Фейри поморщился, как ангел белокрылый от серной вони, и слинял, ладно хоть злой язык попридержал с комплиментами моих кулинарных талантам и качеству продуктов.
Пока я неспешно завтракала – стоит только заторопиться, потом весь день желудок болеть будет, в проеме двери нарисовался один синеволосый ежик. Не Соник, конечно, я про фейри.
«Сейчас еще один морду лица кривить будет», - предположила я и не угадала.
- Интересный запах, - констатировал ежик номер раз, с любопытством разглядывая сковородку и ее содержимое.
- Ты хочешь яичницу? Могу пожарить. А плохо не станет? – удивилась я, Гилселай, снова материализовавшись поблизости, захихикал:
- Это не так работает, людь.
- Хм…А-а-а… Это как мне нравится запах асфальта и мокрой земли после грозы, но я в жизни не стала бы лизать дорожное покрытие и жевать почву? – попробовала догадаться я, и призрачный фейри фыркнул чуть разочарованно. Дескать, сообразила. А жаль.
- Но вы же свою какую-то пищу едите… - я задумалась над гастрономическими предпочтениями мифических существ. Должно же быть что-то общее усредненное для совместного питания или нет?
- Наша пища пронизана жизнью и силой, в ней частицы всего, что потребно каждому фейри. Она походит на вашу лишь внешне, но не сутью, - небрежно пояснит призрачный тип.
- Ого, ясно-понятно! Такую, наверное, людям вообще есть нельзя, от одного кусочка помрем, - предположила я и опять разочаровала фейри в лучших чувствах. Пошутить не вышло. А я всего лишь вспомнила наши сказки. И почему-то в первую очередь ту, которая про кусочек яблока, застрявший в горле и хрустальный гроб. Быть может, девица ожила только тогда, когда организм переварил кусочек чужеродного фрукта, подкинутого врагиней? А что, вполне себе рабочая версия!
- Твой брат еще спит? – из чистой вежливости (вдруг ему какая-то помощь нужна, пока я на работу не ушла?) уточнила я у Дейсаля или Фейсаля. Короткие синие волосы и одинаково прекрасные черты лица с идентификацией никак не помогали. Да и не тыкали меня в особые приметы парочки. Сама я смотреть в упор я не стремилась. Это не вежливо и неизвестно, чем может обернуться. Хищники вообще прямые взгляды толкуют, как прямую агрессию. И сильно ли отличаются рефлексы фейри от такого рода созданий – не ведаю и проверять не стремлюсь.
- У меня нет братьев, людь, - удивился ежик, чуть приподняв изящную бровь. – Сестра моя, Фейсаль, еще отдыхает.
«Сестра?» - мысленно завопила я, пытаясь быстренько счесть все признаки пола. И признала, что синенький прав.
Спереди я видела только одного ежика и внешне их не сличала. В игру «найди десять отличий» не играла, а, наверное, стоило бы. Первое же я сразу бы обнаружила. Это титьки могут быть нулевкой у девиц любого возраста, тут уж кому как повезло в генетической лотерее или с пластическим хирургом, а вот внизу все сразу в глаза бросается, если одеждой не прикрыто. Не захочешь, разглядишь. Неудобно, что их всех в стиле ню извлекать из узилища приходится, а магии на создание одежды нет. У меня в принципе, у них сейчас. И взять неоткуда в достаточном количестве.
Пока я скорбела о голых фейри разного пола, дело делалось, то есть сковорода помылась, и настала пора отправляться на работу. Отгулов из-за явления мифических существ мне никто не предоставит, а если попросить, могут бескорыстно отправить на обследование в красивый домик в классическом стиле с мраморными лестницами и железными набалдашниками на перилах. Наркодиспансер называется. Была как-то, письмо отвозила от дирекции, чтобы в библиотеке лекцию специалист почитал.
