– Ты ведь поэтому читал те запрещенные легенды? Там, в «Серой Пади», всё было по-настоящему. Боль, страх, грязь... и никакой «золотой зари», только честное одиночество. Почему ты там был, Кассиан? Великий Гроуд, надежда человечества, любимец королей... и вдруг — подвалы с запрещенными свитками?
Маг молчал долго. Так долго, что Янина уже решила, что он снова включит режим «я — памятник, иди к лешему». Но кулон на её шее вдруг стал нестерпимо холодным. Это не был холод льда, это был холод пустого, огромного зала, где не слышно ничьих шагов, кроме собственных. Она почувствовала этот резонанс — тягучее, серое чувство заброшенности, которое Кассиан годами прятал под слоями синего бархата и сложных заклинаний.
– Академия — это не школа, – наконец сказал он, и его голос звучал так, будто он продирался сквозь вековые завалы памяти. – Это тюрьма для тех, кто слишком много может. Нас учили быть инструментами. Символами. Мы должны были сиять, как тот идиотский рыцарь из баллады, и никогда не показывать, что нам страшно или... скучно. Я читал те книги, потому что их авторы не боялись признаться, что магия — это не только дар, но и проклятие, которое отрезает тебя от мира живых людей.
Он посмотрел на свои руки, украшенные перстнями, которые сейчас казались ему тяжелыми кандалами.
– В тех текстах я находил подтверждение тому, что я не сумасшедший, – продолжал он, глядя в огонь. – Что чувствовать пустоту внутри, когда все вокруг поют о твоем величии — это нормально. Это был единственный способ не сойти с ума от тишины, когда за стенами библиотеки шумела жизнь, к которой мне не было доступа. Я был ископаемым еще тогда, Янина.
Янина почувствовала, как в её собственном горле встал комок. Она всегда считала себя изгоем, ведьмой с окраины, которую все боятся и презирают. Она гордилась своим одиночеством, считая его признаком силы и независимости. Но глядя на Кассиана, она вдруг поняла, что его одиночество было куда страшнее. Её мир был маленьким, но живым, полным леших, кикимор и честной болотной грязи. Его мир был бесконечным, стерильным и абсолютно мертвым.
Через кулон к ней пришла волна его удивления. Он почувствовал её сочувствие — не ту слащавую жалость, которую он привык презирать, а нечто мягкое, понимающее, словно кто-то теплым одеялом укрыл его замерзшую душу. Это было так непривычно, что маг невольно вздрогнул.
– Значит, мы с тобой два сапога пара, – тихо произнесла Янина, пытаясь разрядить обстановку привычным юмором. – Одно Ископаемое и одна Дикарка. Мир нас не понимает, поэтому мы решили его спасти, чтобы он и дальше мог нас не понимать. Логично, ничего не скажешь.
Кассиан резко вскинул голову, и его взгляд снова стал колючим и холодным. Маска вернулась на место с пугающей быстротой, словно он испугался той секундной слабости, которую позволил себе проявить.
– Не сравнивай нас, ведьма, – отрезал он, и в его голосе снова зазвучал металл. – Твоя «дикость» — это отсутствие дисциплины, а моё положение — результат вековой ответственности. И то, что я когда-то читал сомнительную литературу, не делает нас союзниками по несчастью. Это была лишь... академическая любознательность.
– Конечно-конечно, – Янина язвительно хмыкнула, хотя внутри всё еще вибрировало эхо его боли. – Академическая любознательность в особо крупных размерах. Ладно, не кипятись, а то твой барьер начнет искрить, а мне еще хочется доспать до рассвета без магических фейерверков над головой.
Она поудобнее устроилась на своей сумке, чувствуя, как огонь постепенно затухает. Кассиан остался сидеть неподвижно, его взгляд был прикован к тлеющим углям. Он выглядел суровым и неприступным, но Янина знала — теперь она знала точно — что за этим ледяным фасадом скрывается не просто маг, а человек, который так же сильно, как и она, боится остаться совсем один в наступающей тьме. Кулон на её груди продолжал едва заметно пульсировать, передавая ей остатки его смятения, и эта странная связь пугала её сейчас куда больше, чем весь Мрак, затаившийся снаружи.
