Повозка влетела в облако пара, и преследователи скрылись из виду. Розовый туман был настолько плотным, что Янина правила почти вслепую, ориентируясь только на свой ведьмовской нюх и вопли поющего меча Леопольда.
– Держитесь! Там впереди обрыв! – закричала она.
– Какой обрыв?! Янина! – Кассиан бросился к козлам, пытаясь перехватить вожжи, но его пальцы лишь скользнули по её рукам.
Вспышка. Резонанс на мгновение ослепил его, передав всю полноту её дикого, первобытного восторга от этой безумной скачки.
Вместо обрыва повозка на полном ходу влетела в узкий, скрытый зарослями овраг. Колеса жалобно скрипнули, преодолевая нагромождение корней, и тяжелый фургон, подпрыгнув в последний раз, замер, заклиненный между двумя древними дубами.
Тишина, наступившая после грохота и криков, казалась почти осязаемой. Лишь поющий меч Леопольда еще пару секунд тянул затухающее: «...и слава ждет его-о-о...», прежде чем окончательно заглохнуть.
Кассиан сидел на полу, прислонившись спиной к ящику с надписью «Бородатая женщина. Хрупкое!». На его коленях покоился огромный розовый голубь, который не собирался исчезать.
– Мы... мы живы? – подал голос Леопольд, осторожно ощупывая свое леопардовое трико на предмет дыр.
Янина медленно обернулась. Её прическа, украшенная страусиными перьями, теперь напоминала взорвавшуюся подушку, а лицо было перемазано розовой копотью и блестками.
– Оторвались, – выдохнула она, и на её губах медленно расплылась широкая, совершенно не подобающая леди ухмылка.
Кассиан посмотрел на неё, чувствуя, как ярость медленно сменяется каким-то странным, опустошающим весельем.
– Ты — катастрофа, Янина, – произнес он, стряхивая с плеча очередную горсть конфетти.
– Но я катастрофа, которая спасла твой магический зад от циркового рабства, – парировала ведьма, спрыгивая на землю.
Магистр окинул взглядом то, во что превратилась их повозка. Это был филиал магического хаоса: розовые перья смешались с дымящимися конфетти, призрачные птицы лениво бродили по крыше, а из-под сидений выкатывались бутафорские морковки.
В густых сумерках Зачарованного леса повозка «Золотого фазана» сияла как упавшая звезда, лишенная всякого смысла и логики.
– Магистр, посмотрите на это с научной точки зрения, – подала голос Серафина, поправляя очки. – Мы создали уникальный прецедент магической мимикрии в условиях повышенного стресса.
– Серафина, замолчи, – почти ласково попросил Кассиан. – Просто помоги Леопольду снять этот кошмар, пока он не врос в его кожу.
Он вышел из фургона, чувствуя, как под ногами хрустят остатки его достоинства. Лес вокруг дышал покоем, но Кассиан знал – это лишь затишье.
Где-то там, за пределами этого розового безумия, все еще таился Мрак, но сейчас самой большой угрозой его рассудку была рыжая ведьма, которая деловито проверяла копыта лошадей.
– Ну что, «Маэстро»? – Янина обернулась к нему, и в свете первых звезд её глаза блеснули тем самым опасным огоньком. – Пора устраиваться на ночлег. Наша карета, конечно, немного пострадала, но крыша над головой имеется.
Кассиан лишь вздохнул, глядя на её перепачканное лицо. Он понимал, что эта ночь в тесной, пропахшей пылью и магическим хаосом повозке станет для него более суровым испытанием, чем любая битва.
– Чур, я сплю подальше от меча, – пробурчал он, направляясь к фургону. – Если он затянет колыбельную, я за себя не ручаюсь.