Вот я и пошла на улицу Ленина, к книгам, коллегам и детям, в очередной раз надеясь всей душой, что волшебным созданиям не достанет сил превратить мою квартирку в филиал ада. Во-первых, у них на Земле почти нет магии, во-вторых, есть телевизор - а это такой убиватель времени, не хуже смартфона, что без навыка применения мозги в трубочку завернет только так, будь ты людь или даже фейри. Собственно, поэтому я его и не включаю. Искать чужую дурь смысла не вижу, своей хватает с избытком. Кто бы кусочек-другой забрал!
Как же быстро человек привыкает ко всему. Лучше, конечно, к хорошему, но даже к плохому привыкает. Наверняка, это для выживаемости вида мудрая природа постаралась. Я в том смысле, что волшебные гости в квартирке меня уже не удивляли до глубины души, а воспринимались как новый пусть экзотический элемент реальности. Да, волшебный, спору нет, но пузырящейся радости в крови больше не наблюдалось, потому что повозиться с чудесно-ужасными красавцами пришлось и сил с нервами убить на них изрядно.
Так что в квартиру я входила в состоянии легкой опаски, перебирая варианты того, что могли устроить эти великолепные чудовища, сейчас, судя по общему фону настроения, мирно-спокойные: пожар, потоп, драку или дебош. Трое из четверых действительно одним глазом посматривали на экран и вели тихую беседу. Ухо не улавливало слов, только мелодичный фоновый шум, и меня никаким приветствием не удостоили, лишь зафиксировали на пару мгновений факт возвращения и продолжили разговор, зато четвертый фейри нашелся не в кровати, а на кухне. Он издевался над микроволновкой. Поворачивал туда-сюда колесико режимов и хмурился, когда раздавалось треньканье.
- У тебя сломалась музыкальная шкатулка, людь, - высокомерно проинформировали меня.
- Может, сломалась, - я опустила глаза пониже для идентификации. Ага, сисек нет, но и внизу никаких отростков тоже не имеется. Фейсаль проснулась! Только у меня музыкальная шкатулка, если где-то и есть в бабушкиных шкафах, то я не знаю, где конкретно. А этот ящик не музыку играет, а еду греет. Тренькание нужно, чтобы люди знали, что время работы ящика завершено и либо вынимали еду, либо еще времени на готовку добавляли. Если интересно, я сейчас себе гречку варить буду, увидишь.
- Интересно, показывай, - неожиданно согласилась Фейсаль и, отступив к подоконнику, птичкой на него вспорхнула, потом еще и величественно ручкой повела: дескать, развлеки меня, людь, дозволяю!
Я переоделась в домашний халатик, помыла руки, потом помыла стакан гречки, залила водой, посолила и поставила на двадцать пять минут.
- Когда закончит работать, тренькнет, а если не вынуть сразу, будет пикать каждые несколько секунд, - пояснила я нехитрый с внешней стороны принцип готовки.
- Как насытишься, людь, будем извлекать из узилища следующего члена райдэля, - окликнул меня фэт Реос с ценной инструкцией.
Интересно, я создаю впечатление такой идиотки с короткой памятью, что мне надо напоминать о планах, а то забуду на ходу? Или у фейри в целом такое впечатление о людях сложилось? Может, и так.
Это ведь сейчас жизнь несется вперед бешенными темпами, человек вынужден, хочет он того или не хочет, поглощать колоссальные массивы информации, чтобы просто оставаться на месте, а не отстать непоправимо, как в классике Кэрролла. А прежде люди вовсе никуда не спешили и особыми знаниями за редким исключением не обладали. Просто потому, что неоткуда их было взять. Вдруг мои фейри настолько древние, что помнят сам процесс взятия в руки палки первой обезьяной, спустившейся с пальмы? Тогда уж мне и ждать от них хоть сколько-нибудь ровного и равного отношения не получится.
С другой стороны, и они для меня экзотические прямоходящие тигры, смотреть за которыми завораживающе интересно, но невозможно предугадать момент, когда они могут броситься на прутья клетки и оскалить клыки.
Каша успешно готовилась, я столь же похвально-оперативно чистила картошку на завтра. Хочу пюре. Потом из остатка можно будет котлеток картофельных пожарить! Люблю картошку в любом виде от откровенно вредных чипсов до полезной пюрешки.