Утро в лагере под скальным навесом началось не с пения лесных птиц, а с бодрящего лязга доспехов и запаха пережаренного бекона, который агрессивно пытался вытеснить аромат мокрой хвои. Сэр Леопольд, казалось, вообще не нуждался в отдыхе; он сиял на фоне серых скал, как начищенный медный таз, выставленный на витрину в базарный день. У него даже волосы после ночевки в пещере умудрялись лежать безупречной волной, что Янина сочла личным оскорблением, учитывая, что её собственная шевелюра напоминала воронье гнездо после прямого попадания молнии.
– О, прекрасная леди Янина, позвольте скрасить ваше пробуждение этим скромным подношением! – пророкотал Леопольд, протягивая ведьме тарелку, на которой бекон был выложен в форме пронзенного стрелой сердца. – Путь наш тернист, но даже в тени Мрака истинная красота должна вкушать лишь самое лучшее!
Янина лениво приоткрыла один глаз, оценивая масштаб трагедии. Бекон был подозрительно черным по краям, но само внимание рыцаря действовало на её самолюбие как теплая грелка на застуженную поясницу. Она выпрямилась, приняв вид снисходительной императрицы, случайно оказавшейся на пикнике с прислугой. Одним изящным движением — ну, настолько изящным, насколько позволяла затекшая спина — она приняла тарелку, одарив рыцаря взглядом, от которого у того должны были вырасти крылья за спиной.
– Благодарю, сир Леопольд. Ваше рвение похвально, – величественно произнесла она, вонзая вилку в сердце из свинины. – Редкий мужчина понимает, что ведьма без завтрака — это стихийное бедствие, по сравнению с которым Мрак кажется просто легким недоразумением.
На другом конце костра, примостившись на плоском камне, Кассиан едва не подавился своим пресным травяным отваром. Этот напиток, по его мнению, был единственной достойной вещью в их скудном рационе, поскольку не содержал в себе ни пафоса, ни лишних калорий. Наблюдая за тем, как «Рыжее Бедствие» благосклонно принимает ухаживания этого ходячего недоразумения в латах, великий маг почувствовал, как внутри него закипает что-то, подозрительно похожее на изжогу от чужой глупости.
«Это просто невыносимо, – думал Кассиан, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели. – Он кормит её с рук, как прирученную гиену, не понимая, что эта девица в ответ может только проклясть его род до седьмого колена или, что более вероятно, незаметно вытащить золотые пуговицы из его поддоспешника. Благородный порыв, потраченный на болотную занозу! Это же преступление против логики и здравого смысла. Она же не женщина, она — ходячая магическая аномалия с дурным характером и аппетитом саранчи».
Не в силах больше сдерживать академический зуд, Кассиан поставил кружку на камень и обратился к Леопольду ледяным тоном наставника, который обнаружил, что его лучший ученик пытается съесть учебник вместо того, чтобы его выучить.
– Сэр Леопольд, я искренне восхищен вашей способностью игнорировать реальность, – процедил маг, поправляя идеально чистые манжеты. – Вы ищете идеал там, где его никогда не было и быть не может по определению. Пытаться найти благородство в этой... особе — это всё равно что искать жемчуг в навозной куче. Вы тратите свои силы на мираж, который при первой же возможности обменяет вашу верность на мешок медных монет.
Янина, пережевывая бекон, лишь сладко прижмурилась. Она чувствовала через кулон, как Кассиана буквально раздирает от раздражения, и это осознание доставляло ей почти физическое удовольствие. Каждая его едкая реплика была для неё как приправа к завтраку — острая, бодрящая и совершенно бесплатная.
