Затем он расцепил мои руки, которыми я так старалась прикрыться, и холодок пробежал вдоль моего позвоночника, когда легкое касание пальцев очертило путь вниз от плеча, вверх по спине, вниз до копчика. Мое тело реагировало на каждое касание. Мягким пером по коже, мятным сиропом по позвоночнику.
— Тебе нечего стесняться. У тебя красивая кожа. Хорошая осанка. — Он продолжал скользить рукой по моей спине, вверх — вниз, и все ниже и ниже, а когда я заметно напряглась, он отступил, томность голоса сменилась приказом.
— Одевайся.
Не раздумывая ни секунды, я схватила вещи и принялась поспешно натягивать их обратно, иногда поглядывая на действия мужчины. На первый взгляд, выглядел он так беззаботно с этими взъерошенными волосами, даже никакой строгий костюм не мог убрать мальчишества из этого человека, если бы не его лицо, решительность взгляда, отстраненность и полное безразличие. Достав что-то из сейфа, пока я, едва не кряхтя втюхивалась в джинсы, он положил это передо мной на стол, сверху приземлилась авторучка с золотым пером (надеюсь, золото не настоящее, какой пафос).
— Ознакомься внимательно, я не хочу, чтобы ты доставляла мне лишние хлопоты.
— Что насчет оплаты?
— Это единственное, что тебя волнует?
Он посмотрел на меня, словно ожидая, что я скажу, что-то, что не будет настолько банально. Но я банальная по природе.
— Иначе меня бы здесь не было.
В ответ мужчина едва заметно кивнул, поднял один лист договора и внизу на пустой строчке аккуратно вывел сумму с шестью нулями, рядом поставил свою подпись. Внизу оказался еще один договор, должно быть, моя копия, с тем он проделал то же самое и передал ручку мне. Я сомневалась лишь долю секунды, прежде чем расписаться.
— Ты даже не прочла.
— Все что мне нужно было увидеть, я уже увидела. Мне нужны деньги, это все.
Мы посмотрели друг на друга и, мне показалось, что каждый из нас о чем-то сожалел.
— Так теперь я твоя собственность? Личная проститутка?
— Ты мой трофей.
Я не играл с ней сегодня. Действительно сомневался. Это мне не присуще. Я никогда не сомневаюсь. Всегда знаю, что делаю, и что мне нужно. Сегодня не знал. Эта девчонка может оказаться не такой простой, как кажется. Но ведь в этом и заключается весь интерес. Все они, каждая, кто оказался на той полке, ими так легко манипулировать. Они до сих пор принадлежат мне. Мы связаны прочными нитями. Я даже не помню их лиц, но уверен, они мое не забыли. Каждая выскочка в своей манере, думает, что у нее есть выбор, но его нет, не когда, я чего-то хочу. Они любят меня по-своему, я никогда не любил, ни одну из них, никого. Первое впечатление очень важно. Для меня — нет. Для нее. Уверен, она до сих пор думает о том, когда мы впервые встретились. Это не было случайно. Это была удача. Моя удача. Я видел девицу с коробкой, в зеркале дальнего вида, я был уверен, что она споткнется, когда открою дверь. Ее неуверенность тянулась за ней, как гребаный хвост. Она будет сопротивляться, это присуще всем им, они считают себя гордыми, но когда я забираю это, они даже не возражают. Ее смысл жизнь заключается в том, чего я не знаю, и откровенно, знать не хочу, но очень скоро этим смыслом стану я. Как и все до нее, она будет заглядывать мне в рот, есть с моей руки, подчиняться лишь взгляду.
***
— Он забрал мой телефон.
— Договор?
— Остался у него. В сейфе. Сказал, что получу его, как только сможет мне доверять. Думаете, что-то заподозрил?
— Нет, Кира и прекращай мне «Выкать», мы теперь деловые партнеры.
— Я бы так не сказала. Что я должна делать теперь?
— Есть еще что-то, что может быть полезным?
Я замолчала, почувствовала, как уши вспыхнули, вспоминая, как тот разглядывал мою наготу, касался меня, всматривался, как животное в добычу.
