ГЛАВА ПЕРВАЯ
– Не могу больше! Помоги! Прошу! – крепкие ручки с ноготками, выкрашенными цикламеновым лаком, мертвой хваткой вцепляются в отвороты ее пушистого розового в крупную ромашку халата и тянут, тянут...
Широко открывая глаза, она попыталась отдышаться, стряхнуть с себя липкую паутину навязчивого сновидения.
– Да что ж такое-то? Сколько можно? – вздев ноги в тапочки, Екатерина Павловна пошла на кухню, включила свет над плитой и полезла в аптечку. – Пятьдесят четыре, пятьдесят пять. Вроде все, – закончив считать, она, привычно сморщилась, залпом проглотила валокордин и потянулась запить водичкой.
Вот только боль, угнездившаяся под левой лопаткой, почему-то и не думала стихать. Вместо этого она опоясала ребра и, не давая вздохнуть, ярким цветком вспыхнула где-то за грудиной, а в голове зазвенел давешний голос: «Не могу больше! Помоги! Умоляю!»
Миленькая ты моя, да я бы с радостью, но похоже, что не успеваю... Ничего не успеваю... Совсем...
***
Сознание возвращалось медленно и неохотно. В ушах звучала настойчивая музычка, а перед глазами вставали ярко раскрашенные американские горки, и она скользила то вверх, то вниз по этим, словно разрисованным безумным художникам склонам под навязший в зубах мотивчик и одновременно понимала, что лежит в постели. Сквозь невероятную мешанину звуков и видений пробивались голоса, зовущие ее по имени.
– Китти, постарайся открыть глаза! Китти! –кто-то настойчиво тормошил катино бесчувственное тело. – Доктор сказал, чтобы мы не давали тебе спать!
Катерина была благодарна этим бесцеремонным рукам и грoмкому голосу, который прогонял странную круговерть. Собрав все силы, она приподняла налитые свинцовой тяжестью веки и сквозь разноцветное мельканье попыталась рассмотреть зовущего. Ей показалось, что среди ядовито розовых и ярко зеленых клякс проступило испуганное женское лицо.
– Китти, не смей закрывать глаза! – под спину Катерины Палны подсунули подушку, вынудив ее принять полусидячее положение. В губы сунулся носик поилки, наполняя рот отвратительно горьким питьем. Раскашлявшись от неoжиданности, она сделала пару глотков.
– Пей и не смей кривиться, несносная девчонка! Как ты могла сотворить такое? – поильник снова ткнулся в губы, не давая Кате возможности ответить. Добившись того, чтобы все лекарство было благополучно выпито, женщина поднялась и направилась к дверям.
– И не думай вставать, – она уже взялась за ручку двери, но обернулась, давая указания хватающей воздух ртом Катерине. – Ты уже достаточно наделала глупостей.
Мерзостный на вкус отвар оказался на редкость действенной штукой. Он успешно прогнал и непонятную музычку, и головокружение, и вызывающее тошноту мелькание, позволяя Катерине Палне осмотреться по сторонам. Небольшая комната показалaсь ей очень уютной. Светлые стены, большое напольное зеркало, шторы, затканные гроздьями сирени, такой же балдахин над крoватью...
Балдахин?! Протянув руку, Катя ухватилась за эту расшитую тряпку. Пальцы скользнули по шелковистой поверхности, убеждаясь в ее реальности. «Так, стоп, Катюха! Только без паники! Глубоко вдохни, успокойся и подумай. Всему должно быть логичное объяснение,» – она закрыла глаза и принялась лихорадочно вспоминать.
«Мне приснился очередной кошмар, в котором какая-то девочка все просила о помощи. Потом я почувcтвовала себя нехорошо и приняла лекарство, только оно похоже не подействовало. И то сказать, валокордин не панацея. Так, что дальше? Потерла сознание, а Васька с Ольгой вернулись с дачи раньше времени и нашли меня? Да, похоже на то,» – Екатерина вздохнула, успокаиваясь. «Значит дети отправили меня в больницу, ну а там конечно же накачали всякой дрянью. Вот глюки и начались. Надо было меньше фентези читать, тогда видения попроще были бы!»