– О, Магистр, вы просто завидуете, – протянула она, облизывая палец. – Ваше «Ископаемое Высочество» привыкло к пыльным свиткам, которые не умеют говорить «спасибо» за завтрак. А сир Леопольд — человек действия. Он видит мою... хрупкую натуру.
– Хрупкую? – Кассиан издал звук, похожий на подавленный кашель. – В вас столько же хрупкости, сколько в осадном таране, дорогая моя. И столько же коварства.
В этот момент Серафина, которая до этого момента была занята тем, что протирала свои очки специальной тряпочкой из шелка магических пауков, решительно вмешалась в дискуссию. Она чувствовала, что научный диспут заходит в тупик, а значит, пора было прибегнуть к точным измерениям. Из недр своей необъятной сумки она извлекла артефакт-вычислитель — сложную конструкцию из вращающихся латунных колец и мерцающих кристаллов, которую она ласково называла «Синастрический Сфигмоманометр».
– Эмоциональные оценки субъективны и ненаучны, – заявила Серафина, настраивая прибор с такой сосредоточенностью, будто собиралась вскрывать сейф мироздания. – Магистр, вы опираетесь на предубеждения. Я провела предварительные расчеты на основе ваших аурических сигнатур за вчерашний вечер. Цифры не лгут, в отличие от людей.
Она нажала на центральный кристалл, и прибор издал мелодичный звон, выбросив в воздух несколько цифр, сотканных из золотистого света.
– Совместимость госпожи Янины и сэра Леопольда составляет шестьдесят четыре процента, – бесстрастно объявила архивариус, игнорируя торжествующий кивок рыцаря. – Это очень даже много! Классический союз «Герой и Спасенная им Проблема». Достаточно устойчивый союз.
Серафина сделала паузу, поправляя очки, и бросила быстрый, почти ревнивый взгляд на Кассиана.
– Для сравнения, мой собственный коэффициент совместимости с Магистром Гроудом имеет прочную базу в пятьдесят шесть процентов. Это обусловлено общностью интеллектуальных интересов и взаимным уважением к тишине. Как видите, логика торжествует.
Кассиан, чье терпение уже давно балансировало на грани пропасти, окончательно потерял самообладание. Его задело не то, что его «база» с Серафиной была ниже, чем у рыцаря с ведьмой, а само предположение, что его жизнь можно измерить какими-то латунными кольцами. Кроме того, высокомерие требовало окончательного и документально подтвержденного доказательства того, что между ним и этой рыжей катастрофой нет и не может быть ничего общего.
– Это абсурд! – рявкнул он, поднимаясь во весь рост. – Серафина, ваш прибор — это игрушка для салонных гаданий! Если вы хотите доказать несостоятельность ваших вычислений, рассчитайте мою совместимость с этой... ведьмой. Я уверен, результат уйдет в такой глубокий минус, что ваш артефакт просто расплавится от когнитивного диссонанса. Это окончательно закроет вопрос о нашем «соседстве».
Серафина нахмурилась, но спорить не стала. Она перенастроила кольца, направив сенсорный кристалл сначала на Кассиана, а затем на Янину, которая с любопытством наблюдала за процессом, продолжая жевать бекон. Прибор задрожал. Его кольца начали вращаться с такой скоростью, что превратились в сплошное блестящее марево. Раздался нарастающий гул, похожий на жужжание рассерженного роя пчел, и вдруг — тишина. В воздухе над поляной вспыхнули огромные, пульсирующие багрянцем цифры: 98%.
На секунду в лагере воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает капля росы с ближайшего листа лопуха. Кассиан замер, глядя на цифры так, будто они были смертным приговором, вынесенным лично ему без права на апелляцию. Его ментальная паника была настолько мощной, что Янина поперхнулась, почувствовав через кулон настоящий взрыв ледяного ужаса, смешанного с полным неверием.
