлились в Сеуле. По-моему, я вырубилась к тому моменту.
А теперь я здесь.
Обхватив живот руками, я продолжала дышать. Меня больше не тошнило. Но… в порядке ли ребёнок? Лоб покрылся холодной испариной.
– Нет, нет, – шептала себе под нос. – С малышом всё в порядке. Я бы поняла, если…
Обернувшись, осмотрела палату с каким-то чувством дежавю.
– Скажите, что с моим мужем. Где он лежит? Я хочу к нему. Пожалуйста, я хочу его увидеть… – слышался собственный голос из далёкого прошлого. Тогда я только вышла из комы. Бродила от палаты к палате, искала его.
Из слов Харди было ясно, что Читт находится в отделении травматологии. Ему делали операцию, и не одну. Может, это шанс? Может, бог забросил меня сюда, чтобы я вновь могла с ним увидеться?
Коридоры больницы казались бесконечными. Белый свет ламп резал глаза, а ночная тишина делала каждый шаг непривычно громким. Я остановилась у лифта, пытаясь унять дрожь. Створки лифта раскрылись, впуская меня внутрь.
В отделении травматологии было тихо. Где-то далеко пищали приборы, за закрытыми дверями мелькали полосы тусклого света.
Пост медсестры пустовал.
Я замедлила шаг. На столе лежала открытая папка, рядом светился монитор. Как хорошо, что в своё время Читт настоял на том, чтобы я выучила корейский. Потому что сейчас я бы не смогла прочитать ни одной буквы и не увидела бы нужного имени.
Ли Читтапон.
Палата 614.
У меня пересохло во рту. Быстро отвернувшись, я пошла по коридору, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее с каждым шагом. 614 палата находилась в самой середине. Сначала я даже прошла её, но вовремя поняла это. Рядом не было охраны. Неужели Ду Хён после такого сильного избиения не позаботился о защите?
Я осторожно вошла внутрь и сразу увидела его. Читт спал. Голова была в бинтах. Аппараты, тем не менее, молчали. Значит, состояние его стабильное. С комом в горле я подошла ближе к кровати и минуты две молча смотрела на него. Даже сейчас, избитый, бледный и отёкший, он казался мне родным до боли.
Кто мог так с ним поступить?
Мысли путались. Злость смешивалась с виной. Если бы не я… если бы я не исчезла из его жизни… возможно, ничего этого бы не произошло.
Я судорожно вздохнула, пытаясь сдержать всхлип.
– Дурак, – едва слышно прошептала я. – Почему ты всегда лезешь туда, где опасно?
Читт не шевелился. Только ровное дыхание нарушало тишину палаты. Как же сильно я его любила…
Мой взгляд опустился к его руке, лежащей поверх одеяла, и я замерла. Хотелось прикоснуться, но было страшно. Будто после этого я уже не смогу убедить себя, что между нами что-то закончилось. Несколько секунд я просто смотрела. Из коридора доносились шаги и голоса. Но люди прошли мимо палаты.
Мои пальцы потянулись к его руке, осторожно коснулись кожи. Рука тёплая, приятная.
Горло тут же болезненно сжалось.
Я переплела наши пальцы и опустила голову, чувствуя, как слёзы начинают капать на простыню.
– Читт… – голос дрогнул. – Я так скучаю. И мне страшно. Страшно так, как никогда раньше. Я ведь пытаюсь оберегать тебя… Не знаю, что ждёт нас впереди. Хочу верить, что всё обойдётся. Ведь… – я тихо всхлипнула и крепче сжала его ладонь. – Я жду ребёнка. Нашего, Читт… на этот раз нашего.
Произнеся эти слова, я зажмурилась, как будто собственные слова могли бы навредить.
– Может быть… когда-нибудь… мы всё-таки станем нормальной семьёй. Ты, я… и дети. Без этого ужаса. Без страха.
Голос окончательно сорвался. Я поднесла его руку к губам, затем на секунду прижалась к ней лбом. Но вдруг пальцы под моей рукой зашевелились. Вздрогнув, резко подняла голову. Читт медленно нахмурился во сне, затем приоткрыл глаза. Мутный взгляд скользнул по палате и остановился на мне.
– Элора?..
Шёпот его был таким тихим, что у меня всё оборвалось. Нет. Нельзя. Если мы сейчас заговорим, я уже не уйду. А как же Лукас? Я быстро отпустила его руку и попятилась к двери. И прежде чем он окончательно успел проснуться или понять, действительно ли видел меня, я стремительно вышла из палаты.
В коридоре врезалась в медсестру.
