Но он не мог.
Каждая клетка его тела, истощенного магически, но внезапно ожившего физически, требовала продлить этот миг странного, невозможного покоя.
Он был готов отдать половину своей библиотеки за то, чтобы эта поездка в ящике с нафталином длилась вечно.
— Гроуд, ты жалок, — прошептал он самому себе одними губами.
В этот момент Янина, которая, как выяснилось секундой позже, обладала артистизмом высшего разряда, издала невнятное «сонное» мычание.
Вместо того чтобы отстраниться, она обхватила его ещё крепче.
Кассиан замер, перестав дышать.
Она не просто прижалась — она по-хозяйски закинула на него ногу, окончательно фиксируя Магистра в положении «заложник рыжей катастрофы».
Её колено уперлось в его бедро, а рука бесцеремонно легла ему на грудь, прямо поверх бешено стучащего сердца.
Магистр оцепенел.
В голове пронеслась паническая мысль о том, что столкнуться с драконом в узком ущелье было бы куда более безопасным и понятным мероприятием.
Драконы хотя бы просто дышат огнем, а не заставляют твой мозг плавиться от запаха волос и близости чужого тела.
Каждое её движение — случайное или намеренно спровоцированное — было для него одновременно изысканной пыткой и высшим наслаждением.
Он чувствовал жар её кожи даже через ткань, и этот жар пугал его сильнее, чем надвигающийся Мрак.
Мрак — это просто отсутствие света, с ним можно бороться формулами.
А с этим? С тем, как она во сне (или нет?) доверчиво уткнулась носом в его шею?
Кассиан понял: он проигрывает эту битву.
Ведьма побеждала его по всем фронтам, даже не открывая глаз.
Он предпринял последнюю, отчаянную попытку «тактического отступления».
Осторожно, стараясь не тревожить это спящее рыжее бедствие, он попытался высвободить свою затекшую руку и перекатиться в сторону.
Но судьба в лице театрального реквизита имела на него другие планы.
Тяжелый бархатный занавес, под которым они вчера так удачно (или нет) погребли себя, запутался в его ногах и пуговицах мантии.
Пытаясь выпутаться, Кассиан задел локтем штабель коробок, возвышавшийся справа от них.
Грохот падения был достоин обрушения небольшой башни.
Верхняя коробка с надписью «Волшебная пыльца эльфийских фей» (которая на поверку оказалась тонной дешевых золотых блесток) раскрылась в полете.
Облако сияющей чешуи взорвалось в воздухе, заполняя фургон ослепительным сверканием.
Блестки были повсюду.
Они осели на его некогда величественной мантии и густым слоем покрыли волосы Янины, превращая её из лесной ведьмы в какое-то сияющее божество хаоса.
Кассиан лежал в центре этого блестящего апокалипсиса, пытаясь осознать масштаб унижения.
— Ой, — раздался тихий голос сверху.
Тяжелая портьера, отделяющая их «спальню» от остальной повозки, медленно отодвинулась.
В проеме показалась Серафина. В руках у неё, разумеется, был её неизменный блокнот и карандаш.
Она замерла, глядя на представшую перед ней картину: Магистр в золотой пыли, придавленный полуголой ведьмой (корсаж Янины после ночи в перьях выглядел весьма фривольно), и всё это в антураже из театральных занавесов.
— Магистр Гроуд, — Серафина поправила очки и сделала быструю запись. — Я фиксирую аномальное повышение эмпатического фона. Или это просто… бытовая акробатика?
Кассиан попытался сохранить лицо, хотя в его положении это было примерно так же эффективно, как тушить пожар слюной.
— Это… это технический инцидент, Серафина, — выдавил он, пытаясь принять сидячее положение и одновременно не уронить Янину на пол. — Обвал реквизита. Ничего примечательного.
Янина, которая, конечно же, не спала уже как минимум десять минут, выбрала именно этот момент, чтобы «проснуться».