– Девяносто... восемь? – прошептал Кассиан, и его голос сорвался на высокой ноте. – Это... это технически невозможно! Это фатальный сбой! Серафина, вы понимаете, что вы наделали? Ваш прибор испорчен влажностью! Болотные миазмы просочились в кристалл и исказили эфирные потоки!
Он начал метаться по поляне, размахивая руками и едва не сбивая Леопольда, который стоял с открытым ртом. Его лицо приобрело пунцовый оттенок, а магическая мантия начала искрить, выдавая крайнюю степень возмущения.
– Девяносто восемь процентов — это практически магический резонанс душ! – задыхаясь от негодования, продолжал Кассиан. – Как у двух половинок одного целого! Вы только посмотрите на неё! Она — воплощение хаоса, антисанитарии и меркантильности! Я — хранитель порядка, древних знаний и дисциплины! Мы — противоположные полюса! Мы не можем иметь ничего общего! Это саботаж! Янина, признавайся, ты применила какое-то деревенское заклинание морока на прибор?
Янина, отойдя от первого шока, медленно расплылась в самой вредной из своих улыбок. Она чувствовала, как кулон на её груди начал пульсировать с пугающей, почти согласной теплотой, подтверждая верность цифр. Это было слишком забавно, чтобы просто промолчать.
– Ну что ты так кричишь, Ископаемое? – сладко пропела она, отряхивая крошки бекона с колен. – Может, прибор просто сочувствует твоему бескрайнему одиночеству? Видит, как тебе нужен кто-то живой, чтобы окончательно не превратиться в пыльный манускрипт. Цифры не лгут, сам же слышал. Смирись, мы с тобой — идеальная пара для апокалипсиса.
– Это не пара! Это катастрофа! – Кассиан остановился перед ней, его глаза метали синие молнии. – Я найду ошибку в твоих вычислениях, Серафина! Я разберу этот артефакт на атомы и докажу, что он неисправен! Это оскорбление для моей репутации!
Серафина выглядела так, будто её ударили пыльным мешком по голове. Она лихорадочно перелистывала блокнот, бормоча что-то о «неучтенных переменных эмпатического резонанса». Леопольд же пребывал в глубоком трауре, осознав, что его 64% выглядят жалко на фоне этого магического взрыва.
Кассиан, поняв, что дальнейшие оправдания делают его только смешнее, резко развернулся и направился к своей лошади. Его движения были рваными, а спина выражала такую степень высокомерной обиды, что её можно было почувствовать на расстоянии мили.
– Хватит цирка, – бросил он через плечо, пытаясь вернуть остатки авторитета. – Мы теряем время. Собирайтесь. Мрак не будет ждать, пока вы наслаждаетесь своими ложными процентами. Пойдем, язва.
Янина легко вскочила на ноги, подхватывая свой тяжелый баул. Она чувствовала, что этот день будет куда интереснее, чем она планировала. Подойдя к своей мулице, она ловко запрыгнула в седло и пришпорила животное, нагоняя мага.
– Иду-иду, вредный маг, – весело откликнулась она, подмигивая поникшему Леопольду. – Не ворчи, а то совместимость упадет до девяноста семи, и я буду очень расстроена.
Оксенфурт-на-Холме выглядел так, будто его каждое утро вылизывали языками три тысячи девственниц, одержимых чистотой. Черепица на крышах сияла под лучами солнца с такой силой, что у Янины начали слезиться глаза, а мостовая была настолько ровной, что по ней было страшно идти в своих забрызганных болотной жижей сапогах. Город буквально источал запах старых денег, дорогого парфюма и высокомерия, которое здесь, кажется, выдавали вместо вида на жительство.
Это было невыносимо.
Янина поправила свой баул, который на фоне местных дам в кружевных чепчиках смотрелся как куча мусора, и злобно сплюнула на идеально чистый тротуар. Кассиан, напротив, чувствовал себя в этой атмосфере как рыба в воде, или, скорее, как ожившая статуя в антикварном магазине. Он шел впереди, гордо выпрямив спину, и даже грязь на его плаще умудрялась выглядеть как стильный элемент декора, а не результат падения в канаву.
