– Ох ты ж… леший тебя дери, – прошептала она, не в силах отвести взгляд.
Золотая пыль, оставшаяся от прошлых фокусов, осела на его коже, подчеркивая каждую линию и каждый изгиб его мускулатуры. Кассиан стоял, тяжело дыша, его волосы растрепались, а в глазах всё еще плясали искры. Он выглядел не как фокусник, а как древний бог войны, который по какой-то нелепой случайности оказался на ярмарке.
Янина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она знала, что он силен магически, но это физическое воплощение мощи застало её врасплох. Она вдруг захотела вспомнить вкус того поцелуя в номере отеля — жаркий, властный, пахнущий озоном. Глядя на его напряженную спину и мощные руки, удерживающие её в воздухе, ведьма с досадой осознала, что этот ворчливый, занудный и вечно недовольный маг чертовски, просто невыносимо хорош собой.
– Это… это уже интереснее! – принцесса внезапно вскочила со своего места, и её веер упал на пол.
Она подалась вперед, впиваясь взглядом в полуобнаженного Кассиана. На её лице не осталось и следа скуки — только хищное, жадное любопытство. Король тоже оживился, хотя и выглядел несколько озадаченным такой резкой сменой жанра представления.
– Вот это я понимаю — атлетичное искусство! – воскликнула принцесса, указывая пальцем на Кассиана. – Отец, посмотри на эти линии! Какая экспрессия! Какая… хватка!
Янина, всё еще висящая в воздухе, почувствовала, как её восхищение мгновенно сменяется жгучим уколом ревности. Она видела, как принцесса буквально пожирает Кассиана глазами, и ей захотелось немедленно обрушить сундук на голову этой избалованной девицы.
– Эй! – крикнула она сверху. – Магистр, может, опустишь меня уже? Шоу затягивается!
Но Кассиан её не слышал. Он стоял под оглушительными аплодисментами толпы, чувствуя, как холодный ветер Ривенеля обдувает его голую кожу. Он осознал масштаб катастрофы только тогда, когда увидел свое отражение в золотом щите одного из стражников.
«Великий Магистр… в лохмотьях… перед всей площадью…» – пульсировало в его голове.
Ему хотелось провалиться сквозь землю, телепортироваться на край света или просто превратиться в облачко пара. Но вместо этого ему пришлось стоять, сохраняя остатки достоинства, пока принцесса продолжала свой восторженный монолог.
– Хватит! – принцесса властно махнула рукой. – Остальные труппы могут расходиться. Я нашла то, что искала. Этот «Мистериозо» и его… свита… сегодня же должны быть во дворце. Я лично прослежу за их репетициями.
Она одарила Кассиана такой улыбкой, от которой Янине захотелось выдрать ей все волосы вместе с короной. Ведьма медленно опустилась на сцену, когда Кассиан наконец разжал пальцы, гася заклинание.
– Поздравляю, «Великий Мистериозо», – ядовито прошептала Янина, подходя к нему вплотную и демонстративно набрасывая на его плечи остатки плаща. – Кажется, ты только что стал любимой игрушкой королевского двора.
Кассиан встретил её взгляд. В его глазах читалось такое беспросветное отчаяние и ярость, что Янина на мгновение даже почувствовала укол совести. Почти.
– Если она прикоснется ко мне, Янина, я сожгу этот дворец до основания, – процедил он сквозь зубы.
– Спокойно, магистр, – ведьма коснулась его обнаженной груди, чувствуя, как под её пальцами перекатываются тугие мышцы. – Вспомни об Алмазе Удачи. Ради него ты можешь потерпеть немного… внимания. К тому же, ты сам виноват — нечего было так усердно заниматься в своей башне.
Кассиан лишь глухо застонал, закрывая глаза. Он понимал, что их план сработал, но цена за этот успех оказалась куда выше, чем он мог себе представить. Теперь ему предстояло играть роль «атлетичного иллюзиониста» под неусыпным и явно не платоническим взором принцессы, в то время как его собственная ведьма, кажется, находила ситуацию всё более забавной.