— Кира, ну же.
— Он заставил меня раздеться.
— Раздеться? — В голосе послышалась легкая усмешка.
— Да.
— И все?
— А что еще должно было произойти? Чего вы хотите, чтобы он меня изнасиловал? Чтобы не тянуть с компроматом? Не уверена, что достану что-то из рода вон выходящее. Он. странный, пугающий, но.
— Что «но»?
— Не думаю, что он маньяк или насильник.
В трубке послышался протяжный вздох, и я представила, как в этот момент Владислав Романович откидывается на спинку своего кожаного кресла.
— Что-то еще?
— Нет.
— Почему он забрал твой мобильный?
— В договоре сказано, что я должна оборвать любые личные связи: телефонные звонки, встречи.
— Постарайся держать этот телефон подальше от его глаз. Где ты сейчас? Будь осторожна в офисе, может быть прослушка.
— Вы говорите так, будто он какой-то преступник или секретный агент. Хотя.
— Что?
— Камеры. Он самостоятельно отслеживает свой офис, и возможно не только его.
— Черт. Будем встречаться на нейтральной территории.
— Мы должны встречаться?
— Возможно, понадобится. Я буду отправлять тебе СМС с адресом, в случае чего.
— Ясно.
— И. Кира, будь осторожна.
— Не убьет же он меня.
— Я не об этом.
— О чем тогда?
— Не будь маленькой, Кира. У нас хорошая генетика, и мой брат точно знает, что делает, раз мы сейчас с тобой разговариваем.
— Я не куплюсь на это. Все, что меня интересует в этом безобразии, которое вы оба устроили, это деньги.
— Надеюсь. До свидания, Кира.
— И Вам.
Ха. Тоже мне. Генетика. Подумаешь. Я за полгода работы в «Корелл клаб» ни одной слюнки по начальнику не пустила. Конечно, я старалась не смотреть, во избежание несбывшихся мечтаний и фантазий, но это неважно! То, что он хорош, сложно не заметить, но меня это не интересует, буду повторять снова и снова. Что касается второго: сумасшедшего, абсолютно не вписывающегося в рамки нормального. Выглядит он, как грех, который нельзя искупить, и пахнет точно также. Я все еще чувствую его, словно клеймо, которое не отмывается и стоит только закрыть глаза, как мозг начинает работать не в ту сторону. Нет, Кира, даже со всей прирожденной банальностью, ты не можешь быть настолько примитивной, а это так и называется, когда ты невольно вспоминаешь о том, кого бы хотела стереть из головы, как страшный сон.
Хмурый водитель на большом автомобиле с затемненными стеклами, довез меня до дома, сказал, что вернется вечером, — так велел хозяин, я не возражала, хотелось быстрее ванну принять и маме позвонить. Настьки дома не оказалось, пришлось воспроизводить номер мамы по памяти, а общались мы не так часто, чтобы было легко его вспомнить. На кухонном столе лежала записка, коряво начирканная карандашом, должно быть, в спешке.
«В холодильнике Шаурма, съешь, а то пропадет, вернусь завтра к обеду, покорми Оболтуса»
Отлично. Настя свалила куда-то с ночевкой, в холодильнике мышь с утра повесилась, пришлось разогревать это подобие еды, завернутое в лаваш.
Мать обрадовалась, когда я сказала, что деньги будут на ее счету со дня на день и, она может оплатить взнос за операцию. Я не виню ее за этот щенячий восторг, мы обе счастливы, только каждый по своему, потому что она даже не подумала спросить, откуда ее двадцати трехлетняя дочь, работающая курьером (уже нет), нашла миллион. Разговор закончился быстро. Как обычно.
В дверь позвонили в семь вечера, я как раз почти досушила волосы и заплела их в небрежную косу, перекинув через плечо. Оболтус потерся об мою ногу и последовал за мной до двери. Глянув в глазок, я сразу узнала высокого, хорошо сложенного мужчину в черном костюме, он стоял так, словно кол проглотил. Настораживало меня только то, что он знал номер квартиры, где я живу.
— Вы следили за мной? — С легким прищуром, открыв дверь, спросила я.