Темнота внутри фургона была такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом — тем самым, которым Янина обычно чистила свои подозрительные корешки. Костер разводить запретили под страхом немедленного превращения в жабу, причём на этот раз Кассиан был полностью солидарен с ведьмой. Артисты «Золотого фазана» наверняка рыскали по лесу с факелами и очень недобрыми намерениями, а встречаться с разгневанным бородатым силачом в леопардовых трусах Магистру не хотелось даже в лучшие его годы. Сейчас же, когда его магический резерв напоминал высохшую лужу после недельной засухи, а в голове всё ещё крутилось эхо поющего меча Леопольда, единственным спасением была тишина. Но тишина в этом проклятом ящике на колесах была роскошью более недоступной, чем чистые простыни.
Кассиан сидел, прижавшись спиной к какому-то сундуку, который при каждом вдохе издавал приглушенный звон колокольчиков. Судя по запаху нафталина и старой пудры, здесь хранились костюмы для выступления «Великого Заклинателя Огурцов» или кого-то столь же выдающегося. Магистр Гроуд, наследник величайших знаний и обладатель недюжинного самомнения, сейчас чувствовал себя как селёдка, которую насильно запихнули в банку к очень активному крабу. Его личное пространство, обычно составляющее минимум три локтя чистой пустоты, сократилось до нескольких миллиметров.
– Ты можешь перестать так громко думать? – прошипел он в сторону невидимого силуэта Янины. – Твоё предвкушение очередного подвоха вибрирует у меня в зубах.
– А ты можешь перестать так громко страдать о своей поруганной чести? – парировала ведьма. – От твоего пафоса в этом фургоне скоро воздух кончится. Сидишь как каменный истукан, только короны не хватает.
В передней части повозки послышался шорох, а затем раздался мерный, раскатистый звук. Сэр Леопольд, соорудив вместе с Серафиной подобие баррикады из ширм и коробок, уснул мгновенно. Его храп напоминал работу гномьей камнедробилки в период производственного плана. Серафина, судя по тихому сопению, тоже сдалась в плен сну, оставив Магистра наедине с его личным кошмаром в рыжем исполнении.
Кассиан попытался вытянуть ноги, но наткнулся на что-то мягкое и шуршащее.
– Проклятье! – он дернулся обратно, едва не ударившись затылком о полку. – Что это за груда мусора?
– Это реквизит, Маэстро, – хмыкнула Янина, и он почти физически почувствовал её ехидную улыбку. – Страусиные перья. Кажется, тут штук пятьдесят вееров. Можешь представить, что ты в гнезде гигантской птицы. Тебе же нравится всё монументальное.
Перья были повсюду. Одно из них настойчиво щекотало Кассиана под носом, и он с трудом подавил желание чихнуть так, чтобы снести крышу фургона. Он чувствовал, как его хваленая выдержка медленно, но верно рассыпается в труху. В голове Магистра пульсировала одна навязчивая мысль: как он, человек, способный вычислять траектории движения звезд, оказался заперт в коробке с нафталином и язвительной ведьмой? Ответ, как обычно, лежал где-то в районе его собственной глупости и того самого мелкого шрифта в контракте. А теперь этот «мелкий шрифт» сидел в десяти сантиметрах от него и пах болотной мятой и чем-то еще — теплым, живым и совершенно невыносимым.
Янина пошевелилась, и Кассиан замер. Каждое её движение в этой тесноте отзывалось в его амулете мелкой дрожью. Эмпатический Резонанс, лишенный подпитки после магического истощения мага, вел себя как старое радио — выдавал лишь помехи и резкие всплески эмоций. Но даже этого хватало, чтобы понять: она совершенно не боится. Наоборот, она наслаждалась каждым мгновением его неловкости.
– Знаешь, Кассиан, – раздался её вкрадчивый шепот прямо у него над ухом. – Мы ведь так и не закончили наш разговор на опушке. Про поцелуй. Помнишь? Я ведь обещала «подумать».
Кассиан почувствовал, как жар приливает к лицу. Хорошо, что в фургоне была тьма, достойная дна самого глубокого колодца.
– Ты бесстыдница, Янина, – выдавил он, пытаясь отодвинуться, но лишь плотнее вжался в сундук. – Использовать низменные манипуляции, чтобы влить в меня эту отраву… это… это ниже достоинства любого мага!