– Пошли, «герой дня», – Янина подтолкнула его в сторону стражников, которые уже спешили к ним, чтобы проводить во дворец. – Постарайся не слишком сильно играть мышцами, а то у принцессы может случиться обморок, а у меня — приступ неконтролируемого колдовства.
Дворец Ривенеля выглядел так, словно его проектировал безумный кондитер с неограниченным запасом сусального золота и полным отсутствием чувства меры. Повсюду были завитушки, лепнина в виде пухлых купидонов и зеркала, в которых отражались другие зеркала, создавая бесконечный коридор из роскоши и безвкусицы. Кассиан Гроуд, магистр пятого круга и человек, чей эстетический вкус был воспитан на суровой геометрии магических формул, чувствовал себя в этих покоях как архивариус, запертый в магазине детских игрушек. Каждое кресло здесь было слишком мягким, каждый ковер — слишком пушистым, а воздух был настолько пропитан ароматом дорогих благовоний, что хотелось немедленно вызвать очищающий вихрь и выдуть всю эту приторную патоку в ближайшую сточную канаву.
– Еще поднос, господин Мистериозо! – пропел очередной слуга в напудренном парике, внося в комнату гору засахаренных фиалок и стопку шейных платков из тончайшего шелка. – Личный подарок от Её Высочества. Она велела передать, что синий цвет невероятно выгодно подчеркивает… кхм… ваши несомненные достоинства.
Кассиан лишь неопределенно хмыкнул, стараясь не смотреть на гору подарков, которая уже грозила погрести под собой антикварный столик. Его репутация сурового затворника трещала по швам громче, чем тот злополучный сценический костюм на площади. Великий Магистр превратился в объект коллекционирования для принцессы, которая, судя по всему, путала магическое искусство с породистыми жеребцами. Мысль о том, что его полуобнаженный вид вызвал у королевской особы такой ажиотаж, заставляла его зубы скрипеть так громко, что это могло сойти за локальное землетрясение.
«Это унизительно. Это просто статистическая ошибка в моем жизненном плане», – думал он, пытаясь рассмотреть в зеркале свое левое плечо. Там, прямо над лопаткой, саднила длинная царапина — «награда» от одной из декораций, которая решила расстаться с гвоздем в самый неподходящий момент.
Дверь распахнулась без предупреждения, и на пороге возникла Янина. Она не вошла, а скорее влетела, окруженная невидимым, но вполне ощутимым облаком извести и чистой, концентрированной ярости. Её глаза метали молнии, которые были куда опаснее любых боевых заклинаний Кассиана. Ведьма обвела взглядом горы подносов, задержавшись на шелковых платках с таким выражением лица, будто обнаружила в комнате дохлую крысу.
– О, глядите-ка, наш великий атлет принимает дары! – едко бросила она, захлопывая дверь ногой. – Как продвигается карьера фаворита? Ты уже выбрал, какой из этих ошейников наденешь на ужин, или ждешь, пока принцесса сама застегнет пряжку?
– Янина, если ты пришла попрактиковаться в сарказме, то у меня сейчас нет на это ни ментальных ресурсов, ни желания, – устало отозвался Кассиан, продолжая безуспешно выворачивать шею перед зеркалом.
– Желания у него нет! Зато у принцессы его на десятерых хватит. Она на тебя смотрела так, будто прикидывала, в какую раму тебя лучше вставить, – она подошла ближе, заметив его неловкие движения. – Что ты там пытаешься изобразить? Танец раненого журавля?
– У меня царапина. И она зудит, – буркнул Кассиан, прекращая свои акробатические этюды.
Янина фыркнула и рывком вытащила из своего бездонного баула небольшую баночку из темного стекла. Как только она открутила крышку, по комнате пополз густой, бескомпромиссный аромат болотной тины, тухлых яиц и старых кожаных сапог. Это было настолько чуждо дворцовой роскоши, что Кассиан невольно отшатнулся.
– О нет. Только не эта твоя дикарская медицина, – он выставил руку вперед. – Я Магистр, я могу применить регенеративное заклинание… если бы у меня не было истощения.