– Смотрите, не ослепните от собственного величия, Магистр, – буркнула ведьма.
Маг молчал долго. Так долго, что Янина уже решила, что он снова включит режим «я — памятник, иди к лешему». Но кулон на её шее вдруг стал нестерпимо холодным. Это не был холод льда, это был холод пустого, огромного зала, где не слышно ничьих шагов, кроме собственных. Она почувствовала этот резонанс — тягучее, серое чувство заброшенности, которое Кассиан годами прятал под слоями синего бархата и сложных заклинаний.
– Академия — это не школа, – наконец сказал он, и его голос звучал так, будто он продирался сквозь вековые завалы памяти. – Это тюрьма для тех, кто слишком много может. Нас учили быть инструментами. Символами. Мы должны были сиять, как тот идиотский рыцарь из баллады, и никогда не показывать, что нам страшно или... скучно. Я читал те книги, потому что их авторы не боялись признаться, что магия — это не только дар, но и проклятие, которое отрезает тебя от мира живых людей.
Он посмотрел на свои руки, украшенные перстнями, которые сейчас казались ему тяжелыми кандалами.
– В тех текстах я находил подтверждение тому, что я не сумасшедший, – продолжал он, глядя в огонь. – Что чувствовать пустоту внутри, когда все вокруг поют о твоем величии — это нормально. Это был единственный способ не сойти с ума от тишины, когда за стенами библиотеки шумела жизнь, к которой мне не было доступа. Я был ископаемым еще тогда, Янина.
Янина почувствовала, как в её собственном горле встал комок. Она всегда считала себя изгоем, ведьмой с окраины, которую все боятся и презирают. Она гордилась своим одиночеством, считая его признаком силы и независимости. Но глядя на Кассиана, она вдруг поняла, что его одиночество было куда страшнее. Её мир был маленьким, но живым, полным леших, кикимор и честной болотной грязи. Его мир был бесконечным, стерильным и абсолютно мертвым.
Через кулон к ней пришла волна его удивления. Он почувствовал её сочувствие — не ту слащавую жалость, которую он привык презирать, а нечто мягкое, понимающее, словно кто-то теплым одеялом укрыл его замерзшую душу. Это было так непривычно, что маг невольно вздрогнул.
– Значит, мы с тобой два сапога пара, – тихо произнесла Янина, пытаясь разрядить обстановку привычным юмором. – Одно Ископаемое и одна Дикарка. Мир нас не понимает, поэтому мы решили его спасти, чтобы он и дальше мог нас не понимать. Логично, ничего не скажешь.
Кассиан резко вскинул голову, и его взгляд снова стал колючим и холодным. Маска вернулась на место с пугающей быстротой, словно он испугался той секундной слабости, которую позволил себе проявить.
– Не сравнивай нас, ведьма, – отрезал он, и в его голосе снова зазвучал металл. – Твоя «дикость» — это отсутствие дисциплины, а моё положение — результат вековой ответственности. И то, что я когда-то читал сомнительную литературу, не делает нас союзниками по несчастью. Это была лишь... академическая любознательность.
– Конечно-конечно, – Янина язвительно хмыкнула, хотя внутри всё еще вибрировало эхо его боли. – Академическая любознательность в особо крупных размерах. Ладно, не кипятись, а то твой барьер начнет искрить, а мне еще хочется доспать до рассвета без магических фейерверков над головой.
Она поудобнее устроилась на своей сумке, чувствуя, как огонь постепенно затухает. Кассиан остался сидеть неподвижно, его взгляд был прикован к тлеющим углям. Он выглядел суровым и неприступным, но Янина знала — теперь она знала точно — что за этим ледяным фасадом скрывается не просто маг, а человек, который так же сильно, как и она, боится остаться совсем один в наступающей тьме. Кулон на её груди продолжал едва заметно пульсировать, передавая ей остатки его смятения, и эта странная связь пугала её сейчас куда больше, чем весь Мрак, затаившийся снаружи.