Была бы дома одна, еще и любимую подборку врубила, но гостей жалко. Я ж песни по смыслу больше, чем по музыкальным достоинствам всегда выбираю. Это мне старые песни Высоцкого, обожаемые родителями, тоже дороги. А у прекрасных чудовищ с безупречным слухом их длинные уши точно в трубочки завернуться от хрипа Володьки и контекстного понимания душевности песен не проявится.
Но мысленно петь то, что по вкусу, мне никто запретить не может. Потому песни звучали в голове, я чистила картошку и очнулась только от треньканья микроволновки. И глазам своим не поверила. На кухне толпились все.
И смотрели они не на меня, а на микроволновку, будто она была той самой музыкальной шкатулкой с уникальными записями древних фейринских звезд сцены. И общим фоном чувств нелюдей был лютый голод вперемешку со смутным ожиданием.
- Вы чего? – уточнила я, уже не зная, чего ожидать от фейри.
- Это пахнет едой, людь, - с некоторым удивлением констатировал фэт, объясняя причину столпотворения. – Тем, что может быть нашей едой. Не яствами для пира, но пищей, способной принести пользу телу и дать толику силы для сути.
- Гречка? Сама обычная крупа. Ее вообще мало где, кроме России, за съедобную считают. Но раз кажется, давайте пробовать. Себе порцию отложу, а все остальное отдаю вам, дегустируйте. Если каша и впрямь съедобна, а не как вкусный запах земли после дождя привлекает, сварю еще.
Прихватками осторожно извлекла стеклянную форму и оставила ее на подставке. Достала молоко, сливочное масло, тарелки, вилки-ложки. Сама-то только с маслом люблю, но вдруг этим другого захочется?
Сама села ужинать, а компания осматривала кашу, нюхала, без проблем брала огненные крупинки, растирала между подушечек пальцев, касалась языком. В общем, чудили, как могли.
Я только помЕло и драконий фрукт похожим образом пробовала, которые отец принес когда-то на день рождения, зная, что я люблю сюрпризы. Не сразу даже поняла, вкусно мне или нет, но съедобными в итоге признала. А личи по душе не пришлись. А уж когда прочитала, что ими дети насмерть могут отравиться, вообще покупать и пробовать почувствовать вкус перестала.
Так вот фейри вкушали банальную гречку с такой же осторожностью, как я экзотический фрукт. Правильно, наверное. Вдруг для них каша только пахнет съедобно, а на деле отравит чище стрихнина. И где мне их тогда закапывать? Шутка, черная. Этих точно закапывать не понадобится, потому что такие создания, если верить сказкам, целиком возвращаются к первостихиям, никакого праха за собой не оставляя. Кровь-то исчезла от ран Реоса.
Но лучше пусть живут! Такие страшные и прекрасные. И если им нужна гречка, сварю всю, что есть в доме, и еще в магазине куплю. Они ж не стейки из мраморной говядины заказали, а дешевую (относительно) кашу.
Брат с сестрой (я про Дейсаля и Фейсаль), а также Реос дегустировали кашу. Гилселай лишь нюхал. Я удивилась. Частично-бесплотный фейри мне чрезмерно осторожным не показался. Он почему-то воспринимался едва ли не большим отморозком, чем Реос, а может и большим. Или, да, так будет вернее, с другим закосом в риск ради развлечений.
Поужинать сама я успела, потому спросила:
- Гилселай, а тебе гречка не кажется съедобной?
- Смешная издевка, людь, - фыркнул полупрозрачный тип, а Фейсаль, кажется, тихо, но очень зло зарычала. Ладно, хоть не бросилась и не покусала.
– Я проклят, не забыла ли? – быстро сделав какой-то сложный, но явно успокоительный жест, направленный на синего ежика женского пола, продолжил признак. - Касаться предметов могу, но не чувствую их, еда и напитки для меня недоступны.
- А если я тебя буду кормить? – уточнила я. Для меня ты материален на ощупь, если буду тебя касаться одной рукой, а кормить второй, получится? При условии, конечно, что все это имеет смысл и каша тебе нужна.