— Это часть моей работы.
— Отлично. В квартиру я Вас не пущу, чая нет.
— Мне велено доставить Вас в течение часа, поторопитесь, пожалуйста.
— Доставить?
— Именно.
Нет. Я что пакет какой-то? Посылка? Захлопнув дверь перед носом мужчины, я схватила свой розовый рюкзак, сунул туда документы и кошелек, положила в миску Оболтуса больше еды и черканула Настьке ответную записку. «Не переживай, если меня не будет пару дней, деньги за квартиру возьми в зимней куртке, не забывай, пожалуйста, про кота, корм закончился»
Я, конечно, надеялась вернуться домой уже сегодня, но понятия не имела чего ожидать от этого дня, точнее от человека договор с которым подписала. Договор. Вот блин. Нужно было перечитать заново. Помню, что там говорилось, что-то о том, что я должна жить там, где решит этот сноб. Боже, просто бы побыстрее от него избавиться. Надеюсь, у Владислава Романовича все получится, раньше чем через месяц.
Мы долго ехали по центральным пробкам, я сидела сзади и часто выглядывала вперед из-за высокого сидения, чтобы разглядеть весь путь, особенно после того, как мы свернули в частный сектор, который восхищал своими строениями. Широкая дорога, изящные крыши особняков виднелись из-за больших заборов, которые были то ли реальными заборами, то ли крепостью. Да здесь можно от войны спрятаться, какой пафос, не удивлюсь, что у каждого владельца дома имеется свое собственное бомбоубежище. Эх, куда-то меня понесло. Дальше шел лес, прямо за домом, у которого мы остановились. Забор кирпичный, высокий, верх обрамлен витиеватыми коваными узорами, похожими на змей. Жуть какая-то. У ворот стоял мужчина. Крепкий такой. Его пиджак мог бы лопнуть, если бы тот чуть напрягся, прям, зуб даю.
Дом выглядел, как с картинки из тех брошюр, которые нам выдавали в школе перед какой-нибудь экскурсией, которые я обычно не посещала. Внутри он казался еще больше, чем снаружи, будто в Викторианскую эпоху попала. Высокие потолки, блестящий пол, огромные картины на стенах, бархатные шторы на окнах. Вся мебель исключительно из дерева, два дивана по углам, обтянутых красной кожей, кованые узоры на длинной лестнице, все это захватывало бы дух, если бы я четко не понимала, что мне тут не место, а еще пахло краской, совсем немного, но я уловила. Наверное, ремонт недавно делали. Мужчина проводил меня в одну из комнат на первом этаже, с большой белой кроватью и огромным окном, почти во всю стену.
***
Она сидит на постели, руки сложены на коленях, вижу, как нервничает, перебирая пальцами, смотрит в окно, не оборачивается, когда я вхожу. Мне нравится эта спальня, самая светлая из всех, что здесь есть, самая ненапыщенная. Ей подходит. Я хотел приучить ее к роскоши, показать ей, что я могу дать, и как я могу это все забрать, как у всех них. Они обожают эту роскошь. Праздники. Платья. Украшения. Но если говорить о русалочке, в первую очередь ей нужен комфорт, чтобы вкусить все преимущества роскоши. Здесь будет комфортно. До тех пор, пока я так хочу.
Скромная. Невинная. Робкая. Такая ли ты на самом деле? Ее темные волосы заплетены в косу и перекинуты через плечо, и я подумал о том, что хочу увидеть их распущенными. Слишком приземленно. Даже если ради того, чтобы намотать их на руку в момент, когда буду ее трахать.
— Нравится?
Она вздрагивает от звука моего голоса. Ее ангельское лицо заставляет думать, что она уже покорилась, но это обман. Выразительные глаза. Все еще красные. Выглядит, как провинившаяся школьница. Я все еще сомневаюсь, что моя реакция на нее является нормальной. Я никого не рассматриваю больше пяти секунд. На эту можно смотреть вечно. Как она хлопает своими длинными ресницами, закусывает нижнюю губу, когда хочет расплакаться.