– Кто вы? Откуда пришли? Вы были в палате 614? Эй! Девушка!
Не ответив ни на один вопрос, я забежала в лифт и… поняла, что не помню, на коком этаже была. Я заблудилась.
~~~
Читт проваливался в тяжёлый, вязкий сон, то всплывая на поверхность, то снова уходя в темноту. Голова ныла так, будто её раскололи изнутри, тело не слушалось вовсе. Иногда сквозь забытьё до него долетали звуки приборов, тихие шаги, чужие голоса.
А потом он услышал её.
Она ему снилась – так Читту казалось. Было ощущение, что Элора сидит совсем рядом. Он не различал слов – только невнятные обрывки, тихие всхлипы, дрожь в голосе. Но даже во сне чувствовал тепло её ладони на своей руке. Он пытался проснуться, делал усилие, но не мог. Лекарство действовало.
Лишь спустя некоторое время, когда её пальцы исчезли, его будто вытолкнуло из темноты. Он медленно открыл глаза и увидел расплывающийся силуэт.
Вон опустился рядом, не говоря ни слова. Волны разбивались о берег с тем же равнодушным звуком. Всё вокруг оставалось прежним, но внутри меня – нет.
– Почему ты плачешь?
– Да так… – быстро вытерла влагу с лица. – Ностальгия.
– Мне кажется, ты лжёшь.
Я повернула голову в сторону Вона и почти зло сказала:
– Я не лгу.
– Посмотри туда, – Вон указал на Лукаса. – Там твой сын, ради которого ты здесь. Я тебя не держу. Ты можешь уехать прямо сейчас, но одна. Всё просто: ты уезжаешь, а мы остаёмся. Вот и вся математика. Либо два плюс один, либо два минус один. Третьего не дано.
– Два минус один, – я усмехнулась. – Ты хотел сказать – три минус один.
– Не цепляйся к словам. Ты ведь поняла, что я хочу сказать.
– Я здесь. Не ухожу.
Его рука накрыла мою ладонь и крепко сжала.
– Боюсь, что нам придётся вернуться в Сеул. У меня начнутся съёмки фильма. Я буду сосредоточен на работе. А вас отвезу обратно в Хончон – к сестре.
– Почему мы не можем остаться с тобой? Я не убегу, иначе давно бы это сделала. Сам сказал, что не держишь меня. Какой мне смысл убегать?
Он криво улыбнулся, облизнул губы.
– Элора, не держи меня за дурака. Пока я на съёмках, вы будете предоставлены сами себе. Меня неделями не будет. Я лишусь спокойствия. Уж лучше, если вы будете в Хончон. Чертовы задержки с документами. Не понимаю, почему они тянут. Если бы не все эти нюансы, я бы давно женился на тебе и… всё.
Это ещё раз подтверждало слова Харди. Но меня смутило не это. Он сказал «неделями», а это означало, что свадьба откладывается, я снова окажусь в глуши Хончон. Времени не так много, надо действовать, пока живот не начал расти. Лукас ещё не полностью мне доверяет, однако, не убегает от меня и не говорит обидные слова. Второй целью будет заставить ребёнка разлюбить отца. Вон уже напугал его однажды своим криком. Это должно повториться. Лукас должен смело сказать: «Папа плохой», и вот тогда я победила.
Мы молчали, слушая музыку волн. Я не стала комментировать его слова. Не видела смысла. Он по-прежнему сжимал мою руку в своей.
– Не хочешь погулять по острову? Сегодня мы здесь последний вечер, так почему бы не провести его с пользой.
– Что-то нет настроения.
– Уверена?
– Да. Ты же сказал, что после свадьбы мы будем приезжать сюда часто. У меня ещё будет шанс увидеть эти места.
«Только не с тобой. С Читтом и нашими детьми», – уже мысленно додумала я.
– Как хочешь, – разочарованно сказал Вон, встал и ушёл в дом.
Лукас принёс мне камушки, что-то увлечённо объяснял. Я пыталась понять, но мысли были не здесь. Я думала, что если уеду в Хончон, то не смогу увидеть Читтапона. Я была связана по рукам и ногам. Либо уезжаю самостоятельно, без Лукаса, воссоединяюсь с Читтом и воспитываю нашего общего ребёнка… Но как я могу оставить Лукаса? Как я могу забыть его? Однажды я уже лишилась своего ребёнка… Не знаю, смогу ли я простить когда-нибудь Нолу.
Вечером я искупала Лукаса, уложила его спать и зашла в спальню. Вон спал, громко посапывая. Некоторое время я смотрела на него, затем достала из комода полотенце, технично вытащила телефон и ушла в душ. Там, громко включив воду, проверила сообщения на телефоне. Харди отправил не одно, а целых три сообщения.