У фейри сделалось сложное лицо. С одной стороны ему безумно хотелось сказать какую-нибудь гадость и высокомерно отказаться от подачки, с другой, никто иной, даже те, кто рычали и фырчали рядом, его обеспечить настоящей пищей были не в состоянии. Да уж, гадское проклятие подцепил. И это хорошо, что он фейри. Неприятно, досадно, но жить можно даже так. А будь он человеком, помучился для начала от голода и жажды, а потом умер. Сколько там без воды можно протянуть? Три дня? Или проклятие у гробницы было с мерзкими бонусами и мучения растянулись на больший период, чтобы жертва прочувствовала всю глубину собственной участи и ее неотвратимость? Бр-р-р! Затейники фейри, однако. Но призрака-непризрака все равно жалко, даже если он не просит о помощи. Это даже людям бывает сложно порой, просить. А уж таким гордецам, как фейри, и простую людь – и подавно.
Молчанье – знак согласия – так решила я черпанула ложкой горячей каши, сдобренной маслом. Осторожно подтолкнула Гилселая к стулу и, положив ему руку на плечо, поднесла ложку каши ко рту.
Тот еще раз как-то дико и одновременно беспомощно зыркнул на меня, но рот приоткрыл, давая возможность порции каши найти дегустатора.
И… я не знаю, сколько Гилселай не ел нормальной, то есть употребленной через рот, а не танцем на балконе, пищи. Но мне почему-то подумалось, что очень долго. Долго даже по меркам фейри. Сейчас эту жалкую ложку гречки он смаковал, как божественную амброзию.
Притом, что ни слова благодарности он не произнес, даже взглядом признательности не выдал, гордец невозможный. Но я же ощущала его чувства пусть не так ярко, как свои личные, но в достаточно мере, чтобы понять: если бы фейри не был фейри, он бы сейчас рыдал от восторга и наслаждения вкусом заурядной гречки.
Я подождала, не снимая руки, чтобы почти призрачный фейри прожевал и проглотил кашу. Лишь потом зачерпнула следующую ложку. Только в этот раз что-то пошло не так. Стоило Гилселаю сглотнуть, как он содрогнулся, будто поперхнувшись и выпучив глаза, принялся царапать горло и хрипеть.
В первый миг я опешила и чуток испугалась, не понимая, что происходит. Внешние признак никак не соответствовали внутренним ощущениям состояния Гилселая. Как можно было настолько подавиться кашей? Не кость же у него в горле застряла? Ни стукнуть фейри по спине, чтобы выбить застрявшую крупинку, ни налить воды, ни подать кусочек черного хлеба, чтоб крупа проскочила из горла в желудок, я не успела. Меня, сияя гневным синим взором, вздернул в воздух, сжимая за горло, ежик номер раз. Тот, который мужеского пола. Но, что он хотел сказать или сделать, выражая гнев сестры, я тоже узнать не успела, Реос рявкнул:
- Ша-рай, Гил, Дэй!
Как при общей мелодичности голоса получился сердитый рык саблезубого тигра, не понимаю. Но вышло, как вышло. Внушительно!
Я бы содрогнулась, если бы не была так капитально зафиксирована. Значение слова «ша-рай» тоже было емким и многозначным: отставить, прекратить немедленно совершаемые действия без завершения.
Меня тут же отпустили, уставившись во все глаза на распухающую на глазах и покрасневшую, будто ее кипятком обдали, руку.
Я фактически упала на стул, пытаясь отдышаться и сообразить, какую водолазку надеть завтра на работу. Что от жесткой пятерни, едва не пережавшей трахею, останутся синяки – это ж наверняка, к гадалке не ходи. С моей-то нежной кожей. Надо прямо сейчас гелем намазать, чтоб хоть внешние признаки не так сильно в глаза бросались. Вот только отдышусь и схожу к холодильнику за «911». Это не синяк на лбу или скуле, тут всякое может быть. С дверями ссориться спросонья библиотекари умеют столь же мастерски как похмельные мужики. Эти употребляют горячительное, а женщины - маньячки от литературы зачитываются допоздна, а потом в зомби играют с разными, порой травматичными для себя и комичными для наблюдателей последствиями.