***
Утро в лагере под скальным навесом началось не с пения лесных птиц, а с бодрящего лязга доспехов и запаха пережаренного бекона, который агрессивно пытался вытеснить аромат мокрой хвои. Сэр Леопольд, казалось, вообще не нуждался в отдыхе; он сиял на фоне серых скал, как начищенный медный таз, выставленный на витрину в базарный день. У него даже волосы после ночевки в пещере умудрялись лежать безупречной волной, что Янина сочла личным оскорблением, учитывая, что её собственная шевелюра напоминала воронье гнездо после прямого попадания молнии.
– О, прекрасная леди Янина, позвольте скрасить ваше пробуждение этим скромным подношением! – пророкотал Леопольд, протягивая ведьме тарелку, на которой бекон был выложен в форме пронзенного стрелой сердца. – Путь наш тернист, но даже в тени Мрака истинная красота должна вкушать лишь самое лучшее!
Янина лениво приоткрыла один глаз, оценивая масштаб трагедии. Бекон был подозрительно черным по краям, но само внимание рыцаря действовало на её самолюбие как теплая грелка на застуженную поясницу. Она выпрямилась, приняв вид снисходительной императрицы, случайно оказавшейся на пикнике с прислугой. Одним изящным движением — ну, настолько изящным, насколько позволяла затекшая спина — она приняла тарелку, одарив рыцаря взглядом, от которого у того должны были вырасти крылья за спиной.
– Благодарю, сир Леопольд. Ваше рвение похвально, – величественно произнесла она, вонзая вилку в сердце из свинины. – Редкий мужчина понимает, что ведьма без завтрака — это стихийное бедствие, по сравнению с которым Мрак кажется просто легким недоразумением.
На другом конце костра, примостившись на плоском камне, Кассиан едва не подавился своим пресным травяным отваром. Этот напиток, по его мнению, был единственной достойной вещью в их скудном рационе, поскольку не содержал в себе ни пафоса, ни лишних калорий. Наблюдая за тем, как «Рыжее Бедствие» благосклонно принимает ухаживания этого ходячего недоразумения в латах, великий маг почувствовал, как внутри него закипает что-то, подозрительно похожее на изжогу от чужой глупости.
«Это просто невыносимо, – думал Кассиан, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели. – Он кормит её с рук, как прирученную гиену, не понимая, что эта девица в ответ может только проклясть его род до седьмого колена или, что более вероятно, незаметно вытащить золотые пуговицы из его поддоспешника. Благородный порыв, потраченный на болотную занозу! Это же преступление против логики и здравого смысла. Она же не женщина, она — ходячая магическая аномалия с дурным характером и аппетитом саранчи».
Не в силах больше сдерживать академический зуд, Кассиан поставил кружку на камень и обратился к Леопольду ледяным тоном наставника, который обнаружил, что его лучший ученик пытается съесть учебник вместо того, чтобы его выучить.
– Сэр Леопольд, я искренне восхищен вашей способностью игнорировать реальность, – процедил маг, поправляя идеально чистые манжеты. – Вы ищете идеал там, где его никогда не было и быть не может по определению. Пытаться найти благородство в этой... особе — это всё равно что искать жемчуг в навозной куче. Вы тратите свои силы на мираж, который при первой же возможности обменяет вашу верность на мешок медных монет.
Янина, пережевывая бекон, лишь сладко прижмурилась. Она чувствовала через кулон, как Кассиана буквально раздирает от раздражения, и это осознание доставляло ей почти физическое удовольствие. Каждая его едкая реплика была для неё как приправа к завтраку — острая, бодрящая и совершенно бесплатная.
– О, Магистр, вы просто завидуете, – протянула она, облизывая палец. – Ваше «Ископаемое Высочество» привыкло к пыльным свиткам, которые не умеют говорить «спасибо» за завтрак. А сир Леопольд — человек действия. Он видит мою... хрупкую натуру.