— Что? — Переспрашивает она, своим соловьиным, все еще напуганным голоском. Я не делаю замечание насчет бессмысленных вопросов. Пусть почувствует, что я не настроен враждебно.
— Комната. Тебе нравится?
— Да. Милая. Кровать мягкая. — Проводит рукой по покрывалу, наблюдаю за ее тонкими изящными пальцами. Душу себя изнутри за мысль о том, что могут делать эти невинные ручки.
— Ты будешь здесь жить.
— Но я не взяла с собой никакой одежды.
— Правильно сделала. У тебя будет новый гардероб.
— Но.
Я вскинул руку и та замолчала. Молодец. Знай свое место. Знай, когда можно говорить, а когда нет.
— Ты быстро учишься. Побольше молчи и слушай, и станешь моей любимицей.
Она нахмурилась. Глупая.
***
В дверь постучали, после чего она немного приоткрылась и в щелке показалась голова мужчины, вероятно, охранника. Все это, определенно мне не нравилось. Роскошный дом, охрана с гарнитурой в ушах, тот водитель, который следил за мной, а я даже не заметила.
— Все готово, Максим Романович.
— Идем. — Он протянул мне руку и, я уставилась на нее. Встала. Потерла ладони о карманы штанов и прошла вперед, обходя вытянутую руку мужчины стороной. Больно нужна мне его внезапная обходительность. Только я открыла дверь, чтобы выйти, как она захлопнулась перед моим носом, и я оказалась в ловушке.
— Никогда больше так не делай. — Низкий голос прозвучал прямо у моего уха. — Я прощаю тебя только потому что ты здесь первый день и мы одни. Если я подаю тебе руку, ты обязана ее взять. Кивни, если поняла.
Понять-то я поняла, но кивать не собиралась. Тоже мне диктатор.
— Кивни. — Теперь в его тоне не было ни капли намека на мягкость, мне показалось, будто он может пригвоздить меня к этой двери одним звуком своего голоса.
Медленно и неохотно, я все же кивнула. Не будь занудой, Кира, он просто человек, из плоти и крови, такой же, как ты. Наверное.
Ничего больше не сказав, он открыл дверь и пропустил меня вперед. Сделав лишь один шаг, я остановилась, увидев в конце огромной гостиной четверо девушек, которые стояли в одну линию и изучали глазами пол.
Едва заметно, коснувшись моей спины, мужчина протолкнул меня вперед, и я пошла, продолжая разглядывать девушек. Брюнетка, одна шатенка, как я, рыжая и блондинка, ничего общего между ними, кроме того, что их платья одного цвета, разного покроя, но одного цвета, глубокого изумрудного.
— Девушки.
Ни одна из них не подняла головы.
Мужчина встал рядом со мной и продолжил:
— Познакомьтесь. Это Ариэль.
— Это.
— Тсс.
Это не мое имя, осел.
Кто-то прыснул от смеха, но тут же замолчал.
— Мила, подойди сюда.
Рыжая в коротком платье сделала несколько шагов вперед и остановилась напротив нас. Я заметила ее быстрый взгляд исподлобья.
— Что тебя рассмешило?
— Ничего.
— Ничего? Остроту своего ума будешь показывать своей деревенской матери. Если бы ты не была мне нужна, то вылетела бы прямо сейчас. Поэтому я спрошу снова и, ты хорошо подумаешь. Что тебя рассмешило?
— Прости.
— Что тебя рассмешило?
— Я не специально. Мне просто показалось это. глупым. называть кого-то в честь русалочки.
— Глупым?
— Немного.
— Ты уверена?
— Нет.
— Тогда, что ты должна сказать, Мила?
— Прости.
— Я не слышу.
— Прости. — Чуть громче произнесла девушка, дрожащим голосом. Я смотрела на нее и мне хотелось врезать этому мерзавцу по тому, самому ценному, что у него есть.
— Я не слышу.
Девушка вцепилась тонкими наманикюренными пальцами в края платья и медленно опустилась на колени, я в этот момент просто ошарашенно хлопала глазами и понять не могла, как бы мне провалиться куда-нибудь от стыда и волнения. Что вообще тут происходит?