Пока я неспешно завтракала – стоит только заторопиться, потом весь день желудок болеть будет, в проеме двери нарисовался один синеволосый ежик. Не Соник, конечно, я про фейри.
«Сейчас еще один морду лица кривить будет», - предположила я и не угадала.
- Интересный запах, - констатировал ежик номер раз, с любопытством разглядывая сковородку и ее содержимое.
- Ты хочешь яичницу? Могу пожарить. А плохо не станет? – удивилась я, Гилселай, снова материализовавшись поблизости, захихикал:
- Это не так работает, людь.
- Хм…А-а-а… Это как мне нравится запах асфальта и мокрой земли после грозы, но я в жизни не стала бы лизать дорожное покрытие и жевать почву? – попробовала догадаться я, и призрачный фейри фыркнул чуть разочарованно. Дескать, сообразила. А жаль.
- Но вы же свою какую-то пищу едите… - я задумалась над гастрономическими предпочтениями мифических существ. Должно же быть что-то общее усредненное для совместного питания или нет?
- Наша пища пронизана жизнью и силой, в ней частицы всего, что потребно каждому фейри. Она походит на вашу лишь внешне, но не сутью, - небрежно пояснит призрачный тип.
- Ого, ясно-понятно! Такую, наверное, людям вообще есть нельзя, от одного кусочка помрем, - предположила я и опять разочаровала фейри в лучших чувствах. Пошутить не вышло. А я всего лишь вспомнила наши сказки. И почему-то в первую очередь ту, которая про кусочек яблока, застрявший в горле и хрустальный гроб. Быть может, девица ожила только тогда, когда организм переварил кусочек чужеродного фрукта, подкинутого врагиней? А что, вполне себе рабочая версия!
- Твой брат еще спит? – из чистой вежливости (вдруг ему какая-то помощь нужна, пока я на работу не ушла?) уточнила я у Дейсаля или Фейсаля. Короткие синие волосы и одинаково прекрасные черты лица с идентификацией никак не помогали. Да и не тыкали меня в особые приметы парочки. Сама я смотреть в упор я не стремилась. Это не вежливо и неизвестно, чем может обернуться. Хищники вообще прямые взгляды толкуют, как прямую агрессию. И сильно ли отличаются рефлексы фейри от такого рода созданий – не ведаю и проверять не стремлюсь.
- У меня нет братьев, людь, - удивился ежик, чуть приподняв изящную бровь. – Сестра моя, Фейсаль, еще отдыхает.
«Сестра?» - мысленно завопила я, пытаясь быстренько счесть все признаки пола. И признала, что синенький прав.
Спереди я видела только одного ежика и внешне их не сличала. В игру «найди десять отличий» не играла, а, наверное, стоило бы. Первое же я сразу бы обнаружила. Это титьки могут быть нулевкой у девиц любого возраста, тут уж кому как повезло в генетической лотерее или с пластическим хирургом, а вот внизу все сразу в глаза бросается, если одеждой не прикрыто. Не захочешь, разглядишь. Неудобно, что их всех в стиле ню извлекать из узилища приходится, а магии на создание одежды нет. У меня в принципе, у них сейчас. И взять неоткуда в достаточном количестве.
Пока я скорбела о голых фейри разного пола, дело делалось, то есть сковорода помылась, и настала пора отправляться на работу. Отгулов из-за явления мифических существ мне никто не предоставит, а если попросить, могут бескорыстно отправить на обследование в красивый домик в классическом стиле с мраморными лестницами и железными набалдашниками на перилах. Наркодиспансер называется. Была как-то, письмо отвозила от дирекции, чтобы в библиотеке лекцию специалист почитал.
Вот я и пошла на улицу Ленина, к книгам, коллегам и детям, в очередной раз надеясь всей душой, что волшебным созданиям не достанет сил превратить мою квартирку в филиал ада. Во-первых, у них на Земле почти нет магии, во-вторых, есть телевизор - а это такой убиватель времени, не хуже смартфона, что без навыка применения мозги в трубочку завернет только так, будь ты людь или даже фейри. Собственно, поэтому я его и не включаю. Искать чужую дурь смысла не вижу, своей хватает с избытком. Кто бы кусочек-другой забрал!