– Зато этот «отравленный» маг сейчас не валяется в канаве с пустым резервом, а вполне бодро возмущается, – она придвинулась еще ближе. – Так что насчет поцелуя? Я вот подумала… и решила, что ты задолжал мне за спасение своей драгоценной шкуры. И за то, что мне пришлось натягивать на тебя этот нелепый цилиндр.
– Я ничего тебе не должен! – Магистр зашипел, как придавленный кот. – И вообще, у нас миссия! Мы спасаем мир, если ты забыла! В мире, который вот-вот накроет Мрак, нет места для подобных… легкомысленных действий.
– О, конечно. Мир в опасности, поэтому мы будем сидеть в перьях и изображать святош, – Янина фыркнула. – Кассиан, ты такой зануда, что мне иногда хочется тебя просто стукнуть чем-нибудь тяжелым. Или поцеловать. Чтобы ты хоть на секунду замолчал.
Магистр в панике нащупал рядом с собой какой-то предмет и выставил его между ними как щит.
– Не приближайся! – скомандовал он.
В темноте его руки ощутили что-то холодное, скользкое и подозрительно мягкое. Послышался тихий смешок ведьмы.
– Кассиан, – прошептала она, – ты действительно думаешь, что подушка в форме гигантского пучеглазого карпа защитит тебя от меня? Это цирковой реквизит. Она даже не магическая.
Он в ужасе отбросил «рыбу» в сторону. Подушка с глухим звуком упала на перья. Его сердце билось так громко, что, казалось, перекрывало храп Леопольда. Он чувствовал её дыхание на своей щеке. В носу нестерпимо зудело от страусиного пуха, в груди теснилось что-то, чему он не решался дать название, а амулет на шее начал нагреваться, транслируя ему не её мысли, а её любопытство. Оно было колючим, ярким и притягательным.
«Почему я просто не могу превратить её в куст смородины?» – в отчаянии подумал Кассиан. – «Ах да, потому что я едва могу зажечь искру, а она — единственная, кто может активировать Алмаз. И еще потому, что этот проклятый Алмаз Стойкости, кажется, решил, что мы — идеальная пара для ментального винегрета».
Повозка внезапно дернулась — одна из лошадей снаружи, видимо, решила переступить с ноги на ногу. Кассиана бросило вперед, и он, не имея никакой возможности удержать равновесие в этой свалке перьев и сундуков, рухнул прямо на Янину. Его руки утонули в чем-то тяжелом и бархатном, а лицо оказалось в опасной близости от её шеи. Запах болотной мяты стал одуряющим.
– Ого, Магистр, – Янина даже не попыталась его оттолкнуть. – Какая стремительность. А я-то думала, тебе нужно минимум три свитка с разрешениями, чтобы сократить дистанцию.
– Замолчи… просто замолчи, – пробормотал он, тщетно пытаясь найти опору.
Его пальцы запутались в складках огромного, пыльного занавеса, который, судя по всему, когда-то служил занавесом на главной арене «Золотого фазана». Тяжелая ткань, пахнущая веками театральной пыли, сорвалась с креплений и рухнула на них обоих, окончательно погребая под своим весом.
Наступила тишина. Кассиан лежал, прижатый к Янине тяжелым слоем бархата и перьев. Он чувствовал каждый изгиб её тела, каждое биение её сердца, которое, к его удивлению, было таким же быстрым, как и его собственное. Резонанс вспыхнул ровным, глубоким светом, смывая остатки раздражения. В этой темноте, под пыльным занавесом, весь остальной мир — с его Мраком, погонями, королями и магическими советами — внезапно перестал существовать.
– Тепло, – неожиданно тихо сказала Янина. Её голос больше не был колючим. – Этот занавес как одеяло. Только тяжелое.
– И пыльное, – отозвался Кассиан, но его голос лишился привычного высокомерия. – Мои легкие завтра будут полны этого мусора.
– Ворчун, – она чуть пошевелилась, устраиваясь удобнее и, к его полному ошеломлению, положила голову ему на плечо. – Просто спи, Кассиан. Никаких поцелуев. Я тоже устала.