– Сядь смирно, Магистр-блестяшка, – приказала Янина тоном, не терпящим возражений. – Твоя магия сейчас едва способна зажечь свечу, а эта мазь вытягивает заразу быстрее, чем принцесса вытягивает из тебя остатки достоинства.
Она надавила ему на здоровое плечо, заставляя опуститься на пуфик. Кассиан хотел возмутиться, напомнить ей о дистанции и о том, что он вообще-то её наниматель, но слова застряли в горле. Как только её прохладные, пахнущие полынью и солью пальцы коснулись его кожи, Эмпатический Резонанс, который они так старательно пытались игнорировать, взорвался внутри него золотистым теплом.
– Ай! Она щиплется! – воскликнул он, когда Янина густо размазала зеленую жижу по его царапине.
– Терпи, герой-любовник. Это экстракт болотной пиявки и тертого корня зла. Очень бодрит, – она продолжала втирать мазь медленными, круговыми движениями.
Кассиан замер. Внезапно все едкие комментарии, которые он готовил в ответ на её нападки, испарились. Комната, заполненная золотом и подарками, перестала существовать. Остался только резкий запах её снадобья и это странное, густое ощущение в груди, которое транслировал его амулет. Через связь он чувствовал не только её гнев, но и что-то еще — колючее, обжигающее и до боли знакомое. Ревность. Она была такой плотной, что её можно было резать ножом.
«Она злится не из-за принцессы. Она злится, потому что…» – мысль оборвалась, когда Янина внезапно перестала растирать его плечо, но руки не убрала.
Тишина в покоях стала давящей. Слышно было только, как за окном кричат павлины в королевском саду. Кассиан чувствовал жар, исходящий от её ладони, и этот жар не имел никакого отношения к болотной мази. Он медленно повернул голову, встречаясь с ней взглядом. В её зеленых глазах, обычно полных насмешки, сейчас отражалось такое неприкрытое смятение, что у него перехватило дыхание.
– Ты… – начал было Кассиан, но голос подвел его, сорвавшись на хрип.
– Заткнись, Гроуд, – шепотом отозвалась она, и в этом «заткнись» было больше нежности, чем во всех тирадах принцессы о его красоте.
Они смотрели друг на друга вечность, или, может быть, всего пару секунд, пока магия Резонанса плела вокруг них кокон из подавленных желаний и взаимного узнавания. Кассиан осознал, что в этом фальшивом мире дворцовых интриг только эта язвительная ведьма с её вонючими мазями была по-настоящему живой. И это пугало его сильнее, чем грядущий конец света.
Резкий стук в дверь разрушил момент с изяществом упавшего на кафель ведра. В комнату ввалились двое слуг, неся в руках парадные костюмы, накрытые чехлами.
– Просим прощения за беспокойство! – пролепетал один из них, стараясь не дышать носом из-за вони мази. – Наряды для торжественного ужина от Её Высочества!
Янина отскочила от Кассиана так быстро, будто её ударило током. Она мгновенно вернула себе маску ледяного безразличия, хотя щеки её всё еще пылали нездоровым румянцем. Кассиан, чувствуя себя так, будто его только что выдернули из теплой постели на мороз, поднялся, поправляя рубашку.
Слуги с благоговением извлекли первый костюм. Это была изысканная рубашка из черного шелка с серебряным шитьем, которая выглядела одновременно строго и вызывающе дорого.
– Это для господина Мистериозо, – объявил слуга. – А это… – он замялся, с опаской косясь на Янину, – это было передано для его… ассистентки.
Он развернул второе платье, и Янина застыла. Это было даже не платье. Это было нечто среднее между старым мешком для картофеля и монашеской рясой самого сурового ордена. Серая, бесформенная ткань, полное отсутствие талии и воротник под самое горло. На фоне роскошного наряда Кассиана этот кусок дерюги выглядел как осознанное, тщательно спланированное оскорбление.
– Что это? – тихо спросила Янина, и её голос опасно задрожал.