Она медленно открыла глаза, в которых плясали чертенята, и сладко потянулась, заставляя Кассиана снова вжаться в сундук.
— Доброе утро, мой сияющий Магистр, — промурлыкала она, демонстрируя миру свою самую торжествующую ухмылку.
Она совершенно не смутилась присутствия Серафины. Наоборот, она явно наслаждалась каждой секундой его позора.
— Ой, Кассиан, у тебя что-то в волосах, — вкрадчиво произнесла она.
Прежде чем он успел дернуться, её пальцы — тонкие, прохладные и невыносимо нежные — коснулись его волос.
Она принялась медленно и демонстративно выбирать золотые блестки из его волос, не сводя с него пристального, насмешливого взгляда.
Каждый её жест кричал о том, что она знает. Знает о его сердцебиении, о его бессонной ночи и о том, как сильно он хотел, чтобы она не отстранялась.
Серафина продолжала строчить в блокноте.
— Взаимодействие субъектов переходит в фазу тактильного груминга, — бесстрастно комментировала она.
— Серафина, выйди вон! — рявкнул Кассиан, чувствуя, как его лицо заливает краска, которая была ярче любого магического огня.
Янина лишь тихо рассмеялась, её смех был похож на звон серебряных колокольчиков, потерявшихся в болоте.
Она продолжала свою пытку, перебирая его волосы и заставляя чувствовать себя самым безоружным существом во Вселенной.
Магистр Гроуд понял: спасение мира будет легкой прогулкой по сравнению с тем, что ждет его сегодня в обществе этой женщины.
Кассиан Гроуд, магистр пятого круга и человек, чья репутация обычно шла впереди него, как отряд тяжелой кавалерии, в данный момент напоминал жертву взрыва в лавке дешевых сувениров. Стоя на коленях у лесного ручья, он яростно плескал ледяной водой в лицо, но проклятая «волшебная пыльца эльфийских фей» из цирковой коробки обладала поистине демонической приставучестью. Каждая блестка, казалось, вросла в его кожу, решив остаться там до конца времен или хотя бы до момента его окончательного позора.
– Да смойся ты уже, порождение хаоса! – прошипел он, размазывая очередную порцию золотого сияния по скулам.
В отражении ручья на него смотрел не великий маг, способный щелчком пальцев испепелить мантикору, а участник самого дешевого и нелепого балагана в истории королевства. Синие глаза магистра яростно сверкали из-под слоя золотой пыли, что придавало ему вид безумного идола, перебравшего с ритуальными подношениями. В голове Кассиана крутился длинный и очень подробный список изощренных проклятий, которые он собирался наложить на владельца «Золотого фазана», если тот когда-нибудь попадется ему под руку.
Как он до этого докатился?
Вместо того чтобы гордо восседать в своей башне и расшифровывать манускрипты эпохи Первого Мрака, он прячется в лесу, ворует цирковые повозки и спит под занавесом в обнимку с ведьмой, которая пьет его кровь литрами, даже не прибегая к магии. Кассиан почувствовал, как фантомная тяжесть рыжей головы всё еще давит на его затекшее плечо, и это воспоминание отозвалось в груди странным, пугающим теплом, которое он немедленно попытался подавить холодной логикой.
«Это была простая физиологическая реакция на теплокровный объект в условиях ограниченного пространства», – ментально отчеканил он, пытаясь убедить самого себя. Но собственный пульс, решивший вдруг исполнить партию на барабанах, явно не был согласен с такой сухой формулировкой.
Вернувшись к лагерю, Кассиан застал картину, которая окончательно добила его остатки самообладания.
Серафина, застыв над походным котелком с выражением лица хирурга, проводящего трепанацию черепа, методично помешивала кашу. В её движениях сквозила такая научная сосредоточенность, что казалось, будто одно неверное движение — и овсянка сдетонирует, уничтожив Зачарованный лес вместе со всеми его обитателями. Она демонстративно не поднимала глаз на магистра, но ритмичный скрип пера по её блокноту, лежащему рядом на пне, звучал для Кассиана как приговор.