Он хотел возмутиться. Он хотел прочитать лекцию о недопустимости подобного фамильярного поведения между Магистром высшего ранга и дикой ведьмой с окраин. Он хотел сказать, что его плечо — это не подушка для сомнительных личностей. Но тепло её тела, мерное дыхание и тяжесть бархата подействовали на него странным, почти гипнотическим образом. Гнев ушел, оставив после себя лишь звонкую пустоту и странное, пугающее умиротворение.
Кассиан осторожно выдохнул, стараясь не шевелить плечом. Страусиное перо все-таки попало ему в рот, но ему было уже всё равно.
«Завтра я буду об этом жалеть», – подумал он, закрывая глаза. – «Завтра я снова стану великим и невыносимым. Но сегодня… сегодня я просто человек, который спит в ящике с перьями под театральным занавесом. И, видит небо, это не самое худшее место на земле».
Снаружи ухнула сова, а где-то в глубине фургона поющая рыба-подушка, задетая ногой Леопольда, издала тихий, едва слышный звук, похожий на вздох. Но герои этого уже не слышали. Сон накрыл их обоих, превращая магическую связь в тихую, спокойную гавань, где не было места ни лжи, ни страху, ни мелкому шрифту древних контрактов.
Пыльный полумрак фургона «Золотого фазана» пах не магическими тайнами и не благовониями столичных храмов, а старой пудрой, нафталином и чьим-то несбывшимся тщеславием.
Первым, что осознал Кассиан Гроуд, великий Магистр и человек, чьё имя обычно заставляло мелких демонов заикаться от ужаса, было полное отсутствие чувствительности в правой руке. Конечность превратилась в безжизненное бревно, на котором, по всем законам физики и наглости, удобно устроилась голова одной несносной ведьмы.
Поздравляю, Гроуд, ты официально пробил очередное дно.
Вместо того чтобы планировать спасение мира или хотя бы достойный побег из этой жестянки на колёсах, он лежал, уткнувшись носом в рыжую копну волос, которая пахла болотной мятой, дождём и чем-то таким, чему в его строгой ментальной библиотеке просто не было названия.
Магистр попытался воззвать к своей гордости, но та, видимо, совершила самоубийство где-то между вчерашним фокусом с кроликами и падением под этот пыльный театральный занавес.
Его рука безнадежно затекла. Кассиан мысленно обозвал себя последним идиотом, причем сделал это в трёх разных диалектах высокого наречия, просто чтобы придать самобичеванию подобающий статус.
Через щели в досках фургона пробивались первые лучи солнца, подсвечивая танцующие пылинки.
Алмазы в его кармане — те самые камни, за которыми охотилось полкоролевства — лениво пульсировали, но молчали. Отсутствие активного Эмпатического Резонанса превращало ситуацию в настоящую катастрофу.
Без магической «подсказки» от амулетов он не мог свалить своё состояние на внешнее воздействие. Это было чистое, концентрированное и пугающе человеческое влечение, которое сейчас впивалось в него похлеще любого проклятия.
В тишине, нарушаемой только храпом Леопольда за перегородкой, он начал изучать лицо Янины.
Без своей вечной брони из ядовитого сарказма она выглядела… нет, «красивой» было слишком слабым словом. Она выглядела беззащитной.
Кассиан завороженно следил за изгибом её длинных ресниц, которые едва подрагивали, и за тем, как её губы чуть приоткрылись во сне. Куда делась та язва, которая вчера обещала напоить его протухшим отваром?
Перед ним была просто женщина, чьё тепло просачивалось сквозь слои его мантии, плавя ледяные баррикады, которые он выстраивал десятилетиями.
Это был системный сбой.
Логическая ошибка.
Кассиан Гроуд, мастер Пятого Круга, человек-калькулятор и самый скучный зануда Оксенфурта (по версии всех, кто его знал), чувствовал, как его сердце колотится о ребра с такой силой, будто оно решило сбежать в другой часовой пояс.
Он понимал, что должен немедленно отстраниться. Прямо сейчас.