– Её Высочество велела передать, что в Ривенеле ценят скромность… у обслуживающего персонала, – выдавил слуга, пятясь к выходу.
Кассиан посмотрел на «платье», потом на Янину, и в его голове пронеслась короткая, но емкая мысль: «Октавиус хотя бы пытался быть оригинальным, а принцесса просто роет себе могилу». Он видел, как кулаки Янины сжались, а в глазах снова заплясали те самые молнии, обещающие королевскому дворцу очень веселую ночь.
– Скромность, значит? – прошипела ведьма, глядя на серый мешок. – Ну что ж, Магистр, готовься. На этом ужине твоя принцесса поймет, что иногда лучше подарить ведьме яд, чем плохой гардероб.
Слуги поспешно ретировались, захлопнув дверь, а Кассиан остался стоять посреди комнаты, глядя на разгневанную спутницу и понимая, что их «мирное» пребывание во дворце только что закончилось, так и не начавшись.
Янина стояла посреди комнаты, буравя взглядом серую гору ткани, которую слуги с таким почтением именовали «нарядом для ассистентки». Если бы у этого куска дерюги было лицо, она бы его прокляла, причём дважды: сначала за вопиющее отсутствие вкуса, а потом за то, что он посмел существовать в одной реальности с её чувством собственного достоинства. Эта принцесса Ривенеля, судя по всему, обладала не только дурным характером, но и стратегическим мышлением на уровне навозного жука. Пытаться превратить рыжую ведьму в унылую тень — это всё равно что пытаться спрятать лесной пожар под мокрым одеялом. Глупо, опасно и чревато ожогами четвертой степени.
– Скромность, значит? Ну-ну. Посмотрим, как твоя скромность выдержит столкновение с реальностью, – прошипела Янина, выхватывая из своего баула походный набор, в котором сушеные жабы соседствовали с набором заговоренных булавок и старым, потертым кожаным поясом.
Она не собиралась покорно влезать в этот мешок. В конце концов, она была ведьмой, а ведьмы славятся своим умением превращать солому в золото, а врагов — в полезные удобрения. Янина скинула остатки своего наряда и решительно шагнула к зеркалу. В её голове всё еще пульсировало воспоминание о том, как Кассиан смотрел на неё утром, и это воспоминание жгло сильнее, чем любая болотная мазь. Этот невыносимый Магистр со своим благородным профилем и дурацкими манерами медленно, но верно пробивал брешь в её тщательно возведенных баррикадах цинизма. Каждая его едкая фраза теперь казалась зашифрованным признанием, а каждый случайный контакт — искрой, грозящей спалить всё её хваленое здравомыслие.
Работа заспорила. Янина не использовала высокую магию — во дворце, набитом охранными амулетами, это было бы самоубийством. Она действовала как истинная дочь лесов: ловкие пальцы, пара булавок с шепотом-привязкой и тот самый пояс, который подчеркнул её талию так резко, что дышать стало трудновато, зато вид в зеркале начал радовать.
Она безжалостно вспорола подол, превратив его в дерзкий разрез до середины бедра. Верх платья она перекроила так, чтобы ткань едва держалась на честном слове и одной-единственной заговоренной булавке, кокетливо сползая с левого плеча. Теперь серая дерюга не скрывала, а подчеркивала: изгиб шеи, острую ключицу и тонкую линию татуировки-оберега, которая змейкой уходила под ткань. Янина придирчиво осмотрела результат. Из зеркала на неё глядела не служанка, а лесная нимфа, которую по недоразумению пытались запереть в чулане, но она решила выйти и забрать всё, что ей причитается. И в первую очередь — внимание одного чересчур гордого мага.
– Неплохо для мешка из-под картошки, – усмехнулась она, встряхивая копной рыжих волос.
Дверь скрипнула. Янина даже не обернулась, зная, кто это. Эмпатический Резонанс, будь он неладен, сработал быстрее, чем слух: в комнату ворвался запах озона, старых свитков и чего-то такого... мужского и волнующего, отчего у неё внутри всё сделало сальто.