— Прости. Я сказала глупость.
Подонок положил руку ей на голову и немного погладил. Как. Как собаку.
— Вставай.
— Тебе нечего стесняться. У тебя красивая кожа. Хорошая осанка. — Он продолжал скользить рукой по моей спине, вверх — вниз, и все ниже и ниже, а когда я заметно напряглась, он отступил, томность голоса сменилась приказом.
— Одевайся.
Не раздумывая ни секунды, я схватила вещи и принялась поспешно натягивать их обратно, иногда поглядывая на действия мужчины. На первый взгляд, выглядел он так беззаботно с этими взъерошенными волосами, даже никакой строгий костюм не мог убрать мальчишества из этого человека, если бы не его лицо, решительность взгляда, отстраненность и полное безразличие. Достав что-то из сейфа, пока я, едва не кряхтя втюхивалась в джинсы, он положил это передо мной на стол, сверху приземлилась авторучка с золотым пером (надеюсь, золото не настоящее, какой пафос).
— Ознакомься внимательно, я не хочу, чтобы ты доставляла мне лишние хлопоты.
— Что насчет оплаты?
— Это единственное, что тебя волнует?
Он посмотрел на меня, словно ожидая, что я скажу, что-то, что не будет настолько банально. Но я банальная по природе.
— Иначе меня бы здесь не было.
В ответ мужчина едва заметно кивнул, поднял один лист договора и внизу на пустой строчке аккуратно вывел сумму с шестью нулями, рядом поставил свою подпись. Внизу оказался еще один договор, должно быть, моя копия, с тем он проделал то же самое и передал ручку мне. Я сомневалась лишь долю секунды, прежде чем расписаться.
— Ты даже не прочла.
— Все что мне нужно было увидеть, я уже увидела. Мне нужны деньги, это все.
Мы посмотрели друг на друга и, мне показалось, что каждый из нас о чем-то сожалел.
— Так теперь я твоя собственность? Личная проститутка?
— Ты мой трофей.
ГЛАВА 10
Я не играл с ней сегодня. Действительно сомневался. Это мне не присуще. Я никогда не сомневаюсь. Всегда знаю, что делаю, и что мне нужно. Сегодня не знал. Эта девчонка может оказаться не такой простой, как кажется. Но ведь в этом и заключается весь интерес. Все они, каждая, кто оказался на той полке, ими так легко манипулировать. Они до сих пор принадлежат мне. Мы связаны прочными нитями. Я даже не помню их лиц, но уверен, они мое не забыли. Каждая выскочка в своей манере, думает, что у нее есть выбор, но его нет, не когда, я чего-то хочу. Они любят меня по-своему, я никогда не любил, ни одну из них, никого. Первое впечатление очень важно. Для меня — нет. Для нее. Уверен, она до сих пор думает о том, когда мы впервые встретились. Это не было случайно. Это была удача. Моя удача. Я видел девицу с коробкой, в зеркале дальнего вида, я был уверен, что она споткнется, когда открою дверь. Ее неуверенность тянулась за ней, как гребаный хвост. Она будет сопротивляться, это присуще всем им, они считают себя гордыми, но когда я забираю это, они даже не возражают. Ее смысл жизнь заключается в том, чего я не знаю, и откровенно, знать не хочу, но очень скоро этим смыслом стану я. Как и все до нее, она будет заглядывать мне в рот, есть с моей руки, подчиняться лишь взгляду.
***
— Он забрал мой телефон.
— Договор?
— Остался у него. В сейфе. Сказал, что получу его, как только сможет мне доверять. Думаете, что-то заподозрил?
— Нет, Кира и прекращай мне «Выкать», мы теперь деловые партнеры.
— Я бы так не сказала. Что я должна делать теперь?
— Есть еще что-то, что может быть полезным?
Я замолчала, почувствовала, как уши вспыхнули, вспоминая, как тот разглядывал мою наготу, касался меня, всматривался, как животное в добычу.
— Кира, ну же.
— Он заставил меня раздеться.
— Раздеться? — В голосе послышалась легкая усмешка.
— Да.
— И все?