Нужно было изобразить ледяную невозмутимость, встать, поправить складки одежды и заявить, что близость была вызвана исключительно теснотой помещения и гравитацией.
– Держитесь! Там впереди обрыв! – закричала она.
– Какой обрыв?! Янина! – Кассиан бросился к козлам, пытаясь перехватить вожжи, но его пальцы лишь скользнули по её рукам.
Вспышка. Резонанс на мгновение ослепил его, передав всю полноту её дикого, первобытного восторга от этой безумной скачки.
Вместо обрыва повозка на полном ходу влетела в узкий, скрытый зарослями овраг. Колеса жалобно скрипнули, преодолевая нагромождение корней, и тяжелый фургон, подпрыгнув в последний раз, замер, заклиненный между двумя древними дубами.
Тишина, наступившая после грохота и криков, казалась почти осязаемой. Лишь поющий меч Леопольда еще пару секунд тянул затухающее: «...и слава ждет его-о-о...», прежде чем окончательно заглохнуть.
Кассиан сидел на полу, прислонившись спиной к ящику с надписью «Бородатая женщина. Хрупкое!». На его коленях покоился огромный розовый голубь, который не собирался исчезать.
– Мы... мы живы? – подал голос Леопольд, осторожно ощупывая свое леопардовое трико на предмет дыр.
Янина медленно обернулась. Её прическа, украшенная страусиными перьями, теперь напоминала взорвавшуюся подушку, а лицо было перемазано розовой копотью и блестками.
– Оторвались, – выдохнула она, и на её губах медленно расплылась широкая, совершенно не подобающая леди ухмылка.
Кассиан посмотрел на неё, чувствуя, как ярость медленно сменяется каким-то странным, опустошающим весельем.
– Ты — катастрофа, Янина, – произнес он, стряхивая с плеча очередную горсть конфетти.
– Но я катастрофа, которая спасла твой магический зад от циркового рабства, – парировала ведьма, спрыгивая на землю.
Магистр окинул взглядом то, во что превратилась их повозка. Это был филиал магического хаоса: розовые перья смешались с дымящимися конфетти, призрачные птицы лениво бродили по крыше, а из-под сидений выкатывались бутафорские морковки.
В густых сумерках Зачарованного леса повозка «Золотого фазана» сияла как упавшая звезда, лишенная всякого смысла и логики.
– Магистр, посмотрите на это с научной точки зрения, – подала голос Серафина, поправляя очки. – Мы создали уникальный прецедент магической мимикрии в условиях повышенного стресса.
– Серафина, замолчи, – почти ласково попросил Кассиан. – Просто помоги Леопольду снять этот кошмар, пока он не врос в его кожу.
Он вышел из фургона, чувствуя, как под ногами хрустят остатки его достоинства. Лес вокруг дышал покоем, но Кассиан знал – это лишь затишье.
Где-то там, за пределами этого розового безумия, все еще таился Мрак, но сейчас самой большой угрозой его рассудку была рыжая ведьма, которая деловито проверяла копыта лошадей.
– Ну что, «Маэстро»? – Янина обернулась к нему, и в свете первых звезд её глаза блеснули тем самым опасным огоньком. – Пора устраиваться на ночлег. Наша карета, конечно, немного пострадала, но крыша над головой имеется.
Кассиан лишь вздохнул, глядя на её перепачканное лицо. Он понимал, что эта ночь в тесной, пропахшей пылью и магическим хаосом повозке станет для него более суровым испытанием, чем любая битва.
– Чур, я сплю подальше от меча, – пробурчал он, направляясь к фургону. – Если он затянет колыбельную, я за себя не ручаюсь.
***
Темнота внутри фургона была такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом — тем самым, которым Янина обычно чистила свои подозрительные корешки. Костер разводить запретили под страхом немедленного превращения в жабу, причём на этот раз Кассиан был полностью солидарен с ведьмой. Артисты «Золотого фазана» наверняка рыскали по лесу с факелами и очень недобрыми намерениями, а встречаться с разгневанным бородатым силачом в леопардовых трусах Магистру не хотелось даже в лучшие его годы. Сейчас же, когда его магический резерв напоминал высохшую лужу после недельной засухи, а в голове всё ещё крутилось эхо поющего меча Леопольда, единственным спасением была тишина. Но тишина в этом проклятом ящике на колесах была роскошью более недоступной, чем чистые простыни.