Золотая пыль, оставшаяся от прошлых фокусов, осела на его коже, подчеркивая каждую линию и каждый изгиб его мускулатуры. Кассиан стоял, тяжело дыша, его волосы растрепались, а в глазах всё еще плясали искры. Он выглядел не как фокусник, а как древний бог войны, который по какой-то нелепой случайности оказался на ярмарке.
Янина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она знала, что он силен магически, но это физическое воплощение мощи застало её врасплох. Она вдруг захотела вспомнить вкус того поцелуя в номере отеля — жаркий, властный, пахнущий озоном. Глядя на его напряженную спину и мощные руки, удерживающие её в воздухе, ведьма с досадой осознала, что этот ворчливый, занудный и вечно недовольный маг чертовски, просто невыносимо хорош собой.
– Это… это уже интереснее! – принцесса внезапно вскочила со своего места, и её веер упал на пол.
Она подалась вперед, впиваясь взглядом в полуобнаженного Кассиана. На её лице не осталось и следа скуки — только хищное, жадное любопытство. Король тоже оживился, хотя и выглядел несколько озадаченным такой резкой сменой жанра представления.
– Вот это я понимаю — атлетичное искусство! – воскликнула принцесса, указывая пальцем на Кассиана. – Отец, посмотри на эти линии! Какая экспрессия! Какая… хватка!
Янина, всё еще висящая в воздухе, почувствовала, как её восхищение мгновенно сменяется жгучим уколом ревности. Она видела, как принцесса буквально пожирает Кассиана глазами, и ей захотелось немедленно обрушить сундук на голову этой избалованной девицы.
– Эй! – крикнула она сверху. – Магистр, может, опустишь меня уже? Шоу затягивается!
Но Кассиан её не слышал. Он стоял под оглушительными аплодисментами толпы, чувствуя, как холодный ветер Ривенеля обдувает его голую кожу. Он осознал масштаб катастрофы только тогда, когда увидел свое отражение в золотом щите одного из стражников.
«Великий Магистр… в лохмотьях… перед всей площадью…» – пульсировало в его голове.
Ему хотелось провалиться сквозь землю, телепортироваться на край света или просто превратиться в облачко пара. Но вместо этого ему пришлось стоять, сохраняя остатки достоинства, пока принцесса продолжала свой восторженный монолог.
– Хватит! – принцесса властно махнула рукой. – Остальные труппы могут расходиться. Я нашла то, что искала. Этот «Мистериозо» и его… свита… сегодня же должны быть во дворце. Я лично прослежу за их репетициями.
Она одарила Кассиана такой улыбкой, от которой Янине захотелось выдрать ей все волосы вместе с короной. Ведьма медленно опустилась на сцену, когда Кассиан наконец разжал пальцы, гася заклинание.
– Поздравляю, «Великий Мистериозо», – ядовито прошептала Янина, подходя к нему вплотную и демонстративно набрасывая на его плечи остатки плаща. – Кажется, ты только что стал любимой игрушкой королевского двора.
Кассиан встретил её взгляд. В его глазах читалось такое беспросветное отчаяние и ярость, что Янина на мгновение даже почувствовала укол совести. Почти.
– Если она прикоснется ко мне, Янина, я сожгу этот дворец до основания, – процедил он сквозь зубы.
– Спокойно, магистр, – ведьма коснулась его обнаженной груди, чувствуя, как под её пальцами перекатываются тугие мышцы. – Вспомни об Алмазе Удачи. Ради него ты можешь потерпеть немного… внимания. К тому же, ты сам виноват — нечего было так усердно заниматься в своей башне.
Кассиан лишь глухо застонал, закрывая глаза. Он понимал, что их план сработал, но цена за этот успех оказалась куда выше, чем он мог себе представить. Теперь ему предстояло играть роль «атлетичного иллюзиониста» под неусыпным и явно не платоническим взором принцессы, в то время как его собственная ведьма, кажется, находила ситуацию всё более забавной.