– Хрупкую? – Кассиан издал звук, похожий на подавленный кашель. – В вас столько же хрупкости, сколько в осадном таране, дорогая моя. И столько же коварства.
В этот момент Серафина, которая до этого момента была занята тем, что протирала свои очки специальной тряпочкой из шелка магических пауков, решительно вмешалась в дискуссию. Она чувствовала, что научный диспут заходит в тупик, а значит, пора было прибегнуть к точным измерениям. Из недр своей необъятной сумки она извлекла артефакт-вычислитель — сложную конструкцию из вращающихся латунных колец и мерцающих кристаллов, которую она ласково называла «Синастрический Сфигмоманометр».
– Эмоциональные оценки субъективны и ненаучны, – заявила Серафина, настраивая прибор с такой сосредоточенностью, будто собиралась вскрывать сейф мироздания. – Магистр, вы опираетесь на предубеждения. Я провела предварительные расчеты на основе ваших аурических сигнатур за вчерашний вечер. Цифры не лгут, в отличие от людей.
Она нажала на центральный кристалл, и прибор издал мелодичный звон, выбросив в воздух несколько цифр, сотканных из золотистого света.
– Совместимость госпожи Янины и сэра Леопольда составляет шестьдесят четыре процента, – бесстрастно объявила архивариус, игнорируя торжествующий кивок рыцаря. – Это очень даже много! Классический союз «Герой и Спасенная им Проблема». Достаточно устойчивый союз.
Серафина сделала паузу, поправляя очки, и бросила быстрый, почти ревнивый взгляд на Кассиана.
– Для сравнения, мой собственный коэффициент совместимости с Магистром Гроудом имеет прочную базу в пятьдесят шесть процентов. Это обусловлено общностью интеллектуальных интересов и взаимным уважением к тишине. Как видите, логика торжествует.
Кассиан, чье терпение уже давно балансировало на грани пропасти, окончательно потерял самообладание. Его задело не то, что его «база» с Серафиной была ниже, чем у рыцаря с ведьмой, а само предположение, что его жизнь можно измерить какими-то латунными кольцами. Кроме того, высокомерие требовало окончательного и документально подтвержденного доказательства того, что между ним и этой рыжей катастрофой нет и не может быть ничего общего.
– Это абсурд! – рявкнул он, поднимаясь во весь рост. – Серафина, ваш прибор — это игрушка для салонных гаданий! Если вы хотите доказать несостоятельность ваших вычислений, рассчитайте мою совместимость с этой... ведьмой. Я уверен, результат уйдет в такой глубокий минус, что ваш артефакт просто расплавится от когнитивного диссонанса. Это окончательно закроет вопрос о нашем «соседстве».
Серафина нахмурилась, но спорить не стала. Она перенастроила кольца, направив сенсорный кристалл сначала на Кассиана, а затем на Янину, которая с любопытством наблюдала за процессом, продолжая жевать бекон. Прибор задрожал. Его кольца начали вращаться с такой скоростью, что превратились в сплошное блестящее марево. Раздался нарастающий гул, похожий на жужжание рассерженного роя пчел, и вдруг — тишина. В воздухе над поляной вспыхнули огромные, пульсирующие багрянцем цифры: 98%.
На секунду в лагере воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает капля росы с ближайшего листа лопуха. Кассиан замер, глядя на цифры так, будто они были смертным приговором, вынесенным лично ему без права на апелляцию. Его ментальная паника была настолько мощной, что Янина поперхнулась, почувствовав через кулон настоящий взрыв ледяного ужаса, смешанного с полным неверием.
– Девяносто... восемь? – прошептал Кассиан, и его голос сорвался на высокой ноте. – Это... это технически невозможно! Это фатальный сбой! Серафина, вы понимаете, что вы наделали? Ваш прибор испорчен влажностью! Болотные миазмы просочились в кристалл и исказили эфирные потоки!