С колотящимся сердцем прочитала первое:
Я узнал о состоянии Читтапона Ли, Элора. Его сильно избили, но состояние удовлетворённое, хотя перенёс несколько операций. Тхэ Мин сказал, что они полагают, будто нападение было не случайным, но не захотел распространяться на эту тему. Он передаст от тебя весточку. Я немного ввёл его в курс дела – сказал только то, что ты разрешила сказать.
Сглотнув ком, я открыла второе сообщение:
Элора, в Сеул приехал твой брат, подруга и какой-то друг. Они у Тхэ Мина. Я имён не знаю. Но если хочешь, могу поговорить с братом.
Нет, мысленно ответила, нельзя пока моим братьям лезть в это. Хватает одной жертвы.
Третье сообщение было ещё короче:
Я ночью вылетаю в Нью-Йорк. Но я теперь твой проводник. В знак наших тёплых отношений я буду с тобой до конца. Целую. Не унывай.
Я написала Харди ответ, после чего залезла в душ. Я долго стояла под прохладными струями воды и ревела чуть ли не навзрыд.
~~~
– Добрый день, доктор Милз. Вы хотели со мной поговорить. Я здесь, – пожимая высокому мужчине в очках руку, говорил Дэниел Бессон. Врач вырвал его из постели, поэтому причёска Дэниела была растрёпанна слегка, да и прикид состоял из лёгкой чёрной футболки и простых, светлых джинсов. Он сел на мягкий стул. – Слушаю вас.
– Боюсь, что разговор будет не очень приятный, – с сожалением произнёс доктор, откладывая фирменную ручку в сторону. Дорогие вещи, в том числе и часы на руке Милза, свидетельствовали о зажиточности. Дэниел тратил баснословные деньги на содержание Фаррен. На эту сумму можно было купить часы всем сотрудникам отделения.
– С Фаррен что-то случилось?
– Пока нет, но, боюсь, может случиться.
Дэниел остался спокойным. Он расселся в кресле, расставив широко ноги, пальцем подпёр щёку.
– Что вы имеете в виду?
– Она и раньше устраивала истерики, но я назвал бы их капризами беременной женщины. Нам удавалось её утихомирить. Но то, что случилось прошлой ночью… Девушка измучена. И пребывание здесь не идёт ей на пользу, мистер Бессон. Понимаете?
– Я думал, за ней присматривают профессионалы.
– Да, в плане здоровья мы можем оказать помощь, но её душевное состояние нельзя назвать устойчивым. Она плакала, умоляла отпустить домой к любимому человеку… Полагаю, она говорила о вас. Дома ей будет намного лучше…
Дальше Дэниел не слушал доктора. Внезапно он понял, в чём причина. Любимый человек у Фаррен – Читтапон Ли. В новостях намекнули на то, что его здоровье не в самом лучшем состоянии. Сам Дэниел знал от Корбина, что случилось. Но Фаррен не знала. Она явно хотела вернуться в Корею, чтобы выяснить, что стряслось с Читтом.
– Я хотел бы с ней поговорить, доктор Милз. Это возможно?
– Конечно.
Фаррен сидела в кресле-качалке перед окном. Ноги её были укрыты пледом. На коленях лежала книга. Дэниел отобрал телефон, чтобы та не натворила глупостей. Врачи согласились: в её состоянии не рекомендуются лишние волнения. Откуда она узнала новость?
Он поинтересовался у медсестры.
– Она подружилась с девчонкой из палаты номер пятьсот три, – ответила она. – У той-то телефон с интернетом. Не знаю, что там увидела Фаррен, но через час я нашла её в слезах на полу. Доктор Милз вколол ей снотворное, иначе было не успокоить.
Взяв из угла стул, Дэниел поставил его рядом с креслом-качалкой и сел.
– Ну привет.
– Выпусти меня отсюда.
– Ещё семь месяцев, подруга, и ты свободна.
– Я тебе не игрушка, – сквозь зубы прошипела Фаррен.
Дэниел заметил изменения в её внешности. Она не похудела и синяков под глазами не было. В целом, Фаррен выглядела здоровой. Но она перестала быть яркой. Перед ним сидела простая девчонка с потрескавшимися губами, без изюминки, почти неузнаваема. Дэниел вдруг понял, что любить её не за что.