– Магистр, вы пропустили этап утренней медитации, – сухо заметила она, не прекращая перемешивать варево. – Вероятно, эмпатический шум был слишком интенсивным, чтобы позволить вам сохранять дисциплину.
Кассиан промолчал, потому что любой ответ в его нынешнем сияющем виде звучал бы как оправдание проигравшего генерала.
Рядом, прислонившись к колесу их украденной золоченой повозки, сэр Леопольд воодушевленно полировал свой меч, мурлыкая под нос балладу, которая в нынешних обстоятельствах казалась верхом издевательства.
– И сирена та взглядом его обожгла, – выводил рыцарь своим густым баритоном, – и в сети свои, словно в шелк, увлекла. О, рыцарь, не слушай её голосок, ведь ведьмино сердце — колючий терновник...
– Леопольд, если ты не замолчишь, я превращу твои ножны в живую змею, – не оборачиваясь, процедил Кассиан. – И она будет очень голодна.
Рыцарь осекся, обиженно шмыгнул носом и переключился на беззвучное протирание стали, но его красноречивые взгляды в сторону магистра говорили больше, чем любая песня. В этом отряде явно только Кассиан считал происходящее катастрофой, для остальных же это превращалось в увлекательный роман с элементами магического триллера.
А потом заговорила Янина.
Она сидела на поваленном дубе, небрежно закинув ногу на ногу и выглядя так, будто этот лес принадлежал ей по праву рождения. На её волосах всё еще искрились те самые блестки, но на ней они смотрелись как изысканное украшение, а не как следы преступного легкомыслия. В руках она держала кружку с отваром, и пар мягко окутывал её лицо, делая взгляд еще более лукавым.
– Знаешь, Кассиан, – начала она, растягивая слова с той самой интонацией, от которой у магистра начинал дергаться глаз, – я всё думала о твоем хваленом аскетизме. Столько лет в холодной башне, среди пыльных свитков и железных правил...
Магистр замер, чувствуя, как внутри него возводится очередная стена ментальной обороны, которая, судя по всему, была построена из мокрого картона.
– К чему этот внезапный интерес к моей биографии, Янина? – холодно отозвался он, пытаясь оттереть особо крупную блестку с кончика носа.
– Просто наблюдение, – она сделала глоток, не сводя с него глаз. – Оказывается, за этим слоем льда и высокомерия скрывается на удивление мягкий и теплый Магистр. Знаешь, из тебя вышла просто идеальная подушка. Такая устойчивая, надежная... и очень горячая. Я бы даже сказала, перегретая.
Кассиан поперхнулся чаем, который Серафина только что всучила ему в руки. Горячая жидкость обожгла горло, но этот жар был ничем по сравнению с тем пламенем, что охватило его лицо. Он чувствовал, как остатки его «величественной ауры» рассыпаются в прах под её едкой усмешкой.
– Моя… моя позиция во время сна была обусловлена исключительно законами физики и критической теснотой этого деревянного гроба, который вы называете фургоном! – выпалил он, переходя на свой самый «профессорский» тон, который обычно использовал на лекциях в Оксенфурте. – Любое другое положение привело бы к нарушению кровообращения в конечностях. Это была чистая необходимость, ничего более.
Янина наклонила голову набок, и золотая пыльца в её рыжих кудрях вспыхнула под лучами солнца.
– Конечно, Кассиан. Физика. Сопротивление материалов. Я так и подумала, – она вкрадчиво понизила голос, подавшись вперед. – Но скажи мне, о великий физик, какая именно глава твоего учебника объясняет, почему твое сердце в тот момент колотилось так, будто пыталось выломать мне ребра? Это тоже было частью «защиты от нарушения кровообращения»?