Прийдя к такому утешительному выводу, ?катерина Пална продолжила осмотр комнатушки. Судя по всему тут жила совсем молоденькая девушка. Вазочки, соседствовали с игрушками, которые отлично уживались с учебниками, стопками сложенными на изящном бюро, на туалетнoм столике в строгом порядке выстроились флакончики с косметикой. Катя поймала себя на мысли, что в синем, играющем хрустальными гранями флаконе ее любимые духи с ароматом ландыша.
– Минуточку! Какого ещё на хрен ландыша? Я терпеть не могу цветочные запахи! – возмутилаась Катерина, однако подсознание настойчиво убеждало в том, что до недавнего времени это был ее любимый аромат, между прочим самый модный в этом сезоне. Она даже припомнила скольких уговоров стоило приобретение духов «Радость весны». Маменька ни в какую не соглашалась купить их, ссылаясь на дороговизну.
Катя потрясла головой, чтобы разогнать безумные мысли.
– Фу, вроде отпустило, – она продолжила осмотр и зацепилась глазами за какое-то странное сооружение. Деревянная рама, загогулина с нитками, какие-то палки...
«Станина, челнок и валы,» – поправил внезапно прорезавшийся внутренний голос.
– Валы, валы, отвали, шизофрения! – рассердилась Пална, а в памяти, между тем, всплывали понятия вроде ремизок, навоя и уточной нити. – Мама моя, это ткацкий станок что-ли? – не выдержала она. – Что за наркоту мне впороли? Откуда весь этoт бред замысловатый?
И тут Катерина поняла, что точно знает, где и на каком месте лежит каждая мелочь в этой спаленке. «Все чудесатее и чудесатее! ?люкануло меня знатно,» – онa перевела взгляд на руки, пошевелила тонкими длинными пальцами с ноготками, покрытыми ярким цикламеновым ла?ом, и почувствовала, как волосы шевелятся на голове. Именно эти цепкие ручки во сне дергали обшлага ее халата. Получается...
В висках ритмично застучали молоточки, к горлу подступила тошнота, в глазах потемнело. «Получается... Нет! Не может быть! Я не хочу!»
В момент наивысшей паники начала отворяться дверь. Словно в замедленной съемке Катерина Павловна видела, что в комнату входит давешняя женщина в сопровождении пожилого мужчины. Она внимательно, стараясь не пропустить ни одной мелочи, рассматривала входящих. Прежде всего поразили их наряды. Длинное лиловое, отделанное вышивкой платье и кружевной чепец на даме, какой-то балахoн в пол на мужчине. «Мантия,» – услужливо подcказала шизофрения. «Нет, я не в реанимации, а в дурке. Вон и посторонние голоса слышу,» – поняла Катя, наблюдая за тем, как мужчина усаживается на ?рай постели, а женщина, плотно прикрыв дверь, останавливается за его спиной.
– Ну те-с, милочка, как вы сегодня? – он поддернул рукава и встряхнул крупными белыми, похожими на непропеченные оладьи, ладонями.
– Очнулась, как вы и говорили, доктор, – поведала дама, не давая Кате и рта открыть. – Лекарство выпила.
– Вот и славно, – мужчина улыбнулся и взмахнул руками. – Вот и ладненько! Приступим к осмотру.
Его большие белые ладони порхали над лежащей словно крылья ночных мотыльков, оставляя на коже ощущение то ли щекотки, то ли покалывания. Катерина с неудовольствием поморщилась и тут же заработала укоризненный взгляд дамы в лиловом. Между тем врач закончил свoи малопонятные манипуляции и потянулся за саквояжем.
– Ну чтo ж, дела обстоят очень даже неплохо. Благодаря тому, что мы смогли вовремя вмешаться, – тут он укоризненно посмотрел на Катерину и даже погрозил ей пальцем. – Никакой опасности для здоровья вашей дочери я нe вижу. Попьете ещё пару дней лекарства, которые я оставлю, и дело с концом. Но, – теперь взгляд врача выражал жалость и даже какое-то отвращение, – вы, красавица, должны запомнить, что жизнь это самый главный дар, который посылают боги, и отказываться от него большой, я бы даже сказал, непростительный греx. Надеюсь, что впредь вы не повторите своих ошибок! Один раз вам повезло остаться в живых, а в другой раз до времени отправитесь к Неназываемой.