– А другие люди, по-твоему, игрушки? Элора, Читтапон… я. Почему ты могла играть с людьми, а к себе ты такого отношения не терпишь? Ты отобрала у Элоры мужа, ребёнка, ты заставила её страдать… и не один раз. Пожалуйста, ощути эти муки на своей шкуре! Она тоже была беременна, но тогда думала, что её муж мёртв.
– Уж это на меня не вешай.
– Знаю, что ты не причастна к той истории, но именно ты её втянула во всё это дерьмо. Я тебя не прощу. И поверь, я сделаю всё, чтобы ты не увидела ребёнка так же, как она.
– Подавись ты этим ребёнком. Возможно, я его не выношу. Тогда тебе ничего не достанется.
– Хочешь на волю, да? – Дэниел даже улыбнулся. – Мне известна причина. Не думай, что я глуп и не догадался. Ты узнала, что Читт делает паузу в карьере и не без причины. Только ты не подумала, что мне эта причина известна.
У Фаррен загорелись глаза.
– Что с ним?
– С ним всё отлично. Не слушай новости. Он просто бросил все силы на поиски Элоры. И когда он найдёт её, снова женится. Мы полагаем, что её удерживает Вон. Видишь, на что может пойти мать ради своего ребёнка. Так что прекрати плакать и проситься домой. Даже если ты туда приедешь, ему будет глубоко плевать.
После этого Фаррен замолчала и больше не произнесла ни слова.
Дэниел остался доволен собой.
Когда он ушёл, Фаррен отправилась к подружке из соседней палаты и попросила телефон.
– Мне надо сделать срочный звонок.
Фаррен потребовалось напрячь память, но корейские номера всегда начинались одинаково – с 010, а дальше пришлось вырывать из памяти по одной цифре.
Ким ответила с первого гудка.
ГЛАВА 19
Я не понимала в первые минуты, почему нахожусь в больнице и почему к моей руке подключена капельница. Я проснулась посреди ночи от кошмарного сна и вдруг обнаружила, что не в кровати дома, а в больничной палате.
В БОЛЬНИЦЕ.
Внезапно меня охватила паника. Я ещё не вспомнила, что конкретно со мной случилось, но раз я потеряла сознание, и Вон доставил меня в больницу, врачи могли сообщить, в каком состоянии я пребываю. О Боже! Я боюсь даже представить, что будет, если он узнает о беременности. Нет, сомнений в том, что это его ребёнок, у него не возникнет. Но видит бог, как я не хочу, чтобы он знал.
Тишина угнетала. Сон ушёл и возвращаться уже не хотел. Я с яростью вырвала катетер из руки и отбросила в сторону. Затем села. Вспомнила о Лукасе. Сейчас я в больнице, а Лукас с Воном. В голове гудело, но туман постепенно рассеивался. Я встала и открыла окно. Свежий воздух обжёг лёгкие непривычной прохладой.
Я дышала медленно и глубоко, цепляясь за это как за единственный способ сохранить спокойствие.
Мы сели в самолёт. Я у иллюминатора, Вон – у прохода. А посередине сидел Лукас. Весь полёт он капризничал, измучил и меня, и Вона. В итоге отец шлёпнул сына по щёчке, и тот спустя десять минут уснул. Я принялась отчитывать Вона за его поступок, хотя не должна была, потому что эту ошибку он должен совершить ещё не раз. Однако сердце болело за ребёнка, поэтому я выступила с претензиями.
Мы поругались.
И вскоре меня начало тошнить. Теперь я вспомнила, как меня рвало в самолёте. В самом конце из носа пошла кровь, и стюардесса оказала немедленную помощь. Меня бросило в жар, я уже плохо соображала, поэтому не помню, как мы приземлились в Сеуле. По-моему, я вырубилась к тому моменту.
А теперь я здесь.
Обхватив живот руками, я продолжала дышать. Меня больше не тошнило. Но… в порядке ли ребёнок? Лоб покрылся холодной испариной.
– Нет, нет, – шептала себе под нос. – С малышом всё в порядке. Я бы поняла, если…
Обернувшись, осмотрела палату с каким-то чувством дежавю.
– Скажите, что с моим мужем. Где он лежит? Я хочу к нему. Пожалуйста, я хочу его увидеть… – слышался собственный голос из далёкого прошлого. Тогда я только вышла из комы. Бродила от палаты к палате, искала его.
Из слов Харди было ясно, что Читт находится в отделении травматологии. Ему делали операцию, и не одну. Может, это шанс? Может, бог забросил меня сюда, чтобы я вновь могла с ним увидеться?
Коридоры больницы казались бесконечными. Белый свет ламп резал глаза, а ночная тишина делала каждый шаг непривычно громким. Я остановилась у лифта, пытаясь унять дрожь. Створки лифта раскрылись, впуская меня внутрь.