В лагере повисла такая тишина, что было слышно, как в паре миль отсюда падает сухая ветка. Кассиан чувствовал себя так, будто его выставили на главной площади города без мантии и магических щитов. Он открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь сокрушительную логическую тираду о влиянии остаточного магического истощения на синусовый ритм, но слова застряли в горле.
Скрип пера Серафины стал оглушительным.
– Запись номер сорок два, – монотонно продиктовала помощница, не отрываясь от блокнота. – Фиксирую критические эмпатические флуктуации у субъекта «Альфа». Пульс аномальный, реакция на вербальные триггеры ведьмы — дезориентированная. Вероятность перехода из фазы отрицания в фазу когнитивного коллапса — восемьдесят девять процентов.
– Серафина! – рявкнул Кассиан, наконец обретая голос. – Прекрати вести этот протокол немедленно! Это не научная экспедиция, это... это...
– Это поисковая миссия по спасению мира, Магистр, – перебила его Серафина, подняв на него свои холодные, проницательные глаза. – И в данных условиях любая потеря контроля над вашим эмоциональным фоном является угрозой безопасности. Я обязана фиксировать аномалии.
Леопольд, так и не дочистив меч, сочувственно вздохнул и похлопал Кассиана по плечу, едва не задев его своей леопардовой шкурой, которая всё еще служила ему накидкой после вчерашнего переодевания.
– Не переживайте так, Магистр, – басовито прошептал рыцарь. – Сирены — они такие. Сначала заманивают теплом, а потом… ну, вы сами знаете. Но должен признать, вы в этом золотом гриме выглядите очень героически. Почти как солнечный бог. Правда, слегка испуганный.
Кассиан сбросил его руку и отошел к костру, чувствуя, как его достоинство, которое он бережно взращивал сотни лет, окончательно пакует чемоданы и уходит в неизвестном направлении. Он сел на корень дерева, глядя на свою порцию подгоревшей каши, которую Серафина всучила ему с видом «ешь, пока дают».
Янина не унималась. Она спрыгнула с бревна и, подойдя к нему почти вплотную, склонилась так низко, что он снова почувствовал тот самый запах болотной мяты и грозы.
– Знаешь, что я думаю, Кассиан? – прошептала она ему на ухо, игнорируя его попытку отодвинуться. – Твоя проблема не в блестках. И не в Серафине с её блокнотом. Твоя проблема в том, что тебе понравилось быть «подушкой». И теперь ты до смерти боишься, что я попрошу повторения.
Она выждала секунду, любуясь тем, как его пальцы до белизны сжали деревянную ложку.
– Кстати, – добавила она обычным, звонким голосом, – в твоих волосах всё еще застрял кусочек театрального пуха. Хочешь, я проверю на наличие других… посторонних предметов? Чисто из дружеского расположения и заботы о твоей репутации.
Кассиан медленно поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент он выглядел как человек, который только что осознал, что стоит посреди минного поля, и единственная карта находится в руках у того, кто эти мины и заложил.
– Ешь свою кашу, Янина, – произнес он сдавленным голосом, в котором не осталось и тени былого величия.
Он уткнулся в свою миску, сосредоточенно изучая комочки овсянки, словно в них была зашифрована тайна мироздания. За его спиной Леопольд снова начал что-то напевать, Серафина продолжала строчить свои убийственные заметки, а Янина… Янина просто сидела рядом, сияя золотыми искрами в волосах и торжествующе улыбаясь.
Магистр Гроуд понимал: его репутация затворника, великого мудреца и сурового судьи человеческих слабостей была не просто подмочена. Она была сожжена, развеяна по ветру и обильно посыпана дешевыми блестками из циркового фургона. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, под слоями озона и магических щитов, он не чувствовал по этому поводу ни малейшего сожаления.
Ривенель встретил их таким оглушительным звоном бубенцов и завыванием фальшивых флейт, что Кассиан всерьез пожалел о том, что триста лет назад не выбрал карьеру отшельника в какой-нибудь тихой, уютной пещере с видом на бездну. Город вечного праздника выглядел как оживший кошмар эпилептика:
Каждая клетка его тела, истощенного магически, но внезапно ожившего физически, требовала продлить этот миг странного, невозможного покоя.