Кассиан сидел, прижавшись спиной к какому-то сундуку, который при каждом вдохе издавал приглушенный звон колокольчиков. Судя по запаху нафталина и старой пудры, здесь хранились костюмы для выступления «Великого Заклинателя Огурцов» или кого-то столь же выдающегося. Магистр Гроуд, наследник величайших знаний и обладатель недюжинного самомнения, сейчас чувствовал себя как селёдка, которую насильно запихнули в банку к очень активному крабу. Его личное пространство, обычно составляющее минимум три локтя чистой пустоты, сократилось до нескольких миллиметров.
– Ты можешь перестать так громко думать? – прошипел он в сторону невидимого силуэта Янины. – Твоё предвкушение очередного подвоха вибрирует у меня в зубах.
– А ты можешь перестать так громко страдать о своей поруганной чести? – парировала ведьма. – От твоего пафоса в этом фургоне скоро воздух кончится. Сидишь как каменный истукан, только короны не хватает.
В передней части повозки послышался шорох, а затем раздался мерный, раскатистый звук. Сэр Леопольд, соорудив вместе с Серафиной подобие баррикады из ширм и коробок, уснул мгновенно. Его храп напоминал работу гномьей камнедробилки в период производственного плана. Серафина, судя по тихому сопению, тоже сдалась в плен сну, оставив Магистра наедине с его личным кошмаром в рыжем исполнении.
Кассиан попытался вытянуть ноги, но наткнулся на что-то мягкое и шуршащее.
– Проклятье! – он дернулся обратно, едва не ударившись затылком о полку. – Что это за груда мусора?
– Это реквизит, Маэстро, – хмыкнула Янина, и он почти физически почувствовал её ехидную улыбку. – Страусиные перья. Кажется, тут штук пятьдесят вееров. Можешь представить, что ты в гнезде гигантской птицы. Тебе же нравится всё монументальное.
Перья были повсюду. Одно из них настойчиво щекотало Кассиана под носом, и он с трудом подавил желание чихнуть так, чтобы снести крышу фургона. Он чувствовал, как его хваленая выдержка медленно, но верно рассыпается в труху. В голове Магистра пульсировала одна навязчивая мысль: как он, человек, способный вычислять траектории движения звезд, оказался заперт в коробке с нафталином и язвительной ведьмой? Ответ, как обычно, лежал где-то в районе его собственной глупости и того самого мелкого шрифта в контракте. А теперь этот «мелкий шрифт» сидел в десяти сантиметрах от него и пах болотной мятой и чем-то еще — теплым, живым и совершенно невыносимым.
Янина пошевелилась, и Кассиан замер. Каждое её движение в этой тесноте отзывалось в его амулете мелкой дрожью. Эмпатический Резонанс, лишенный подпитки после магического истощения мага, вел себя как старое радио — выдавал лишь помехи и резкие всплески эмоций. Но даже этого хватало, чтобы понять: она совершенно не боится. Наоборот, она наслаждалась каждым мгновением его неловкости.
– Знаешь, Кассиан, – раздался её вкрадчивый шепот прямо у него над ухом. – Мы ведь так и не закончили наш разговор на опушке. Про поцелуй. Помнишь? Я ведь обещала «подумать».
Кассиан почувствовал, как жар приливает к лицу. Хорошо, что в фургоне была тьма, достойная дна самого глубокого колодца.
– Ты бесстыдница, Янина, – выдавил он, пытаясь отодвинуться, но лишь плотнее вжался в сундук. – Использовать низменные манипуляции, чтобы влить в меня эту отраву… это… это ниже достоинства любого мага!
– Зато этот «отравленный» маг сейчас не валяется в канаве с пустым резервом, а вполне бодро возмущается, – она придвинулась еще ближе. – Так что насчет поцелуя? Я вот подумала… и решила, что ты задолжал мне за спасение своей драгоценной шкуры. И за то, что мне пришлось натягивать на тебя этот нелепый цилиндр.