Как же быстро человек привыкает ко всему. Лучше, конечно, к хорошему, но даже к плохому привыкает. Наверняка, это для выживаемости вида мудрая природа постаралась. Я в том смысле, что волшебные гости в квартирке меня уже не удивляли до глубины души, а воспринимались как новый пусть экзотический элемент реальности. Да, волшебный, спору нет, но пузырящейся радости в крови больше не наблюдалось, потому что повозиться с чудесно-ужасными красавцами пришлось и сил с нервами убить на них изрядно.
Так что в квартиру я входила в состоянии легкой опаски, перебирая варианты того, что могли устроить эти великолепные чудовища, сейчас, судя по общему фону настроения, мирно-спокойные: пожар, потоп, драку или дебош. Трое из четверых действительно одним глазом посматривали на экран и вели тихую беседу. Ухо не улавливало слов, только мелодичный фоновый шум, и меня никаким приветствием не удостоили, лишь зафиксировали на пару мгновений факт возвращения и продолжили разговор, зато четвертый фейри нашелся не в кровати, а на кухне. Он издевался над микроволновкой. Поворачивал туда-сюда колесико режимов и хмурился, когда раздавалось треньканье.
- У тебя сломалась музыкальная шкатулка, людь, - высокомерно проинформировали меня.
- Может, сломалась, - я опустила глаза пониже для идентификации. Ага, сисек нет, но и внизу никаких отростков тоже не имеется. Фейсаль проснулась! Только у меня музыкальная шкатулка, если где-то и есть в бабушкиных шкафах, то я не знаю, где конкретно. А этот ящик не музыку играет, а еду греет. Тренькание нужно, чтобы люди знали, что время работы ящика завершено и либо вынимали еду, либо еще времени на готовку добавляли. Если интересно, я сейчас себе гречку варить буду, увидишь.
- Интересно, показывай, - неожиданно согласилась Фейсаль и, отступив к подоконнику, птичкой на него вспорхнула, потом еще и величественно ручкой повела: дескать, развлеки меня, людь, дозволяю!
Я переоделась в домашний халатик, помыла руки, потом помыла стакан гречки, залила водой, посолила и поставила на двадцать пять минут.
- Когда закончит работать, тренькнет, а если не вынуть сразу, будет пикать каждые несколько секунд, - пояснила я нехитрый с внешней стороны принцип готовки.
- Как насытишься, людь, будем извлекать из узилища следующего члена райдэля, - окликнул меня фэт Реос с ценной инструкцией.
Интересно, я создаю впечатление такой идиотки с короткой памятью, что мне надо напоминать о планах, а то забуду на ходу? Или у фейри в целом такое впечатление о людях сложилось? Может, и так.
Это ведь сейчас жизнь несется вперед бешенными темпами, человек вынужден, хочет он того или не хочет, поглощать колоссальные массивы информации, чтобы просто оставаться на месте, а не отстать непоправимо, как в классике Кэрролла. А прежде люди вовсе никуда не спешили и особыми знаниями за редким исключением не обладали. Просто потому, что неоткуда их было взять. Вдруг мои фейри настолько древние, что помнят сам процесс взятия в руки палки первой обезьяной, спустившейся с пальмы? Тогда уж мне и ждать от них хоть сколько-нибудь ровного и равного отношения не получится.
С другой стороны, и они для меня экзотические прямоходящие тигры, смотреть за которыми завораживающе интересно, но невозможно предугадать момент, когда они могут броситься на прутья клетки и оскалить клыки.
Каша успешно готовилась, я столь же похвально-оперативно чистила картошку на завтра. Хочу пюре. Потом из остатка можно будет котлеток картофельных пожарить! Люблю картошку в любом виде от откровенно вредных чипсов до полезной пюрешки.