Он был готов отдать половину своей библиотеки за то, чтобы эта поездка в ящике с нафталином длилась вечно.
— Гроуд, ты жалок, — прошептал он самому себе одними губами.
В этот момент Янина, которая, как выяснилось секундой позже, обладала артистизмом высшего разряда, издала невнятное «сонное» мычание.
Вместо того чтобы отстраниться, она обхватила его ещё крепче.
Кассиан замер, перестав дышать.
Она не просто прижалась — она по-хозяйски закинула на него ногу, окончательно фиксируя Магистра в положении «заложник рыжей катастрофы».
Её колено уперлось в его бедро, а рука бесцеремонно легла ему на грудь, прямо поверх бешено стучащего сердца.
Магистр оцепенел.
В голове пронеслась паническая мысль о том, что столкнуться с драконом в узком ущелье было бы куда более безопасным и понятным мероприятием.
Драконы хотя бы просто дышат огнем, а не заставляют твой мозг плавиться от запаха волос и близости чужого тела.
Каждое её движение — случайное или намеренно спровоцированное — было для него одновременно изысканной пыткой и высшим наслаждением.
Он чувствовал жар её кожи даже через ткань, и этот жар пугал его сильнее, чем надвигающийся Мрак.
Мрак — это просто отсутствие света, с ним можно бороться формулами.
А с этим? С тем, как она во сне (или нет?) доверчиво уткнулась носом в его шею?
Кассиан понял: он проигрывает эту битву.
Ведьма побеждала его по всем фронтам, даже не открывая глаз.
Он предпринял последнюю, отчаянную попытку «тактического отступления».
Осторожно, стараясь не тревожить это спящее рыжее бедствие, он попытался высвободить свою затекшую руку и перекатиться в сторону.
Но судьба в лице театрального реквизита имела на него другие планы.
Тяжелый бархатный занавес, под которым они вчера так удачно (или нет) погребли себя, запутался в его ногах и пуговицах мантии.
Пытаясь выпутаться, Кассиан задел локтем штабель коробок, возвышавшийся справа от них.
Грохот падения был достоин обрушения небольшой башни.
Верхняя коробка с надписью «Волшебная пыльца эльфийских фей» (которая на поверку оказалась тонной дешевых золотых блесток) раскрылась в полете.
Облако сияющей чешуи взорвалось в воздухе, заполняя фургон ослепительным сверканием.
Блестки были повсюду.
Они осели на его некогда величественной мантии и густым слоем покрыли волосы Янины, превращая её из лесной ведьмы в какое-то сияющее божество хаоса.
Кассиан лежал в центре этого блестящего апокалипсиса, пытаясь осознать масштаб унижения.
— Ой, — раздался тихий голос сверху.
Тяжелая портьера, отделяющая их «спальню» от остальной повозки, медленно отодвинулась.
В проеме показалась Серафина. В руках у неё, разумеется, был её неизменный блокнот и карандаш.
Она замерла, глядя на представшую перед ней картину: Магистр в золотой пыли, придавленный полуголой ведьмой (корсаж Янины после ночи в перьях выглядел весьма фривольно), и всё это в антураже из театральных занавесов.
— Магистр Гроуд, — Серафина поправила очки и сделала быструю запись. — Я фиксирую аномальное повышение эмпатического фона. Или это просто… бытовая акробатика?
Кассиан попытался сохранить лицо, хотя в его положении это было примерно так же эффективно, как тушить пожар слюной.
— Это… это технический инцидент, Серафина, — выдавил он, пытаясь принять сидячее положение и одновременно не уронить Янину на пол. — Обвал реквизита. Ничего примечательного.
Янина, которая, конечно же, не спала уже как минимум десять минут, выбрала именно этот момент, чтобы «проснуться».