– Я ничего тебе не должен! – Магистр зашипел, как придавленный кот. – И вообще, у нас миссия! Мы спасаем мир, если ты забыла! В мире, который вот-вот накроет Мрак, нет места для подобных… легкомысленных действий.
– О, конечно. Мир в опасности, поэтому мы будем сидеть в перьях и изображать святош, – Янина фыркнула. – Кассиан, ты такой зануда, что мне иногда хочется тебя просто стукнуть чем-нибудь тяжелым. Или поцеловать. Чтобы ты хоть на секунду замолчал.
Магистр в панике нащупал рядом с собой какой-то предмет и выставил его между ними как щит.
– Не приближайся! – скомандовал он.
В темноте его руки ощутили что-то холодное, скользкое и подозрительно мягкое. Послышался тихий смешок ведьмы.
– Кассиан, – прошептала она, – ты действительно думаешь, что подушка в форме гигантского пучеглазого карпа защитит тебя от меня? Это цирковой реквизит. Она даже не магическая.
Он в ужасе отбросил «рыбу» в сторону. Подушка с глухим звуком упала на перья. Его сердце билось так громко, что, казалось, перекрывало храп Леопольда. Он чувствовал её дыхание на своей щеке. В носу нестерпимо зудело от страусиного пуха, в груди теснилось что-то, чему он не решался дать название, а амулет на шее начал нагреваться, транслируя ему не её мысли, а её любопытство. Оно было колючим, ярким и притягательным.
«Почему я просто не могу превратить её в куст смородины?» – в отчаянии подумал Кассиан. – «Ах да, потому что я едва могу зажечь искру, а она — единственная, кто может активировать Алмаз. И еще потому, что этот проклятый Алмаз Стойкости, кажется, решил, что мы — идеальная пара для ментального винегрета».
Повозка внезапно дернулась — одна из лошадей снаружи, видимо, решила переступить с ноги на ногу. Кассиана бросило вперед, и он, не имея никакой возможности удержать равновесие в этой свалке перьев и сундуков, рухнул прямо на Янину. Его руки утонули в чем-то тяжелом и бархатном, а лицо оказалось в опасной близости от её шеи. Запах болотной мяты стал одуряющим.
– Ого, Магистр, – Янина даже не попыталась его оттолкнуть. – Какая стремительность. А я-то думала, тебе нужно минимум три свитка с разрешениями, чтобы сократить дистанцию.
– Замолчи… просто замолчи, – пробормотал он, тщетно пытаясь найти опору.
Его пальцы запутались в складках огромного, пыльного занавеса, который, судя по всему, когда-то служил занавесом на главной арене «Золотого фазана». Тяжелая ткань, пахнущая веками театральной пыли, сорвалась с креплений и рухнула на них обоих, окончательно погребая под своим весом.
Наступила тишина. Кассиан лежал, прижатый к Янине тяжелым слоем бархата и перьев. Он чувствовал каждый изгиб её тела, каждое биение её сердца, которое, к его удивлению, было таким же быстрым, как и его собственное. Резонанс вспыхнул ровным, глубоким светом, смывая остатки раздражения. В этой темноте, под пыльным занавесом, весь остальной мир — с его Мраком, погонями, королями и магическими советами — внезапно перестал существовать.
– Тепло, – неожиданно тихо сказала Янина. Её голос больше не был колючим. – Этот занавес как одеяло. Только тяжелое.
– И пыльное, – отозвался Кассиан, но его голос лишился привычного высокомерия. – Мои легкие завтра будут полны этого мусора.
– Ворчун, – она чуть пошевелилась, устраиваясь удобнее и, к его полному ошеломлению, положила голову ему на плечо. – Просто спи, Кассиан. Никаких поцелуев. Я тоже устала.