— А что еще должно было произойти? Чего вы хотите, чтобы он меня изнасиловал? Чтобы не тянуть с компроматом? Не уверена, что достану что-то из рода вон выходящее. Он. странный, пугающий, но.
— Что «но»?
— Не думаю, что он маньяк или насильник.
В трубке послышался протяжный вздох, и я представила, как в этот момент Владислав Романович откидывается на спинку своего кожаного кресла.
— Что-то еще?
— Нет.
— Почему он забрал твой мобильный?
— В договоре сказано, что я должна оборвать любые личные связи: телефонные звонки, встречи.
— Постарайся держать этот телефон подальше от его глаз. Где ты сейчас? Будь осторожна в офисе, может быть прослушка.
— Вы говорите так, будто он какой-то преступник или секретный агент. Хотя.
— Что?
— Камеры. Он самостоятельно отслеживает свой офис, и возможно не только его.
— Черт. Будем встречаться на нейтральной территории.
— Мы должны встречаться?
— Возможно, понадобится. Я буду отправлять тебе СМС с адресом, в случае чего.
— Ясно.
— И. Кира, будь осторожна.
— Не убьет же он меня.
— Я не об этом.
— О чем тогда?
— Не будь маленькой, Кира. У нас хорошая генетика, и мой брат точно знает, что делает, раз мы сейчас с тобой разговариваем.
— Я не куплюсь на это. Все, что меня интересует в этом безобразии, которое вы оба устроили, это деньги.
— Надеюсь. До свидания, Кира.
— И Вам.
Ха. Тоже мне. Генетика. Подумаешь. Я за полгода работы в «Корелл клаб» ни одной слюнки по начальнику не пустила. Конечно, я старалась не смотреть, во избежание несбывшихся мечтаний и фантазий, но это неважно! То, что он хорош, сложно не заметить, но меня это не интересует, буду повторять снова и снова. Что касается второго: сумасшедшего, абсолютно не вписывающегося в рамки нормального. Выглядит он, как грех, который нельзя искупить, и пахнет точно также. Я все еще чувствую его, словно клеймо, которое не отмывается и стоит только закрыть глаза, как мозг начинает работать не в ту сторону. Нет, Кира, даже со всей прирожденной банальностью, ты не можешь быть настолько примитивной, а это так и называется, когда ты невольно вспоминаешь о том, кого бы хотела стереть из головы, как страшный сон.
Хмурый водитель на большом автомобиле с затемненными стеклами, довез меня до дома, сказал, что вернется вечером, — так велел хозяин, я не возражала, хотелось быстрее ванну принять и маме позвонить. Настьки дома не оказалось, пришлось воспроизводить номер мамы по памяти, а общались мы не так часто, чтобы было легко его вспомнить. На кухонном столе лежала записка, коряво начирканная карандашом, должно быть, в спешке.
«В холодильнике Шаурма, съешь, а то пропадет, вернусь завтра к обеду, покорми Оболтуса»
Отлично. Настя свалила куда-то с ночевкой, в холодильнике мышь с утра повесилась, пришлось разогревать это подобие еды, завернутое в лаваш.
Мать обрадовалась, когда я сказала, что деньги будут на ее счету со дня на день и, она может оплатить взнос за операцию. Я не виню ее за этот щенячий восторг, мы обе счастливы, только каждый по своему, потому что она даже не подумала спросить, откуда ее двадцати трехлетняя дочь, работающая курьером (уже нет), нашла миллион. Разговор закончился быстро. Как обычно.
В дверь позвонили в семь вечера, я как раз почти досушила волосы и заплела их в небрежную косу, перекинув через плечо. Оболтус потерся об мою ногу и последовал за мной до двери. Глянув в глазок, я сразу узнала высокого, хорошо сложенного мужчину в черном костюме, он стоял так, словно кол проглотил. Настораживало меня только то, что он знал номер квартиры, где я живу.
— Вы следили за мной? — С легким прищуром, открыв дверь, спросила я.
— Это часть моей работы.
— Отлично. В квартиру я Вас не пущу, чая нет.