Она медленно открыла глаза, в которых плясали чертенята, и сладко потянулась, заставляя Кассиана снова вжаться в сундук.
— Доброе утро, мой сияющий Магистр, — промурлыкала она, демонстрируя миру свою самую торжествующую ухмылку.
Она совершенно не смутилась присутствия Серафины. Наоборот, она явно наслаждалась каждой секундой его позора.
— Ой, Кассиан, у тебя что-то в волосах, — вкрадчиво произнесла она.
Прежде чем он успел дернуться, её пальцы — тонкие, прохладные и невыносимо нежные — коснулись его волос.
Она принялась медленно и демонстративно выбирать золотые блестки из его волос, не сводя с него пристального, насмешливого взгляда.
Каждый её жест кричал о том, что она знает. Знает о его сердцебиении, о его бессонной ночи и о том, как сильно он хотел, чтобы она не отстранялась.
Серафина продолжала строчить в блокноте.
— Взаимодействие субъектов переходит в фазу тактильного груминга, — бесстрастно комментировала она.
— Серафина, выйди вон! — рявкнул Кассиан, чувствуя, как его лицо заливает краска, которая была ярче любого магического огня.
Янина лишь тихо рассмеялась, её смех был похож на звон серебряных колокольчиков, потерявшихся в болоте.
Она продолжала свою пытку, перебирая его волосы и заставляя чувствовать себя самым безоружным существом во Вселенной.
Магистр Гроуд понял: спасение мира будет легкой прогулкой по сравнению с тем, что ждет его сегодня в обществе этой женщины.
***
Кассиан Гроуд, магистр пятого круга и человек, чья репутация обычно шла впереди него, как отряд тяжелой кавалерии, в данный момент напоминал жертву взрыва в лавке дешевых сувениров. Стоя на коленях у лесного ручья, он яростно плескал ледяной водой в лицо, но проклятая «волшебная пыльца эльфийских фей» из цирковой коробки обладала поистине демонической приставучестью. Каждая блестка, казалось, вросла в его кожу, решив остаться там до конца времен или хотя бы до момента его окончательного позора.
– Да смойся ты уже, порождение хаоса! – прошипел он, размазывая очередную порцию золотого сияния по скулам.
В отражении ручья на него смотрел не великий маг, способный щелчком пальцев испепелить мантикору, а участник самого дешевого и нелепого балагана в истории королевства. Синие глаза магистра яростно сверкали из-под слоя золотой пыли, что придавало ему вид безумного идола, перебравшего с ритуальными подношениями. В голове Кассиана крутился длинный и очень подробный список изощренных проклятий, которые он собирался наложить на владельца «Золотого фазана», если тот когда-нибудь попадется ему под руку.
Как он до этого докатился?
Вместо того чтобы гордо восседать в своей башне и расшифровывать манускрипты эпохи Первого Мрака, он прячется в лесу, ворует цирковые повозки и спит под занавесом в обнимку с ведьмой, которая пьет его кровь литрами, даже не прибегая к магии. Кассиан почувствовал, как фантомная тяжесть рыжей головы всё еще давит на его затекшее плечо, и это воспоминание отозвалось в груди странным, пугающим теплом, которое он немедленно попытался подавить холодной логикой.
«Это была простая физиологическая реакция на теплокровный объект в условиях ограниченного пространства», – ментально отчеканил он, пытаясь убедить самого себя. Но собственный пульс, решивший вдруг исполнить партию на барабанах, явно не был согласен с такой сухой формулировкой.
Вернувшись к лагерю, Кассиан застал картину, которая окончательно добила его остатки самообладания.
Серафина, застыв над походным котелком с выражением лица хирурга, проводящего трепанацию черепа, методично помешивала кашу. В её движениях сквозила такая научная сосредоточенность, что казалось, будто одно неверное движение — и овсянка сдетонирует, уничтожив Зачарованный лес вместе со всеми его обитателями. Она демонстративно не поднимала глаз на магистра, но ритмичный скрип пера по её блокноту, лежащему рядом на пне, звучал для Кассиана как приговор.