Была бы дома одна, еще и любимую подборку врубила, но гостей жалко. Я ж песни по смыслу больше, чем по музыкальным достоинствам всегда выбираю. Это мне старые песни Высоцкого, обожаемые родителями, тоже дороги. А у прекрасных чудовищ с безупречным слухом их длинные уши точно в трубочки завернуться от хрипа Володьки и контекстного понимания душевности песен не проявится.
Но мысленно петь то, что по вкусу, мне никто запретить не может. Потому песни звучали в голове, я чистила картошку и очнулась только от треньканья микроволновки. И глазам своим не поверила. На кухне толпились все.
И смотрели они не на меня, а на микроволновку, будто она была той самой музыкальной шкатулкой с уникальными записями древних фейринских звезд сцены. И общим фоном чувств нелюдей был лютый голод вперемешку со смутным ожиданием.
- Вы чего? – уточнила я, уже не зная, чего ожидать от фейри.
- Это пахнет едой, людь, - с некоторым удивлением констатировал фэт, объясняя причину столпотворения. – Тем, что может быть нашей едой. Не яствами для пира, но пищей, способной принести пользу телу и дать толику силы для сути.
- Гречка? Сама обычная крупа. Ее вообще мало где, кроме России, за съедобную считают. Но раз кажется, давайте пробовать. Себе порцию отложу, а все остальное отдаю вам, дегустируйте. Если каша и впрямь съедобна, а не как вкусный запах земли после дождя привлекает, сварю еще.
Прихватками осторожно извлекла стеклянную форму и оставила ее на подставке. Достала молоко, сливочное масло, тарелки, вилки-ложки. Сама-то только с маслом люблю, но вдруг этим другого захочется?
Сама села ужинать, а компания осматривала кашу, нюхала, без проблем брала огненные крупинки, растирала между подушечек пальцев, касалась языком. В общем, чудили, как могли.
Я только помЕло и драконий фрукт похожим образом пробовала, которые отец принес когда-то на день рождения, зная, что я люблю сюрпризы. Не сразу даже поняла, вкусно мне или нет, но съедобными в итоге признала. А личи по душе не пришлись. А уж когда прочитала, что ими дети насмерть могут отравиться, вообще покупать и пробовать почувствовать вкус перестала.
Так вот фейри вкушали банальную гречку с такой же осторожностью, как я экзотический фрукт. Правильно, наверное. Вдруг для них каша только пахнет съедобно, а на деле отравит чище стрихнина. И где мне их тогда закапывать? Шутка, черная. Этих точно закапывать не понадобится, потому что такие создания, если верить сказкам, целиком возвращаются к первостихиям, никакого праха за собой не оставляя. Кровь-то исчезла от ран Реоса.
Но лучше пусть живут! Такие страшные и прекрасные. И если им нужна гречка, сварю всю, что есть в доме, и еще в магазине куплю. Они ж не стейки из мраморной говядины заказали, а дешевую (относительно) кашу.
Брат с сестрой (я про Дейсаля и Фейсаль), а также Реос дегустировали кашу. Гилселай лишь нюхал. Я удивилась. Частично-бесплотный фейри мне чрезмерно осторожным не показался. Он почему-то воспринимался едва ли не большим отморозком, чем Реос, а может и большим. Или, да, так будет вернее, с другим закосом в риск ради развлечений.
Поужинать сама я успела, потому спросила:
- Гилселай, а тебе гречка не кажется съедобной?
- Смешная издевка, людь, - фыркнул полупрозрачный тип, а Фейсаль, кажется, тихо, но очень зло зарычала. Ладно, хоть не бросилась и не покусала.
– Я проклят, не забыла ли? – быстро сделав какой-то сложный, но явно успокоительный жест, направленный на синего ежика женского пола, продолжил признак. - Касаться предметов могу, но не чувствую их, еда и напитки для меня недоступны.
- А если я тебя буду кормить? – уточнила я. Для меня ты материален на ощупь, если буду тебя касаться одной рукой, а кормить второй, получится? При условии, конечно, что все это имеет смысл и каша тебе нужна.