– Пошли, «герой дня», – Янина подтолкнула его в сторону стражников, которые уже спешили к ним, чтобы проводить во дворец. – Постарайся не слишком сильно играть мышцами, а то у принцессы может случиться обморок, а у меня — приступ неконтролируемого колдовства.
Глава 14 Миссия ревность
Дворец Ривенеля выглядел так, словно его проектировал безумный кондитер с неограниченным запасом сусального золота и полным отсутствием чувства меры. Повсюду были завитушки, лепнина в виде пухлых купидонов и зеркала, в которых отражались другие зеркала, создавая бесконечный коридор из роскоши и безвкусицы. Кассиан Гроуд, магистр пятого круга и человек, чей эстетический вкус был воспитан на суровой геометрии магических формул, чувствовал себя в этих покоях как архивариус, запертый в магазине детских игрушек. Каждое кресло здесь было слишком мягким, каждый ковер — слишком пушистым, а воздух был настолько пропитан ароматом дорогих благовоний, что хотелось немедленно вызвать очищающий вихрь и выдуть всю эту приторную патоку в ближайшую сточную канаву.
– Еще поднос, господин Мистериозо! – пропел очередной слуга в напудренном парике, внося в комнату гору засахаренных фиалок и стопку шейных платков из тончайшего шелка. – Личный подарок от Её Высочества. Она велела передать, что синий цвет невероятно выгодно подчеркивает… кхм… ваши несомненные достоинства.
Кассиан лишь неопределенно хмыкнул, стараясь не смотреть на гору подарков, которая уже грозила погрести под собой антикварный столик. Его репутация сурового затворника трещала по швам громче, чем тот злополучный сценический костюм на площади. Великий Магистр превратился в объект коллекционирования для принцессы, которая, судя по всему, путала магическое искусство с породистыми жеребцами. Мысль о том, что его полуобнаженный вид вызвал у королевской особы такой ажиотаж, заставляла его зубы скрипеть так громко, что это могло сойти за локальное землетрясение.
«Это унизительно. Это просто статистическая ошибка в моем жизненном плане», – думал он, пытаясь рассмотреть в зеркале свое левое плечо. Там, прямо над лопаткой, саднила длинная царапина — «награда» от одной из декораций, которая решила расстаться с гвоздем в самый неподходящий момент.
Дверь распахнулась без предупреждения, и на пороге возникла Янина. Она не вошла, а скорее влетела, окруженная невидимым, но вполне ощутимым облаком извести и чистой, концентрированной ярости. Её глаза метали молнии, которые были куда опаснее любых боевых заклинаний Кассиана. Ведьма обвела взглядом горы подносов, задержавшись на шелковых платках с таким выражением лица, будто обнаружила в комнате дохлую крысу.
– О, глядите-ка, наш великий атлет принимает дары! – едко бросила она, захлопывая дверь ногой. – Как продвигается карьера фаворита? Ты уже выбрал, какой из этих ошейников наденешь на ужин, или ждешь, пока принцесса сама застегнет пряжку?
– Янина, если ты пришла попрактиковаться в сарказме, то у меня сейчас нет на это ни ментальных ресурсов, ни желания, – устало отозвался Кассиан, продолжая безуспешно выворачивать шею перед зеркалом.
– Желания у него нет! Зато у принцессы его на десятерых хватит. Она на тебя смотрела так, будто прикидывала, в какую раму тебя лучше вставить, – она подошла ближе, заметив его неловкие движения. – Что ты там пытаешься изобразить? Танец раненого журавля?
– У меня царапина. И она зудит, – буркнул Кассиан, прекращая свои акробатические этюды.
Янина фыркнула и рывком вытащила из своего бездонного баула небольшую баночку из темного стекла. Как только она открутила крышку, по комнате пополз густой, бескомпромиссный аромат болотной тины, тухлых яиц и старых кожаных сапог. Это было настолько чуждо дворцовой роскоши, что Кассиан невольно отшатнулся.
– О нет. Только не эта твоя дикарская медицина, – он выставил руку вперед. – Я Магистр, я могу применить регенеративное заклинание… если бы у меня не было истощения.