— Мне велено доставить Вас в течение часа, поторопитесь, пожалуйста.
— Доставить?
— Именно.
Нет. Я что пакет какой-то? Посылка? Захлопнув дверь перед носом мужчины, я схватила свой розовый рюкзак, сунул туда документы и кошелек, положила в миску Оболтуса больше еды и черканула Настьке ответную записку. «Не переживай, если меня не будет пару дней, деньги за квартиру возьми в зимней куртке, не забывай, пожалуйста, про кота, корм закончился»
Я, конечно, надеялась вернуться домой уже сегодня, но понятия не имела чего ожидать от этого дня, точнее от человека договор с которым подписала. Договор. Вот блин. Нужно было перечитать заново. Помню, что там говорилось, что-то о том, что я должна жить там, где решит этот сноб. Боже, просто бы побыстрее от него избавиться. Надеюсь, у Владислава Романовича все получится, раньше чем через месяц.
Мы долго ехали по центральным пробкам, я сидела сзади и часто выглядывала вперед из-за высокого сидения, чтобы разглядеть весь путь, особенно после того, как мы свернули в частный сектор, который восхищал своими строениями. Широкая дорога, изящные крыши особняков виднелись из-за больших заборов, которые были то ли реальными заборами, то ли крепостью. Да здесь можно от войны спрятаться, какой пафос, не удивлюсь, что у каждого владельца дома имеется свое собственное бомбоубежище. Эх, куда-то меня понесло. Дальше шел лес, прямо за домом, у которого мы остановились. Забор кирпичный, высокий, верх обрамлен витиеватыми коваными узорами, похожими на змей. Жуть какая-то. У ворот стоял мужчина. Крепкий такой. Его пиджак мог бы лопнуть, если бы тот чуть напрягся, прям, зуб даю.
Дом выглядел, как с картинки из тех брошюр, которые нам выдавали в школе перед какой-нибудь экскурсией, которые я обычно не посещала. Внутри он казался еще больше, чем снаружи, будто в Викторианскую эпоху попала. Высокие потолки, блестящий пол, огромные картины на стенах, бархатные шторы на окнах. Вся мебель исключительно из дерева, два дивана по углам, обтянутых красной кожей, кованые узоры на длинной лестнице, все это захватывало бы дух, если бы я четко не понимала, что мне тут не место, а еще пахло краской, совсем немного, но я уловила. Наверное, ремонт недавно делали. Мужчина проводил меня в одну из комнат на первом этаже, с большой белой кроватью и огромным окном, почти во всю стену.
***
Она сидит на постели, руки сложены на коленях, вижу, как нервничает, перебирая пальцами, смотрит в окно, не оборачивается, когда я вхожу. Мне нравится эта спальня, самая светлая из всех, что здесь есть, самая ненапыщенная. Ей подходит. Я хотел приучить ее к роскоши, показать ей, что я могу дать, и как я могу это все забрать, как у всех них. Они обожают эту роскошь. Праздники. Платья. Украшения. Но если говорить о русалочке, в первую очередь ей нужен комфорт, чтобы вкусить все преимущества роскоши. Здесь будет комфортно. До тех пор, пока я так хочу.
Скромная. Невинная. Робкая. Такая ли ты на самом деле? Ее темные волосы заплетены в косу и перекинуты через плечо, и я подумал о том, что хочу увидеть их распущенными. Слишком приземленно. Даже если ради того, чтобы намотать их на руку в момент, когда буду ее трахать.
— Нравится?
Она вздрагивает от звука моего голоса. Ее ангельское лицо заставляет думать, что она уже покорилась, но это обман. Выразительные глаза. Все еще красные. Выглядит, как провинившаяся школьница. Я все еще сомневаюсь, что моя реакция на нее является нормальной. Я никого не рассматриваю больше пяти секунд. На эту можно смотреть вечно. Как она хлопает своими длинными ресницами, закусывает нижнюю губу, когда хочет расплакаться.
— Что? — Переспрашивает она, своим соловьиным, все еще напуганным голоском. Я не делаю замечание насчет бессмысленных вопросов. Пусть почувствует, что я не настроен враждебно.