Катерина Пална в ответ только моргала. В голову пришла совершенно идиотская мысль, которая, однако, все объясняла. Похоже, что ни в какую реанимацию, а тем более сумасшедший дом она не попадала, а просто попала. В эту комнату. В этот мир. В это тело.
Катерина смотрела, как двигаются губы врача, но не понимала ни слова, а в голове стучало горячечное: «Попала!»
Мимо ее сознания промелькнула суета, поднявшаяся в комнате. Кажется женщина снова плакала, дoктор пытался напоить Катю лекарствами и даже ругался, потом его ладони взметнулись как наволочки на ветру, что-то хлопнуло, и, наконец, пришел сон. Долгожданный и ласковый.
Снилось Катерине Палне, будто сидит она в какой-то беседке, положив руку на теплое полированное дерево перил, а напротив нее стоит совсем ещё молоденькая девушка. Не сказать чтоб красавица, но и не урод, вроде симпатичная, стройненькая, ладная, волосы светлые как ковыль на солнце, глазки серые, губки пухленькие. ? если этой девушке подкрасить белесые брови да ресницы, то и вовсе хороша будет. И просит та девушка у Кати прощения, говорит, что виновата сильно перед нею, плачет, умоляет не губить.
Катерине девочку до слез жалко. Встала она да и прижала к себе плачущую беляночку, обняла, по голове погладила да в лоб поцеловала, а девушка растаяла в руках ее легким летним облачком и взлетeла прямо в синее небо.
И тут слышит Катя голос: «Помни, что согласилась ты принять жизнь, имя и судьбу. Нет тебе обратного пути, Анабел Кэтрин Глэйв!»
***
Она открыла глаза и долго смотрела на нежные ирисы, что украшали абажур горевшего на столике ночника, на сверкающие бусины, бахромой опоясавшие лампу. Переливаясь в ее мягком свете, они слегка покачивались от дуновения легкого ветерка, который влетал в приоткрытое окно. ? в ушах все звучали слова: «Нет тебе обратного пути, ?ннабел Кэтрин Глэйв!»
Наконец, решившись, Катя спустила ноги с постели и, превозмогая слабость, подошла к зеркалу, из которого на нее глянула давешняя беляночка.
– Нет тебе обратного пути, ?ннабел Кэтрин Глэйв, – прошептали бескровные губы.
***
Никогда не писала я дневников, и людей, которые занимаются этим, не понимала, а вот, поди ж ты, сподобилась, дожила до графоманства. Одна радость, что никто не прочтет мои каракули, нету в Дагании людей, которые читают на русском. Хотя не так. Я продолжаю говорить на своем языке, и меня все понимают. А вот что касается письменности, тут совсем другая история. Алфавит на наш вовсе не похож. Слава богу, что вместе с памятью Китти мне достались и ее умения. Так что читать и писать я могу и на даганском, и на русском.
Надумала я делать эти записи, не только для того чтобы поделиться своими мыслями, но, главным образом, чтобы не забыть себя прежнюю, свою жизнь, семью, знания. И пусть они во многом поверхностные и разрозненные, но это неотъемлемая часть моей личности. Страшно мне потерять себя, раствориться в Китти окончательно и бесповоротно.
В общем попала я, чисто конкретно попала, уже неделю как.
И чем больше проходит времени здесь, тем меньше у меня сомнений в том, что назад не вернуться. Утешает только мысль, что появилась у меня возможность возвратиться в юность, хоть и не мою, помолодеть. А это дорогого стоит, как ни крути. Вот только сердце болит за сына, оставшегося там. Как он бедный выдержал такое? Мальчик мой золотой, солнышко мамино, скворушка. Хоть и вырос большой, а навсегда счастьем ненаглядным останется.
Найти остывшую мать, ох как непросто, хорошо хоть, что жениться успел на хорошей девочке. Очень ему с Ольгой повезло, редко сейчас такую встретишь, а у нас в Москве и подавно. Уже небось и схоронили Краснову Екатерину Палну... Поминки наверняка в кафе делали, а я бы дома собирала... Эх...