Он хотел возмутиться. Он хотел прочитать лекцию о недопустимости подобного фамильярного поведения между Магистром высшего ранга и дикой ведьмой с окраин. Он хотел сказать, что его плечо — это не подушка для сомнительных личностей. Но тепло её тела, мерное дыхание и тяжесть бархата подействовали на него странным, почти гипнотическим образом. Гнев ушел, оставив после себя лишь звонкую пустоту и странное, пугающее умиротворение.
Кассиан осторожно выдохнул, стараясь не шевелить плечом. Страусиное перо все-таки попало ему в рот, но ему было уже всё равно.
«Завтра я буду об этом жалеть», – подумал он, закрывая глаза. – «Завтра я снова стану великим и невыносимым. Но сегодня… сегодня я просто человек, который спит в ящике с перьями под театральным занавесом. И, видит небо, это не самое худшее место на земле».
Снаружи ухнула сова, а где-то в глубине фургона поющая рыба-подушка, задетая ногой Леопольда, издала тихий, едва слышный звук, похожий на вздох. Но герои этого уже не слышали. Сон накрыл их обоих, превращая магическую связь в тихую, спокойную гавань, где не было места ни лжи, ни страху, ни мелкому шрифту древних контрактов.
Глава 13 Представление начинается
Пыльный полумрак фургона «Золотого фазана» пах не магическими тайнами и не благовониями столичных храмов, а старой пудрой, нафталином и чьим-то несбывшимся тщеславием.
Первым, что осознал Кассиан Гроуд, великий Магистр и человек, чьё имя обычно заставляло мелких демонов заикаться от ужаса, было полное отсутствие чувствительности в правой руке. Конечность превратилась в безжизненное бревно, на котором, по всем законам физики и наглости, удобно устроилась голова одной несносной ведьмы.
Поздравляю, Гроуд, ты официально пробил очередное дно.
Вместо того чтобы планировать спасение мира или хотя бы достойный побег из этой жестянки на колёсах, он лежал, уткнувшись носом в рыжую копну волос, которая пахла болотной мятой, дождём и чем-то таким, чему в его строгой ментальной библиотеке просто не было названия.
Магистр попытался воззвать к своей гордости, но та, видимо, совершила самоубийство где-то между вчерашним фокусом с кроликами и падением под этот пыльный театральный занавес.
Его рука безнадежно затекла. Кассиан мысленно обозвал себя последним идиотом, причем сделал это в трёх разных диалектах высокого наречия, просто чтобы придать самобичеванию подобающий статус.
Через щели в досках фургона пробивались первые лучи солнца, подсвечивая танцующие пылинки.
Алмазы в его кармане — те самые камни, за которыми охотилось полкоролевства — лениво пульсировали, но молчали. Отсутствие активного Эмпатического Резонанса превращало ситуацию в настоящую катастрофу.
Без магической «подсказки» от амулетов он не мог свалить своё состояние на внешнее воздействие. Это было чистое, концентрированное и пугающе человеческое влечение, которое сейчас впивалось в него похлеще любого проклятия.
В тишине, нарушаемой только храпом Леопольда за перегородкой, он начал изучать лицо Янины.
Без своей вечной брони из ядовитого сарказма она выглядела… нет, «красивой» было слишком слабым словом. Она выглядела беззащитной.
Кассиан завороженно следил за изгибом её длинных ресниц, которые едва подрагивали, и за тем, как её губы чуть приоткрылись во сне. Куда делась та язва, которая вчера обещала напоить его протухшим отваром?
Перед ним была просто женщина, чьё тепло просачивалось сквозь слои его мантии, плавя ледяные баррикады, которые он выстраивал десятилетиями.
Это был системный сбой.
Логическая ошибка.
Кассиан Гроуд, мастер Пятого Круга, человек-калькулятор и самый скучный зануда Оксенфурта (по версии всех, кто его знал), чувствовал, как его сердце колотится о ребра с такой силой, будто оно решило сбежать в другой часовой пояс.
Он понимал, что должен немедленно отстраниться. Прямо сейчас.
Нужно было изобразить ледяную невозмутимость, встать, поправить складки одежды и заявить, что близость была вызвана исключительно теснотой помещения и гравитацией.