– Сядь смирно, Магистр-блестяшка, – приказала Янина тоном, не терпящим возражений. – Твоя магия сейчас едва способна зажечь свечу, а эта мазь вытягивает заразу быстрее, чем принцесса вытягивает из тебя остатки достоинства.
Она надавила ему на здоровое плечо, заставляя опуститься на пуфик. Кассиан хотел возмутиться, напомнить ей о дистанции и о том, что он вообще-то её наниматель, но слова застряли в горле. Как только её прохладные, пахнущие полынью и солью пальцы коснулись его кожи, Эмпатический Резонанс, который они так старательно пытались игнорировать, взорвался внутри него золотистым теплом.
– Ай! Она щиплется! – воскликнул он, когда Янина густо размазала зеленую жижу по его царапине.
– Терпи, герой-любовник. Это экстракт болотной пиявки и тертого корня зла. Очень бодрит, – она продолжала втирать мазь медленными, круговыми движениями.
Кассиан замер. Внезапно все едкие комментарии, которые он готовил в ответ на её нападки, испарились. Комната, заполненная золотом и подарками, перестала существовать. Остался только резкий запах её снадобья и это странное, густое ощущение в груди, которое транслировал его амулет. Через связь он чувствовал не только её гнев, но и что-то еще — колючее, обжигающее и до боли знакомое. Ревность. Она была такой плотной, что её можно было резать ножом.
«Она злится не из-за принцессы. Она злится, потому что…» – мысль оборвалась, когда Янина внезапно перестала растирать его плечо, но руки не убрала.
Тишина в покоях стала давящей. Слышно было только, как за окном кричат павлины в королевском саду. Кассиан чувствовал жар, исходящий от её ладони, и этот жар не имел никакого отношения к болотной мази. Он медленно повернул голову, встречаясь с ней взглядом. В её зеленых глазах, обычно полных насмешки, сейчас отражалось такое неприкрытое смятение, что у него перехватило дыхание.
– Ты… – начал было Кассиан, но голос подвел его, сорвавшись на хрип.
– Заткнись, Гроуд, – шепотом отозвалась она, и в этом «заткнись» было больше нежности, чем во всех тирадах принцессы о его красоте.
Они смотрели друг на друга вечность, или, может быть, всего пару секунд, пока магия Резонанса плела вокруг них кокон из подавленных желаний и взаимного узнавания. Кассиан осознал, что в этом фальшивом мире дворцовых интриг только эта язвительная ведьма с её вонючими мазями была по-настоящему живой. И это пугало его сильнее, чем грядущий конец света.
Резкий стук в дверь разрушил момент с изяществом упавшего на кафель ведра. В комнату ввалились двое слуг, неся в руках парадные костюмы, накрытые чехлами.
– Просим прощения за беспокойство! – пролепетал один из них, стараясь не дышать носом из-за вони мази. – Наряды для торжественного ужина от Её Высочества!
Янина отскочила от Кассиана так быстро, будто её ударило током. Она мгновенно вернула себе маску ледяного безразличия, хотя щеки её всё еще пылали нездоровым румянцем. Кассиан, чувствуя себя так, будто его только что выдернули из теплой постели на мороз, поднялся, поправляя рубашку.
Слуги с благоговением извлекли первый костюм. Это была изысканная рубашка из черного шелка с серебряным шитьем, которая выглядела одновременно строго и вызывающе дорого.
– Это для господина Мистериозо, – объявил слуга. – А это… – он замялся, с опаской косясь на Янину, – это было передано для его… ассистентки.
Он развернул второе платье, и Янина застыла. Это было даже не платье. Это было нечто среднее между старым мешком для картофеля и монашеской рясой самого сурового ордена. Серая, бесформенная ткань, полное отсутствие талии и воротник под самое горло. На фоне роскошного наряда Кассиана этот кусок дерюги выглядел как осознанное, тщательно спланированное оскорбление.
– Что это? – тихо спросила Янина, и её голос опасно задрожал.