В отделении травматологии было тихо. Где-то далеко пищали приборы, за закрытыми дверями мелькали полосы тусклого света.
Пост медсестры пустовал.
Я замедлила шаг. На столе лежала открытая папка, рядом светился монитор. Как хорошо, что в своё время Читт настоял на том, чтобы я выучила корейский. Потому что сейчас я бы не смогла прочитать ни одной буквы и не увидела бы нужного имени.
Ли Читтапон.
Палата 614.
У меня пересохло во рту. Быстро отвернувшись, я пошла по коридору, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее с каждым шагом. 614 палата находилась в самой середине. Сначала я даже прошла её, но вовремя поняла это. Рядом не было охраны. Неужели Ду Хён после такого сильного избиения не позаботился о защите?
Я осторожно вошла внутрь и сразу увидела его. Читт спал. Голова была в бинтах. Аппараты, тем не менее, молчали. Значит, состояние его стабильное. С комом в горле я подошла ближе к кровати и минуты две молча смотрела на него. Даже сейчас, избитый, бледный и отёкший, он казался мне родным до боли.
Кто мог так с ним поступить?
Мысли путались. Злость смешивалась с виной. Если бы не я… если бы я не исчезла из его жизни… возможно, ничего этого бы не произошло.
Я судорожно вздохнула, пытаясь сдержать всхлип.
– Дурак, – едва слышно прошептала я. – Почему ты всегда лезешь туда, где опасно?
Читт не шевелился. Только ровное дыхание нарушало тишину палаты. Как же сильно я его любила…
Мой взгляд опустился к его руке, лежащей поверх одеяла, и я замерла. Хотелось прикоснуться, но было страшно. Будто после этого я уже не смогу убедить себя, что между нами что-то закончилось. Несколько секунд я просто смотрела. Из коридора доносились шаги и голоса. Но люди прошли мимо палаты.
Мои пальцы потянулись к его руке, осторожно коснулись кожи. Рука тёплая, приятная.
Горло тут же болезненно сжалось.
Я переплела наши пальцы и опустила голову, чувствуя, как слёзы начинают капать на простыню.
– Читт… – голос дрогнул. – Я так скучаю. И мне страшно. Страшно так, как никогда раньше. Я ведь пытаюсь оберегать тебя… Не знаю, что ждёт нас впереди. Хочу верить, что всё обойдётся. Ведь… – я тихо всхлипнула и крепче сжала его ладонь. – Я жду ребёнка. Нашего, Читт… на этот раз нашего.
Произнеся эти слова, я зажмурилась, как будто собственные слова могли бы навредить.
– Может быть… когда-нибудь… мы всё-таки станем нормальной семьёй. Ты, я… и дети. Без этого ужаса. Без страха.
Голос окончательно сорвался. Я поднесла его руку к губам, затем на секунду прижалась к ней лбом. Но вдруг пальцы под моей рукой зашевелились. Вздрогнув, резко подняла голову. Читт медленно нахмурился во сне, затем приоткрыл глаза. Мутный взгляд скользнул по палате и остановился на мне.
– Элора?..
Шёпот его был таким тихим, что у меня всё оборвалось. Нет. Нельзя. Если мы сейчас заговорим, я уже не уйду. А как же Лукас? Я быстро отпустила его руку и попятилась к двери. И прежде чем он окончательно успел проснуться или понять, действительно ли видел меня, я стремительно вышла из палаты.
В коридоре врезалась в медсестру.
– Кто вы? Откуда пришли? Вы были в палате 614? Эй! Девушка!
Не ответив ни на один вопрос, я забежала в лифт и… поняла, что не помню, на коком этаже была. Я заблудилась.
~~~
Читт проваливался в тяжёлый, вязкий сон, то всплывая на поверхность, то снова уходя в темноту. Голова ныла так, будто её раскололи изнутри, тело не слушалось вовсе. Иногда сквозь забытьё до него долетали звуки приборов, тихие шаги, чужие голоса.
А потом он услышал её.
Она ему снилась – так Читту казалось. Было ощущение, что Элора сидит совсем рядом. Он не различал слов – только невнятные обрывки, тихие всхлипы, дрожь в голосе. Но даже во сне чувствовал тепло её ладони на своей руке. Он пытался проснуться, делал усилие, но не мог. Лекарство действовало.
Лишь спустя некоторое время, когда её пальцы исчезли, его будто вытолкнуло из темноты. Он медленно открыл глаза и увидел расплывающийся силуэт.