– Магистр, вы пропустили этап утренней медитации, – сухо заметила она, не прекращая перемешивать варево. – Вероятно, эмпатический шум был слишком интенсивным, чтобы позволить вам сохранять дисциплину.
Кассиан промолчал, потому что любой ответ в его нынешнем сияющем виде звучал бы как оправдание проигравшего генерала.
Рядом, прислонившись к колесу их украденной золоченой повозки, сэр Леопольд воодушевленно полировал свой меч, мурлыкая под нос балладу, которая в нынешних обстоятельствах казалась верхом издевательства.
– И сирена та взглядом его обожгла, – выводил рыцарь своим густым баритоном, – и в сети свои, словно в шелк, увлекла. О, рыцарь, не слушай её голосок, ведь ведьмино сердце — колючий терновник...
– Леопольд, если ты не замолчишь, я превращу твои ножны в живую змею, – не оборачиваясь, процедил Кассиан. – И она будет очень голодна.
Рыцарь осекся, обиженно шмыгнул носом и переключился на беззвучное протирание стали, но его красноречивые взгляды в сторону магистра говорили больше, чем любая песня. В этом отряде явно только Кассиан считал происходящее катастрофой, для остальных же это превращалось в увлекательный роман с элементами магического триллера.
А потом заговорила Янина.
Она сидела на поваленном дубе, небрежно закинув ногу на ногу и выглядя так, будто этот лес принадлежал ей по праву рождения. На её волосах всё еще искрились те самые блестки, но на ней они смотрелись как изысканное украшение, а не как следы преступного легкомыслия. В руках она держала кружку с отваром, и пар мягко окутывал её лицо, делая взгляд еще более лукавым.
– Знаешь, Кассиан, – начала она, растягивая слова с той самой интонацией, от которой у магистра начинал дергаться глаз, – я всё думала о твоем хваленом аскетизме. Столько лет в холодной башне, среди пыльных свитков и железных правил...
Магистр замер, чувствуя, как внутри него возводится очередная стена ментальной обороны, которая, судя по всему, была построена из мокрого картона.
– К чему этот внезапный интерес к моей биографии, Янина? – холодно отозвался он, пытаясь оттереть особо крупную блестку с кончика носа.
– Просто наблюдение, – она сделала глоток, не сводя с него глаз. – Оказывается, за этим слоем льда и высокомерия скрывается на удивление мягкий и теплый Магистр. Знаешь, из тебя вышла просто идеальная подушка. Такая устойчивая, надежная... и очень горячая. Я бы даже сказала, перегретая.
Кассиан поперхнулся чаем, который Серафина только что всучила ему в руки. Горячая жидкость обожгла горло, но этот жар был ничем по сравнению с тем пламенем, что охватило его лицо. Он чувствовал, как остатки его «величественной ауры» рассыпаются в прах под её едкой усмешкой.
– Моя… моя позиция во время сна была обусловлена исключительно законами физики и критической теснотой этого деревянного гроба, который вы называете фургоном! – выпалил он, переходя на свой самый «профессорский» тон, который обычно использовал на лекциях в Оксенфурте. – Любое другое положение привело бы к нарушению кровообращения в конечностях. Это была чистая необходимость, ничего более.
Янина наклонила голову набок, и золотая пыльца в её рыжих кудрях вспыхнула под лучами солнца.
– Конечно, Кассиан. Физика. Сопротивление материалов. Я так и подумала, – она вкрадчиво понизила голос, подавшись вперед. – Но скажи мне, о великий физик, какая именно глава твоего учебника объясняет, почему твое сердце в тот момент колотилось так, будто пыталось выломать мне ребра? Это тоже было частью «защиты от нарушения кровообращения»?
В лагере повисла такая тишина, что было слышно, как в паре миль отсюда падает сухая ветка. Кассиан чувствовал себя так, будто его выставили на главной площади города без мантии и магических щитов. Он открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь сокрушительную логическую тираду о влиянии остаточного магического истощения на синусовый ритм, но слова застряли в горле.