– Её Высочество велела передать, что в Ривенеле ценят скромность… у обслуживающего персонала, – выдавил слуга, пятясь к выходу.
Кассиан посмотрел на «платье», потом на Янину, и в его голове пронеслась короткая, но емкая мысль: «Октавиус хотя бы пытался быть оригинальным, а принцесса просто роет себе могилу». Он видел, как кулаки Янины сжались, а в глазах снова заплясали те самые молнии, обещающие королевскому дворцу очень веселую ночь.
– Скромность, значит? – прошипела ведьма, глядя на серый мешок. – Ну что ж, Магистр, готовься. На этом ужине твоя принцесса поймет, что иногда лучше подарить ведьме яд, чем плохой гардероб.
Слуги поспешно ретировались, захлопнув дверь, а Кассиан остался стоять посреди комнаты, глядя на разгневанную спутницу и понимая, что их «мирное» пребывание во дворце только что закончилось, так и не начавшись.
***
Янина стояла посреди комнаты, буравя взглядом серую гору ткани, которую слуги с таким почтением именовали «нарядом для ассистентки». Если бы у этого куска дерюги было лицо, она бы его прокляла, причём дважды: сначала за вопиющее отсутствие вкуса, а потом за то, что он посмел существовать в одной реальности с её чувством собственного достоинства. Эта принцесса Ривенеля, судя по всему, обладала не только дурным характером, но и стратегическим мышлением на уровне навозного жука. Пытаться превратить рыжую ведьму в унылую тень — это всё равно что пытаться спрятать лесной пожар под мокрым одеялом. Глупо, опасно и чревато ожогами четвертой степени.
– Скромность, значит? Ну-ну. Посмотрим, как твоя скромность выдержит столкновение с реальностью, – прошипела Янина, выхватывая из своего баула походный набор, в котором сушеные жабы соседствовали с набором заговоренных булавок и старым, потертым кожаным поясом.
Она не собиралась покорно влезать в этот мешок. В конце концов, она была ведьмой, а ведьмы славятся своим умением превращать солому в золото, а врагов — в полезные удобрения. Янина скинула остатки своего наряда и решительно шагнула к зеркалу. В её голове всё еще пульсировало воспоминание о том, как Кассиан смотрел на неё утром, и это воспоминание жгло сильнее, чем любая болотная мазь. Этот невыносимый Магистр со своим благородным профилем и дурацкими манерами медленно, но верно пробивал брешь в её тщательно возведенных баррикадах цинизма. Каждая его едкая фраза теперь казалась зашифрованным признанием, а каждый случайный контакт — искрой, грозящей спалить всё её хваленое здравомыслие.
Работа заспорила. Янина не использовала высокую магию — во дворце, набитом охранными амулетами, это было бы самоубийством. Она действовала как истинная дочь лесов: ловкие пальцы, пара булавок с шепотом-привязкой и тот самый пояс, который подчеркнул её талию так резко, что дышать стало трудновато, зато вид в зеркале начал радовать.
Она безжалостно вспорола подол, превратив его в дерзкий разрез до середины бедра. Верх платья она перекроила так, чтобы ткань едва держалась на честном слове и одной-единственной заговоренной булавке, кокетливо сползая с левого плеча. Теперь серая дерюга не скрывала, а подчеркивала: изгиб шеи, острую ключицу и тонкую линию татуировки-оберега, которая змейкой уходила под ткань. Янина придирчиво осмотрела результат. Из зеркала на неё глядела не служанка, а лесная нимфа, которую по недоразумению пытались запереть в чулане, но она решила выйти и забрать всё, что ей причитается. И в первую очередь — внимание одного чересчур гордого мага.
– Неплохо для мешка из-под картошки, – усмехнулась она, встряхивая копной рыжих волос.
Дверь скрипнула. Янина даже не обернулась, зная, кто это. Эмпатический Резонанс, будь он неладен, сработал быстрее, чем слух: в комнату ворвался запах озона, старых свитков и чего-то такого... мужского и волнующего, отчего у неё внутри всё сделало сальто.