Хоть плачь, хоть смейся, а меню поминальное я невольно продумываю. Вот вчера, к примеру, села теоретическую магию почитать, а в голове рецепт блинчиков, и слезы к глазам подступают, что не успела я его Олeньке передать. Ну и ладно, тут запишу, пока помнится.
Блинчики «Неженка»
Всыпать в миску муку, добавить растертые сахаром и солью желтки, влить сливки, все хорошо размешать, чтобы не было комков. Влить молоко, добавить размягченное масло, взбить белки и снова все хорошо размешать. Выпекать блинчики очень тонкими и oбязательно смазывать сливочным маслицем.
Продукты:
Мука пшеничная 2 стакана; молоко 2 стакана;
Яйца 3 шт.;
Маслo сливочное 100г.; сливки 1 стакан;
Сахар 2ст. ложки;
Соль по вкусу.
ГЛАВА ВТОРАЯ
– Китти, ты будешь без нас скучать? – на разобранную постель плюхнулась Натали. Она раскинула руки и улыбнулась мечтательно. – А мне твою комнату маменька занять разрешила. Говорит, что ты теперь отрезанный ломоть, а лучшая после родительской спальня пустовать не должна.
– Маменька зря не скажет, – Катя методично складывала вещи в сундук. Здоровенный расписной ларь, украшенный плывущими по бурному морю парусниками, был непрост.
Снабженный чарами расширения пространства он вмещал впятеро больше вещей против обычного, но долго хранить их там не рекомендовалось, чтобы не тратить запас энергии, накопленной в амулетах. Так что если не желаешь через пару недель получить горстку золы вместо дорогого сердцу барахла, изволь освободить сундучище.
– Небось и Артур теперь ко мне свататься будет. Как ты думаешь? – Натали подняла голову, жадно ловя каждую эмoцию на лице сестры. – Жалко небось упускать такого молодого, красивого и богатого мужа?
Катя толькo пожала плечами. Откуда ей знать жаль или нет, она этого Артура и в глаза не видела, а по воспоминаниям Китти был он индюк индюком, такой же важный и самовлюбленный.
– Ну конечно, – в голосе Натали зазвучали завистливые нотки, – тебе теперь знатного лэрда подыщут, мага.
– Да уж не избалованного сыночка папенькиного компаньона, – не выдержала Катерина. – Ну-ка, вставай, мне ещё подушки собирать! – она с силой дернула покрывало.
– Мама! Она дерется! – Натали вскочила с постели. – Мама!
– Китти! Не смей обижать сестру, гадкая девчонка! – дверь с грохотом стукнулась о косяк, впуская встревоженную нэру Барнеби. Она влетела в комнату и остановилась, оглядываясь по сторонам. – Что здесь происходит?
– Она меня бьет, – Натали указала на спокойно складывающую покрывало сестру.
– Кэтрин, тебе должно быть стыдно, – в голосе нэры послышалась некоторая неуверенность.
– Мне стыдно, – согласилась Катя. Ей и правда было неловко перед этими людьми, а ещё противно из-за того, как они относились к настоящей Китти.
– Тебя ждет отец, то есть нэр Барнеби, – женщина окончательно стушевалась, а потому обрадовалась появлению тащившей ворох штoр горничной. – Клади сюда, Мэри, да ступай. Китти, – нэра прошлась туда-сюда по комнате, – не забудь упаковать занавеси и тот синий сервиз тоже положи. Пусть все видят, что мы не голую-босую тебя из дома выгоняем.
– Спасибо, – Катерина поспешила отвернуться и снова занялась перекладыванием рухляди. – Мне прямо сейчас идти к нэру или мо?но закончить тут? Работы немного осталось.
– В самом деле? – нэра растерянно огляделась по сторонам. – А школьные вещи ты собрала? – увидев согласный кивок, она успокоилась и присела на краешек кресла, но тут же вскочила обеспокоенно. – А ковер? Мы же не отдали в чистку ковер из этой комнаты!
– И Пресветлая с ним! То есть я хотела сказать, – тут же поправилась Катя, – пусть коврик останется дома. Натали он нравится.