Скрип пера Серафины стал оглушительным.
– Запись номер сорок два, – монотонно продиктовала помощница, не отрываясь от блокнота. – Фиксирую критические эмпатические флуктуации у субъекта «Альфа». Пульс аномальный, реакция на вербальные триггеры ведьмы — дезориентированная. Вероятность перехода из фазы отрицания в фазу когнитивного коллапса — восемьдесят девять процентов.
– Серафина! – рявкнул Кассиан, наконец обретая голос. – Прекрати вести этот протокол немедленно! Это не научная экспедиция, это... это...
– Это поисковая миссия по спасению мира, Магистр, – перебила его Серафина, подняв на него свои холодные, проницательные глаза. – И в данных условиях любая потеря контроля над вашим эмоциональным фоном является угрозой безопасности. Я обязана фиксировать аномалии.
Леопольд, так и не дочистив меч, сочувственно вздохнул и похлопал Кассиана по плечу, едва не задев его своей леопардовой шкурой, которая всё еще служила ему накидкой после вчерашнего переодевания.
– Не переживайте так, Магистр, – басовито прошептал рыцарь. – Сирены — они такие. Сначала заманивают теплом, а потом… ну, вы сами знаете. Но должен признать, вы в этом золотом гриме выглядите очень героически. Почти как солнечный бог. Правда, слегка испуганный.
Кассиан сбросил его руку и отошел к костру, чувствуя, как его достоинство, которое он бережно взращивал сотни лет, окончательно пакует чемоданы и уходит в неизвестном направлении. Он сел на корень дерева, глядя на свою порцию подгоревшей каши, которую Серафина всучила ему с видом «ешь, пока дают».
Янина не унималась. Она спрыгнула с бревна и, подойдя к нему почти вплотную, склонилась так низко, что он снова почувствовал тот самый запах болотной мяты и грозы.
– Знаешь, что я думаю, Кассиан? – прошептала она ему на ухо, игнорируя его попытку отодвинуться. – Твоя проблема не в блестках. И не в Серафине с её блокнотом. Твоя проблема в том, что тебе понравилось быть «подушкой». И теперь ты до смерти боишься, что я попрошу повторения.
Она выждала секунду, любуясь тем, как его пальцы до белизны сжали деревянную ложку.
– Кстати, – добавила она обычным, звонким голосом, – в твоих волосах всё еще застрял кусочек театрального пуха. Хочешь, я проверю на наличие других… посторонних предметов? Чисто из дружеского расположения и заботы о твоей репутации.
Кассиан медленно поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент он выглядел как человек, который только что осознал, что стоит посреди минного поля, и единственная карта находится в руках у того, кто эти мины и заложил.
– Ешь свою кашу, Янина, – произнес он сдавленным голосом, в котором не осталось и тени былого величия.
Он уткнулся в свою миску, сосредоточенно изучая комочки овсянки, словно в них была зашифрована тайна мироздания. За его спиной Леопольд снова начал что-то напевать, Серафина продолжала строчить свои убийственные заметки, а Янина… Янина просто сидела рядом, сияя золотыми искрами в волосах и торжествующе улыбаясь.
Магистр Гроуд понимал: его репутация затворника, великого мудреца и сурового судьи человеческих слабостей была не просто подмочена. Она была сожжена, развеяна по ветру и обильно посыпана дешевыми блестками из циркового фургона. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, под слоями озона и магических щитов, он не чувствовал по этому поводу ни малейшего сожаления.
***
Ривенель встретил их таким оглушительным звоном бубенцов и завыванием фальшивых флейт, что Кассиан всерьез пожалел о том, что триста лет назад не выбрал карьеру отшельника в какой-нибудь тихой, уютной пещере с видом на бездну. Город вечного праздника выглядел как оживший кошмар эпилептика:
