Кассиан промолчал, но в глубине его глаз, скрытых ночными тенями, промелькнуло нечто такое, что не имело никакого отношения к магии или поиску артефактов. Он чувствовал через амулет, что Янина лжет — её сердце колотилось совсем не от бега, а эмпатическая связь была наполнена такой острой, искрящейся смесью торжества и смущения, что у него самого перехватило дыхание.
Они неслись к лесу, где их уже ждали Серафина и Леопольд, а за их спинами огни Ривенеля постепенно превращались в крошечные искры. В кармане Янины грел кожу Алмаз Удачи, но почему-то ей казалось, что самая большая удача этой ночи вовсе не в камне, а в том, что рубашка Кассиана так удачно порвалась, явив миру... Впрочем, об этом она подумает позже. В тишине. И желательно без свидетелей.
Утро на лесной опушке выдалось на редкость паскудным. Солнце, словно издеваясь над общим настроением, выкатилось из-за горизонта ярким желтым желтком, заливая росой покрытую траву таким светом, от которого у Кассиана немилосердно заломило в висках. Он сидел на поваленном стволе старой сосны, пытаясь изобразить на лице философскую отрешенность, хотя на деле больше всего хотел провалиться сквозь землю вместе с этим лесом, дворцом Ривенеля и идиотскими блестками, которые, казалось, въелись ему прямо в поры кожи.
Магистр чувствовал себя так, будто его пропустили через гигантскую соковыжималку, а потом забыли выключить режим вибрации. Вчерашний побег, порванная рубашка, безумный взгляд принцессы и — самое главное — это хлесткое, как удар мокрым полотенцем, слово «муж», брошенное Яниной. Оно до сих пор звенело у него в ушах, мешая логически обосновать, почему его пульс учащается каждый раз, когда он вспоминает тепло её пальцев на своей шее.
– Ну, за молодых! – громогласно объявил Леопольд, вскидывая над головой жестяную кружку с дорожным чаем, который по запаху больше напоминал настойку на старых подметках.
Кассиан вздрогнул и едва не выронил собственный напиток. Рыцарь сиял, как начищенный медный таз, и его энтузиазм был настолько неуместным, что магистру захотелось наложить на него заклятие немоты как минимум до следующего полнолуния. Леопольд явно пребывал в восторге от ночных приключений, искренне полагая, что вчерашний спектакль был не просто тактическим маневром, а долгожданным признанием.
– Позвольте уточнить для будущей летописи, – тут же подхватила Серафина, выуживая из недр своего бездонного плаща блокнот и огрызок карандаша. – Янина, вы упомянули «венчание на болотах». Какая именно иерархия кикимор присутствовала при обряде? Это была Старшая Хранительница Трясины или рядовые болотные девы? И использовался ли при этом обрядовый алмаз, или вы обошлись традиционным сплетением корней?
Кассиан почувствовал, как жар медленно ползет вверх по шее, достигая самых кончиков ушей. Он не решался поднять взгляд на Янину, боясь увидеть в её глазах либо насмешку, либо, что еще хуже, ту же самую неловкость, которая разрывала его самого на части. Его аналитический ум, обычно четкий и холодный, сейчас напоминал свалку магического мусора, где вместо формул летали обрывки рыжих волос и воспоминания о запахе болотных трав.
«Она просто спасала операцию», – твердил он себе, впиваясь пальцами в край кружки. «Это была импровизация. Элементарный психологический прием для подавления воли противника в лице принцессы. Гроуд всегда была сильна в манипуляциях, а я... я просто подыграл. Да, именно так. Я — профессионал, она — ведьма с сомнительными моральными принципами. Мы — команда, преследующая высшую цель. Никаких мужей. Никаких болотных обрядов».
– Довольно! – Голос Янины прозвучал суше, чем прошлогодняя вобла. Она стояла у кострища, скрестив руки на груди, и в её взгляде не было ни капли вчерашнего азарта. Только холодная, отстраненная язвительность, которая обычно служила ей надежным щитом от всего мира.
– Прекратите этот балаган, – отчеканила она, глядя куда-то поверх голов спутников. – Сэр Леопольд, оставьте свои тосты для пивных в столице. Серафина, засуньте свою жажду знаний в... в архив. Вчерашняя сцена была исключительно технической уловкой. Мне нужно было, чтобы эта размалеванная сорока разжала пальцы, а лучший способ сделать это — заявить права на собственность.
Кассиан почувствовал, как внутри него что-то мелко и неприятно хрустнуло. Собственность? Значит, теперь он перешел в разряд инвентаря? Вчера он был «мужем», а сегодня стал чем-то вроде дорожной сумки или запасного посоха? Уязвленное самолюбие, копившееся годами в стенах Высокой Башни, вдруг вскипело, требуя немедленной сатисфакции.
– Разумеется, – подал голос Магистр, и его тон был настолько пропитан аристократическим высокомерием, что окружающий воздух, казалось, похолодел на несколько градусов. – Я рад, что у вас, Янина, хватило благоразумия это прояснить. Хотя должен заметить, что ваша актерская игра была... несколько чрезмерной. Столько криков, столько пафоса. Со стороны это выглядело как плохая постановка в ярмарочном театре.
Он небрежно стряхнул невидимую соринку со своего плаща, хотя тот всё еще был покрыт пылью и подозрительными пятнами после ночного бегства. Внутри Кассиана полыхал пожар негодования: она назвала его реквизитом! Его, человека, знающего наизусть три тысячи заклинаний и умеющего вызывать дождь из жареных каштанов простым щелчком пальцев!
– Весь этот спектакль был для меня столь же утомительным и бессмысленным, как чтение лекций первокурсникам о технике безопасности при варке зелий от икоты, – продолжил он, чеканя слова. – Надеюсь, в будущем мы обойдемся без подобных... семейных драм. Профессиональное партнерство не предполагает личных привязанностей, а уж тем более таких вульгарных фантазий, как венчание.
Янина лишь коротко кивнула, и на мгновение Кассиану показалось, что её лицо на долю секунды дрогнуло, но она тут же взяла себя в руки. Она смотрела на него так, словно он был особенно скучным параграфом в учебнике по истории магии. Холод в её глазах был почти физически осязаемым, и это пугало Кассиана сильнее, чем любая вспышка ярости.
«Вот и всё», – подумал он, чувствуя, как в груди образуется какая-то странная, тягучая пустота. «Границы расставлены. Баррикады возведены. Мы снова просто коллеги, связанные общим контрактом и парой магических камушков. Никакой близости. Никаких случайных касаний. Так правильно. Так безопасно».
Однако Эмпатический Резонанс, который невозможно было заткнуть никакими логическими доводами, транслировал совсем иное. Через амулет на шее Кассиан чувствовал не пустоту, а тяжелую, вибрирующую тревогу, исходящую от Янины. Это было похоже на натянутую струну, которая вот-вот лопнет, и этот резонанс болезненно отдавался в его собственном сердце, заставляя его сжиматься в ритме её подавленного разочарования.
Серафина и Леопольд переглянулись. Исследовательница медленно закрыла блокнот, а рыцарь аккуратно поставил кружку на землю, так и не допив свой сомнительный чай. Неловкое молчание накрыло лагерь тяжелым куполом. Было ясно, что их лидеры только что умудрились возвести между собой стену повыше, чем у дворца Ривенеля, и пробить в ней брешь будет ох как непросто.
– Я соберу вещи сама, – бросила Янина, разворачиваясь на каблуках. – И не вздумайте мне помогать. Мне нужно проверить сохранность алмаза, а ваши руки... они слишком часто тянутся не туда, куда следует.
Она демонстративно ушла к повозке, и Кассиан видел, с какой ожесточенностью она швыряет сумки, словно каждая из них была лично им. Он хотел было сделать шаг вслед за ней, сказать что-то язвительное или, наоборот, примиряющее, но вовремя остановился. Гордость — это всё, что у него осталось после того, как его выставили на посмешище перед всем королевством.
«Пусть уходит», – угрюмо подумал магистр, глядя на её напряженную спину. «Мне всё равно. Пусть считает меня реквизитом. В конце концов, артефакты не чувствуют боли, не страдают от бессонницы и не мечтают о поцелуях с рыжими ведьмами. Я — магистр Кассиан, и я выше этой эмоциональной чепухи».
Отряд выдвинулся в путь в давящей, почти осязаемой тишине. Грохот колес цирковой повозки по корням деревьев казался оглушительным в этом вакууме невысказанных слов. Кассиан ехал впереди, вцепившись в поводья так, что костяшки пальцев побелели. Он старался не оглядываться, но всем своим существом ощущал присутствие Янины за своей спиной.
Где-то глубоко внутри он понимал, что эта тишина — самое опасное, с чем они сталкивались за всё время путешествия. Она была гуще тумана Призрачной пади и коварнее речей Октавиуса. И пока он убеждал себя, что ему абсолютно всё равно, Алмаз Удачи в кармане Янины пульсировал в унисон с его собственным, израненным сердцем, словно напоминая, что настоящую магию не так-то просто отменить волевым решением.
Трактир «Золотая подкова» встретил их таким амбре, что Кассиан всерьез задумался о заклинании фильтрации воздуха, или, на худой конец, о мгновенной лоботомии, лишь бы не чувствовать этот букет из пережаренного сала, мокрой шерсти и немытых тел. Это было место, где благородные идеи спасения мира дохли в корчах, едва переступив порог, а величие Магистра Высокой Башни таяло под сальными взглядами местных забулдыг.
Кассиан, внутренне содрогаясь, принял на себя роль «заботливого супруга», которую он теперь ненавидел почти так же сильно, как утреннюю овсянку с комочками. Он положил ладонь на талию Янины, стараясь выглядеть естественно, хотя его пальцы так и норовили сложиться в жест для вызова огненного шторма.
Она была каменной.
Никаких язвительных комментариев. Никаких попыток уколоть его локтем под ребра. Под его рукой было не тело живой, невыносимой ведьмы, а холодный кусок гранита, обернутый в дорожную ткань.
Они медленно прошли к угловому столу, стараясь не вляпаться в сомнительного вида лужи на полу. Кассиан демонстративно отодвинул стул для Янины, ожидая хотя бы тени привычной усмешки.
– Благодарю, – произнесла она голосом, в котором льда хватило бы на заморозку целого озера в разгар июля.
Она села, сложив руки на коленях, и уставилась в пространство перед собой с таким безразличным видом, будто её душа временно покинула это бренное тело, оставив Магистру лишь пустую оболочку. Кассиан почувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение. Да что она себе возомнила? Это он тут оскорбленная сторона! Его достоинство трещало по швам, а она ведет себя так, будто это он заставил её играть в венчание на болотах!
Он вытащил карту и с треском развернул её на заляпанной столешнице, распугивая пару жирных мух.
– Наша следующая цель — Вайсбург, – начал он сухим, подчеркнуто деловым тоном, который обычно использовал для зачитывания приговоров нерадивым ученикам. – Город аристократов, интриг и запредельного снобизма. Именно там, в поместье семьи фон Вальд, хранится то, что нам нужно.
Кассиан бросил быстрый взгляд на Янину, надеясь на реакцию. Ничего. Она даже не моргнула при упоминании фон Вальдов, хотя любой нормальный человек при мысли об этих напыщенных индюках уже начал бы придумывать план мелкой пакости.
– Это будет сложное проникновение, – продолжал Магистр, чувствуя, как его собственные слова звучат в этой тишине фальшиво и пусто. – Нам придется играть «идеальную пару» высшего разряда. Никаких ошибок. Никаких ведьмовских выходок.
В этот момент трактирщик, подозрительный тип с лицом, напоминающим несвежий чернослив, задержал на них слишком долгий взгляд, вытирая грязной тряпкой соседний стол. Кассиан понял, что легенда трещит по швам.
Он медленно накрыл ладонь Янины своей, стараясь не обращать внимания на то, как Эмпатический Резонанс мгновенно отозвался в его сознании тупой, ноющей болью.
Пальцы Янины были ледяными.
Никакого тепла. Никакого задора. Через амулет Кассиан ловил лишь глухую, непроницаемую решимость. Это была не тишина покоя, а тишина перед бурей, которая заперлась внутри и отказывалась выходить наружу. Она не сопротивлялась его жесту, но и не отвечала на него. Её рука лежала под его ладонью безжизненным грузом, и это бесило Магистра сильнее, чем если бы она прямо сейчас вылила ему на голову тарелку супа.
– Вы слышите меня, Янина? – вкрадчиво спросил он, сжимая её пальцы чуть крепче.
– Разумеется, Магистр, – ответила она, не глядя на него. – Вайсбург. Фон Вальды. Идеальная пара. Я усвоила инструкции.
«Инструкции!» – Кассиан едва не взвыл в голос.
Серафина и Леопольд, сидевшие напротив, замерли, как два кролика перед удавом. Леопольд, который еще утром восторженно орал тосты, сейчас пытался слиться со спинкой стула, старательно изучая трещины в своей пустой кружке.
– Эм, аристократы — это хорошо, – робко подал голос рыцарь. – У меня там есть пара знакомых... ну, то есть, я слышал, что они ценят...
– Ваше мнение будет учтено, сэр Леопольд, – оборвал его Кассиан с такой холодностью, что рыцарь тут же захлопнул рот.
Серафина что-то быстро черкнула в блокноте, но, поймав на себе тяжелый взгляд Магистра, тут же спрятала его под стол. Атмосфера была настолько наэлектризована, что казалось, коснись кто-нибудь вилки — и по трактиру ударит молния.
Кассиан смотрел на Янину и чувствовал, как его хваленая логика рассыпается в прах. Он хотел вернуть ту едкую, колючую ведьму, которая доводила его до белого каления своими шутками. Эта новая, «профессиональная» версия Янины была куда опаснее. Она лишила его возможности спорить, а значит — и возможности чувствовать хоть какую-то связь, кроме этой проклятой магической привязки.
«Она делает это специально», – злился он про себя. «Она наказывает меня за то, что я не оценил её.
Комната в трактире «Золотая подкова» была настолько мала, что само её существование казалось издевательством над законами пространственной магии. Если бы Кассиан не был так истощен эмоциональной дуэлью с Яниной, он бы непременно прочитал лекцию о том, что впихнуть в пять квадратных метров кровать королевского размера и двух ненавидящих друг друга магов — это преступление против здравого смысла. Но сейчас его хватало только на то, чтобы мрачно созерцать облупившуюся штукатурку на потолке, которая, судя по виду, помнила еще времена становления первой империи.
Кровать занимала почти всё пространство, оставляя лишь узкую полоску пола, на которой едва можно было развернуться. Это был алтарь их взаимной неприязни, обтянутый сомнительного вида простынями, пахнущими дешевым мылом и безнадежностью.
Янина, не говоря ни слова, подошла к прикроватной тумбочке. Её движения были резкими, подчеркнуто деловыми, словно она выполняла сложный ритуал по изгнанию демонов, а не просто готовилась ко сну. С ледяным выражением лица, которое могло бы заставить замерзнуть действующий вулкан, она расстегнула цепочку своего кулона. Последний Алмаз Стойкости, этот проклятый источник их ментальной связи, тускло блеснул в её пальцах, прежде чем она решительно швырнула его в выдвижной ящик. Стук дерева о дерево прозвучал как выстрел, знаменующий окончание перемирия.
– Я не желаю слышать ни одной вашей мысли этой ночью, Магистр, – процедила она, даже не глядя в его сторону. – С меня хватит ваших нравоучений, даже если они транслируются прямым эфиром мне в подкорку.
Они неслись к лесу, где их уже ждали Серафина и Леопольд, а за их спинами огни Ривенеля постепенно превращались в крошечные искры. В кармане Янины грел кожу Алмаз Удачи, но почему-то ей казалось, что самая большая удача этой ночи вовсе не в камне, а в том, что рубашка Кассиана так удачно порвалась, явив миру... Впрочем, об этом она подумает позже. В тишине. И желательно без свидетелей.
Глава 15 Отрицание неизбежности
Утро на лесной опушке выдалось на редкость паскудным. Солнце, словно издеваясь над общим настроением, выкатилось из-за горизонта ярким желтым желтком, заливая росой покрытую траву таким светом, от которого у Кассиана немилосердно заломило в висках. Он сидел на поваленном стволе старой сосны, пытаясь изобразить на лице философскую отрешенность, хотя на деле больше всего хотел провалиться сквозь землю вместе с этим лесом, дворцом Ривенеля и идиотскими блестками, которые, казалось, въелись ему прямо в поры кожи.
Магистр чувствовал себя так, будто его пропустили через гигантскую соковыжималку, а потом забыли выключить режим вибрации. Вчерашний побег, порванная рубашка, безумный взгляд принцессы и — самое главное — это хлесткое, как удар мокрым полотенцем, слово «муж», брошенное Яниной. Оно до сих пор звенело у него в ушах, мешая логически обосновать, почему его пульс учащается каждый раз, когда он вспоминает тепло её пальцев на своей шее.
– Ну, за молодых! – громогласно объявил Леопольд, вскидывая над головой жестяную кружку с дорожным чаем, который по запаху больше напоминал настойку на старых подметках.
Кассиан вздрогнул и едва не выронил собственный напиток. Рыцарь сиял, как начищенный медный таз, и его энтузиазм был настолько неуместным, что магистру захотелось наложить на него заклятие немоты как минимум до следующего полнолуния. Леопольд явно пребывал в восторге от ночных приключений, искренне полагая, что вчерашний спектакль был не просто тактическим маневром, а долгожданным признанием.
– Позвольте уточнить для будущей летописи, – тут же подхватила Серафина, выуживая из недр своего бездонного плаща блокнот и огрызок карандаша. – Янина, вы упомянули «венчание на болотах». Какая именно иерархия кикимор присутствовала при обряде? Это была Старшая Хранительница Трясины или рядовые болотные девы? И использовался ли при этом обрядовый алмаз, или вы обошлись традиционным сплетением корней?
Кассиан почувствовал, как жар медленно ползет вверх по шее, достигая самых кончиков ушей. Он не решался поднять взгляд на Янину, боясь увидеть в её глазах либо насмешку, либо, что еще хуже, ту же самую неловкость, которая разрывала его самого на части. Его аналитический ум, обычно четкий и холодный, сейчас напоминал свалку магического мусора, где вместо формул летали обрывки рыжих волос и воспоминания о запахе болотных трав.
«Она просто спасала операцию», – твердил он себе, впиваясь пальцами в край кружки. «Это была импровизация. Элементарный психологический прием для подавления воли противника в лице принцессы. Гроуд всегда была сильна в манипуляциях, а я... я просто подыграл. Да, именно так. Я — профессионал, она — ведьма с сомнительными моральными принципами. Мы — команда, преследующая высшую цель. Никаких мужей. Никаких болотных обрядов».
– Довольно! – Голос Янины прозвучал суше, чем прошлогодняя вобла. Она стояла у кострища, скрестив руки на груди, и в её взгляде не было ни капли вчерашнего азарта. Только холодная, отстраненная язвительность, которая обычно служила ей надежным щитом от всего мира.
– Прекратите этот балаган, – отчеканила она, глядя куда-то поверх голов спутников. – Сэр Леопольд, оставьте свои тосты для пивных в столице. Серафина, засуньте свою жажду знаний в... в архив. Вчерашняя сцена была исключительно технической уловкой. Мне нужно было, чтобы эта размалеванная сорока разжала пальцы, а лучший способ сделать это — заявить права на собственность.
Кассиан почувствовал, как внутри него что-то мелко и неприятно хрустнуло. Собственность? Значит, теперь он перешел в разряд инвентаря? Вчера он был «мужем», а сегодня стал чем-то вроде дорожной сумки или запасного посоха? Уязвленное самолюбие, копившееся годами в стенах Высокой Башни, вдруг вскипело, требуя немедленной сатисфакции.
– Разумеется, – подал голос Магистр, и его тон был настолько пропитан аристократическим высокомерием, что окружающий воздух, казалось, похолодел на несколько градусов. – Я рад, что у вас, Янина, хватило благоразумия это прояснить. Хотя должен заметить, что ваша актерская игра была... несколько чрезмерной. Столько криков, столько пафоса. Со стороны это выглядело как плохая постановка в ярмарочном театре.
Он небрежно стряхнул невидимую соринку со своего плаща, хотя тот всё еще был покрыт пылью и подозрительными пятнами после ночного бегства. Внутри Кассиана полыхал пожар негодования: она назвала его реквизитом! Его, человека, знающего наизусть три тысячи заклинаний и умеющего вызывать дождь из жареных каштанов простым щелчком пальцев!
– Весь этот спектакль был для меня столь же утомительным и бессмысленным, как чтение лекций первокурсникам о технике безопасности при варке зелий от икоты, – продолжил он, чеканя слова. – Надеюсь, в будущем мы обойдемся без подобных... семейных драм. Профессиональное партнерство не предполагает личных привязанностей, а уж тем более таких вульгарных фантазий, как венчание.
Янина лишь коротко кивнула, и на мгновение Кассиану показалось, что её лицо на долю секунды дрогнуло, но она тут же взяла себя в руки. Она смотрела на него так, словно он был особенно скучным параграфом в учебнике по истории магии. Холод в её глазах был почти физически осязаемым, и это пугало Кассиана сильнее, чем любая вспышка ярости.
«Вот и всё», – подумал он, чувствуя, как в груди образуется какая-то странная, тягучая пустота. «Границы расставлены. Баррикады возведены. Мы снова просто коллеги, связанные общим контрактом и парой магических камушков. Никакой близости. Никаких случайных касаний. Так правильно. Так безопасно».
Однако Эмпатический Резонанс, который невозможно было заткнуть никакими логическими доводами, транслировал совсем иное. Через амулет на шее Кассиан чувствовал не пустоту, а тяжелую, вибрирующую тревогу, исходящую от Янины. Это было похоже на натянутую струну, которая вот-вот лопнет, и этот резонанс болезненно отдавался в его собственном сердце, заставляя его сжиматься в ритме её подавленного разочарования.
Серафина и Леопольд переглянулись. Исследовательница медленно закрыла блокнот, а рыцарь аккуратно поставил кружку на землю, так и не допив свой сомнительный чай. Неловкое молчание накрыло лагерь тяжелым куполом. Было ясно, что их лидеры только что умудрились возвести между собой стену повыше, чем у дворца Ривенеля, и пробить в ней брешь будет ох как непросто.
– Я соберу вещи сама, – бросила Янина, разворачиваясь на каблуках. – И не вздумайте мне помогать. Мне нужно проверить сохранность алмаза, а ваши руки... они слишком часто тянутся не туда, куда следует.
Она демонстративно ушла к повозке, и Кассиан видел, с какой ожесточенностью она швыряет сумки, словно каждая из них была лично им. Он хотел было сделать шаг вслед за ней, сказать что-то язвительное или, наоборот, примиряющее, но вовремя остановился. Гордость — это всё, что у него осталось после того, как его выставили на посмешище перед всем королевством.