— Комната. Тебе нравится?
— Да. Милая. Кровать мягкая. — Проводит рукой по покрывалу, наблюдаю за ее тонкими изящными пальцами. Душу себя изнутри за мысль о том, что могут делать эти невинные ручки.
— Ты будешь здесь жить.
— Но я не взяла с собой никакой одежды.
— Правильно сделала. У тебя будет новый гардероб.
— Но.
Я вскинул руку и та замолчала. Молодец. Знай свое место. Знай, когда можно говорить, а когда нет.
— Ты быстро учишься. Побольше молчи и слушай, и станешь моей любимицей.
Она нахмурилась. Глупая.
***
В дверь постучали, после чего она немного приоткрылась и в щелке показалась голова мужчины, вероятно, охранника. Все это, определенно мне не нравилось. Роскошный дом, охрана с гарнитурой в ушах, тот водитель, который следил за мной, а я даже не заметила.
— Все готово, Максим Романович.
— Идем. — Он протянул мне руку и, я уставилась на нее. Встала. Потерла ладони о карманы штанов и прошла вперед, обходя вытянутую руку мужчины стороной. Больно нужна мне его внезапная обходительность. Только я открыла дверь, чтобы выйти, как она захлопнулась перед моим носом, и я оказалась в ловушке.
— Никогда больше так не делай. — Низкий голос прозвучал прямо у моего уха. — Я прощаю тебя только потому что ты здесь первый день и мы одни. Если я подаю тебе руку, ты обязана ее взять. Кивни, если поняла.
Понять-то я поняла, но кивать не собиралась. Тоже мне диктатор.
— Кивни. — Теперь в его тоне не было ни капли намека на мягкость, мне показалось, будто он может пригвоздить меня к этой двери одним звуком своего голоса.
Медленно и неохотно, я все же кивнула. Не будь занудой, Кира, он просто человек, из плоти и крови, такой же, как ты. Наверное.
Ничего больше не сказав, он открыл дверь и пропустил меня вперед. Сделав лишь один шаг, я остановилась, увидев в конце огромной гостиной четверо девушек, которые стояли в одну линию и изучали глазами пол.
Едва заметно, коснувшись моей спины, мужчина протолкнул меня вперед, и я пошла, продолжая разглядывать девушек. Брюнетка, одна шатенка, как я, рыжая и блондинка, ничего общего между ними, кроме того, что их платья одного цвета, разного покроя, но одного цвета, глубокого изумрудного.
— Девушки.
Ни одна из них не подняла головы.
Мужчина встал рядом со мной и продолжил:
— Познакомьтесь. Это Ариэль.
— Это.
— Тсс.
Это не мое имя, осел.
Кто-то прыснул от смеха, но тут же замолчал.
— Мила, подойди сюда.
Рыжая в коротком платье сделала несколько шагов вперед и остановилась напротив нас. Я заметила ее быстрый взгляд исподлобья.
— Что тебя рассмешило?
— Ничего.
— Ничего? Остроту своего ума будешь показывать своей деревенской матери. Если бы ты не была мне нужна, то вылетела бы прямо сейчас. Поэтому я спрошу снова и, ты хорошо подумаешь. Что тебя рассмешило?
— Прости.
— Что тебя рассмешило?
— Я не специально. Мне просто показалось это. глупым. называть кого-то в честь русалочки.
— Глупым?
— Немного.
— Ты уверена?
— Нет.
— Тогда, что ты должна сказать, Мила?
— Прости.
— Я не слышу.
— Прости. — Чуть громче произнесла девушка, дрожащим голосом. Я смотрела на нее и мне хотелось врезать этому мерзавцу по тому, самому ценному, что у него есть.
— Я не слышу.
Девушка вцепилась тонкими наманикюренными пальцами в края платья и медленно опустилась на колени, я в этот момент просто ошарашенно хлопала глазами и понять не могла, как бы мне провалиться куда-нибудь от стыда и волнения. Что вообще тут происходит?
— Прости. Я сказала глупость.
Подонок положил руку ей на голову и немного погладил. Как. Как собаку.
— Вставай.