У фейри сделалось сложное лицо. С одной стороны ему безумно хотелось сказать какую-нибудь гадость и высокомерно отказаться от подачки, с другой, никто иной, даже те, кто рычали и фырчали рядом, его обеспечить настоящей пищей были не в состоянии. Да уж, гадское проклятие подцепил. И это хорошо, что он фейри. Неприятно, досадно, но жить можно даже так. А будь он человеком, помучился для начала от голода и жажды, а потом умер. Сколько там без воды можно протянуть? Три дня? Или проклятие у гробницы было с мерзкими бонусами и мучения растянулись на больший период, чтобы жертва прочувствовала всю глубину собственной участи и ее неотвратимость? Бр-р-р! Затейники фейри, однако. Но призрака-непризрака все равно жалко, даже если он не просит о помощи. Это даже людям бывает сложно порой, просить. А уж таким гордецам, как фейри, и простую людь – и подавно.
Молчанье – знак согласия – так решила я черпанула ложкой горячей каши, сдобренной маслом. Осторожно подтолкнула Гилселая к стулу и, положив ему руку на плечо, поднесла ложку каши ко рту.
Тот еще раз как-то дико и одновременно беспомощно зыркнул на меня, но рот приоткрыл, давая возможность порции каши найти дегустатора.
И… я не знаю, сколько Гилселай не ел нормальной, то есть употребленной через рот, а не танцем на балконе, пищи. Но мне почему-то подумалось, что очень долго. Долго даже по меркам фейри. Сейчас эту жалкую ложку гречки он смаковал, как божественную амброзию.
Притом, что ни слова благодарности он не произнес, даже взглядом признательности не выдал, гордец невозможный. Но я же ощущала его чувства пусть не так ярко, как свои личные, но в достаточно мере, чтобы понять: если бы фейри не был фейри, он бы сейчас рыдал от восторга и наслаждения вкусом заурядной гречки.
Я подождала, не снимая руки, чтобы почти призрачный фейри прожевал и проглотил кашу. Лишь потом зачерпнула следующую ложку. Только в этот раз что-то пошло не так. Стоило Гилселаю сглотнуть, как он содрогнулся, будто поперхнувшись и выпучив глаза, принялся царапать горло и хрипеть.
В первый миг я опешила и чуток испугалась, не понимая, что происходит. Внешние признак никак не соответствовали внутренним ощущениям состояния Гилселая. Как можно было настолько подавиться кашей? Не кость же у него в горле застряла? Ни стукнуть фейри по спине, чтобы выбить застрявшую крупинку, ни налить воды, ни подать кусочек черного хлеба, чтоб крупа проскочила из горла в желудок, я не успела. Меня, сияя гневным синим взором, вздернул в воздух, сжимая за горло, ежик номер раз. Тот, который мужеского пола. Но, что он хотел сказать или сделать, выражая гнев сестры, я тоже узнать не успела, Реос рявкнул:
- Ша-рай, Гил, Дэй!
Как при общей мелодичности голоса получился сердитый рык саблезубого тигра, не понимаю. Но вышло, как вышло. Внушительно!
Я бы содрогнулась, если бы не была так капитально зафиксирована. Значение слова «ша-рай» тоже было емким и многозначным: отставить, прекратить немедленно совершаемые действия без завершения.
Меня тут же отпустили, уставившись во все глаза на распухающую на глазах и покрасневшую, будто ее кипятком обдали, руку.
Я фактически упала на стул, пытаясь отдышаться и сообразить, какую водолазку надеть завтра на работу. Что от жесткой пятерни, едва не пережавшей трахею, останутся синяки – это ж наверняка, к гадалке не ходи. С моей-то нежной кожей. Надо прямо сейчас гелем намазать, чтоб хоть внешние признаки не так сильно в глаза бросались. Вот только отдышусь и схожу к холодильнику за «911». Это не синяк на лбу или скуле, тут всякое может быть. С дверями ссориться спросонья библиотекари умеют столь же мастерски как похмельные мужики. Эти употребляют горячительное, а женщины - маньячки от литературы зачитываются допоздна, а потом в зомби играют с разными, порой травматичными для себя и комичными для наблюдателей последствиями.