«Пусть уходит», – угрюмо подумал магистр, глядя на её напряженную спину. «Мне всё равно. Пусть считает меня реквизитом. В конце концов, артефакты не чувствуют боли, не страдают от бессонницы и не мечтают о поцелуях с рыжими ведьмами. Я — магистр Кассиан, и я выше этой эмоциональной чепухи».
Отряд выдвинулся в путь в давящей, почти осязаемой тишине. Грохот колес цирковой повозки по корням деревьев казался оглушительным в этом вакууме невысказанных слов. Кассиан ехал впереди, вцепившись в поводья так, что костяшки пальцев побелели. Он старался не оглядываться, но всем своим существом ощущал присутствие Янины за своей спиной.
Где-то глубоко внутри он понимал, что эта тишина — самое опасное, с чем они сталкивались за всё время путешествия. Она была гуще тумана Призрачной пади и коварнее речей Октавиуса. И пока он убеждал себя, что ему абсолютно всё равно, Алмаз Удачи в кармане Янины пульсировал в унисон с его собственным, израненным сердцем, словно напоминая, что настоящую магию не так-то просто отменить волевым решением.
***
Трактир «Золотая подкова» встретил их таким амбре, что Кассиан всерьез задумался о заклинании фильтрации воздуха, или, на худой конец, о мгновенной лоботомии, лишь бы не чувствовать этот букет из пережаренного сала, мокрой шерсти и немытых тел. Это было место, где благородные идеи спасения мира дохли в корчах, едва переступив порог, а величие Магистра Высокой Башни таяло под сальными взглядами местных забулдыг.
Кассиан, внутренне содрогаясь, принял на себя роль «заботливого супруга», которую он теперь ненавидел почти так же сильно, как утреннюю овсянку с комочками. Он положил ладонь на талию Янины, стараясь выглядеть естественно, хотя его пальцы так и норовили сложиться в жест для вызова огненного шторма.
Она была каменной.
Никаких язвительных комментариев. Никаких попыток уколоть его локтем под ребра. Под его рукой было не тело живой, невыносимой ведьмы, а холодный кусок гранита, обернутый в дорожную ткань.
Они медленно прошли к угловому столу, стараясь не вляпаться в сомнительного вида лужи на полу. Кассиан демонстративно отодвинул стул для Янины, ожидая хотя бы тени привычной усмешки.
– Благодарю, – произнесла она голосом, в котором льда хватило бы на заморозку целого озера в разгар июля.
Она села, сложив руки на коленях, и уставилась в пространство перед собой с таким безразличным видом, будто её душа временно покинула это бренное тело, оставив Магистру лишь пустую оболочку. Кассиан почувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение. Да что она себе возомнила? Это он тут оскорбленная сторона! Его достоинство трещало по швам, а она ведет себя так, будто это он заставил её играть в венчание на болотах!
Он вытащил карту и с треском развернул её на заляпанной столешнице, распугивая пару жирных мух.
– Наша следующая цель — Вайсбург, – начал он сухим, подчеркнуто деловым тоном, который обычно использовал для зачитывания приговоров нерадивым ученикам. – Город аристократов, интриг и запредельного снобизма. Именно там, в поместье семьи фон Вальд, хранится то, что нам нужно.
Кассиан бросил быстрый взгляд на Янину, надеясь на реакцию. Ничего. Она даже не моргнула при упоминании фон Вальдов, хотя любой нормальный человек при мысли об этих напыщенных индюках уже начал бы придумывать план мелкой пакости.
– Это будет сложное проникновение, – продолжал Магистр, чувствуя, как его собственные слова звучат в этой тишине фальшиво и пусто. – Нам придется играть «идеальную пару» высшего разряда. Никаких ошибок. Никаких ведьмовских выходок.
В этот момент трактирщик, подозрительный тип с лицом, напоминающим несвежий чернослив, задержал на них слишком долгий взгляд, вытирая грязной тряпкой соседний стол. Кассиан понял, что легенда трещит по швам.
Он медленно накрыл ладонь Янины своей, стараясь не обращать внимания на то, как Эмпатический Резонанс мгновенно отозвался в его сознании тупой, ноющей болью.
Пальцы Янины были ледяными.
Никакого тепла. Никакого задора. Через амулет Кассиан ловил лишь глухую, непроницаемую решимость. Это была не тишина покоя, а тишина перед бурей, которая заперлась внутри и отказывалась выходить наружу. Она не сопротивлялась его жесту, но и не отвечала на него. Её рука лежала под его ладонью безжизненным грузом, и это бесило Магистра сильнее, чем если бы она прямо сейчас вылила ему на голову тарелку супа.
– Вы слышите меня, Янина? – вкрадчиво спросил он, сжимая её пальцы чуть крепче.
– Разумеется, Магистр, – ответила она, не глядя на него. – Вайсбург. Фон Вальды. Идеальная пара. Я усвоила инструкции.
«Инструкции!» – Кассиан едва не взвыл в голос.
Серафина и Леопольд, сидевшие напротив, замерли, как два кролика перед удавом. Леопольд, который еще утром восторженно орал тосты, сейчас пытался слиться со спинкой стула, старательно изучая трещины в своей пустой кружке.
– Эм, аристократы — это хорошо, – робко подал голос рыцарь. – У меня там есть пара знакомых... ну, то есть, я слышал, что они ценят...
– Ваше мнение будет учтено, сэр Леопольд, – оборвал его Кассиан с такой холодностью, что рыцарь тут же захлопнул рот.
Серафина что-то быстро черкнула в блокноте, но, поймав на себе тяжелый взгляд Магистра, тут же спрятала его под стол. Атмосфера была настолько наэлектризована, что казалось, коснись кто-нибудь вилки — и по трактиру ударит молния.
Кассиан смотрел на Янину и чувствовал, как его хваленая логика рассыпается в прах. Он хотел вернуть ту едкую, колючую ведьму, которая доводила его до белого каления своими шутками. Эта новая, «профессиональная» версия Янины была куда опаснее. Она лишила его возможности спорить, а значит — и возможности чувствовать хоть какую-то связь, кроме этой проклятой магической привязки.
«Она делает это специально», – злился он про себя. «Она наказывает меня за то, что я не оценил её.
***
Комната в трактире «Золотая подкова» была настолько мала, что само её существование казалось издевательством над законами пространственной магии. Если бы Кассиан не был так истощен эмоциональной дуэлью с Яниной, он бы непременно прочитал лекцию о том, что впихнуть в пять квадратных метров кровать королевского размера и двух ненавидящих друг друга магов — это преступление против здравого смысла. Но сейчас его хватало только на то, чтобы мрачно созерцать облупившуюся штукатурку на потолке, которая, судя по виду, помнила еще времена становления первой империи.
Кровать занимала почти всё пространство, оставляя лишь узкую полоску пола, на которой едва можно было развернуться. Это был алтарь их взаимной неприязни, обтянутый сомнительного вида простынями, пахнущими дешевым мылом и безнадежностью.
Янина, не говоря ни слова, подошла к прикроватной тумбочке. Её движения были резкими, подчеркнуто деловыми, словно она выполняла сложный ритуал по изгнанию демонов, а не просто готовилась ко сну. С ледяным выражением лица, которое могло бы заставить замерзнуть действующий вулкан, она расстегнула цепочку своего кулона. Последний Алмаз Стойкости, этот проклятый источник их ментальной связи, тускло блеснул в её пальцах, прежде чем она решительно швырнула его в выдвижной ящик. Стук дерева о дерево прозвучал как выстрел, знаменующий окончание перемирия.
– Я не желаю слышать ни одной вашей мысли этой ночью, Магистр, – процедила она, даже не глядя в его сторону. – С меня хватит ваших нравоучений, даже если они транслируются прямым эфиром мне в подкорку.