Он начал метаться по поляне, размахивая руками и едва не сбивая Леопольда, который стоял с открытым ртом. Его лицо приобрело пунцовый оттенок, а магическая мантия начала искрить, выдавая крайнюю степень возмущения.
– Девяносто восемь процентов — это практически магический резонанс душ! – задыхаясь от негодования, продолжал Кассиан. – Как у двух половинок одного целого! Вы только посмотрите на неё! Она — воплощение хаоса, антисанитарии и меркантильности! Я — хранитель порядка, древних знаний и дисциплины! Мы — противоположные полюса! Мы не можем иметь ничего общего! Это саботаж! Янина, признавайся, ты применила какое-то деревенское заклинание морока на прибор?
Янина, отойдя от первого шока, медленно расплылась в самой вредной из своих улыбок. Она чувствовала, как кулон на её груди начал пульсировать с пугающей, почти согласной теплотой, подтверждая верность цифр. Это было слишком забавно, чтобы просто промолчать.
– Ну что ты так кричишь, Ископаемое? – сладко пропела она, отряхивая крошки бекона с колен. – Может, прибор просто сочувствует твоему бескрайнему одиночеству? Видит, как тебе нужен кто-то живой, чтобы окончательно не превратиться в пыльный манускрипт. Цифры не лгут, сам же слышал. Смирись, мы с тобой — идеальная пара для апокалипсиса.
– Это не пара! Это катастрофа! – Кассиан остановился перед ней, его глаза метали синие молнии. – Я найду ошибку в твоих вычислениях, Серафина! Я разберу этот артефакт на атомы и докажу, что он неисправен! Это оскорбление для моей репутации!
Серафина выглядела так, будто её ударили пыльным мешком по голове. Она лихорадочно перелистывала блокнот, бормоча что-то о «неучтенных переменных эмпатического резонанса». Леопольд же пребывал в глубоком трауре, осознав, что его 64% выглядят жалко на фоне этого магического взрыва.
Кассиан, поняв, что дальнейшие оправдания делают его только смешнее, резко развернулся и направился к своей лошади. Его движения были рваными, а спина выражала такую степень высокомерной обиды, что её можно было почувствовать на расстоянии мили.
– Хватит цирка, – бросил он через плечо, пытаясь вернуть остатки авторитета. – Мы теряем время. Собирайтесь. Мрак не будет ждать, пока вы наслаждаетесь своими ложными процентами. Пойдем, язва.
Янина легко вскочила на ноги, подхватывая свой тяжелый баул. Она чувствовала, что этот день будет куда интереснее, чем она планировала. Подойдя к своей мулице, она ловко запрыгнула в седло и пришпорила животное, нагоняя мага.
– Иду-иду, вредный маг, – весело откликнулась она, подмигивая поникшему Леопольду. – Не ворчи, а то совместимость упадет до девяноста семи, и я буду очень расстроена.
Глава 5 Цитадель архива
Оксенфурт-на-Холме выглядел так, будто его каждое утро вылизывали языками три тысячи девственниц, одержимых чистотой. Черепица на крышах сияла под лучами солнца с такой силой, что у Янины начали слезиться глаза, а мостовая была настолько ровной, что по ней было страшно идти в своих забрызганных болотной жижей сапогах. Город буквально источал запах старых денег, дорогого парфюма и высокомерия, которое здесь, кажется, выдавали вместо вида на жительство.
Это было невыносимо.
Янина поправила свой баул, который на фоне местных дам в кружевных чепчиках смотрелся как куча мусора, и злобно сплюнула на идеально чистый тротуар. Кассиан, напротив, чувствовал себя в этой атмосфере как рыба в воде, или, скорее, как ожившая статуя в антикварном магазине. Он шел впереди, гордо выпрямив спину, и даже грязь на его плаще умудрялась выглядеть как стильный элемент декора, а не результат падения в канаву.
– Смотрите, не ослепните от собственного величия, Магистр, – буркнула ведьма.
